В тени

      – Время жизни пятьдесят лет, надо наслаждаться жизнью, леди Сенджу, – тягучий, но противный голос принадлежал даймё. Высокий, но сухой, тощий. На десятки лет старше отца. Итама сидела рядом с матерью, всё ещё не понимая, почему та взяла её с собой в столицу к даймё. Возможно, благодаря стараниям матери, правитель страны призвал два величайших клана к перемирию. В конце концов, время сбора урожая. И никому не хочется ставить под угрозу запасы пропитания.       – Это величайшая пьеса, даймё, не могу не согласиться. Ваш дед тонко чувствовал перипетии жизни, – матушка была с ним вежлива и обходительна так, как ни с кем из клана. Неискренне, но была. Даже с отцом она никогда не мила.       – Пятьдесят лет? – Итама случайно повторила вопрос вслух. И даймё обратил на неё внимание:       – Юная куноичи ещё не осознает скоротечности жизни? – не насмешка, искренняя снисходительность. – Доживи до моих лет дитя, если сможешь, и наверняка умрёшь от болезни…       – Ну что вы, господин, вы проживёте ещё долго, – матушка улыбнулась ещё шире.       – Дряхлея и дряхлея, – посмеялся правитель в ответ. – Дети шиноби, что они знают о прелести жизни? Могут ли они растянуть приятное мгновение? – старик улыбнулся девочке. – Вот скажи, какое твоё самое счастливое воспоминание?       Итама переглянулась с матушкой. Взглядом ей велели ответить. Но Итама никогда не задумывалась… она ничего не вспоминала с намерением порадовать себя.       – У меня такого нет, наверное, – и ответ более чем удовлетворил даймё.       – Подайте химе Сенджу десерт, – приказал даймё слуга, а затем снова обратился к Итаме: – Сходи, полюбуйся моим садом. Я старательно выращивал большинство цветов…       Итама, получив тарелку с чем-то холодным, что перемешали с тёртыми фруктами, и серебряную ложку, поспешила поклониться и выйти в сад, который находился прямо за сёдзи. Всё-таки даймё принимал матушку в неформальной обстановке. Здесь были и азалии, и эдельвейсы, и сакура с пышными ветками. По весне здесь всё тонет в её лепестках. Наверное. Даже тюльпаны с запада. И разные виды камелии. Осень, а они цветут. Как даймё поддерживал в них жизнь? Чем удобрял? Хотя в этом саду тепло. Может, печати есть, в которых мастера Узумаки. У даймё достаточно денег, а у Узумаки достаточно ума, чтобы сделать такое.       Холодный десерт оказался приятным на вкус. Итама рассматривала каждый цветок недолго. И так дошла до роскошно расписанной беседки. Даймё жил на широкую ногу. Кто-то из взрослых так говорил, осуждая. А кто-то оправдывал роскошью статус, который таким образом подтверждали. А в беседке сидел человек. Итама могла бы долго гадать, кто это. Гость или родственник. Но чёрные волосы и чёрные глаза были лишь у…       – Девочка? Потерялась? – Учиха обратил на неё внимание. Мужчина. Явно ровесник её отца.       Первый порыв – желание убежать. Но Итама помнила, что они на территории даймё. Учиха не посмеет тронуть её здесь.       – Меня зовут Учиха Таджима. А тебя? – мужчина попытался улыбнуться. – Ты кажешься мне знакомой, – и потёр подбородок.       – … – грубо не отвечать в сложившейся ситуации. Но никто и не учил, как надо вести себя с врагом не на поле боя. Следовать этикету? Итама поклонилась, перед ней всё же стоял глава клана. – Итама… – голос дрогнул. – Сенджу Итама, – и выпрямилась.       Таджима рассмеялся. Вежливый поклон с диковинным десертом, мороженым, в руках выглядел несколько несуразно. У него не было дочери, но если бы была, никто не позволил воспитать её так, как могла только Цуна-чан.       Итама тихонечко переставляла ноги назад.       – Так мило ещё не один Сенджу не убегал, – заметил Учиха. – Не бойся, сейчас мы оба гости даймё. Дочь Буцумы… – он слышал, что её поведение отличается от типичного, но прямо сейчас девочка не отличалась от любой другой.       – Мой брат убил вашего сына, – вряд ли они могут мирно стоять рядом. И её, как дочь врага, всё же следовало, как минимум покалечить. И он был бы в своём праве, убивая в зародыше куноичи клана Сенджу. Но Таджима спокойно ответил:       – И погиб, – на его веку чуда случиться точно не могло. Не будет мира между их кланами. Но зелёные глаза ничем не уступали глазам его детей. И Таджима захотел сказать кое-что ещё: – Третий из моих младших сыновей также умер из-за твоего брата.       – Вам больно? – искренне поинтересовалась Итама. Перед ней стоял человек, на которого можно было направить ненависть, кому можно отомстить. Но не было ни ненависти, ни жажды мести.       – Разве тебя не учили, что мы монстры? – Таджима оскалился. По-настоящему грозно, по-настоящему кровожадно. – Если твой отец отправит тебя в бой, возможно, я буду тем, кто убьёт тебя. Помни об этом, когда надумаешь посочувствовать врагу, – Таджима махнул рукой и отвернулся.       Итаме лучше вернуться к матери. Но с десертом в руках она могла позволить себе лишь спешный шаг. Нельзя, чтобы милостивый дар даймё расплескало куда попало.

«◊»

      Тобираме не нравилось, что после возвращения из столицы Итама стала олицетворением усердия. Она стала много читать, но в её взгляде не плескалась жажда знаний. И хорошей памятью, как Хаширама или он, она не обладала, а натренировать не могла. Но на практике и без теории пошло дело: и ирьедзюцу, и тайдзюцу, и немного ниндзюцу. С фуином не свезло. Тобирама, как учил Хаширама, попытался выяснить через расспросы, что Итаме непонятно. Но её объяснение поставило его самого в ступор.       «Многие техники фуин будто отделяют кусочек мира от всего и прячут. Внутри от него неприятно, будто от меня что-то отрывают…»       Хаширама пояснил ему, что ей просто не нравится фуиндзюцу. И этот факт невероятно сильно возмутил Тобираму. Разве можно привередничать, когда от обучения этим техникам зависит твоя жизнь?       Так что он собирался устроить ей взбучку. Но не успел. Он застал сестру и брата в присутствии родителей. Хашираме последнее время тяжело – он так и не пробудил способность к мокутону. А это значило, что старейшины ошиблись, что не будет чуда, надежды, шанса превзойти Учиха с их гендзюцу. Хотя на деле подвижки были. Так, небольшие куски дерева из земли или рук. Но ведь это не то, что нужно. Такое клану не покажешь, не то что врагам.       – Не дави на него, – матушка вступилась за Хашираму. На её лице всё больше морщин. Сама вернулась к тренировкам, а к началу зимы решила вернуться к участиям в боях.       Тобирама успокоился. Итама подождёт. Он повернул голову в сторону сестры и брата. Они стояли рядом, спиной к родителям. Как когда-то давно Итама повторяла за братом печати одной из техник мокутона. Только что вытянувшийся от напряжения по струнке брат расслабился. Итама всегда была его радостью. Тобирама сжал кулаки, прикрыв глаза. Родители продолжали ругаться.       А между тем кое-что изменилось. Деверево, где-то ветками, где-то брусками вылезло перед Хаширамой и вытянулось вглубь рощи. Конечно, родители обратили на это внимание в первую очередь. Тобирама тоже. Но затем он посмотрел в сторону Итамы. Она была похожа на Хашираму, не внешне, нет, чакрой, но всегда была слабой. По крайней мере, это лучше всего описывало её способности. Потому что то, что выросло от её действий, полноценной стихией дерева быть не могло. Зеленые стебли, местами одеревенелые не вытянулись и на треть того, что явила сила Хаширамы.       – Итама, ты молодец, – но вместо того, чтобы порадоваться своему успеху, Хаширама поднял Итаму на руки и закружил.       – Из этого может выйти что-то дельное, – Буцума усмехнулся. Впервые он был доволен дочерью.       Тобирама посмотрел на матушку… пока она жива… только пока она жива…