Точка сорок пять

Греческие острова стали сорок пятой точкой мира в её внутреннем списке стран. После последнего путешествия, в котором она жила в пустыне наедине с беспощадным песком и солнцем, ей безумно хотелось насладиться уединённой роскошью. Она знала: это не финал пути. Но впервые за долгое время позволяла себе роскошь — и не винила за это. Гермиона никогда не планировала всерьёз. Каждый раз просто покупала билет на первый попавшийся рейс — чем дальше, тем лучше. Пейзажи больше не поражали: зелёные холмы, горные тропы, океанские побережья — всё сливалось в одно длинное воспоминание. Сейчас она просто смотрела на россыпь домов, окрашенных в белый, из окна такси. Греческий остров казался удачным выбором — лето, песок, морской воздух и скалистые бухты были именно тем, что могло излечить её. Но она знала, что этого мало. Всегда оказывается мало. Океаны, пустыни, величественные пещеры, чудеса света (как магловского, так и магического) давно не могли заглушить те эмоции, из-за которых она отправилась в кругосветное путешествие, не останавливаясь уже три года. С тех пор как закончилась война, она не остановилась ни разу. Выбирала жильё она так же, как и страну — быстро и без раздумий. После покупки билета на самолёт она бронировала первый отель, который выпадал в интернете. Тут она тоже основывалась на случай — однажды она оказалась в заброшенной квартире в Албании, которую на сайте ободряюще назвали «апартаменты». На самом деле это была комната размером с чулан в Хогвартсе. Жилищные условия тоже стали достаточно безразличны Гермионе, она научилась приспосабливаться ко всему. Внешне героиня войны изменилась. У неё были всё те же неуправляемые кудри, которые она лишь изредка укладывала так, как нравилось её маме. Она делала это два раза в год — на день рождения папы и в день рождения мамы. Так было легче помнить. Её кожа сильно загорела после последнего приключения, становясь практически шоколадного цвета. Одежду она выбирала, исходя из практичности и удобства, но теперь не стеснялась подчёркивать подтянутую фигуру, закалённую многочасовыми походами в горы, серфингом, дайвингом, скалолазанием и бесконечными прогулками. Шорты-юбка и укороченный лонгслив плотно облегали крепкое, выносливое тело. На ногах — светлые шрамы. От кораллов? От срыва в Гималаях? Уже неважно. На её теле и так было достаточно отметин, чтобы считать новые лишними. Только брызгала бадьяном — привычка, не уходящая годами. Из размышлений её вырвала фраза таксиста, которую он, очевидно, произнёс не в первый раз, стараясь обратить внимание девушки на себя. Оплатив поездку, она взяла неизменную спутницу на протяжении этих трёх лет — свою сумку с чарами незримого расширения. За это время она значительно увеличила её содержимое. Она хранила в себе весь её новый быт: палатку, зелья, костюм для дайвинга, походный чайник, книгу по маггловской истории Китая, старую фотографию. Зайдя на территорию отеля, она сразу обратила внимание на всё, чем будет заниматься ближайшие несколько недель: infinity-бассейн, который заканчивается прямо на обрыве со скалы, киоски с предложениями об экскурсиях и экстремальных развлечениях от отеля, бар, расположенный на берегу, и зона отдыха, где Гермиона уже представила, как будет читать об истории острова по вечерам. Это осталось в ней неизменным — потребность знать, где она. Хоть географически. На стойке ресепшена ее приветствовала миловидная гречанка: у неё были тёмные густые волосы, собранные в какую-то сложную причёску сзади, тёмные глаза и кожа тёмно-медового цвета. В глаза бросались ярко-зелёные серёжки, опоясывающие её уши, как виноградная лоза. Бейджик сообщал, что её зовут Агейп. — Добро пожаловать на остров Парос! — произнесла Агейп. — Подскажите, на чьё имя у вас забронирован номер? — Мисс Грейнджер, номер с видом на залив, — ответила Гермиона, выдав одну из своих отточенных полуулыбок — тех, которые заменили настоящие. — Конечно, секундочку. — Через пару минут Агейп уже протягивала ключ-карту. — Ой, совсем забыла, мисс Грейнджер, через неделю на территории нашего отеля будет проходить ярмарка. Там будут представлены греческие товары, которых вы больше нигде на острове не найдёте, обязательно приходите! — Спасибо, обязательно подумаю над этим. Она соврала. В голове звучало только одно желание: добраться до номера и смыть с себя песок прошлого. Упасть в чистые прохладные простыни. — Приятного отдыха! — подбодрила Агейп. — Если что-то понадобится — просто скажите. Гермиона кивнула, не оборачиваясь. В эту минуту она была только телом — душа всё ещё блуждала где-то между Алжиром и Новой Зеландией. И она даже не обратила внимания на то, что входная дверь снова открылась, и в отель зашёл человек из её прошлого, которого она не ожидала встретить до конца жизни. А тем более на отдалённых греческих островах.

***

Драко Малфой не ожидал от Пароса такого яркого солнца. Да он ничего не ожидал, когда поехал в этот отель по рекомендации Нарциссы и Блейза. Они считали, что ему нужно «перезагрузиться». Сам он считал, что всем пора перестать думать, что знают, что ему нужно. В глубине души он был рад, что уехал из чёртовой магической Британии, в которой было всего «слишком». Слишком много людей, которые его знают или ненавидят, слишком много внимания от матери, которая хочет женить его на «очаровательной и правильной будущей миссис Малфой», слишком много мыслей и памяти о том, что он хотел бы забыть. После войны и его «спасения от Азкабана» от двух третей Золотого дуэта он пытался начать новую жизнь. Правда пытался. Малфой давно понял, что те ценности, которые ему прививались с самого детства, — откровенный бред сумасшедшего полукровки. За последние три года он прочитал немало маггловских книг, ходил раз в неделю с Тео в маггловский Лондон, где у них появился любимый бар. Драко никому не признавался, но эти вечера пятницы были лучшими часами на неделе. Он был собой. Не наследником Малфоев, не предателем, Пожирателем смерти, не ключом к его огромному хранилищу в Гринготтс. Не тем человеком, которым его видело магическое общество. А Драко Малфоем — двадцатилетним парнем, чьим любимым романом стала «Война и мир» (он понимал всю иронию), где у него были два придурка-друга, которые также не знали, что делать со своей жизнью. В общем, он был нормальным, обычным человеком. Впервые Малфой понял, что нет ничего ужасного в том, чтобы быть «обычным». После войны его жизнь как будто остановилась. Он понимал, что проходят месяцы, но он не чувствовал этого времени. Всё остановилось. И он тоже. Драко чувствовал, что его существование бессмысленно. Ему не нужна была работа. Политика его не интересовала. Благотворительные балы — тем более. Младший Малфой хотел, чтобы его жизнь была наполнена смыслом, тем, ради чего действительно стоило стараться. Общество не было готово принять миссис Малфой и её сына обратно. Ему перекрывали любые дороги для работы в Министерстве или Аврорат. Он хотел посвятить себя своей страсти — зельеварению. Но чтобы открыть лавку в Косом переулке, тоже требовалось разрешение в Министерстве. Его он, конечно же, не смог получить. Он продолжал свои исследования в стенах Малфой-Мэнора, но этого было мало. Он знал, что может принести пользу обществу. Драко хотел этого. Реальность говорила ему, что он потерял этот шанс. «Почему тогда этот болван-который-выжил-дважды вообще меня спас?» — эта мысль возвращалась часто. Как и злость. На себя, на мир, на всё. Так он и оказался как можно дальше от серого неба Лондона, от своей фамилии и осуждающих взглядов. Пытаясь убежать. Агейп, кажется, так её звали, дала ему ключ от номера, что-то говорила про ярмарку и пожелала хорошего отдыха. Ему было всё равно. Он ждал, когда окажется в одиночестве, а вечером отправится на ужин, чтобы продолжить день с бокалом виски и романом Ремарка, который он взял с собой. На остров медленно опускается закатное солнце, постояльцы отеля медленно идут к ресторану на ужин. Драко после пары часов отдыха переоделся в неизменную белую рубашку и классические брюки, но сделал исключение для пиджака. Он на отдыхе, всё-таки. Рукава рубашки он расстегнул и закатал до локтя, скрыв уродливый символ под чарами гламура. Он не хотел, чтобы хоть кто-то видел доказательство его падения. На пару минут он действительно поддался чарующей атмосфере греческого острова, впадая в расслабленное состояние, которое чувствовал крайне редко с шестого курса Хогвартса. Подходя к ресторанной зоне, его взгляд упал на девушку, которую он не мог спутать ни с кем. Объёмные кучерявые волосы, небольшой рост и книга в руках. Это не могла быть Гермиона Грейнджер. Нет, иначе он начнёт верить во все предсказания Трелони. Но это действительно оказалась она, когда обернулась в пол-оборота, чтобы поднести чашку чая к своему лицу. В этот момент он увидел, что золотая девочка изменилась. Да, он сразу заметил подтянутую фигуру и одежду, совсем непохожую на строгую форму, которой раньше придерживалась Грейнджер. Он уловил взгляд. И сразу понял его. Похожий он наблюдал каждое утро в зеркале. Она не казалась потерянной, как он, но она была «выжженной». В детстве он искренне считал себя лучше неё, но не мог отрицать, что огонь в её глазах при каждой ссоре с Золотой троицей его завораживал. Сейчас её взгляд был похож на выжженную землю после Битвы за Хогвартс. Он ел, глядя на неё с нескольких метров. Вспоминал: что говорили о «самой умной ведьме своего поколения» за эти три года? Ничего. Пустота. Она как будто испарилась. «Где ты была три года?», «Почему ты не освобождаешь эльфов, кентавров и бабочек от злых чистокровных волшебников?», «Ты Гермиона Грейнджер или Уизел всё-таки уговорил тебя выйти за него?», «Почему ты не продолжаешь лезть во все дырки, как в школе, чтобы доказать, что права?», «Куда делся твой огонь, Гермиона?» — Эти вопросы бесперебойно крутились у Малфоя в голове, пока он смотрел, как Грейнджер методично ужинает, периодически уходя вглубь себя. Он заметил, что в эти паузы она что-то перебирает в руках. Кажется, это какой-то небольшой медальон. Больше всего его волновало, почему та, которая должна проживать свою лучшую жизнь, потому что была на правильной стороне, сидит на отдалённом острове в одиночестве. Он понимал: если даже Гермиона Грейнджер, Золотая девочка и «умнейшая ведьма своего поколения» не может найти своё место в мире, то что говорить о нём. Жалком Пожирателе смерти. Грейнджер снова поворачивается в пол-оборота, и он видит её взгляд. В ней будто выключили свет. Золото больше не блестит в карамельных глазах.