На расстояние

Ночная дрочка по дискорду уже давно вошла в их привычки — в отношениях на расстоянии приходилось спасаться только так. Обычно они не списывались с предложением «давай вместе займемся этим», неистовое желание само выливалось из разговоров, где каждый тосковал по второму и хотел заполучить хоть какую-то интимную близость. Илья мог звать в разные игры, потом начинать включать свои грустные демки, говорить о скуке в этой чертовой Москве и при всем при этом сидеть с включенной камерой. Данила всегда внимательно слушал, чаще всего подпирая свой подбородок кулаком, и рассматривал излюбленное лицо Корякова: его смешную мимику и очень часто надутые губы. Потом начинались шутки о том, «кто что сделал бы при приезде». И, логично тому, идеи о поцелуях во все открытые участки кожи перерастали в совсем не шуточные намеки и соблазнения. Чаще всего Илья сдавался первым, когда Даня лишь начинал свой флирт. Хныкал и безвольно мычал, когда в голове сами по себе вырисовывались неприличные изображения, полностью соответствующие сказанному его партнером. А Даня, с не скрытым наслаждением наблюдая за комичным выражением лица Корякова, продолжал смущать его и сам ощущал неприличное давление в районе паха. Сегодняшний вечер не был исключением. Они оба закончили свои стримы раньше, чем обычно — договорились еще с утра, чтобы провести побольше времени вместе. Сначала Илья жаловался на Антона, мол, тот раскидывает свои носки, где попало! А Даня хохотал от его возмущения, отвечая, что, жили бы они вместе, Коряков точно съехал бы в первую неделю. И дальше все шло как по кругу — желание быть рядом со стороны младшего, подтверждение взаимных чувств от второго, комплименты и вновь не обдуманные подкаты. Теперь вебка Данилы была направлена прямо на его крупный член. Илья же, весь смущенный, демонстрировал свое смазливое лицо. Его губы распахивались при каждом выразительном стоне, болотные глаза закатывались от удовольствия, а ладонь обхватывала половой орган, что сильно уступал Кашину по размерам. Он вполне мог обхватить свой собственными пальцами, в то время как со вторым это казалось невозможным. Либо у Ильи были слишком маленькие пальцы — зато фаланги Дани были именно той длины, которую желал Коряков, — либо член старшего был объективно большой. Кашин обхватывал себя грубой хваткой — так, как любил это он. Отточенными движениями он выполнял точные фрикции собственным кулаком, и Илья честно думал, что смотрит какую-то порнуху с очень хорошим хэнджобом. По его мнению, у Дани уже должны были появиться мозоли на подушечках пальцев. Даня хрипел в микрофон, зная, как это нравится его парню. Илья словно находился в трансе, даже не трогая себя, и из него — и то не с первого раза, — смог вывести лишь знакомый голос. — Илюш, — болотные глаза вновь поднялись на экран и обвели взглядом всевозможные вены. — Илюшенька, — со стороны младшего послышался почти неслышный стон. Должно быть, запрещено всеми возможными законами мира говорить таким хриплым голосом, которым владел Данила. — Родной, потрогай себя, — Коряков, словно под гипнозом, вернулся к мастурбации, вновь накрывая головку большим пальцем. Грудная клетка Ильи неритмично вздымалась, ведь он выдыхал быстро, а вдыхал глубоко, жмурился, а потом вдруг вновь распахивал свои глаза, смотря на нижнюю часть тела Дани. В голове забралась мысль, что Кашин мог иметь кого-то на стороне. Ну как с таким «богатством» он может встречаться лишь с парнем, который жил от него в четыреста пятьдесят милях? Это примерно 700 км — расстояние между Питером и Москвой! Илья даже не удивился бы, если он сказал, что нашел кого-то поближе. Лишь пожелал бы удачи и разорвал бы с ним все контакты. Он, неожиданно для самого себя слегка сильнее сжал крайнюю плоть, сваливая всё на злость — непонятно откуда взявшуюся, точно не из-за ревности, — и восторженно открыл рот, когда с чужих уст сорвалось: — Хочу дотронуться до тебя, — да еще таким спокойным тоном, словно не на грани сногсшибательного оргазма. Коряков хныкал куда-то в собственное плечо, пока с глаз капали мелкие слезы. Слишком много эмоций, слишком много интимности было в этих словах. Он смотрел сквозь пелену слез на старшего, морщился в лице и приоткрывал рот, пытаясь словить как можно больше кислорода, словно вот-вот задохнется. — Дань, я... — привычный высокий тон сводил Данилу с ума. Слышать его голос совсем не было сил. Посмотреть сейчас на любимое, родное лицо означает сорваться и кончить прямо в эту же секунду. Кашин и так знал, что увидит: сверкающие глаза, покрытые лёгкой пеленой слез и возбуждения, раскрасневшиеся щёки, приоткрытые пересохшие губы, по которым то и дело, раз за разом проходился кончик языка. Одних воспоминаний, прокрученных картинок в голове, хватало для вспышки возбуждения, из-за чего приходилось сжать собственный член, лишь бы удержаться еще чуть-чуть. — Подними свою футболку, Илья. Хочу посмотреть на твой живот, — и Коряков вновь исполнил все прихоти, послушно поднимая одной рукой ткань одежды. – Умничка, Илюш, – от похвалы Коряков откинул свою голову на кресло, невольно заерзав по нему. Кашин зацепился взглядом за пухлые бедра Ильи. Он обязательно оставит на внутренней стороне ляжек пару засосов при первой же возможности. — Трахнешь себя пальцами ради меня? Илья мычал неразборчивые звуки, кусая собственные губы. — Тогда нужно идти в другую комнату за смазкой. Антон спит, плюсом Завертин, услышав меня, сразу потребует кушать, — он вновь сделал движение кулаком и откинулся на спинку кресла. Только вгляделся в то, как Кашин замедляет собственный темп, оттягивая оргазм, как вдруг старший поднял камеру — так, чтобы было видно лишь его лицо. Хитро улыбался, и его оскал скорее походил на ухмылку. – Эй, а куда?! Со стороны Ильи прозвучало недовольство. Он уже решил подстроиться под темп Дани, но ему не дали это сделать. Не то, что бы он был против видеть чужое лицо — наоборот, при жизни он был бы самым счастливым человеком, — однако сейчас желал лицезреть немного другую картину. — Как-то нечестно, не думаешь? Я бы хотел увидеть, как ты насаживаешься на свои пальцы, — размеренный тон, словно Кашин не гладил большим пальцем по головке собственного члена. Илья понял, что избежать фаланги в себе он не сможет, иначе Даня просто привычно закончит в свой кулак, даже не дав взглянуть на это зрелище. Корякову пришлось подняться с места, натянуть на себя трусы, чтобы вдруг не оказаться нагим перед своим сожителем, а после отправился в спальную комнату, дабы достать из тумбочки флакон лубриканта. Слава Богу, Антон спал, как убитый. Казалось, что его не разбудит даже визит мексиканского картеля. В наушниках Данила шептал слова похвалы, чередуя с комплиментами о чужой заднице, картину которой он должен был застать с минуты на минуту. Илья вернулся в свою стримерскую и нехотя опустил вебку. Теперь взору Данилы представились не только милое личико и впалый живот, а еще и гладко выбритые ляжки, вместе с таким же пахом. Младший на некоторое время задумался о том, как ему удобнее сесть, и принял решение закинуть свои ноги на компьютерный стол. Да, не совсем то, что он хотел, зато так Кашин будет видеть буквально все. — Представь, что ты будешь делать своими пальцами то, что делаю я, — брюнет послушно замычал и прикрыл глаза. Он бы хотел сейчас почувствовать данины грубые ладони на своем теле, ощутить, как сильно они могут сжимать и так узкую талию с пышными бедрами. – Ты такой красивый, Илюш. Смажь оба пальца, попробуй начать с двух, – и Коряков выполнил все так, как его попросили. Раздвинул ноги еще шире, он вылил немного лубриканта на кончики и размазал его по колечку мышц. Он помнил, что так делал сам Данила, когда им удавалось пересечься в перерывах от работы и поездок в другие, совсем далекие, города. — Давай, я жду. Забудь, что я сейчас смотрю на тебя. Делай так, как делаешь это сам, — и откуда он только знал, что такой способ разрядки Илья использовал довольно часто?! Коряков толкнулся в себя двумя пальцами, и с его губ сорвался хриплый стон. — Толкнись чуть дальше и помассируй место, где приятно, — было заметно, как у старшего сбилось дыхание. Он вновь опустил камеру, чтобы Илья, хоть из полуприкрытых глаз, мог получать визуальное удовольствие. Спустя долгую минуту младший нашел точку, куда особенно любил толкаться Кашин. От давления на это место Коряков выгибал поясницу дугой, натягиваясь, словно тугая струна. Данила довольно рассмеялся, по-доброму. Было приятно видеть, как его любимый человек сжимался вокруг собственных пальцев, пытаясь хоть на немного приблизиться к такому фистингу, который выполнял Кашин. Илья любил, когда его трахали пальцами. Особенно, когда не было возможности на полноценный секс. — Твои пальцы лучше, — промычал сквозь стон юноша, не прекращая толчки в заветную точку. Данила расхохотался. Хрипло, он уже не мог говорить ничего связанного, лишь стонать в микрофон и с желанием наблюдать за хрупким Ильей. — Бля-я-ять... Я скоро, Дань. Ты как? — ели выдавил из себя, прерываясь на паузы для тяжелых вздохов. Он услышал согласное мычание и положил вторую руку себе на член, совмещая толчки в кулак с толчками пальцев. Слишком много эмоций — колени подрагивали, как и орган Дани. Они оба были близки к разрядке. В последний раз надавив на простату, Илья излился себе на стол. Попытался сжать ноги, спрятаться от взгляда по ту сторону экрана, прийти в себя. Он аккуратно опустил босые ноги на холодный линолеум, тяжело выдыхая. Даня, в это время, стал издавать все больше хриплых звуков, а после, в последний раз проведя большим пальцем так, чтобы оттянуть крайнюю плоть, закончил в свой кулак. Зрелище было неописуемое, отчего Илья тяжело вздохнул. Они просидели около пяти минут в полном молчании. Кашин успел вытереть свою руку, а Илья, использовав примерно всю пачку салфеток, вытер липкий стол. — Приедешь ко мне завтра, если я куплю сейчас тебе авиабилет? Бизнес, конечно же, — Даня восстановил собственное дыхание, пока младший все еще дышал через раз. Сердце билось часто, обоим хотелось очутиться в «общей» постели и там уснуть. Только уже вместе в теплых и любовных объятиях, которые они оба так сильно жаждали. — Я планировал пописать альбом, — Илья замолк, услышав недовольное мычание своего парня. — Ладно, покупай. Музыка подождёт.