В тени

      Развития не случилось. Буцума поступил благоразумно, не поспешив обрадовать старейшин. Тобирама наедине даже осмелился спросить, как давно их клан выродился. Потому что случай Хаширамы (Итаму в расчёт не брали) либо чудо, либо ошибка. Тот исход, когда слабая на слабую кровь дала сильную. Но только один раз. Искреннее любопытство, желание решить проблему и отсутствие зависти (пожалуй, самое главное) в Тобираме порадовали Буцуму. А потому в семейной библиотеке они корпели над записями о мокутоне вместе. В свободное время от обязанностей и тренировок. Наследника же глава клана привлечь не мог: короткий мир дал Хашираме больше свободы. И он решил занять его времяпровождением с сестрой и матерью. Вот и получилось, что семья собиралась лишь за ужином раз в пару дней.       Однако сегодня матушка решила, что Хаширама – подходящий соперник для Итамы в тайдзюцу. Она не рассказывала дочери, но от отца и старейшин Хаширама знал, что женщина вновь, как до его рождения, отправится на поле боя. Неужели она любила своих сыновей больше, чем показывала? Смерть Каварамы надломила её? Но Хаширама не видел в её глазах жажды мести. А спросить прямо не решался. Очевидно только, что с её смертью Итама не сможет вести привычный пассивный образ жизни. И выживет, лишь становясь сильнее. Как и все они. Но матушку беспокоила лишь она.       Впрочем, Хашираму тоже. Потому в этой беспрерывной тренировке он в двадцатый раз заломил ей руку за спину. Матушка не кричала, лишь хмурилась. И Хаширама не видел в таком методе эффективности. Хотя и наставников мог понять. Однако с Итамой крики будут бесполезны, ухудшат эффект. Итак скованна…       – Итама, ты должна защищаться, а не вспоминать, как правильно принять ту или иную позу, – матушка подошла к ним. В осенней одежде она выглядела грозной. Будто бы её становилось слишком много. – Враги не твой брат, они не станут под тебя подстраиваться и тем более поддаваться, – усталость в её голосе могла бы вызвать чувство стыда за свою слабость у Каварамы. Но Итама просто кивнула, некоторое время посмотрев в глаза, не моргая. – Что не так?       – Мне нравится лечить, мне нравится лечить мистической рукой, зашивать раны, но я не могу наносить их…       – Будто ты можешь кого-то ранить, – прорычала матушка, впервые гневясь на свою дочь. – Может, дать ему в руки катану? – тогда у Итамы не останется выбора.       Хаширама встал между ними:       – Даже так Итама не сможет всё наверстать, – ему не страшно было идти против отца, так что и матушке Хаширама посмел указать на «ошибку». – Она не тренировалась столько, сколько должна была с самого начала. И проводила с людьми времени меньше, чем наедине с собой… – не то что бы Хаширама обвинял её. Он пытался понять, что матушка хотела взрастить в сестре таким образом, что должно было отличать её от них, братьев.       Женщина поджала губы и подняла руку. Хаширама, который уже привык убивать, хотел бы испугаться. Было в этом нечто желанное. Но вместо того, чтобы ударить, матушка взъерошила его волосы и едва заметно улыбнулась.       – Было бы славно, если бы ты мог всегда защищать её, – женщина перевела взгляд на дочь. Та даже не шелохнулась, когда брат встал перед ней.       – Чт..?! – Хаширама получил удар под колени, от чего ноги его подкосились. У него был шанс устоять на ногах, но Итама, подпрыгнув, надавила на его плечи и навалилась всем телом.       – Можем засчитать за победу? – тихо спросила она, то ли обнимая его руками за шею, то ли готовясь немножко удушить. Хаширама не стал скидывать её, лишь схватился за её предплечья, чуть оттягивая.       – Итама! Как подло! Мы ведь не…       – Надо спрашивать у врага разрешения напасть? – искренне поинтересовалась у него сестра, и громкий смех матушки разнёсся покруге.       – Всё правильно, Итама, – и только после этой похвалы сестра слезла с него, даже подав руку. Будто до этого с десяток раз не было наоборот. И всё же Хаширама тоже посмеялся.       – Почему именно сейчас? – Хаширама приобнял сестру. Снова никак не отреагировала.       – Паук плетёт свою паутину, чтобы заманить насекомых и выжидает, даже когда её постоянно рвут, – Итама посмотрела на ближайшее дереве, где среди веток как раз приметила дивный и тонкий белый узор.       – И? – не понял Хаширама. – Ты что, совсем не старалась меня победить? Только чтобы один раз подло поставить на колени? На поле боя такое непозволительно… – Хаширама кулаком аккуратно, но с энтузиазмом почесал макушку сестры, на что та старалась сильнее вжать голову в плечи. Но резко остановился, будто осенило. Только не стал спешить делиться мыслями. Опробует без лишних взрослых глаз. Итама без взрослых куда более открытая, заинтересованная и весёлая. Да, да, даже без матери. Может его осенит, как не терять контроль над чакрой, когда получаются техники мокутона?

«◊»

                    Осенние дожди никогда не нравились Хашираме. Всюду слякоть и грязь. Нужно помогать крестьянам накрывать деревянные или соломенные крыши их домов чем-то существенным. Или ставить специальные печати, что гораздо эффективнее и менее затратно по времени. Ещё хорошая тренировка фуина. Так что Тобираму он нашёл в одной из деревень, где младший оттачивал мастерство установки барьеров над амбарами и складами запасов на зиму. Печати с защитой от непогоды и возгораний. Но не от людей. Иначе слишком проблематично. Обычные грабители на земли шиноби не посягали, а враги… ну, Учиха до такого не опускались. В отличие от некоторых из их союзников. Хотя из постоянных союзников у Учиха остались только…              – Вот ты где, – Хаширама хлопнул брата по плечу, но Тобирама даже не дрогнул. В отличие от всех остальных он всегда мог почувствовать чакру Хаширама и найти его. Если только не был слишком далеко, например, в пределах одного ли точно.              – Ты закончил? – Тобирама знал, что отец заставлял Хашираму высиживать на медитациях в храме при их главной, самой большой деревне крестьян. Потому что у предков находилось время и на них. Буцума не был уверен, что именно они помогут Хашираме с благополучным освоением стихии дерева. И всё же они обязаны испробовать всё. Ох, если бы только «последний мастер» мокутона не умер за пару десятков лет до рождения самого Буцумы…              – Да. И вспомнил, что мы давно не проводили время вместе. Чисто мы, братья, – ещё присутствовал Каварама, но о нём они вспоминали всё меньше. Нет, не забывали. Двигались дальше. – Я даже не знаю, как ты… просто как ты? – Хаширама ухватился за подбородок на отцовский манер. Его действительно напрягало подобное незнание. Язык тела выдавал юного шиноби с головой.              Тобирама вздохнул: и как Хаширама умудряется выживать? Видимо, сама судьба неимоверно благоволит ему. Хотя Тобирама ещё не разобрался, стоит ли верить в такую сомнительную вещь. Но что-то определённо в этом было.              – Как я? – он уже закончил с печатями и собирался возвращаться домой. Но старейшина деревни не хотел отпускать младшего наследника Сенджу без существенной благодарности. Вот и задержался. Ради сушёных фруктов. Если бы их получил Хаширама, сразу бы попробовал. Дурак. Лучше дома проверить на наличие яда.              – Да, – Хаширама с любопытством уставился на мешочек с фруктами, но не успел уточнить. Тобирама запечатал мешочек в пищевой свиток. Помешался на фуине, как будто Узумаки. Но это было прекрасно. Временами Хаширама даже завидовал ему, точнее усердию Тобирамы. Ему мало что давалось легко, как Хашираме. И потому, когда Тобирама становился в своих талантах всё лучше и лучше, он выглядел счастливым. Хотя с его лицом это мало кто замечал – просто слишком серьёзный, уродился таким. Не то что он, Хаширама, со своим природным обаянием…              – У меня всё хорошо, – сухой, но объективный ответ Тобирамы. Хотя отчасти ему хотелось признать, что он немного ревнует Хашираму к Итаме. Но тоже любит сестру. Только с тех пор, как отец перестал рассчитывать на неё, Тобирама не проводил с ней время совсем. Семейные ужины не считались. Но в отличие от отца Тобирама пытался найти применение её недо-мокутону. Ведь её растения проявляли себя чаще. – А вот старейшины рекомендуют отцу укрепить союз с Сарутоби.              – Но ведь на собрании…              – Они намекают вне собраний. Потому что речь идёт о браке, – Тобирама перешёл на шёпот, хотя деревню они уже покинули. Переглянулся с Хаширамой: тот понял.              – Их наследник то ли старше Итамы на пару месяцев, то ли наш ровесник… – Хаширама нахмурился. Если отец не увидит в Итаме полезности для клана, он вполне может согласиться. С одной стороны, по их устоям так будет правильно. Всё ради клана. Однако, с другой стороны, Хашираме претил этот союз. Старейшины всё надеялись, что их союзники решатся на масштабное объединение и выступят вместе с Сенджу против Учиха. Но сама мысль об этом противна Хашираме. Хотя бы потому, что если такое случится, значит, однажды так смогут объединиться и против Сенджу. Даже без причины.              – Я уже рассказал матушке, – признался Тобирама и сорвался вперёд. Он знал, что Хаширама не оставит этот момент без едкого комментария. Точнее, думал, потому что так оно обычно и было, когда он выражал заботу об их сестре. Но сейчас Хаширама замер, смотря Тобираме вслед. Будто тот предложил гонку на спор, но смухлевал. В конце концов, в их семье было чёткое разделение – кто чей ребёнок. Но всё же из них четверых Тобирама больше всех был… как это правильно сказать?              

«◊»

                    Наступила зима, суровее чем обычно. Первые снега уже невероятно обильные. Крестьяне, которые теперь большую часть дня могли отдыхать, не показывались на улице, не выходили за пределы своих деревень. Благоразумно. Потому что многие враждующие кланы вновь начали действовать. Сражения, скрытые и настоящие, возобновились. И мать, чьи тренировки сыновья не могли застать, также ринулась в бой.              Буцума и забыл, как яростна бывала в битвах его жена. Поразительная контрастность отсутствия пощады к врагам и давно забытых попыток призвать их клан к миру с ненавистными Учиха – именно они когда-то привлекли и пленили его. И даже сейчас он считал, что всё же материнское горе, возжелавшее мести, заставило её взяться за меч.              Буцума ошибался.              Цуна не собиралась мстить за сына. Если бы только месть была способна подарить утешение.              Промедление или потеря концентрации могли стоить Тобираме и Хашираме жизни. Но, зная, что их матушка рядом, они не могли не искать её взглядом. Хотя бы на мгновение! На одно мгновение! Только их беспокойство ничего не значило. Убедиться, что они выживут, что у них будет возможность стать сильнее – в этом она могла доверять лишь себе.              И женщина не гнушалась ни подлых приёмов, ни бесчестия. Тобирама, приметивший, как она всегда прячет одну руку за спиной, чтобы изощриться ослепить Учиха землёй, повторил за ней. Но такое помогает только против обычного Учиха, без шарингана. Кое-как ещё можно обмануть с одним томое. Не больше.              Хаширама же видел лишь напор и ярость. Борьба за жизнь. По законам природы. Вот что матушка растила из Итамы. Подобие себя. Не следование техникам, а лишь желание выжить, как заложено с рождения. Пока все они управлялись с мечом и техниками, как их учили, она выбивала из колеи своим поведением.              И даже полученные раны её не останавливали. Мужчина, женщина. Молодой, или уже почти старик, которому бы не следовало высовываться. Горло, грудь, лезвием прямо по глазам. Кровь и крики. Они ничто на фоне остальных звуков боя.              В какой-то момент братья уже не могли найти свою мать. Но тел становилось всё больше. Следовательно, сражение подходило к концу. Вопрос лишь в том, кто сегодня отступит первым – и станут ли преследовать вторые? Катон – стена из огня. Учиха уходят первыми. Ни Тобирама, ни Хаширама не попытались проследовать за последними своими противниками. Осмотрелись в поисках друг друга. И Хаширама сразу подбежал к брату, обошёл кругом, глазами выискивая серьёзные раны. К счастью, жизни Тобирамы ничего не угрожало.              – Тебя подстригли, – Тобирама усмехнулся. И осмотрелся: сегодня Учиха они не преследуют.              – Да? – Хаширама стал ощупывать свои волосы. Он и не заметил.              – Хаширама-сама, Тобирама-сама, господин зовёт вас, – прервал их один из старших и указал в нужном направлении.              Буцума стоял, опустив голову.              Они быстро добрались до него. И… было предсказуемо?              Цуна лежала… её тело свалилось на бок. А голова отлетела на несколько широких шагов. Тобирама и Хаширама сглотнули. Катаны из более прочного сплава, да? Такое зрелище доводилось видеть и раньше. Но разрезы были более грубыми или даже рубленными. Хашираму прикрыл рот ладонью. Он старался не есть перед боем. Поначалу из-за страха, что его вырвет. И такая оплошность будет стоить ему жизни. Потом по привычке. А сейчас просто не могло не вырвать. Он отвернулся от тела матери и сдался рвотному позыву. Такое поведение наследнику не простительно, но соклановцы просто отвели взгляд. Тобираме повезло, что он вообще не ел. Несмотря на то, что человек, на которого он похож больше, чем кто-либо… любила ли его матушка?              Ксо. Он не мог вспомнить ни одного тёплого момента.              – Что же, теперь она убедилась, никакого мира быть не может, – Буцума сделал глубокий вдох и поднял голову к небу. Пошёл снег. И усиливался с каждым мгновением. Ветер стал порывестее. Видимо, сами небеса пожелали, чтобы тела непримиримых врагов упокоились вместе. Но некоторые следовало забрать сейчас. И мать его детей заслуживала достойного упокоения.