Связаны: Смерть полюбила Жизнь

— День приёма жалоб и пожеланий на сегодня объявляю оконченным. Его Величеству требуется отдых. Повставав с лавок, горожане под отголоски рассыпавшегося по стенам зычного баса Тиберия повалили в двери; кто-то, прежде, падал королю в ноги, осыпая хвальбами и молитвами за его здравие. Молодой монарх в ответ лишь заученно кивал головой, протягивая опутанную бинтами руку всякому редкому человеку, что решался обозначаться более пристрастным признанием. С последним ушедшим к нему приблизился Тиберий. — Вы себя совсем не щадите, мой лорд. — улыбнулся он, и подал локоть, на который тут же опёрлась чужая ладонь. — Как ваше самочувствие? — Я не мог иначе. — глухо отозвался из-под маски юноша, с трудом поднимаясь на ноги. Договорить при всём желании он не сумел — сдавивший горло пудовым каблуком приступ кашля вынудил его согнуться пополам, захлёбываясь нечленораздельными обрывками фраз и надрывными хрипами. Тиберий неловко отвёл глаза. С тех пор как королевство крестоносцев потрясла весть о том, что наследник болен проказой, ни один лекарь не давал утешительных прогнозов об излечении. А когда сразивший мальчика недуг день ото дня начал прогрессировать не по дням, а по часам, многие и вовсе перестали слепо верить в чудо. Будучи относительно далёким от веры человеком, Тиберий наверняка бы разделил их мнение, не затронь оно его горячо любимого двоюродного племянника. Однако беда может постучаться в любой дом, будь то хижина простого крестьянина, или замок самого короля. От неё никто не застрахован. Так и случилось с только вступившим в годы отрочества Балдуином. Никто не знал первопричину болезни, нависшей над юнцом дамокловым мечом. Быть может, всему виной было близкое кровное родство родителей мальчика. Ходили и слухи, будто ребёнок подхватил заразу от одного из прокажённых рыцарей ордена Лазаря. Но и они почти сразу сошли на нет, как только выяснилось, что лепра не передаётся вместе с тесным контактом с заражённым. Во всяком случае, единственное, что оставалось родственникам, потерявшим всякую надежду на исцеление обречённого — молиться, чтобы Бог продлил отведённый ему срок на земле. Они уповали. И дядюшка мальчика уповал вместе с ними. Дождавшись, когда приступ отступит, мужчина протянул юноше шёлковый платок, который тот был вынужден принять, пряча под безликой маской. Подхватив монарха под грудки, бывший регент спешно вывел его из зала. … — Если и дальше будет так продолжаться, боюсь, положение ещё более плачевно, чем обычно, мой господин. Говоривший с Тиберем в дверях заморский врачеватель кивнул в сторону завешенного балдахином королевского ложа. Мужчина обернулся. Мертвенно-бледный племянник лежал на смятых подушках с неестественно закинутой головой, с отчаянием утопающего хватая раскрытыми губами воздух. Сжатая в пальцах тряпица, пропитанная бальзамическими маслами, пестрела многочисленными кровоподтёками. — Я понимаю. — Благослови вас Господь. — Да будет так. Притворив за стариком дверь, военачальник прошёл к постели и примостился с края, пряча усталое осунувшееся лицо в мозолистых ладонях. — Дела всё хуже. — первым нарушить повисшую тишину решился Балдуин, поднимая на дядю туманный взгляд васильковых глаз. — Увы, мой лорд. — Пути Господни неисповедимы. — равнодушно ответил исполненный смирения юноша, надавив на мужское плечо. — Помоги мне встать. Бережно поддерживаемый, слегка шатаясь, он поместился в резное курульное кресло, принимая сидячее положение. — И так, мой уважаемый дядюшка. — выдержав минутную паузу, он обратился к мужчине. — Денно и нощно мне не даёт покоя незнание судьбы, уготованной королевству после моей смерти. — Почему вы… — Постой. — юноша призывом к молчанию выкинул руку вперёд. — Выслушай меня. — Так вот, — продолжил молодой государь, когда мужчина послушно затих. — Ни для кого не секрет, что на роду мне был написан короткий век. Одному лишь Господу ведомо, сколько ещё суждено мне ходить под ним — возможно, лет пять, семь. Может, и вовсе не больше двух… По правде говоря, я уже не надеюсь, что мне посчастливится дожить нынешний год… Тиберий виновато склонил голову, не в силах смотреть в эти наполненные беззлобной тоской глаза. Морщины заострились, к горлу подступили непрошенные слёзы. Балдуин понимающе отвернулся. За балконом, подобно весенней капели, звенели трели притаившихся в сени деревьев птиц. — Грядёт очередная битва с сарацинами. — Как?! — всё ещё не пришедший в чувство Тиберий с ужасом воззрился на внезапно подавшего голос монарха. — На днях я получил послание от Салахаддина. Он вознамеревается выступить с войском для повторной попытки взятия Иерусалима штурмом. — Он не смеет! — взревел старший по званию крестоносец, и вскочил с места, едва не переворачивая за собой стол. — И тем не менее, он посмел. — откинувшись на спинку, юноша в задумчивости подпёр голову. Языки пламени зажжённых в канделябрах сальных свечей колыхались дуновением ветра, отбрасывая на стены причудливые тени. — Сейчас мы не в том положении, чтобы смочь дать отпор. Мы уязвимы как никогда. Преимущество явно не на нашей стороне. — битый час твердил неунимающийся и не находивший себе места Тиберий, мечась по монаршим покоям, точно загнанный в угол зверь. — Я рад, что мы пришли к единому выводу. — удовлетворённо заключил Балдуин. — Однако, если ничего не предпринять, государство падёт под натиском. Я возглавлю поход. — Ни в коем случае! — воспротестовал мужчина, подлетая к племяннику и хватая его за худые плечи. — Вам нельзя этого делать. Вы слабы и немощны и, не поймите меня неправильно, я нисколько не сомневаюсь в ваших силе и бесстрашии, но королевство не готово потерять ещё одного монарха! Он с неодобрением вклинился взглядом в лицо напротив. — Вы — наша единственная опора и надежда на спасение. — Мне лестны твои речи, но, боюсь, выхода нет, Тиберий. — сохраняя былую непреклонность в тоне голоса, вкрадчиво, почти как малому дитю пояснил юноша, убрав жилистую руку со своего плеча. — Не думай, что сможешь меня отговорить — для себя я всё уже решил. — Но должен же быть другой способ! Внезапно, ведущие в покои массивные двери резко распахнулись, и взгляды мужчин устремились к застывшему на пороге высокорослому сарацину в повязаном на затылке чёрном тюрбане. Балдуин быстро прикрыл деформированное лицо. — Король Иерусалимский и покровитель всех крестоносцев, Балдуин четвёртый! — гонец глубоко поклонился, не переставая откровенно глазеть на прокажённого молодого монарха, о доблести которого слагались целые легенды. — Мой господин Салахаддин просит о встрече с вами.