В тени

      Изуна – любимый младший брат Мадары. И в клане мало кто не любил более открытого младшего наследника, чем его старшего, давно замкнувшегося в себе брата. Но Мадара сильнее и благоразумнее. И в последнем, как бы вспыльчив и горяч ни был Изуна, младшего считал равным. И брак с такой особой, как Учиха Фуча, должен был остудить его пыл. В конце концов, как бы девушка ни клялась, что хочет быть верной опорой мужу и клану, что в качестве будущего главы видит только Мадару… веры ей нет. Мадара несколько сочувствовал невестке. Несмотря на строгое воспитание в клане в целом, но особенно в их семье, неудивительно, что Тэн на деле с дочерью не близок. Но стоило Изуне постараться и зачать с ней дитя, как, не имея возможности воевать с Сенджу, укрепил их дела на южных границах. И заставил склониться перед Учиха один из мелких кланов шиноби. На благо себе в первую очередь. Шимура, кажется?       Изуна не собирался быть мягким с женой. За хорошим воспитанием прятались истеричность и некоторая – как бы выразиться помягче? – болезненность ума. Само собой, отец готовил девушку к тому, что она станет женой одного из сыновей Таджимы. Одного из – не важно кого именно. Но если она родит наследника, то это больше сыграет на руку всё же Таджиме. Драгоценный сын, особенно если Фуча умрёт в родах или от горячки после. Мадара сочувствовал ей. Ведь родись Фуча сыном, ей бы повезло обрести признание собственного отца иначе. Или будь у неё шаринган. Сочувствие сошло на нет, когда оказалось, что уже давно своих служанок, которым удавалось пробудить их кеккей генкай, она попросту сживала со свету.       В доме главы клана стать уверенной хозяйкой ей никто не позволил. Старая карга Касанэ, заправлявшая в их доме с тех пор, как мать Мадары и Изуны умерла, не собиралась на покой ни в прямом, ни в переносном смысле. И уже откровенно достала Мадару с намёками на женитьбу. Мол, надо успеть, пока достойных ровесниц, коих немного, не разобрали. Нет, свою внучку Нохиме, названную так с разрешения главы клана, она ему не подсовывала. Та ближе была с Изуной. Но шарингана так и не пробудила, а потому и осталась простой слугой в доме. Но ей доверяли. И Изуна ей нравился. А она ему нет.       И интимная связь с господином играла ей только на руку для женихов, которые не хотели возиться с неопытными девушками. Особенно если те проявляли некую наивность на отношения в браке по расчёту.       – Тебе меня совсем не жаль, господин?! – Фуча схватилась за живот, четвёртый месяц. Самый опасный период позади. И всё же поступок Изуны вызвал вопросы как у старшего брата, так и у отца. Не то чтобы за завтраком кругом цветы летали да птицы щебетали, но всё спокойствие растворилось, уступая напряжению. Мало того, что опоздал, так привёл ещё Нохиме.       – Одну наложницу переживёшь. Не отказываться же мне от ребёнка, когда брат не торопится своих заводить, – Изуна усмехнулся, садясь на своё место рядом с Мадарой.       Таджима посмотрел на девушку. Идеальная внешность Учиха. Длинные волосы заплетены в традиционный хвост с остриженными по вискам локонами. Сильная телом и духом, осторожная на язык. Мужчина переглянулся со старшим сыном. Если бы Изуна любил Нохиме, Таджима бы не предложил ему жениться на Фуча ради благополучия Мадары. Старший сын, кажется, тоже никого не любил. Но оба они могли видеть разницу во взгляде Изуны со взглядом любого трепетного семьянина из клана. Возможно, пылкости у младшего так и не поубавится, а возможно, лишний раз позлить Тэна, чтобы тот оплошал – прекрасный стратегический ход. Изуна усадил Нохиме рядом с собой.       – Невестка, возьми себя в руки. Ты мать законного наследника, побереги ваше здоровье, – спокойствие Мадары внушало Таджиме уверенность в завтрашнем дне. И всё же он хотел протянуть чуть дольше. Если хоть у одного из них получится пробудить Мангекё...       – Спасибо за заботу, брат, – легко сказать, да невозможно сделать. Никто из прислуги не смел пренебрежительно относиться к госпоже. Но и Фуча не слепая. Она видела, как служанка преданна Изуне. Но посмела забеременеть. Теперь у неё не было и шанса получить признание мужа, не то что толику любви. Ребёнок внутри её чрева – оружие собственного отца, в котором она успела разочароваться. Уже давно пора отступить и довольствоваться тем, что есть. Особенно когда сыновья Таджимы становятся сильнее и способны на равных сражаться с Сенджу.       Мадаре любопытно. Если ему так хотелось удовлетворения в постели, мог бы найти причину посетить большой город, в котором точно найдётся хоть один дом с красными фонарями. Мадара покосился на Изуну. Ели в тишине. Но взгляд старшего брата будто бы кричал, и Изуна слегка повернул голову в его сторону. Может быть, он объяснится. А может, и нет.

«◊»

      Буцутама – дурак. Если принцесса нравилась ему только из-за внешности. Так считала Сенджу Юки. Она, собственно, внешностью была в большинство Сенджу. И изящными чертами лица не обладала. Скорее, она то, во что должна была вырасти Итама, по мнению старших в клане. Больше похожа на юношу, чем на девушку. Но Юки не страдала из-за такой несправедливости природы. Химе была той, на кого Юки хотела равняться. В мастерстве ирьенина. Хотя это невозможно. Покойная старейшина прямо говорила оставшимся с ней ученицам, что талант принцессы большая удача и редкая случайность. Талант принцессы и её брата. Наследие мокутона. И всё же полное исцеление покойная старейшина считала отвратительным допущением. Даже шиноби с уверенным контролем чакры рисковали убить пациента. Чем больше вкладываешь, тем быстрее покидают силы.       Узумаки всего лишь исключение из правила. Только они могли себе позволить проводить подобные опыты, равняясь на ирьенинов с мокутоном. Их запас чакры невероятен. Не шиноби среди Узумаки рождались редко.       И всё же в остальном принцесса их клана была…       Сегодня вместо парных боёв молодые люди на полигоне с интересом наблюдали, как глава тренировал свою сестру. Хотя многие шептались, что, как бы он ни старался спровоцировать сестру на более агрессивные действия, она предпочитала защищаться и уклоняться.       Земля уже не была ровной. Последствия дотона сделали её неудобной для уверенной стойки на своих двоих и скорых манёвров. К тому же разнообразными кусками круг утонул в древесине и зелени. За которыми Итама пряталась, стирая пот со лба. Хаширама вымотал настолько, что в каплях можно увидеть частички крови. Что он хотел? Чтобы Итама атаковала его как врага? Представлять подобное на тренировках никогда не получалось. И в этот раз к подлым подножкам Хаширама точно готов.       Итама поднялась на ноги, но с места двинуться не успела. Древесный человек, чтоб его! Создал себе столько места для подмены. И вместо укрытия позади Итамы оказался Хаширама. Она успела бы отпрыгнуть, если бы не волосы, которые она поленилась с утра заплести покороче. А надо слушать Икки!       – Попалась! Не носи такую длину, раз это слабость, – Хаширама не собирался переступать грань жёсткости, но с силой потянул за волосы, заставляя упасть Итаму на зад.       – Чем короче обрезаю, тем быстрее отрастают, – наскоро проговорила Итама, всё же доставая кунай, чтобы отрезать схваченные волосы. А Хаширама только обрадоваться успел, рассчитывая, что нож в него полетит.       «Итама, Итама…» – Хаширама раздумывал, правы ли старейшины, настаивая взять её в следующее сражение с Учиха. Как ирьенин, она будет полезна. Хаширама был уверен. И Икки хорошо справлялась со своей работой телохранителя. Но если рядом не окажется и её? Итама ведь думала об этом. Из отчётов Наной он точно знал, что сестра за время пребывания с Узумаки убивала. Раз пять точно, если говорить об убийстве собственными руками. Но она никогда не была одна, как тогда, в детстве. Тобирама переживаний Хаширамы не разделял. Младший брат почему-то не сомневался, что если надо будет убить, превозмогая себя, у Итамы выйдет. Абы не из рук вон плохо.       Волосы в руках Хаширамы тускнели, серели, чакра, что была в них, рассеивалась. В записях Мито акцент на провале создания некой печати бьякуго особый. Мол, раз не получается копить природную чакру вместо основной в определённой части тела, тогда стоит сделать «фильтром» что-то отмирающее, что не будет создавать нагрузки на тело и разум.       Выпуская волосы из рук на волю ветра, Хаширама заблокировал удар ногой. Но перехватить не успел. В детстве он ещё мог позволять себе успеть анализировать и сравнивать её выбивающиеся из принятых стоек движения. Сравнивать с животными, естественно. И раньше в каждой тренировке можно было отследить конкретных созданий, за которыми в то или иное время Итама наблюдала с особым пристрастием.       Сестре не доставало скорости. Она медленнее него и Тобирамы. Но будь они в лесу, на её территории, где она также «перестаёт ощущаться как человек», могла бы провести успешную внезапную атаку. Хашираме захотелось оценить уровень физической силы Итамы. Долго решаться не пришлось. Один уворот, почти удавшаяся подножка. Она серьёзно пыталась выбить ему колено?! Перекинул за спину.       Тайдзюцу скучным считали обычные аристократы, которые почему-то забывали, что шиноби при желании легко могут их всех перебить. Им зрелища подавай из ниндзюцу, стихийный техник. И сейчас сами Сенджу в качестве зрителей с восторгом наблюдали, как очередная стена дотона подкинула их принцессу в воздух. Синяки уже проявлялись на теле, но из-за тренировочной одежды их не видно. Только запястья да щиколотки потеряли здоровый цвет.       Водяной дракон с воздуха ринулся в низ. Много воды – залило весь полигон, но не затопило.       Буцутама и Юки схватили друг друга за плечи. Не успела Итама приземлиться, как Хаширама снова провёл череду агрессивных атак. И вот удачный момент, чтобы ударить его кулаком в челюсть. Но оба замерли. Зрители вокруг затаили дыхание. Буцутаме и Юки посчастливилось увидеть, что под подбородком у главы не кулак, а кунай.       Итама остановилась вовремя, но надавила достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Характерный запах ударил в нос. Хаширама выдохнул с облегчением. Но недовольно проворчал:       – Чуть дальше руку нужно отставлять, – кунай, на котором лежал его подбородок, нисколько не мешал. И как бы ни хотелось выставить сестрицу молодчинкой, клетки регенерировали без его воли.       Итама убрала кунай, уставившись на лезвие в крови Хаширамы. Странное двоякое чувство. С одной стороны, кровь как кровь. Она слишком давно привыкла к её виду. С другой стороны, кровь её брата. И как бы им ни восторгались, он смертен ровно столько же, сколько и другие. Итама перевела взгляд на шею Хаширамы: крови стекало всё меньше, одежда запачкалась. Брат сглотнул. Поддавки дорого могли обойтись.       – Пойду, потренируюсь с клонами, – Итама быстро развернулась и ушла. Хотя Хаширама сам засвидетельствовал, как старательно сестра отточила технику множественного клонирования. И Тобирама бы точно похвалил Итаму, как сделал сам Хаширама! Видимо, ему, как старшему, придётся перестать наседничать как утка и доверить жизнь сестры судьбе.

«◊»

      Мито всегда читала письма Сенджу перед сном. Усталость позволяла воображению распоясаться, и можно было представить, будто будущий супруг рядом. Манера его писем к ней всегда отдавала атмосферой лёгких романов, где герой не может быть с героиней, а потому остаётся только тайком пробираться к ней. Мито не отвечала явно не из-за гордости. У неё попросту не получалось. Каждая попытка в итоге сжигалась. О, если б отец не был упрямцем и позволил дочери уехать к Сенджу вместе с Итамой! И вот теперь, устроившись в удобной кровати под любимым одеялом, Мито читала письмо уже доброй подруги.       И та всё честно, сухо и по делу расписала. О том, что не писала долго из-за задания даймё. Об Учиха тоже немного написала. Мито сделала пометку в мыслях, что обязательно всё расспросит вживую. И уже захотела проучить двух братьев Итамы. Ну Тобирама ведь разумным человеком казался. Как допустил? Радовало, что не зря наставляла принцессу Сенджу политическим интригам. Если принцесса даймё Огня действительно удачно замуж вышла стараниями Итамы и Икки, то Мито ей ой как горда. Кстати, она ведь так и не расспросила Итаму, с Учиха ли они пересеклись в порту страны Молний. Но, видимо, беспокоиться не о чём.       О смерти монаха, к которому Итама часто приходила в гости, тоже написала. Монахи, по мнению Мито, странные люди. Учат добродетели, милосердию, ценности жизни. Но при этом стремятся к просветлению через отречение от всего мирского. Если отрекаться от всего, к чему тогда все положительные качества взращивать? Да и нарушение баланса инь и ян получается. Лицемерие какое-то. Но в целом всё равно. Мито было просто важно понять, ухудшил или улучшил монах душевное состояние Итамы до её прибытия в Узушио. И каково оно сейчас? По одному письму судить трудно.       Мито покрутила прядь в волосах. Отбросила листок в сторону, одеяло. Нет уж, не хочет она больше оставаться в Узушио. Со свитой или без, а отправится в страну Огня к Сенджу. Другого варианта для Ашины больше нет.