В тени

      Учиха Нобутада провинился, подставив своего господина. Гьюки-сан не оценил его провокации Сенджу. И Нобутада был сильно наказан, если бы Сенджу не ослепил его полностью на один глаз и почти полностью на второй. Даже с шаринганом. Доказать манипуляции Тэна с разумом Нобутады… Гьюки не будет этим заниматься. Всего лишь отправил калеку с молодой женой старостой в деревню на границе с землями даймё. Никаких Сенджу. Зато не совсем плохая должность. Но Нобутаду раздражала его беспомощность. В Укиё он не только потому, что иногда Сенджу там производили ряд покупок, но и потому, что ему было любопытно посмотреть на изредка появляющуюся там целительницу. Теперь же любопытство обратилось необходимостью.       Уже не в клановой одежде, а крестьянской, да с палкой в руках весь путь он прошёл самостоятельно. Нобутада мог бы быть принят за простого путника, но его лицо жители большой деревни запомнили. И одна из женщин огрызнулась:       – Да что за день такой?! То разбойники, то… – только быстро осеклась.       Листья на деревьях стали осыпаться.       Нобутада чуть замедлил шаг; здесь спрашивать бесполезно. Лица других для него размыты, но очертания домов помогают ориентироваться. Сейчас он дойдёт до храма, где жрицы не смогут отказать ему в помощи. И ответят правду, пришла ли сегодня почитаемая ими госпожа, имени которой они сами не знают. Нет, скорее всего они всё понимали и знали, но благодарили молчанием. А вдруг их благодетельница из Сенджу? Но тогда они нарушают приказ даймё… а он доверит ей свои глаза?       Чувство вины и стыда обратились в ком, подступивший к горлу. Но отчаяние быть бесполезным и нежелание нести жалкое существование подтолкнули его вперёд.       – …как она его мечом проткнула… –       – …некоторые дети видели… –       – …кишки выпали на землю… –       – …шайка без главаря не сунется… –       Кто-то говорил громко, кто-то тихо. Нобутада хотел дойти до храма быстрее. Усталость и отчаяние делали своё дело. Солнце уже не было жарким, а всё же Учиха пролил седьмой пот. Последняя ступенька. Опора на палку. Мимо пробежали дети, остановились чуть впереди и рассмеялись.       – Госпожа, госпожа! Как ребёнок! Одежды жриц вам не по размеру! – засмеялись они, твердя наперебой.       Размытые силуэты жриц видел и Нобутада, они окружали силуэт поменьше. Благодетельная целительница либо низкая, либо юная девушка. И она двинулась к детям. Спокойным шагом. Но они разбежались с визгами. А она… подошла к нему. Но для Учиха её лицо всё ещё размыто. Даже когда она наклонилась.       – Госпожа, это он дрался с Сенджу. Не смотрите, что с палкой, он не разбойник, а Учиха, – Нобутада помнил голос старшей жрицы. Он вздрогнул. А госпожа не шевельнулась. Она подняла правую руку, а ведь он не видел именно левым глазом. Вскинул руку, задев её ладонь палкой. И вновь замер. Он ведь пришёл за помощью.       – Ты пришёл искупить вину перед деревней? – спокойный голос, никаких ярких эмоций в ответ на его происхождение. Вот оно. Даже в непосредственной близи её лицо размыто, он не может увидеть истинного отношения по глазам. Но что бы она спросила, не скажи ей жрицы, кто пришёл? Её волосы заплетены в традиционный хвост. Короткий, судя по тем очертаниям, которые почти слепец различил благодаря порыву ветра.       – Разве могу я сейчас сделать что-либо? Но учинять разрушений я не желал, – Нобутада сглотнул. Если узнают в клане, что он приходил сюда, к какой-то там целительнице, чужачке, его убьют. Но… он попросил: – Ты вернула зрение монаху, если вернёшь мне, я смогу искупить вину, – слова прозвучали чуть грубее, чем он хотел, и грубее, чем позволяло положение. Не его просят, а он!       – Здесь уже и без тебя справились, – она осудила его? Слишком спокойно сказано. Простая констатация факта. – Бонза был обычным человеком. Шанс успеха… невелик. А если получится, чем ты мне отплатишь? – впервые он услышал в голосе намёк на раздражение. Речь шла не о деньгах.       – Я…       – Обездвижу тебя медицинскими иглами ради своей безопасности. Даже челюсть. Согласен? – разбежавшиеся дети канючили где-то позади, но девица (судя по голосу) игнорировала их. И жрицы разогнали их. Значит, она не глумилась над ним.       С одной стороны, страх перед наказанием за попытку. С другой – страх жалкого существования, бытия обузы и калеки. Ирьенины его клана могли попытаться, но у них бы не вышло. У того Сенджу уже наверняка всё залечено. И в следующем бою он будет сражаться против соклановцев Нобутады, пока он отвечает за какую-то деревню. Лучше бы его убили, наказав за ошибку. И не пришлось бы выбирать, испытывая стыд. Ведь выбор очевиден.       – Проведите его в зал к статуе Просветлённого. Уложите на футон и принесите иглы. Будьте добры, – её очаг чакры казался несущественным, но Нобутада уже ни в чём не мог быть уверен. Куноичи-ирьенин или обычная женщина с каким-то чудесным талантом или силой. Одна из жриц быстро подошла и подхватила под руку, веля идти за ней.       Итама смотрела, как шиноби из клана Учиха осторожно перебирает ногами. Любой другой Сенджу на её месте не дал бы ему уйти живым. Убил, забрал бы тело. Чтобы, в отличие от её матери, всё же выведать хоть какие-нибудь секреты тела. Особенно глаз, таких бесценных и опасных. И всё же он пришёл к ней. Госпоже-целительнице. Как бы жители не «оберегали» её, слухи расходятся по округе. Плохо. С каждым днём будет всё опаснее. Если Тобирама узнает, выбираться сюда будет сложнее. Она была не самой лучшей принцессой для клана шиноби, но здесь ею быть и не нужно. А думал ли этот Учиха, что она может оказаться Сенджу? Вдруг его приход и просьба – ловушка?       Глубокий вдох. Образ Куро идеален.       – …слышали последние новости… – внизу у входа к храму кто-то прошёл из жителей.       – …Кагуя окончательно покинули нашу страну… –       – …да! И славно… –       Прикинуться дурочкой из другого клана уже не получится. Но Итама знала об этом уже несколько дней назад. Хаширама сообщил, снова прося сестру показать себя настоящую. Но делать это в отсутствие Тобирамы – нечестно. Однако истинное лицо всё же может спасти её. Обездвиженный Учиха, которому она может вернуть зрение. Отец в Чистом мире не будет ей рад. Определённо.       Совсем без присмотра госпожу жрицы не оставили. Две сидели у входа в зал внутри, и с улицы остались две. Они внимательно наблюдали за молодым мужчиной. Могли бы ненавидеть его, ведь он был провокатором. Но своё виновник уже получил. Женщины переживали за девушку. А та сосредоточенно, со всей осторожностью и уважением к пациенту втыкала иглы. По телу мужчины пробежался холодок. Всё же его заставили раздеться до штанов, да и те закатали.       Сердце его давно так быстро не билось. В детстве. Как будто первый раз сражался в бою. Как будто его жизни угрожала опасность. По виску стекла капля пота. И хотя одна из жриц обтёрла его полотенцем, от него наверняка прилично несло. Но ни намёка на отвращение он не заметил. Сглотнул. Единственное, что он теперь мог делать. Не шевельнуться. Хах! Если эта девушка убьёт его, так тому и быть. Почему-то в один миг полегчало.       – Я не знаю, какими должны быть здоровые глаза с шаринганом. Возможно, они отличаются от обычных глаз. Ещё можно отказаться, – насмешка чудилась Нобутаде лишь в его голове. Но он только открыл глаза, не желая отступать. Но его попросили: – Закрой, так будет лучше.       Девичьи руки с проходящими мозолями накрыли его веки. Ком страха снова подступил к горлу, когда чужая чакра сначала накрыла его глаза, а затем будто пробралась внутрь. В голове всё начало щекотать, чесаться. Странное чувство.       – Быстро привыкнешь, нечего волноваться, – Итама отчего-то вспомнила двух Учиха. Один из которых умирал от кровотечения от раны в подмышке. А второго убил мокутон брат. Наверное, страх этого Нобутады напомнил о её первом сильном страхе. С примесью надежды. В её случае надежда оправдалась. А вот надежда Нобутады сейчас в руках Итамы.       Смутно вспомнился Каварама, навечно оставшийся ребёнком. Они кормили воробья. Одной гусенице Итама дала умереть заживо, лицом к лицу со смертью. А другую раздавила. Как раздавила какого-то шиноби Воды в объятиях моря. А разбойнику не дала и мига на осознание, воткнув катану вдоль туловища и разрезав. У неё был выбор остановить разбойников иначе. Но сегодня Итама поступила именно так. Как однажды поступила с противником в стране Молний. Она была сильнее. Кто знает, как могут убить её. И в принципе, никакой несправедливости Итама в этом не видела. И совесть не мучила. Она просто делала то, что должна. Наверное, это хорошо для неё как куноичи. Но что она была за человек? Вряд ли бонза назвал бы это путём к просветлению.       Больше нитей, нервов, как их теперь называли в медицине. Мозг точно такой же, только куда больше извилин. Влияние шарингана. Способности глаз изменяют и мозг? Такие данные важны для Мито. Но не для Итамы. Она не собиралась оставлять после себя какие-то исследования. То, как чувствовалась для неё каждая клеточка глаз и мозга, тела вообще, было лишь ошибкой природы. Неудавшаяся Сенджу, в отличие от брата. Наверное, он мог даже больше. Но он глава клана, шиноби-воин, а не медик в первую очередь. Ирьедзюцу у него так, для отвлечения от всего, чтобы отдохнуть. Да и Хаширама понимал, что работает на нём и у него, другим не дано.       Обычная процедура обновления каждой клеточки с помощью природной чакры. Мито была права, что-то менялось и в самой Итаме, когда она позволяла природной чакре заполнять всё её тело. Как будто становилась деревом, стремящимся лишь ввысь. Как дух сливы из старой легенды, перекочевавшей в пьесы. По словам Акиры, она и на роль духа по красоте подходила. Итама усмехнулась.       Нервы, отвечающие за шаринган, отличались меньшей толщиной, но не казались разрушенными или хрупкими. Хотя часть из них не ощущалась здоровой. Натянуты, будто тетива, которая вот-вот порвётся.       Нобутада давно не чувствовал такой лёгкости в глазах. Он даже почти уснул. Но подступающий сон спугнул активировавшийся шаринган. Убьёт его? Он раскрыл глаза, видя ладони. Свет, проникающий через её пальцы, чётче. Захотелось попросить убрать руки.       Итама чувствовала чужое предвкушение. Она закончила. Но руки убирать не спешила. Оглянулась на статую Просветлённого. Хаширама бы не стал жалеть о сделанном. Итама откинулась назад, упираясь ладонями в татами. Теперь её привычную внешность поддерживала собственная чакра. Тяжёлый вдох. Она посмотрела на одну из жриц, а потом кивнула на Учиха. Жрица поняла её.       Как только она убрала иглы с челюсти, они услышали:       – Я так хорошо только в детстве видел, – да, все Учиха знали, что слепота наступает быстро, если пробудить Мангекё. Но и без него зрение ухудшалось. Нет никакой закономерности, что на это влияет. Видимо, всё дело в индивидуальном здоровье. Если природа оказалась щедра, а кровь сильна, потеря зрения грозила только в старости. Абы дожить. Нобутада почти пустил слезу.       – Придёшь ещё два раза. Через семь и четырнадцать дней. Если всё будет хорошо, я потребую с тебя плату, но до этого притворяйся слепым. Иначе можешь не приходить, – Итама поднялась. Жрица была мастером акупунктурной медицины. – Я ухожу, – сказала Итама жрицам, оставляя всё на совесть Учиха.       – Госпожа! – она быстро оказалась у дверей. – Кого я должен благодарить?       Итама усмехнулась. Так она и сказала. Но если назовётся Куро, то кто из Учиха явится по её душу? Соблазн велик. Она оглянулась. Ложной внешности с него будет достаточно. Теперь точно нужно уходить.