Игорян и компания: Что оставила Леди Икс

Тишина, наступившая после бури, всегда обманчива. Она не означает покой, а лишь затишье, паузу для нового витка. Прошло несколько месяцев с того дня, как Игорь Радаев, Мария Ефимова и их друг Анатолий Смирнов по прозвищу Мозговой вернулись из Лукоморья. Граница между мирами захлопнулась, оставив после себя не воспоминания, а шрам на реальности — тонкий, почти невидимый, но зудящий где-то на уровне подсознания. Наступил 2022 год. В июне Игорь защитил, а в июле получил диплом бакалавра на факультете иностранных языков Новосибирского государственного педагогического университета, поставив точку в одном из важных этапов своей жизни. Защищался Радаев по теме «Сравнительно-сопоставительный анализ оригинала и перевода текста на английский язык на примере рассказов Чехова». Церемония вручения дипломов прошла в привычной суете: в читальном зале библиотеки было душно, многолюдно, дипломы пахли свежей типографской краской. Игорь улыбался, принимал поздравления, но внутри чувствовал странную опустошённость. Защита диплома была последней формальной данью миру, который Радаев с восемнадцати лет считал единственным и незыблемым. Теперь он знал, что это не так. Этот мир был всего лишь верхним, самым тонким слоем. Мир вокруг, казалось, с облегчением выдыхал и готовился к возвращению на круги своя, к забытой уже «нормальности». Но для Игоря и Маши понятие «обыденность» навсегда утратило свой прежний плоский, двухмерный смысл. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, наполненное весельем, суетой повседневных дел и амбициозными планами на будущее. Маша и Игорь строили планы на развитие своих каналов, смеялись, снимали обзоры, ходили в кино. Однако тени Лукоморья не исчезли. Они отступили, превратившись в тёплые, почти мифические воспоминания и лёгкий, едва уловимый привкус магии на языке после грозы. Но приключения там навсегда изменили их внутреннюю оптику. Они стали видеть. Не глазами, а чем-то иным, пробудившимся в глубине души. За гранью обыденности теперь мерещились движения, улавливалась тонкая, пульсирующая энергия, пронизывающая всё вокруг — от шума трамвая до тишины библиотеки. Это новое восприятие не проявлялось явно, не давало сверхспособностей, но меняло всё. Мир обрёл невероятную глубину, как объёмное изображение после долгого созерцания стерео-картинки. Каждая тень казалась чуть темнее и гуще, тая в себе обещание формы. Каждый звук отдавал металлическим или бархатным эхом, которого раньше не было. Обыденность теперь была тонкой плёнкой, натянутой над бездной непостижимого, и сквозь неё временами проступали намёки на нечто гораздо большее, тревожащее и манящее. Игорь часто ловил себя на том, что слушает город. Не просто слышит, а вслушивается. Гул машин на Красном проспекте превращался в монотонное заклинание спящего гиганта. Далёкий смех из открытого окна нёс не только радость, но и лёгкую, необъяснимую тоску. В шелесте листвы ему чудились шёпоты на забытом языке. Он почти улавливал смысл, как слово на краю памяти, но оно ускользало, оставляя лишь чувство беспокойства. Маша же изменилась иначе. Её сны стали другими: яркими, как кинолента, насыщенными до боли. Она бродила по бесконечным библиотекам с книгами, написанными светящимися символами, летала над лесами, чьи деревья пели на несколько голосов, или стояла на пороге огромной тёмной арки, за которой что-то ждало. Сны бывали тревожными, иногда — пророчески-ясными. Однажды она проснулась с чётким воспоминанием, как гладила рыжую кошку на ступенях чужого дома, а через три дня увидела ту же кошку на той же улице. Невидимая нить, тонкая и прочная, соединила её сознание с потаёнными уголками реальности, и теперь эта нить иногда дёргалась, предупреждая о чём-то. Однажды в конце августа Ефимова и Радаев сидели в уютной кухне Игоря. За окном лениво опускался сибирский вечер, окрашивая небо в золотисто-медовые тона, которые медленно перетекали в фиолетовую грусть и глубокий синий покой. На столе дымились кружки с крепким чаем, лежала тарелка с домашним песочным печеньем, которое Игорь, к удивлению Маши, испёк сам. Игорь с азартом в глазах жестикулировал, рисуя в воздухе контуры своих идей. Он говорил о новой концепции обзоров — не просто разбор, а погружение в метафизику игровых и кинематографических вселенных, поиск в них отголосков тех архетипов, с которыми они столкнулись в Лукоморье. — Представь, Маш, вот мы берём, условно, какой-нить «Сайлент Хилл», — говорил Игорь с горящими глазами, — и говорим не просто про страхи и монстров, а про то, как личный ад персонажа материализуется, как грехи и травмы становятся ландшафтом… Это же чистая магия, только в цифровом ключе! Маша с блестящими пониманием глазами слушала, подпирая ладонью щёку. Она подхватывала нить, вносила свои коррективы, мягко направляя бурный поток любимого в русло структуры. Атмосфера была тёплой, почти семейной. Нарушали её лишь тихое гудение холодильника и редкий гул машин с улицы. Это был их маленький островок покоя в мире, который стал таким огромным и странным. Игорь нахмурился, взглянув на экран. Номер, показавшийся Радаеву незнакомым, был с кодом Санкт-Петербурга. Чувство лёгкого предубеждения, знакомое каждому, кому звонят незнакомцы, сменилось холодным уколом в солнечное сплетение, когда Игорь узнал номер. Это был Дмитрий Иванович Романенко, отец Алёны, актрисы из Санкт-Петербурга, работавшей официанткой в клубе-баре «Неон». Игорь дружил с Алёной и был с ней в отличных отношениях, поскольку сотрудничал с её режиссёром Максимом Рыбниковым. Он по-дружески называл Алёну Алёнычем с первых минут личного знакомства, когда в 2020 году ездил в Санкт-Петербург по приглашению Рыбникова, обнимал её, делал комплименты как в комментариях к фото и видео, так и вживую в клубе и по видеосвязи, помог ей расправиться с бывшими «аккредитаторами» с юридического факультета НГУ, которые в 2019 году травили её и её друзей на юридическом факультете СПбГУ, куда приехали без каких-либо официальных бумаг и разрешений, и засадить их в СИЗО, где те, по официальной информации начальника отдела МВД на Литейном, умерли, а на прощание, когда обзорщик улетал в Новосибирск, они даже поцеловались, закрепляя дружбу, которая для Игоря значила очень много и которую они называли романтической дружбой. Это была глубокая, нежная связь, построенная на взаимном восхищении и поддержке, где нежные прикосновения значили больше, чем слова, а сердца говорили на своём, не понятном никому, кроме них, языке. Игоря тут же захлестнула серия приятных воспоминаний, связанных с Алёной. Их знакомство произошло благодаря Максиму Рыбникову. Игорь помнил, как Максим звонил ему за несколько недель до поездки в Питер, расписывая Алёну как неземное создание. — Игорь, я тебя уверяю, ты должен познакомиться с Алёной! Не прогадаешь! — восторженно говорил Максим в трубку. Его голос звучал так, как будто он нашёл сокровище, скрытое от глаз простых смертных. — Это не просто актриса, это питерская богиня! Грация в каждом движении, душа нараспашку, а глаза… В её глазах вся глубина Питера, в частности, вод Мойки и Фонтанки! Она точно станет твоей музой для обзоров и музыки и одним из самых приятных людей для общения, гарантирую! Игорь тогда посмеивался, не придавая словам Максима особого значения, но теперь, вспоминая эти слова, понимал, что Рыбников был прав. Яркое осеннее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рассыпая блики по гранитной мостовой Невского проспекта. Игорь и Алёна шли, неспешно прогуливаясь среди потока прохожих. Смех Алёны, лёгкий и мелодичный, звенел в воздухе, отражаясь от величественных зданий. Игорь ощущал её рядом — лёгкое прикосновение руки к его локтю, еле уловимый аромат её духов, смешанный с отдалённым запахом пиццы и вина из забегаловок. Они говорили обо всём и ни о чём: о планах, о мечтах, о музыке, о кино. Алёна с восторгом слушала его идеи для новых обзоров, и её глаза горели искренним интересом и пониманием, словно она видела в нём нечто большее, чем просто друга — родственную душу, которая понимала её творческие порывы, её жажду самовыражения. — Игорёк, ты такой стратег… — сказала Романенко тогда, остановившись у киоска с шавермой. — Я не знаю, откуда у тебя аналитическое и стратегическое мышление, но это меня восхищает… Особенно тот звонок Тихонову с подменой голоса на Кондратенко из вашего МВД… Просто гениально! Игорь смущённо улыбнулся, глядя на профиль Алёны, освещённый солнцем, и на то, как ветер играет её волосами. В тот момент ему казалось, что мир вокруг них замедлил свой ход, уступая место их тихой, но глубокой связи, словно сама вселенная признавала их особенную дружбу, наполненную невысказанными чувствами, которые витали в воздухе, но не требовали слов, а лишь просили молчаливого понимания. А в другой день они были в кафе «Международное» на Рубинштейна, где их окружал приглушённый свет старых ламп, аромат кофе и выпечки и чуть слышная музыка живого бэнда, игравшего винтажные песни. Они сидели за маленьким столиком у окна, наблюдая за прохожими. Официант, высокий, худощавый литовец Ляонас Катинас, которого друзья называли Лео, принёс им две порции блинов жямайчю и кибинай, с лёгкой улыбкой наблюдая за их беседой, словно он был не просто официантом, а частью их маленького, уютного мира, где каждый взгляд и жест имел свой смысл, свою невидимую историю. — Лео, ещё сок! — весело сказал Игорь, когда их бокалы опустели. Лео кивнул, подхватил бокалы и ушёл к автомату с соками. И тут Алёна взяла Игоря за руку. Её пальцы были тёплыми и нежными, словно шёлк, а её прикосновение дарило Игорю чувство спокойствия и умиротворения, словно волна нежности и чего-то ещё окатила его с головы до ног. — Помнишь, ты мне говорил, что мы будем вместе всегда? — прошептала она, и её голос был полон такой искренности, что Игорь почувствовал, как его сердце ёкнуло, а по телу пробежали мурашки, как будто предвещая что-то важное, судьбоносное. — Даже если нас разделяют тысячи километров, мы всё равно будем связаны. Я верю в это. Он крепко сжал её руку. В глазах Алёны он как будто увидел отражение своей души, их неразрывную связь, переплетённую нитями судьбы. — Верю, Алёныч. Я тоже. Их глаза встретились, и в этом взгляде было безмолвное обещание, скреплённое временем, расстоянием и невидимой нитью судьбы, которая, казалось, связывала их души воедино, предвещая нечто большее, чем просто дружба. Их прощальный поцелуй был не страстным, а бережным, как печать на договоре. Это было вторичное закрепление дружбы, значившей для Игоря очень много. Вибрация телефона не утихала. Маша встревоженно посмотрела на телефон, затем на самого Игоря. «Возьми уже, ну», — прошептали её глаза. Игорь выдохнул и поднёс трубку к уху. — Дмитрий Иваныч? — спросил Радаев неестественно громко. Его брови поползли вверх от удивления, предчувствуя что-то необычное, что-то, что могло нарушить их с Машей мирное существование. — Рад вас слышать. Что… что случилось? — Здравствуй, Игорь, — сказал Романенко глухим и напряжённым голосом, в котором слышались нотки усталости и отчаяния, словно он был на грани обрыва. — Взаимно. Слушай, ты не знаешь, где может быть Алёна? Когда вы в последний раз общались? Ну, кроме позапрошлого года и ваших встреч тогда. — Весь 2021-й переписывались, — лихорадочно перебирая в уме конкретные даты, поспешно ответил Радаев, у которого всё холодело внутри. — В июле того года, в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое, она мне даже звонила, а я не мог ответить, потому что бежал на сбор для мобилизации в республику Безбашмак. Там освободительная операция была, может, помните. Была попытка узурпации власти одним малолетним деградантом, любителем ТикТока. Но этот дебил теперь в интернате на окраине республики. Голос Дмитрия Ивановича на мгновение замолк, словно он собирался с мыслями, и в трубке повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Игорь почувствовал, как в груди нарастает тревога. По его спине пробежала холодная волна. Что могло случиться с Алёной? Он всегда знал её как жизнерадостную и активную девушку, полную творческих планов и неуёмной энергии, присущей исключительно актёрам и музыкантам, словно она была воплощением самой жизни, её яркой, непокорной искры, которая не могла просто так угаснуть. Радаев помнил тот пропущенный звонок. Позже Алёна написала ему ВКонтакте: «Я звонила просто услышать голос. Всё хорошо?». Он ответил положительно. А затем их переписка как-то постепенно, почти незаметно, сошла на нет. И сейчас Радаев корил себя за это. В трубке повисла тяжёлая, гулкая пауза. Игорь слышал прерывистое дыхание Дмитрия Ивановича. — Да, помню, конечно, — наконец произнёс Романенко, и его голос стал ещё более глухим, словно на него давил какой-то незримый груз, с которым Дмитрий Иванович уже явно не справлялся. — В том-то и дело, Игорь. После того звонка тебе в июле и ещё целого ряда обстоятельств, которых я уже и не упомню… Алёна перестала выходить на связь. Совсем. Я пытался дозвониться ей, написать, даже приезжал к ней в центр, но она словно исчезла. В клубе, где она работала, сказали, что она уволилась без объяснения причин. Максим Рыбников тоже ничего не знает. Я уже подал заявление в полицию, но пока безрезультатно. Как будто её и не было никогда. — Твою-то мать в компот едрить... — выдохнул Игорь, сердце которого пропустило удар. В его голове зазвенел на ноте фа диез второй октавы тревожный колокол, предвещая беду. — Блин, дядь Дим, а вы не спрашивали у Любы Мишиной, администраторши «Неона», в каком состоянии она последний раз видела Алёну? — Люба говорила, что Алёна была несколько подавленной. Ну, и вялой какой-то, как селёдка, — прозвучал усталый, почти безжизненный ответ Дмитрия Ивановича, который, казалось, нёс на себе груз невыносимой тревоги и отчаяния, словно весь мир обрушился на его плечи, и он медленно сдаётся под его тяжестью. — А Вера Васильевна дома? — спросил Игорь, надеясь, что мать Алёны сможет пролить свет на эту мрачную ситуацию и найти хоть какую-то зацепку, ниточку, за которую можно ухватиться в этом клубке неизвестности, который всё туже затягивался вокруг его сердца. — Да, сейчас позову. Вер! — позвал куда-то в сторону Романенко с какой-то мольбой в голосе, словно обращался к последней надежде в своей жизни. — Игорь хочет тебя услышать! Послышались шаркающие шаги, затем в трубке раздался женский голос, полный сдерживаемой боли, но при этом излучающий глубокую материнскую нежность и любовь, пробивающуюся сквозь отчаяние, словно тёплый луч света в кромешной тьме: — Да, Игорь? Это Вера Васильевна, мама Алёны. Она про тебя много рассказывала, музыку твою, что ты пишешь и что в «Девушке-судьбе» звучала, хвалила, да и вообще твоё творчество. Как будто боготворила тебя, словно ты для неё был настоящим чудом. Она в тебе видела не просто друга, но и источник вдохновения, того, кто понимает её до самых глубин души, видит её истинную сущность. Вечно мне говорила: «Мам, я так люблю Игоря... Он единственный, кто по-настоящему видит меня, кто понимает мои стремления, мои мечты. Он такой талантливый, такой честный. Общаясь с ним, я чувствую себя по-настоящему живой, будто расцветаю»… Голос Веры Васильевны дрогнул, и Игорь услышал сдерживаемый всхлип, который резанул по сердцу, словно нож, и сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Последний раз, когда мы виделись... Она была такой бледной, какой-то отрешённой. Словно подменили. «Мама, мне так тяжело… Я не знаю, что со мной…» — прошептала она тогда, обнимая меня так, будто прощалась навсегда. Я думала, что это просто усталость от работы, от бесконечных проектов. Но теперь... мне кажется, что я что-то упустила. Что-то важное. Она говорила, что ей снились странные сны... А потом... она просто исчезла. Взяла и исчезла, Игорь! Моя девочка... Моя Алёнушка... У Игоря задрожали руки. Он чуть не выронил телефон. У него на лбу выступил холодный пот, словно кто-то невидимый прикоснулся к нему ледяной рукой, предвещая нечто ужасное. — Чептэк тын мухтып... (Едрить твою налево...) — прошептал он на безбашмакском языке дрожащими губами. Голос обзорщика был полон предчувствия беды и тяжёлого, липкого страха, который сковал его изнутри, не давая дышать. — Тёть Вер, я не понял, вы о чём говорите? Какие сны, на хрен? Что такого вообще могло сниться двадцатитрёхлетней актрисе-официантке, что её прям сильно беспокоило? Это профдеформация какая, что ль? — Ох, не знаю, Игорюш... — начала Вера Васильевна с какой-то отчаянной безысходностью в голосе, словно она уже давно сдалась перед лицом неизвестности. — Может, и профдеформация, но сны очень странные. Она говорила, что ей снился... чёрный замок. Огромный, мрачный, со шпилями, уходящими в туман. И внутри этого замка... бесконечные лабиринты, в которых она постоянно терялась. Она слышала там голоса, шёпот, который звал её по имени, но, когда она пыталась понять, кто это, голос искажался, становился зловещим, наполнялся каким-то чужим, нечеловеческим звучанием. А ещё... Ещё ей снились странные символы. Какие-то знаки, переплетённые узоры, которые она не могла понять, но чувствовала, что они что-то означают. И каждый раз, когда она просыпалась, она чувствовала себя опустошённой, словно из неё вытянули все силы. А ещё, Игорюша, ей снилось, что она не одна в этом замке, что там кто-то ещё. Она чувствовала присутствие, но никогда не могла увидеть, кто это. И она говорила, что этот замок... он будто живой. Он менял стены, коридоры, чтобы она не смогла найти выход. Иногда ей казалось, что её тело не принадлежит ей, словно кто-то управляет ею изнутри, как будто она марионетка в чьих-то руках. И это пугало её больше всего. Игорь слушал, не перебивая. Его сердце сжималось от предчувствия чего-то зловещего, выходящего за рамки обыденного. На висках у него выступил холодный пот, а в горле пересохло. По спине Радаева бежали ледяные мурашки. Это не было похоже на простую тревогу или профдеформацию. Это пахло чем-то иным. Чем-то из тех тёмных уголков реальности, существование которых он теперь допускал. «Алёныч... Нет, только не Алёныч! — пронеслось у Радаева, скованного изнутри ледяным ужасом, в голове. — Я ожидал, что такое случится с кем угодно, но только не с моим Алёнычем! Лучше б так пропала Стародубцева, моя преподша по стилистике, эта кобра очкастая! Я бы только рад был, что пересдавать не придётся! Хотя Кретова давеча вопрос с пересдачей мне замяла, и на том спасибо!». — Ах ты ж грёбаный ты ж на хрен... — ещё больше затрясся обзорщик. В его голосе прозвучали нотки отчаяния, смешанные с глубокой, едва сдерживаемой яростью. — Это, видать, последствия того, что её у Максима пытался украсть и сманить к себе нижегородский говнорежиссёр Дмитрий Шадрин! Я же помню, Алёна мне часто рассказывала, как Шадрина засирают на разных фестивалях и презентациях! Тёть Вер, а Алёнка ничего не рассказывала про то, что Шадрин затеял? Она мне просто жаловалась часто на то, что он пытался её у Макса забрать и в НиНо сманить. И Полина, ваша старшая дочь, что-то знает о том, что делает Шадрин, сотрудничавший довольно тесно с ныне отошедшим от дел по инициативе сценаристки Саши Булыгиной и актрисы Маши Никифоровой, кстати, с моей подачи, режиссёром-плагиатором Дмитрием Калугиным? Может, она какой-то подход знает с юридической стороны вопроса. Просто Маша и Саша рассказывали, как пытались жаловаться на Калугина и таким же образом прижать Шадрина, когда те пытались их затащить в какой-то извращённый совместный проект, но Калугин с Шадриным отделались лишь огромным штрафом. Тысяч этак на восемьсот попали. Вера Васильевна глубоко, прерывисто вздохнула. — Полина… Полина тоже очень переживает за Алёну. Да, она знает про Шадрина больше, чем мы. Алёна делилась с ней некоторыми своими опасениями. Полина говорила, что Шадрин последнее время стал совсем одержим. Он постоянно звонил Алёне, предлагал ей какие-то роли в своих «арт-хаусных» проектах, как он их называл. Алёна рассказывала, что он всё чаще упоминал в разговорах о некой «абсолютной свободе» и «познании истинной сути искусства», и что для этого нужно «выйти за рамки обыденности». И ещё… он просил её «довериться своей внутренней Леди Икс». У Игоря перехватило дыхание. Леди Икс... Это имя он помнил очень хорошо. Катя Тихонова, бывшая одногруппница и подруга Алёны, рассказывала ему, что это было альтер эго Алёны, которое она придумала для себя во время той злосчастной «аккредитации» преподавателей из НГУ в СПбГУ в 2019 году. Образ сильной, независимой, даже дерзкой женщины, способной постоять за себя, был бронёй и щитом Алёны в борьбе с пятёркой, оскорблявшей и задиравшей всех на юридическом факультете. Катя же и стала жертвой этого образа, когда Алёна выстрелила в неё из его пистолета возле «Неона» в 2020 году, после того как Катя пыталась шантажировать её публикацией в Интернете фотографий, на которых Алёна после отчисления из университета раздевалась в «Неоне», танцуя стриптиз. Тихонова считала это достойным «ответом» на отказ Алёны прощать её за предательство и Ирину Петровну Свиридову, декана юрфака, за покрывательство «аккредитации». Но Игорю этот образ нравился, он считал его сексуальным и притягательным, особенно после того, как увидел танец Алёны в черновой версии фильма «Девушка-судьба», где её героиня, Карина Климова, танцевала стриптиз, воплощая собой грацию и силу, абсолютное совершенство движения и тела. Игорь чётко помнил, как Максим Рыбников впервые скинул ему черновую версию фильма «Девушка-судьба» и сценарий, написанный Леной Соколовой. Игорь провёл несколько дней, полностью погружённый в просмотр и чтение, и каждая сцена, каждое слово резонировали с его собственным творческим духом. Но особенно его заворожил танец Алёны — танец Карины Климовой. В её движениях он увидел не просто актёрскую игру, а настоящую страсть, внутренний огонь, который горел в этой девушке. Он тут же сел за свой синтезатор Yamaha PSR-3000. Его пальцы порхали по клавишам, рождая мелодии, способные передать всю гамму эмоций, увиденных им на экране. Он писал музыку, которая пульсировала в ритме танца Алёны, отражая её грацию, её силу, её уязвимость. Это было больше, чем просто работа — это было вдохновение, которое захватило его целиком. Музыка лилась из него потоком, становясь продолжением движений Алёны, её внутренней Леди Икс. Кафе «Международное» снова возникло перед глазами Игоря. Но на этот раз не с тёплым светом и музыкой, а с напряжённой тишиной и запахом страха. Тот день, когда «аккредитаторы», уволенные силами Игоря и его команды из НГУ, явились в Санкт-Петербург, чтобы унизить Алёну и её друзей. — И вот в шестнадцатом такте, когда Карина выжимает шестьдесят пять, ритм меняется на взбалмошный шаффловый, — говорил Игорь, показывая Алёне и бывшим одногруппникам Толяна Смирнова в НГУ, Дане Степанову и Лёхе Страхову, аранжировку очередной темы к фильму. — Ритм-группа бэнда и дудки соло. Тема такая «дорожная», величественная. До шестнадцатого такта там были тупо гитарка, аккорды-семёрки, и ходячий бас. Потом переходит в «романтичную», мягкую, где струнки с пианинкой, когда Карина с Серым примиряются на дороге, а там сразу твои, Алён, «Мультики» звучат. Он огляделся, инстинктивно сканируя зал, и внезапно заметил за столиком диагонально от них, буквально через четыре столика, знакомые, ненавистные лица четвёрки «врагов». Они сидели, ели и громко разговаривали, не подозревая, что их судьба уже решена, и над ними сгущаются тучи возмездия. — Алёныч, Лёха, Даня... У нас тут наши искатели приключений на жопу, — объявил Игорь полным холодной решимости голосом. — Твои лже-аккредитаторы, Алён. Если заметят нас, не пасуем. Драться готовы? — Тотально, — ответил Даня с горящими глазами, разминая кулаки. — Всегда готов, — закатал рукава рубашки Лёха, демонстрируя решимость и готовность к бою. Как только ребята собрались уходить, их тут же перехватили преподы. — Стоять! — провозгласил заносчивым, покровительственным тоном Тихонов. — Романенко никто не отпускал. Нам нужно с ней поговорить. — Не обольщайся, лысый, — холодно и угрожающе осадил его Игорь, вставая перед Алёной и закрывая её своим телом. — У тебя нет прав шефствовать над МОИМ Алёнычем, ублюдок. Я ни одной твари из вашей кодлы не позволю обижать мою девочку. — С хрена ли ты взял, что Романенко... твоя? — вмешалась Молоткова. — Ты ей кто вообще? — А чё, лесбиянка тридцатитрёхлетняя, претендуешь на неё? — язвительно подстегнул Елену Константиновну Даня, наслаждаясь её замешательством. — Она под защитой и опекой Игоря, значит, она по праву его. — Чё ты там вякнул, неуч? — попытался быкануть обозлённый Рогов, сжимая кулаки. — Мы с Даней уже не в вашей власти, подонок. Мы уже не являемся студентами гадюшника под названием НГУ, на нашей стороне закон. Тебя и твоих шестёрок зароют прямо здесь, если вы дёрнетесь, — угрожающе, со стальной решимостью в голосе произнёс Лёха. — На что ты намекаешь, ублюдок? На физическую расправу? — с каким-то замешательством спросил Костенко, пытаясь скрыть страх. — Ублюдки тут только вы. И это не намёк, а констатация факта, — злобно зыркнула на него Алёна, подаваясь вперёд. — Почему? Да потому что только ублюдки будут травить невинных, доводить их до нервного срыва, до психушки. А вы вчетвером уже не раз доказали, что вы ублюдки и подонки. — Что, под защитой этого задрота по-другому заговорила? — с кривой усмешкой кивнул Тихонов на Игоря. — Смелее стала? А где же твоя подружка Катя? — Про эту дуру, которая примечательна только сиськами, даже не заикайся, урод. Она тоже своё получит за предательство, — с презрением осадил его Радаев. — Да, я, может, и задрот, как ты думаешь, но тебе, дебилу, не понять, что обзоры плохих видеоигр и фильмов, да и творчество в целом делают меня сильнее. Если вы пришли ломать моего любимого Алёныча, мрази, я не дам вам это сделать. Я вас всех уничтожу прямо тут, и мои друзья мне в этом помогут. Он крикнул официанту-литовцу, стоявшему у барной стойки: — Лео, вызови полицию! Тут нападение лже-преподов на группу лиц по предварительному сговору! Минут через десять лучше. — Думаешь, тебе помогут менты, крыса?! Тебя первого и упакуют! — сдвинула брови Молоткова. — Завали жевало, дура! — Игорь двинул ей под дых, заставляя её согнуться пополам. — Ребята, мочи мразей! И началась свалка, превратившая уютное кафе в поле битвы, где каждый удар был полон отчаяния и решимости. Алёна, на которую нацелился Тихонов, элегантно уходила от ударов и наносила ответные, демонстрируя свою природную грацию и ловкость. Во время очередной попытки атаки Тихонов неудачно упал и вписался лицом прямо в сырную тарелку на одном из столиков, рассыпая всё вокруг и вызывая омерзение. Молоткова попыталась полезть Игорю в лицо своими накладными ногтями. — Я тебе сейчас все твои ногти вырву, гадина. Будешь у нас безногтевой, — насмехался Игорь, уходя от хватки крашеной блондинки. Он схватил с большого блюда, стоявшего на столике неподалёку, яблоко и занёс его над головой. — Получи! — и обзорщик засветил яблоком ей в лоб. Ещё несколько яблок он отправил в Костенко и Рогова, пытавшихся подобраться к Лёхе и Дане. Степанов со Страховым тоже схватились за фрукты и принялись закидывать ими врагов. По залу кафе начали летать бананы, лимоны, яблоки… Всё вокруг, казалось, превратилось в хаос, в котором каждый предмет или объект окружения мог стать оружием. А потом Лео вызвал полицию, и четвёрку завернули, после чего, со слов лейтенантика, проводившего задержание, впаяли им два пожизненных заключения, поставив точку в этой позорной главе их жизни. — Леди Икс... — прошептал Игорь, возвращаясь в реальность из воспоминаний, где мат, который он ясно помнил по реальности, заменился более цензурными словами, видимо, под влиянием его давнего решения перестать материться. — Тёть Вер, а что Полина думает по этому поводу? Она не связывала эти сны Алёны с Шадриным? Вера Васильевна снова вздохнула, и её голос стал чуть твёрже. — Полина говорила, что Шадрин всегда был склонен к манипуляциям. А в последнее время он стал говорить об эзотерике, о неких «древних ритуалах» для «пробуждения сознания». Он даже как-то прислал Алёне странную книгу, которую Полина называла «оккультной чушью». Там были рисунки, похожие на те символы, что Алёна видела во сне, и что-то про «замок снов» или «обитель теней». Полина пыталась её отговорить, говорила, что Шадрин опасен, что он может навредить ей. Но Алёна... она была как будто под гипнозом. Она говорила, что чувствует, что это её шанс «стать по-настоящему свободной». Полина даже советовалась с адвокатами, но они сказали, что, пока нет прямых доказательств угроз или принуждения, сделать ничего нельзя. Игорь посмотрел на Машу, которая молча, с бледным и напряжённым лицом слушала весь этот разговор, не проронив ни слова, но всем своим видом демонстрируя полное сочувствие и тревогу. Её лицо было бледным и напряжённым. Он прекрасно помнил, как Саша Булыгина и Маша Никифорова пытались привлечь к ответственности Калугина и Шадрина, когда те хотели втянуть их в свой извращённый проект, и как тем удалось отделаться лишь штрафом. Эти двое были скользкими и опасными, как змеи, способными ускользнуть от любой ответственности. — Всё понятно, тёть Вер. Если Алёна пропала или с ней что-то случилось, то я, как её давний друг и вдохновитель, просто обязан всё выяснить! Я не успокоюсь, пока не узнаю правду! Я найду Алёну, чего бы это ни стоило! Я согласен на любую награду! Игорь медленно опустил телефон, и его взгляд устремился в никуда. Маша нежно взяла его за руку. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим, как якорь в бушующем море. — Игорёк… — прошептала она полным тревоги голосом. — Что будем делать? Это всё очень… пугает. Особенно эти сны и Шадрин с его «оккультной чушью». Игорь крепко сжал её руку. В его глазах отражалась стальная решимость, смешанная с неутихающей болью за подругу. — Я не могу просто так оставить Алёну. Она мне как родная, Машуль. А после всего, что мы пережили в Лукоморье… Я не могу игнорировать такие странности. Этот «замок снов» и символы… Это всё пипец как похоже на какую-то магию. Тем более, он явно хотел использовать «Леди Икс» — её альтер эго. Я помню Катю, её бывшую одногруппницу. Ну, это племянница того лысого педофила, Тихонова. Вроде я тебе рассказывал ещё в том году, когда приехал после той освободительной операции повидаться, и мы встретились в «Большой кружке». Я помню историю, рассказанную Толяном про Алёну и её страдания от позже исправившегося Дмитриева, Тихонова, Рогова, Костенко и Молотковой, а также про то, как это всё закончилось. Но тогда это было решение Алёны, пусть и под давлением. А тут, похоже, что-то другое. Это не её вина, если Шадрин её как-то контролировал. Он явно использует её одержимость совершенством тела и духа, её тягу к самовыражению через танец, игру и движение. Этот Шадрин, как мы знаем из моих исследований ещё времён нашего прошлогоднего полёта в Египет, всегда был помешан на восточных практиках, на древних танцах, на эзотерическом понимании человеческого тела как инструмента для достижения высших состояний. Ему важна эстетика тела, его изгибов, его энергии. Он всегда искал способ раскрыть этот потенциал, и, похоже, Алёныч была его новой целью, его новым «проектом», в который он мог втянуть Машу с Сашей. Но те молодцы, что соскочили хотя бы. Помнишь, Машуль, их с Викой Гавриловой и Полиной Шевцовой акции по разоблачению Калугина? Нужна такая же сила! — Но если это магия, — осторожно, взвешивая каждое слово продолжила Маша, — то нам потребуется нечто большее, чем просто обычное расследование. Вспомни, как мы боролись с Кощеем. Здесь может быть что-то похожее, только, возможно, более тонкое и извращённое. — Вот именно, — кивнул Игорь, и его глаза загорелись решимостью. — Я думаю, нам нужно начать с Полины. Она явно знает больше, чем сказала матери. Возможно, у неё есть какие-то записи, переписка, что-то, что может навести нас на след. И я думаю, стоит рассказать Толяну. Его аналитический склад ума может пригодиться. Это не просто пропажа, Машуль. Это… что-то гораздо более зловещее. И я чувствую, что это только начало. Предвестники. Жопой чую. Маша крепко обняла Игоря, понимая всю серьёзность ситуации, и прижалась к нему, словно ища утешения и поддержки в этой начинающейся тьме. — Хорошо, Игорёк. Я с тобой. Куда бы это ни привело. Только… обещай мне быть осторожным. Игорь поцеловал её в лоб. — Обещаю. Осторожность — моё второе имя, моя дорогая. И в этот раз она нам понадобится как никогда. Они сидели в тишине ещё несколько минут, обдумывая услышанное. Мысли метались в голове Игоря: Алёна в беде, Шадрин с его зловещими «проектами», намёки на магию и этот загадочный «замок снов». Вся его сущность кричала о необходимости действовать, но действовать осторожно, шаг за шагом, чтобы не попасть в ловушку, которая могла быть гораздо изощрённее, чем всё, с чем они сталкивались раньше. Внезапно Игорь вспомнил о ВКонтакте. Он быстро открыл профиль Алёны и увидел в нём как будто пугающее «Была в сети 27 августа 2021 года в 16:40». Почти год назад… Сердце Радаева ёкнуло. Он решил связаться с Серёгой Захаровым, бывшим старостой группы, в которой училась Алёна, и своим другом, с которым познакомился через Толяна в общежитии, когда в 2020 году приезжал помогать ему в СПбГУ. Серёга, явно обеспокоенный, ответил сразу. — Игорёк? Да, я слышал про то, что с Алёнкой происходит. Она ещё в августе того года перестала на связь выходить. Я думал, может, просто телефон сменила или отдохнуть решила. А потом Полина звонила, спрашивала. Никто ничего не знает. Я пытался к ней в квартиру в доме на Лиговском, ну, ты помнишь, зайти — стучал, звонил. Ни хрена! Никто не открыл. Я так и мыкался в парадной до темноты. Арендодатель, ну, хозяин квартиры, сказал, что она съехала, ничего не объясняя. Просто оставила ключи у консьержа, и всё. Странно капец, Игорь. Ну очень странно. Она никогда так не пропадала. Мы собирались в оперетту на «Бременских музыкантов» сходить, а она так и не появилась. Никто не знает, где она и что с ней. — Блин, Серый, — голос Игоря был на удивление спокоен, хотя внутри всё кипело от ярости и тревоги, — а ты случайно не знаешь, упоминала ли Алёна о каких-то новых знакомых, особенно из артистической среды, помимо Макса, Нины Шевелёвой и оператора Никиты Кошкина, например? Или о проектах, которые могли быть… нестандартными. Ну, знаешь, вроде тех пафосных говнофильмов с элементами эротики, что Шадрин мутит. Ну, тот нижегородский самородок говна. Я ещё, помнишь, обзоры на несколько его высеров делал? — Шадрин? Вот уж кого Алёнка терпеть не могла! — Серёга помолчал, видимо, вспоминая детали. — Хотя… Нет. Знаешь, один раз она обмолвилась, что Шадрин ей что-то присылал. Какую-то странную книгу а-ля Некрономикон. И ещё она как-то раз сказала, что, мол, он «открывает новые горизонты». Тогда это звучало как бред, но сейчас… Ну да, она говорила, что он её буквально преследовал, навязывал ей какие-то свои идеи. Она пыталась его отшить, но он был настойчив. Очень. Угрожал ей, что обосрёт ей карьеру, что изнасилует её… Мудила, блин, гороховый! А ты что, думаешь, он замешан? — Да может быть, Серый. Его манера работать, его методы… Они всегда были на грани. А тут ещё мать Алёнки, тётя Вера, рассказала про сны, про чёрный замок, символы. И про «внутреннюю Леди Икс» он упоминал. Это капец как на него похоже… — Игорь перевёл дух. — Слушай, а у Алёны были какие-нибудь увлечения, о которых я не знаю? Ну, кроме танцев, музыки, видеоигр, кино, мультиков, театра… Может, эзотерика, оккультизм? Что-то такое, что могло бы привести её к Шадрину? — Ну, она всегда интересовалась философией, психологией… — Захаров задумался. — И да, в последнее время её стало тянуть к чему-то… неизведанному, что ли. Как-то раз я зашёл к ней, а у неё на столе лежали книги по восточным практикам, медитации. Она говорила, что это помогает ей лучше понять себя, раскрыть внутренний потенциал. И вот тогда же она обмолвилась про образ «Леди Икс» или «Ларисы Бариновой» как про какую-то свою внутреннюю силу, там стержень, херержень… Может, Шадрин на этом и сыграл? Он же мастер манипуляции. — Да, может быть, — подтвердил Игорь. — Мы с Машей, моей девушкой, как раз в том году против Шадрина с Калугиным копали. Калугин самоликвидировался из индустрии, а вот Шадрин — он орешек покрепче. Ну и хрен с ним, снимает херню — и пускай снимает. Он нас не обижал, не трогал. Ладно, Серый, увидимся, если мы с Машкой в Питер соберёмся. Он положил трубку и снова задумался. Они с Машей долго смотрели друг на друга молча, переваривая ситуацию и «укладывая» в головах всё, что им удалось узнать. — Думаю, первым делом стоит связаться или как-то пересечься с Полиной, — наконец сказал Игорь, нарушая тишину. — Узнать, что она может посоветовать, и есть ли у неё какие-то зацепки. Возможно, у неё остались те «оккультные» штуки, которые Шадрин присылал Алёне. А потом… потом нам нужно будет понять, как работает эта магия, если это действительно магия. Возможно, Баба Яга сможет помочь, если мы вдруг снова попадём в Лукоморье. Но сначала Полина. Возможно, что-то придётся раскапывать в других местах. Как говорится, когда течёт чердак, копай погреб. Маша кивнула, и в её глазах мелькнула стойкая решимость. — Я с тобой. Вместе мы что-нибудь придумаем. В глубине их сердец зародилась новая тревога, но одновременно с ней и новая решимость. Они знали, что столкнулись с чем-то неизведанным и опасным, но после Лукоморья они уже не были прежними. Теперь они были готовы к любым испытаниям, ведь они были вместе, и их связь была крепче любой магии. Их приключение только начиналось, и оно обещало быть куда более мрачным и непредсказуемым, чем они могли себе представить.