бесы

ваня видел беса. правда! своими собственными глазами, будучи вдрабадан пьяным. прямо хрестоматийный образ черта: рога, хвост, копыта, глаза налитые кровью.  и рожа бокова.  лицо следователя так жутко перекошено было, что злобин сам себе расплылся в лыбе от придуманной шутки "у тебя инсульт или это ты так злишься?". было б еще смешнее, если б не оказалось, что ваня это вслух додумался сказать.  — пиздец тебе, ваня. ваня тоже так подумал. когтистая лапа собирается в кулак и ожидаемо врезается в щеку. сильно так, аж голову в сторону откинуло, как болванке. благо спирт в организме ласково бережет злобина от боли, поэтому он даже не морщится. напрягается лишь тогда, когда чувствует во рту вкус крови. языком аккуратно проходится по зубам, потом по губе и лишь в этот момент успокаивается. зубы на месте, губа заживет. ему двадцать четыре, рановато зубов лишаться по пьяной лавочке.  боков орет на него дальше, трясет, бля, еще немного и пар из ушей повалит. че орет? да тут тоже сложилась такая ситуация, которую точно не в двадцать четыре переживать.  любовный треугольник, где злобин, оказывается, все это время справлялся с недостатком тепла женского тела девушкой бокова. влюбился ли он? нет. не в девушку жени точно. просто люба, эта вот девчонка, проститутка. по профессии, в смысле. боков то ли не знал, то ли наивно полагал, что именно ради него любочка откажется от единственного средства заработка. а об их отношениях ваня однозначно в курсе не был. и вроде с него взятки гладки, если бы не парочка колких фраз в попытке отбиться от чувства обиды на женю и одного подслушанного самим женей разговора.  девушку его ебал. ну подумаешь… он знал что ли, что они пара? заслужил он разве праведного гнева беса с лицом бокова? бля, ну и сюр.  — не ори ты, — отмахивается ваня, пытаясь оттолкнуть от себя оппонента.  совсем непонятно, что от него женя хочет. видит, что мелкий в нулину убуханный, и все равно какой-то допрос ведет. если б ваня ему озвучил, что ему уже бесятина мерещится, интересно, отстал бы? но злобин об этом молчит, и разговор продолжается:  — не орать? ты сука… у меня все дело по пизде пошло из-за тебя долбаеба, ты еще, как выяснилось, и в личной жизни поднасрать мне успел!  — я знал, что ты с любашей в отношения поиграть решил? мне она нихуя не говорила, что у нее теперь постоянник любимый появился! вновь по лицу прилетает удар, но уже не кулаком. простая пощечина, оставшаяся обжигающим следом на коже.  — урод ты, ваня, — цедит сквозь зубы женя. на мгновение зубы в его рту обернулись длиннющими, острыми и окровавленными клыками, — я тебя совсем другим человеком считал… дине своей регулярно изменяешь, потом муженька из себя корчишь. живого чуть не убил, хотя до этого ныл мне, что не можешь поверить в его виновность, вы же такие охуенные друзья, ваня!  — сдается мне я слышу обиду в твоих словах. на что же?  — ты дьявол, блять, в обличии человека… кто бы говорил.  — не думал, что ты мне больше жены с живым нужен? — ваня говорит это слишком будничным тоном, аж боков замолкает, — ладно, с диной, может не так очевидно, а с володей? может, ты мне правда ближе человек, чем он и поэтому я готов был за тебя в него пулю пустить?  повисает тишина. только ярость бокова кипит отчетливо. кипит от непонимания насколько серьезны слова злобина. конечно он видит, что ваня очень пьян, в этом и проблема. если это попытка заткнуть женю, то попытка очень наглая и, надо признать, рабочая. если это признание…  — забавно, что мы оба с любой связались. у нас даже типажи схожи, нам судьба прям указывает, что мы похожи с тобой.  эту пьяную улыбку хочется стереть с лица земли нахуй. женя с ума сходит, не зная, что ответить. в какой момент все пришло к этому? где он оступился опять? за что ему это наказание?  именно в этот момент он около тысячи раз пожалел, что решил, будто завалиться в квартиру к злобиным отношения выяснить вполне себе хорошая идея. ваня вновь показывает феноменальный талант выбивать почву из под ног, и боков сдохнуть готов, лишь бы это прекратилось. только почему-то отпустить мелкого он совершенно не в состоянии, и ваня это словно чувствует и внаглую пользуется этим.  — я тебя убью сейчас, — шипит женя.  — хуй тебе, я крещеный.  будь младший трезв, точно слова бы чуть разборчивей подбирал. но он пьян настолько, что вообще не уверен в реальности происходящего. он считал, что сейчас наверняка на самом деле разговаривал со стеной на кухне. типо белку словил и с ума теперь сходит. что ему сдерживаться, спрашивается?  он рядом с женей каждый раз себя чувствовал, как на эшафоте. понимал, что добровольно идти на казнь, соглашаться с собой, соглашаться на бокова - это редкостный пиздец. оттуда и метания от проститутки обратно к дине.  только от себя самого не убежишь. вот он и ходил хвостиком за мужчиной, на выезды с ним просился, пока, конечно, этот казус в ресторане не произошел, и уже обида на женю не начала его душить. но все же, он был согласен убить живого, только чтобы коллегу обезопасить. и плевать ему было на пощечину, потому что боков потом сказал, что все на себя возьмёт. ваню прикроет.  и злобин уже тогда едва ли не полез в петлю на эмоциях. он был в шаге от того, чтобы согласиться на казнь, забив на сомнения.  сейчас петля перед ним близка, как никогда раньше. именно веревка давит ему на шею, а не руки жени. именно она маячит перед лицом, а не женя. это адреналин сковал тело, вовсе не боков и крохотное расстояние между его и ваниным лицом.  но это все ведь кажется ване. боков, в смысле. а еще его рога и когти. значит, он может хамить палачу ровно до того момента, пока петля сама не оплетет его шею.  может, он и впрямь разговаривает с дьяволом. злобин не против совершенно, лишь бы не с женей. с женей им, наверно, уже не о чем говорить. а подыграть сатане нетрудно.  — нахуй любу, нахуй живого, нахуй дину, жень, — ваня приблизил лицо к чужому, — их тут нет. нас тут двое зато… дай мне оступиться, чтобы я хоть ненадолго в себя пришел. дай мне запомнить хоть что-то, чтобы мне завтра, на трезвую, умирать от стыда и дышать, наконец, по человечески от облегчения.  — шо ты несешь, блять.  — шо давно хотел, — передразнивает злобин. он заметил, как старается боков удерживать взгляд не ниже глаз младшего. а еще как он мелко-мелко задрожал. — ты завтра, по прежнему, будешь меня ненавидеть, а я буду делать вид, что сегодня не нажрался до такого состояния, что мне причудилось, будто ты меня выебал в собственном доме у этой блядской стенки.  ваня рывком подался вперед и впечатался в губы напротив.  секундное замешательство бокова в голове  длится вечность. злобин неловко жмется ближе, пытаясь углубить поцелуй, но его вновь впечатали в стену. младший с неким удивлением вскинул брови, обнаружив, что вся дьявольщина вдруг исчезла. женя, как женя - злой и напряженный дядька. без рогов, копыт и хвоста. теперь даже скучновато, но хуй с ним.  — ты, сука, совсем страх потерял? — пустым голосом спросил следователь. о, он сто процентов в бешенстве. еще немного и в глотку ване вцепится. ваня, разумеется, будет только рад.  — заметно?  младшему вообще не страшно. если б боков хотел, то убил бы его прямо здесь. а тут, после поцелуя, не шелохнулся толком. для вани это зеленый свет, тем более, что фантазия, - его фантазия, - никакого вреда ему по определению нанести не сможет.  он вновь подбирается ближе. единственная его преграда - руки жени на воротнике. не велика потеря, думал ваня, значит сегодня без поцелуев. как будто ему больше нечего предложить обожаемому коллеге… — ваня, ты в говно бухой, шо ты творишь то? отъебись ты от меня!  — как, блять, удобно. допросы мне устраивать и пиздить меня, так я, видимо, свежее некуда. а как с пьяненьким коллегой пососаться, так "ваня, ты в говно"… — злобин пьяно захихикал, наслаждаясь гневом в перемешку со страхом в глазах старшего, — и вообще. по-моему это ты ввалился в мой дом, схватил меня и до сих пор держишь. точно я отъебаться должен, боков? — он проговорил это почти что шепотом прямо в чужие губы.  женя не шевелился. он кусал язык, не сводя взгляда с вани. последний уже потихоньку начинал подозревать, что дело вовсе не в страхе и даже не в гневе старшего… что-то другое гвоздями прибило его к месту. пальцы на воротнике все никак не ослабляли хватку, и, кажется, палач на грани от того, чтобы самому в петлю влезть. благо младший ну очень проницательный. он с радостью медленно перемещал веревку со своей шеи поближе к жене. один решительный шажок на бокова снова вызвал улыбку на лице злобина. конечно же он был прав.  — от злости кровь не в ту голову ударила? не замахивайся, а то мне скоро нравится начнет.  — какая ж ты сука… — а я тебя не держу, жень. хоть щас уходи.  ваня был готов столкнуться с мыслью, что все таки все происходящее - реальность. если бы боков услужливо не опустил голову, чтоб злобину было легче ему на шею петлю накинуть.  младший взялся за запястья следователя, тот разжал пальцы и отпустил ворот чужого свитера. ваня увел руки подальше от себя и отпустил их, оставив лежащими вдоль тела. хоть женя не разжимал кулаков, он прекрасно понимал, что произойдет дальше. противился, но… принимал.  ощутив негласное разрешение, злобин вдруг помедлил. с мягкой улыбкой глядел на то, как напряжена челюсть старшего, как дергается его кадык от нервов и как он старается успокоить участившееся дыхание.  — вот щас ты, блять, помедлить решил, — раздраженно выдыхает боков, — хорош любоваться. слишком здорово ты себя тут разрекламировал, шоб заднюю давать.  ваня знал, что женя это воспринимает, как издевательство. поэтому и артачится, типо он все еще главный в их дуэте. ну и как это могло не вызвать снисходительный смешок у младшего?  — ну уж пардоньте, евгений афанасьевич.  злобин плавно, издеваясь, глядя прямо в глаза следователю, спустился вниз по стене. уместившись удобнее на коленях, он улегся щекой на бедро бокова и постарался собрать в себе остатки трезвости, чтобы не слишком долго и нелепо ковыряться с молнией на чужих брюках. помучить старшего, конечно, невероятно приятно, но издеваться тем самым над собой - совсем не резон.  женя цокнул и стал избавлять себя от ремня подрагивающими руками, пока ваня разбирался с ширинкой. такая спешка почему-то показалась интересной, хотя боков никогда сдержанностью не отличался. все же присутствовала ощутимая разница между суетливым боковым на работе и нетерпеливым, нуждающимся боковым сейчас. здесь, в квартире злобина, он совсем не хозяин положения, и прямо кристально ясно, что старший разрывается между смущением от обстоятельств и жаждой к ним же.  ваня пока не особо глядел на бокова, но вместе с этим четко ощущал его взгляд на себе. молча он разобрался и со штанами, и с нижним бельем следователя, лишь после тихонько вздохнув, когда взял в руку чужой орган.  как оно? злобин не ответит - опыта с мужчинами у него нет. тем не менее, он не нашел в своем подсознании ни грамма отвращения, да и сложно ощутить что-то кроме лести, когда ты видишь самое очевидное доказательство того, как сильно ты на кого-то влияешь. и пускай это его воображение, но он согласен сам себе потуже затянуть веревку на шее, слыша рваный выдох сверху, когда он мажет большим пальцем по головке. боков наверняка ждет еще одну ухмылку или какую-то нелепую шутку, хотя бы одно косвенное подтверждение несерьезности намерений вани.  ваня наконец поднимает глаза и вбирает головку в рот.  в жене что-то ломается. с грохотом. он физически не может смотреть на злобина, иначе сойдёт с ума.  младший старается как может, однако, честно говоря, вместе с этим просто поддается течению. он прячет зубы и дает себе время привыкнуть, не пуская бокова глубже. искренне хочется как-то компенсировать свой, простите, непрофессионализм, потому ваня подключает язык. он не просто дает скользить по нему в среднем темпе, а изучает орган и венки на нем. и, по всей видимости, в своем решении не ошибается - боков тихонько мычит себе в ладонь, одновременно бормоча под нос все известные ему маты.  нету таких слов, которые опишут силу лести, что испытал злобин. он, привыкнув, на пробу пустил орган глубже, начав брать до половины. очередное попадание, и в волосы ему зарывается рука старшего. колени под собственными ладонями дрожат, будто женя теряет опору в ногах.  это определенно вымысел. ваня все равно не верит, что смог бы так впечатлить любимого следователя. немного грустно, но, к счастью, ему есть чем занять голову.  — ваня, ты… просто невыносимый… — слышится стон над головой, и рука сжимает волосы крепче.  он поднимает глаза вверх и встречается с помутневшим взглядом бокова. тот долгого зрительного контакта не выдерживает. вновь осознав сложившуюся ситуацию и злобина с его членом во рту, женя не сдерживает очередного стона, с концами сдается и откидывает голову. он жмурится.  слишком хорошо, чтобы быть правдой. слишком правильно, чтобы это было частью реальности.  старший что-то невнятно рычит и дергает ваню за волосы. последний давится. не то что бы боков так глубоко толкнулся, скорее это просто было неожиданно. и все же… злобин не видит в этом порыва злости или подобного. он видит в этом просьбу. кто он такой, чтобы ослушаться?  расслабляя горло настолько, насколько позволяет спирт в крови, он чуть ускоряется и берет глубже. рука в волосах хаотично меняет гнев на милость - то сжимается, то лихорадочно гладит мягкие пряди. хочется услышать похвалу, хочется слышать мольбы не останавливаться, однако ничего осмысленного кроме "ваня, блять" выбить из старшего не удается. хотя… будто бы злобин прямо сейчас находится в положении, о котором и мечтать не смел. переживет.  он втягивает щеки, начиная двигаться быстрее. боков кажется ломается с концами и сам начинает толкаться навстречу. ваня в жизни лучше комплимента не получал, чем реакции старшего. вздохи, маты, случайно вырывающиеся стоны. главное - приятно необычное чувство власти. да, да, на коленях ваня, все дела, но он себя жертвой собственного обожания не чувствовал. более того, злобин был готов спорить на что угодно, что женя осознает, что именно он попал в ловушку младшего.  колени начали тихонько ныть, вместе с этим движения следователя становились все аритмичнее.  старшего каждую секунду убивала чужая покорность. ни разу ваня ни грамма протеста не проявил. он позволял бокову все больше и больше. не встречая никаких преград перед собой, ни физических, ни моральных, женя абсолютно точно был на привязи. и поводок все это время лежал в руках вани-следователя. это бред, это сюр, это сон с температурой тридцать восемь, но, блять, женя не хочет просыпаться. он согласен на привязь. согласен на такой короткий поводок, чтоб шею сдавило до синяка и головокружения.  боков сам застегивает его, кончая в рот злобину.  ему как будто весь воздух из легких разом вышибло. он остался у стены, когда ваня выполз из под него и отошел к раковине у плиты. младший сплюнул, включил воду, сразу после услышал лязг металла. он взглянул через плечо - это женя подрагивающими руками застегивал брюки.  — а я? — чуть обиженно нахмурившись, спросил злобин. — головка от хуя, — вяло огрызнулся старший, — тебе могу деньги в прихожей оставить.  — да все, вали уже.  хлопнула входная дверь.  ваню не волновала ни до сих пор саднящая рана на губе, ни отсиженные и затекшие колени, ни растрепанные волосы и в целом потрепанный вид.  сегодня он поспит нормально. завтра произошедшее будет его единственным воспоминанием с этого вечера. он наконец почувствовал облегчение и задышал по человечески.