Связаны: Смерть полюбила Жизнь

Балдуин и Тиберий шли по холодному коридору, подсвечиваемому рыжим огнём настенных факелов. Звук их твёрдой поступи ритмичной дробью отдавался от вековых каменных плит и возносился к сводам, растворяясь в ночи. К дошедшим до слуха словам об не терпящей отлагательств аудиенции молодой монарх отнёсся с почти ощутимой кожей гремучей смесью скепсиса и неверия. Подозрительно настроенный двоюродный брат покойного отца также был не в восторге от прошения султана — вдруг это уловка, чтобы убрать с пути к господству над Иерусалимом камень преткновения в лице стрявшего костью в горле мальчишки. Ведь кому, как не давно точащему зуб врагу было знать, что кань наследник в небытие — и священное государство рухнет вслед за ним, как карточный домик, медленно погибая в омуте хаоса и разрушений. В конце концов, предложение не оставляло обоим выбора — если это мог быть шанс к спасению, попытать счастья непременно стоило. — Мы должны как можно скорее прибыть к лагерю. Поспешим, насколько это возможно, Ваше Величество. — придерживая под локти хромающего на одну ногу юношу, крестоносец вгляделся в окружное пространство, пытаясь выискать конюшню в неизбежно сгущающейся тьме. … Последний луч солнца едва скрылся за горизонтом, когда они пустили лошадей вскачь во весь опор, оставляя позади кроваво-красные облака песчаной пыли. Мужчина мчался с непроницаемой собранностью в сощуренном взгляде; Балдуин, вопреки внутреннему равновесию то и дело оглядывался на стремительно уменьшающиеся по мере отдаления крепостные стены — в сердце пустило корни предательское чувство нарастающей тревоги. По прибытии в лагерь их встретило несколько человек. Тиберий спрыгнул с коня, передавая поводья подошедшему конюху и незамедлительно прошёл к государю, чтобы помочь тому выбраться из седла. Мужчин проводили в разбитый неподалёку просторный орнаментный шатёр. Завидев вошедших, доселе сидевший на подушках султан встал, поднимая раскрытую ладонь вверх. Балдуин ответил лёгким наклоном головы и, проковыляв вглубь, занял табурет напротив. Подле пристроился Тиберий, окинув всех присутствующих красноречивым взором. Рука на рукояти меча угрожающе сжалась. — Я приветствую тебя, Балдуин, король Иерусалима. — вернувшись на устланный подушками пуф, султан изобразил на лице подобие улыбки. — И тебя с тем же, властитель восточных земель Салахаддин. — прикрытые рядом выжженных ресниц глаза мрачно блеснули в прорезях серебряной маски. — Зачем ты хотел меня видеть? — До тебя было доставлено моё послание. — оглашённые речи не были вопросом — прямым утверждением. Мужчина в томительном ожидании взглянул на юношу. Тени от настольной свечи серыми пятнами лежали на его впалых щеках. — Всё так. В твоём послании я развидел жажду потешить своё неудовлетворённое самолюбие. Иначе я не понимаю, зачем это родилось из-под твоего пера. — в белой перчатке возник пергаментный свиток с надломленной на нём печатью. Юноша небрежно бросил его на стол. — Иерусалим не сдастся без боя. Ты не получишь его, покуда крепка моя рука и ясен ум. Пока я жив. Он вскинул голову. Океан голубых глаз искрился острыми вершинами дрейфующих тысячелетями льдин. — И всё-таки легенды о тебе не лгут, мальчик мой. — Салахаддин, довольный вызванной на его письмо реакцией, лениво похлопал в ладоши, снисходительно улыбнувшись. — Но будь спокоен, — он перебрал несколько яхонтовых перстней на узловатых скрюченных пальцах. — Я позвал тебя не за тем, чтобы развязать войну, а чтобы её предотвратить. Седые брови Тиберия от такого выказного благородства подскочили вверх. Он дёрнул изуродованной шрамом щекой и в непонимании покосился на своего короля, надеясь разглядеть смятение, что отражало бы его собственное. Юноша сидел недвижимо, с замиранием сердца прожигая невидящим взглядом дыру в пространстве, и только натянутое струной тело выдавало напряжение, закравшееся под поражёнными недугом костьми. Казалось, прошло несколько мучительно долгих минут, прежде чем он, откашлявшись в кулак, вновь решился заговорить. — Зачем тебе это? — Слухами земля полнится. Мне донесли, что ты до сих пор не оправился после прошлой нашей встречи. Юноша с болезненной досадой сжал зубы. Балдуин отчаянно не любил, когда обсуждению поддавались его уязвимости, истово желая запомниться своему народу сильным и несгибаемым, единственным таким в своём роде — королём-прокажённым, который, вопреки своей физической неполноценности, выступал с предками на равных. Заведомо зная, каким будет ответ, Салахаддин более давить не стал. Расположившись удобней, он продолжил: — Я уважаю тебя в первую очередь не как правителя, но как человека равного. Для всех нас стала бы огромной потерей напрасная смерть столь великого господина, как ты. — он сложил руку на сердце, глядя со всей прямотой. — Я не хочу войны. «Не хочу войны, не хочу войны, не хочу войны…» В воздухе повисло немое молчание, прерываемое тяжёлым дыханием немигающего короля. Его облачённые в тугую ткань перчатки пальцы с глухим стуком нервно барабанили по поверхности подлокотника. Султан не открывал от него пристального, буравящего насквозь взгляда. Наконец, Балдуин выдохнул; судорожнее обычного, заметил для себя Тиберий; и поднял на него небесные глаза. — Это чистосердечное желание? Голос звенел закалённой сталью меча, рубящего все пути к отступлению. Во взгляде скрестились в яростном танце холод и зной. — Самое что ни на есть. — Салахаддин, унимая возбуждённо разрастающуюся дрожь восхищения силой воли юного монарха, клятвенно поднял ладонь с кольцом на безымянном пальце. — Даю тебе слово. Балдуин смотрел на него, взвешивая собственное сомнение. Ему искренне хотелось верить, что мудрый правитель, как полагается равный ему по чину, действительно хозяин своего слова. После недолгой паузы он всё же сдался. — Что ты предлагаешь? — Династический брак. — Династический? — белёсые брови под маской изумлённо взметнулись вверх. — Разве у тебя есть дочери? — Имеется. — непринуждённо заявил султан, вольготно раскидываясь на переносном троне. — Одна. Старшая из троих детей. — Что-то я не припомню, чтобы ты упоминал о ней раньше. — Балдуин подозрительно сузил глаза. — Какое её имя? — Если тебе это что-то даст. — мужчина беспечно пожал плечами, пригладив рукой ухоженную окладистую бороду, и, сверкнув омутом обсидиановых глаз, загадочно протянул. — Мириам. — Несущая смерть… — прошептал Тиберий, бледнея в лице. Глаза рыцаря расширились от ужаса, прошибшего тело холодным потом. Он оступился, едва удержавшись на ногах, но всё-таки услышанное минутно выбило его из привычной колеи — блюдо с заморскими явствами полетело наземь, случайно подвернувшись под дрогнувшую руку. Меч соскользнул следом. Источник звука привлёк внимание сидящих. — Тиберий? — обеспокоенно подал голос Балдуин. — Мне стоит переживать? — Никак нет, мой лорд. — поторопился заверить мужчина, наклонившись, чтобы поднять упавшие ножны. — Прошу простить, задумался. Юноша кивнул, всем своим видом говоря — «как почувствуешь неладное, оповести» — и возвратился к собеседнику. Крестоносец выдохнул с толикой облегчения, мысленно благодаря Бога за отвод глаз. — И так, — Балдуин снова вернул взгляд Салахаддину. — Какова будет цель союза? — Заключение мира между христианами и мусульманами. — И что ты хочешь взамен? — приложив недюжее усилие, юноша приподнялся на локтях, всмотревшись в лицо напротив. — Иерусалим? — О, нет, нет, о таком просить я не смею. — султан улыбнулся сардонической наблюдательности юноши. — Я не желаю ничего взамен. Одного лишь прошу, — не заставляй её принимать вашу веру. — Но заключение такого брака невозможно! — возражая за монарха встрял в разговор Тиберий. — Церковь этого не одобрит! — А одобрит ли она ещё одну войну, что повлечёт за собой не одну сотню смертей? — с ядовитой издёвкой Салахаддин обратился к нему. — Как считаете, граф Триполи? — Тиберий. — осадил двоюродного дядюшку вмешавшийся как нельзя вовремя Балдуин. — Отступись. Рыцарь впервые за многие годы службы при королевском дворе почувствовал себя нашкодившим ребёнком, которого по совести отчитывал за проступок строгий родитель. Понурив седую голову, он покорно засадил язык за зубы. — Так что, — помолчал Салахаддин, бросая на утихомирившегося мужчину взгляд с крупицами осуждения. — Ты согласен, король Иерусалима? Балдуин вернулся на насиженное место и кивнул с крайней утвердительностью. — Я согласен. … — Мой лорд, вы совершаете роковую ошибку, связываясь с Салахаддином! — кричал Тиберий вдогонку несущемуся ветром по бескрайней пустыне двоюродному племяннику. — Не может быть брак с его дочерью жестом доброй воли! Это обман! — Тиберий, я понимаю твои опасения. — отозвался юноша. — Но другого пути нет. Я, как истинный король, обязан обеспечить безопасность своего королевства любой ценой. — За правое дело боретесь, мой король, но Салахаддин нам точно не союзник! При первой же возможности он всадит нож в спину, помяните мои слова! — И всё-таки, людям свойственно ошибаться, Тиберий. Мужчина нагнал его, поравнявшись рядом. Сосредоточенно посмотрел на величественный профиль не выражающей эмоций маски и, раздосадованно покачав головой, пришпорил коня, уносясь стрелой в ночной сумрак. Балдуин смотрел ему вслед. В уголках воспалённых век засеребрились жемчужины слёз. — Видит Бог, у меня не было выбора… С этими словами он исчез во тьме, оставляя нерассказанное на суд мириадам звёзд.