Точка сорок пять

Следующие дни его пребывания на острове можно описать словом «интерес». Драко чувствовал необходимость понять, что случилось с гриффиндорской принцессой. Следующий раз он встретил её на обеде. Она сидела в лёгкой, струящейся по бёдрам юбке и похожем топе на тот, что был на ней в их первую встречу. Малфой не мог отрицать — у него всё-таки были глаза — Грейнджер стала красивой. Её волосы, хоть и далеки от изысканных причёсок «кандидаток» его матери, свободно спадали на плечи. Подтянутые руки и крепкие бёдра говорили о выносливости. Она выглядела физически сильнее, чем он сам. В ту минуту он пожалел, что пропускал последние тренировки по квиддичу. Вот она сидит в трёх столиках от него, пьёт чай и обедает каким-то салатом. А он не знает, как ему поступить. Ему кажется, что он не узнает больше информации, чем у него есть сейчас, если продолжит так же безмолвно наблюдать за ней. А может ли он к ней подойти? «И что ты ей скажешь, Малфой?» — пронеслось в голове. Действительно, вряд ли Грейнджер будет рада, если он к ней подойдёт. А что она сделала бы? Прокляла его в эту же секунду, несмотря на всех магглов вокруг? Или просто проигнорировала бы, показывая, как мало он для неё значит? Может, она бы его испугалась, ведь она же знает, что это чёртово клеймо всё ещё на нём. «Ты совсем свихнулся. Почему тебе вообще важно, что она о тебе думает?» — мысленно усмехнулся он. И тут же понял: это голос из прошлого. Он изменился. Хоть и не признавался в этом вслух, он знал — Гермиона Грейнджер была самой яркой ведьмой своего поколения. И если бы она сказала, что он может быть кем-то большим, чем просто бывший Пожиратель смерти… возможно, он бы поверил. Несмотря на своё, скорее всего, помешательство, он понял, что не может упускать время и здесь, на отдыхе. Полдня он провёл, действительно наслаждаясь обстановкой вокруг: россыпь белоснежных домов, парусные лодки и туристы, которых было видно с обрыва скалы, на котором располагался отель, способствовали чувству удовлетворения от места, которое ему посоветовали. У него была ещё как минимум неделя отдыха в этом удалённом греческом оазисе, и он решил, что ему нужны новые эмоции и впечатления, которых он не получит в Лондоне. На террасе у бассейна он смотрел на волны, разбивающиеся о камни, превращающиеся в пену, и впервые за долгое время внутри становилось тише. Он знал, что в этих краях популярен дайвинг, и после ужина собирался подойти к ларьку с экскурсиями. Хотелось испытать что-то новое — не из Лондона, не из прошлого. Что-то настоящее. До ужина ему нужно было зайти в номер, искупаться, переодеться. Он уже шёл в сторону ресепшена, но его взгляд привлекла пожилая пара. Они сидели за столиком, смотря в даль, а выдавало в них мужа и жену только то, как нежно, даже осторожно мужчина поглаживал руку своей спутницы. Малфои-старшие никогда бы не позволили себе такого проявления чувств на публике — максимум это невесомое касание к пояснице Нарциссы — всё, что позволял себе Люциус на званых обедах и балах. Искренность чувств, которые они пронесли, скорее всего, через многие годы, поражала Малфоя. Драко смотрел и думал: он тоже хотел бы, чтобы его полюбили так — спокойно, искренне, без ожиданий. Он не знал, сможет ли ответить тем же. Но если выберется из того, что сейчас называет жизнью… он обязательно попробует. Правда попробует. Проходя мимо ресепшена, он заметил Агейп, которая рассказывала новому постояльцу о ярмарке, которая пройдёт через два дня. Малфой подумал, что можно будет зайти и туда. Придурок, чьё официальное имя — Блейз, — попросил его привезти магнитик. «И зачем я рассказал ему, что магглы крепят их на холодильники?» — с весельем подумал он. На самом деле он гордился своими друзьями, которые также исследовали маггловский мир, забыв о чистокровных замашках. Хочет магнитик — он привезёт ему магнитик.

***

Последние дни, а если говорить честно, то годы Гермионы можно описать словом «пустота». Никаких учебников, планов, споров. Только кулон с волной, старая сумка с чарами и список стран, в которых она успела побывать. Сорок пять. Почти кругосветка. Она не называла себя несчастной — и это пугало больше всего. Как будто приняла, что это и есть она. Новая. Тихая. Жестче, чем раньше. Осторожная. Без блеска в глазах, с кожей цвета жареного миндаля и телом, привыкшим к выживанию. Она не была Гермионой Грейнджер, которую все знали. Гермиона считает, что стала реалисткой. Так ли это на самом деле, она не знала. Она плавала утром, загорала днём, читала по вечерам — как нормальный турист. Читала о Паросе. История острова была удивительной: Византийский музей, Франкский замок, Акрополь. Она запланировала посещение этих мест. А ещё она займётся серфингом. В Австралии она влюбилась в эти моменты, когда волна сильнее тебя, но ты — не сдаёшься. Нырнёт с аквалангом и подумывала насчёт скалолазания на соседних островах. Это стало уже привычкой: она забивала свои дни в каждой новой точке до отказа, каждый день занимаясь или спортом, или посещая достопримечательности. За эти три года она увидела поистине множество прекрасных мест, опробовала почти все экстремальные виды спорта и почти выучила испанский. Раньше она не задумывалась о том, какое количество стран говорит на этом языке. Сейчас, на Паросе, было легче. После пустыни тело требовало отдыха — и она, впервые за долгое время, позволила себе замедлиться. Просто есть, просто дышать, просто чувствовать, как прохладный воздух скользит по плечам, а солнце щекочет затылок. Сегодня она впервые подумала: «А что, если остаться здесь подольше. Не навсегда. Просто… ещё на пару недель». Всё было бы умиротворяющим, если бы она не чувствовала призрачный взгляд. Впервые она ощутила его в свой первый день здесь. В первый год после войны ей постоянно казалось, что все вокруг знают, кто она, и смотрят. Похожие ощущения она испытала и здесь. Но это был маггловский отель на отдалённом греческом острове. Никто не знает, где она вот уже полтора года. Она перестала посылать сов Гарри и Рону, когда уехала слишком далеко от Британии. Тогда Гарри начал ей звонить по телефону, и полгода раз в неделю они созванивались. Потом она пошла в поход в Гималаях на три недели, телефон разрядился, а она не видела смысла в том, чтобы повторять: «Да, всё хорошо, Гарри», «Да, я вернусь в Англию», «Не знаю, когда, не обижайся». И сейчас она даже не помнила, как закончился их последний разговор. Она боялась, что Гарри, человек, который был ей братом многие годы, не простит её. Но вернуться в Лондон было для неё подобно гильотине. Не сейчас. Возможно, никогда. Она не знала, что этот самый человек просыпался от кошмаров, в которых ему сообщали, что её тело нашли в какой-нибудь пещере в отдалённой стране. Она не знала, что на неё не обижаются, они знают, что с ней произошло, и были готовы дать всё время, что ей понадобится. Гарри и Рон просто хотели быть рядом, быть для неё опорой, какой она была для них всё обучение в школе. Она скучала по своим мальчикам, по своей семье, но вернуться — значит столкнуться не только с ними, но с людьми, которые её знают. Сейчас она просто шла переодеваться к ужину. А после — заглянет в палатку с экскурсиями и забьёт дни до отъезда. Пока — так. А потом… она не знала.

***

За ужином Драко думал о том, что хочет попробовать на этом острове. Кроме квиддича и лыж во Франции он ничего и не пробовал. Решил просто выбрать на месте. Вспышка. Возле киоска с экскурсиями стояла она. Он впервые увидел эмоции. Даже не в выражении лица, а в теле. Будто каждая мышца жаждала рвануть на край света. Он видел, как она разговаривает с девушкой за стойкой, и до него долетали обрывки фраз: — Да, я ещё хочу поехать в храм. — Но в этот день вы уже едете... — Серфинг мы оформили, а давайте ещё... В её руках было не меньше двадцати рекламных буклетов. Он успел прочесть названия: «серфинг», «дайвинг», «поход на рассвете», десятки экскурсий на Паросе и соседних островах. И в этот миг он увидел в ней отголоски жизни. Он не видел её взгляда, но был уверен — там снова появилась искра. Загадочная жизнь Гермионы Грейнджер стала и яснее, и запутаннее одновременно. Он догадался ещё в первый день — она сбежала. Но от чего? «Так она и жила эти годы? Перемещалась с места на место, хваталась за всё, что предлагала новая точка на карте?»

***

Гермиона снова почувствовала этот взгляд. Он ощущался тягучим, таким знакомым. Но ей было уже неважно. После ужина она тайком проверила окружающих людей с помощью легилименции, которой ей пришлось обучиться после войны. Да, она не могла проверить каждого, но даже то, что вокруг неё были лишь магглы, которые вырвались в отпуск, её успокоило. Она решила: это просто мозг, слишком долго отдыхавший и теперь ищущий угрозу. Завтра она снова будет рассекать волны до отказа мышц. Послезавтра — ярмарка. Всё вернётся в привычный ритм. Всё станет как прежде. Так, как она уже привыкла.

***

Драко решил попробовать дайвинг, так как это первый вид маггловского спорта, который попробовал Тео Нотт. Он говорил, что первая его реакция была: «Это лучше, чем магия!» Возвращаясь в номер, он не мог выбросить из памяти сцену у киоска. И ещё — то, что Грейнджер не обернулась. Он был уверен: если бы она почувствовала его взгляд, то непременно отреагировала бы. Война должна была её научить этому. Может, она увидела его ещё в первый день — и просто решила проигнорировать? Он чувствовал: при следующей встрече он обязан к ней подойти. Даже если она его проклянёт. Он должен посмотреть ей в глаза. Понять, что произошло с героиней войны. Он попытается. Он изменился. И она должна это увидеть.