Всё могло быть иначе (?)

Противная резкая мелодия вытянула Ин Хо из благостной темноты. Разомкнув веки, он увидел перед собой затылок с темными растрепанными волосами и изящную линию шеи, теряющуюся в складках одеяла. Трель не прекращалась. Ки Хун даже не шевельнулся. Собрав всю свою волю в кулак, Хван медленно оторвался от теплого тела рядом и отполз к краю кровати. Он ворчал себе под нос: — Почему твой телефон постоянно издает столько шума... В самое неудобное время... С края матраса он наконец дотянулся до раздражающего объекта. Всё это время орал будильник, который разбудил Ин Хо вместо Сона. Недовольное бурчание прекратилось, когда палец нажал кнопку отключения. Сначала взгляд зацепился за время на экране блокировки: одиннадцать часов. Он удивился. Ин Хо не помнил, когда последний раз он спал так долго, к тому же крепко. Ведущий Игр подскакивал, самое позднее, в шесть-семь утра, а то мог и не спать ночами вовсе. Затем внимание переключилось на заставку. И это он еще спрашивает, когда я всё успеваю? С экрана на него смотрели три лица: в центре Ка Ён, которая делала селфи, и по бокам от нее — Ки Хун и он сам. Все трое улыбались, склонившись к камере. Снимок был пропитан живым теплом, которого так не хватало в его жизни до этого. В груди что-то ёкнуло. Ин Хо наконец осознал, что за разрушенными стенами, которые он годами возводил вокруг себя, оттаяло и его сердце. Мышца, что он считал навсегда покрытой ледяной коркой, снова начала биться в полную силу, снова научилась чувствовать. Уголки его губ поползли вверх. Под одеялом зашуршало, раздалось недовольное мычание. Кто-то явно заметил исчезновение своей «грелки». Ин Хо поспешил вернуться, прихватив с собой телефон. Закинув руку на Ки Хуна, он потряс находкой у него перед носом. — Зачем тебе вообще будильник сегодня? В ответ послышалось нечто нечленораздельное. — Там уведомление, судя по всему, тебе вчера писала Ка Ён. Ки Хун приоткрыл один глаз. Забрав устройство, он начал водить по экрану пальцем, щурясь от света. Хван прижался ближе, обнимая его освободившейся рукой. — Спрашивала, всё ли у нас в порядке, — голос Ки Хуна звучал низко, с характерной утренней хрипотцой. Он что-то коротко написал в ответ и отправил телефон на тумбочку. Потер глаза, пытаясь стереть остатки сна. В этот момент Ин Хо потянулся к его плечу, оставляя нежный поцелуй. Затем еще один — чуть выше, на шее, где пульс отдавался ровными ударами. — Ин Хо, если ты продолжишь в том же духе... Мне уже не двадцать лет, — Ки Хун произнес это без раздражения, скорее с ленивой усмешкой. Хван остановился, ощутив, как по телу разливается знакомая волна жара. Действительно, нужно было держать себя в руках. Он сделал едва заметное движение бедрами назад, но отстраняться совсем не хотел. — Как ты себя чувствуешь? Ки Хун задумался на несколько мгновений, прислушиваясь к ощущениям. — Приемлемо, — он слегка поморщился, меняя положение, — Но местами, кхм... как после интенсивной тренировки. Ин Хо уловил намек, и уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. Его пальцы начали мягко поглаживать руку Сона. Легкий, извиняющийся жест, полный невысказанной заботы. — Ты же сегодня свободен? — Ну, Ка Ён говорила, что ей надо готовиться к тестам, а других дел у меня в этом городе вроде нет. — Хочешь весь день проваляться в кровати или... — Ин Хо сделал паузу, его пальцы замерли на предплечье Ки Хуна. Тот наконец-то полностью развернулся к нему, встретив взгляд. — Или? Ин Хо слегка опустил глаза. — Знаешь, мне нравится джаз... Ки Хун слегка приподнял брови, но сохранил молчание, всем своим видом призывая продолжить. Между ними всегда существовала эта асимметрия: Хван знал о нем почти всё, тогда как сам Сон вынужден был складывать образ Ин Хо из редких, драгоценных откровений. В памяти всплыло смутное воспоминание: механическая инсталляция в покоях Фронтмена, что когда-то показалась ему просто странной деталью интерьера. Теперь же она обретала новый смысл, складываясь в пазл личности Хвана Ин Хо. — И мы находимся на его родине. Не хочешь сходить в бар сегодня? — Ты приглашаешь меня на свидание? — вопрос прозвучал спокойно, но в глазах Сона читалась легкая насмешка. Ин Хо застыл на секунду от такой прямоты формулировки. Это он привык смущать Ки Хуна, а не наоборот. — Да, — он выдохнул, намеренно делая голос ровным. — Ладно, — Ки Хун кивнул, скрывая ухмылку. Уголок губ Ин Хо дрогнул в ответ. — Иди в душ, я пока забронирую столик. Его пальцы на мгновение задержались на запястье Ки Хуна, прежде чем окончательно отпустить. Он довольно растянулся на кровати, когда Сон скрылся в ванной. Первое, что удивило Ки Хуна, когда он оказался там, было количество различных тюбиков и баночек, выстроившихся у раковины. Он обычно обходился стандартным мылом и самым простым шампунем… Затем взгляд скользнул к своему отражению в зеркале. Через секунду послышалось, как Ки Хун приглушенно выругался за стенкой. Но достаточно громко, чтобы Ин Хо его услышал. Хван приподнялся на локте, сосредотачиваясь на звуках из ванной. Тихими, осторожными движениями подкрался поближе к краю кровати. Только он собрался встать и спросить, всё ли в порядке, как из дверного проема выглянул Сон. Его взгляд, полный немого укора, сверлил Ин Хо. — Что произошло? — Хван несколько растерянно вглядывался в лицо Ки Хуна. Тот молча указал пальцем на свою шею, где красовалось одно, но весьма выразительное красно-фиолетовое пятно. Хван, давя смешок, закусил губу. Откровенно говоря, ему безумно нравилось, как смотрелась эта интимная метка на шее Ки Хуна. Его метка. — Я выдам тебе водолазку, видно не будет, — произнес он максимально нейтрально, хотя в глазах плясали чертики. Ки Хун как-то неоднозначно окинул взглядом оголившийся торс Ин Хо и, шумно выдохнув, развернулся, вновь теряясь за дверью. Когда пришла очередь Ин Хо смывать с себя следы вчерашнего дня и ночи, он тоже задержался у зеркала. Его шею и ключицу покрывала целая россыпь засосов. Покрутившись, он обнаружил на спине длинные красные полосы, явно оставленные пальцами Ки Хуна. Его лицо сохраняло каменное выражение, но в уголках губ таилась едва заметная усмешка. Он провел пальцами по одному из следов на ключице, ощущая подушечками легкую болезненность. Взгляд в зеркале стал оценивающим, почти деловым: будто он изучал карту боевых действий после успешной операции. Вот уж кому следовало бы возмущаться, так это мне. Но вернувшись спустя некоторое время в комнату, он не сказал Ки Хуну ни слова. Каждая отметина была молчаливым свидетельством того, что Сон перестал контролировать себя рядом с ним. И это было ценнее любых наград. Хван поймал себя на мысли, что он даже был рад своей роли живого полотна для чужих эмоций. Потому что эти эмоции принадлежали Ки Хуну. Пряча свои «трофеи» под высоким воротом, Ин Хо кинул в задумавшегося Сона похожую водолазку. Темная ткань мягко приземлилась на кровать, и Ки Хун, натягивая ее, неожиданно протянул: — Я всё же передумал насчёт общего номера. Ин Хо завис на мгновение, приоткрыв рот. Сон снова использовал против него его же шутку. Это забавляло, но каждый раз было совершенно неожиданно и обезоруживающе. — Останешься здесь? — Хван окинул взглядом окружавшее их пространство. — У меня вид лучше. Через полчаса, уладив все формальности, Ин Хо вошел в номер 456 в сопровождении своего чемодана. Здесь царил легкий хаос: на спинке стула висела забытая рубашка, на тумбочке лежала пачка сигарет, а в воздухе витал едва уловимый запах Ки Хуна. Комната будто успела перенять характер своего временного хозяина, в каждой детали чувствовалось его присутствие. Этот беспорядок казался Ин Хо уютным, отгоняющим прочь одиночество, так долго преследовавшее его.

***

Вечер. В уютном небольшом, но явно популярном джаз-баре царила особая атмосфера. Низкие сводчатые потолки, стены, украшенные винтажными афишами, приглушенный свет бра и свечи на столах создавали ощущение, словно время здесь остановилось. Свободных мест совершенно не осталось: даже вдоль длинной барной стойки теснились ценители. На небольшой, но выразительной сцене музыканты творили свою магию. За одним из столиков сидели двое мужчин. Стулья, изначально стоявшие напротив, были сдвинуты ближе друг к другу. Так было удобнее смотреть на сцену и перешептываться. Ин Хо время от времени наклонялся к Ки Хуну ближе, чтобы рассказать о некоторых песнях или их оригинальных исполнителях. Он взял себе виски со льдом, а Ки Хун, последовав его совету, решил дать шанс белому вину. Они наслаждались вечером, неспешно потягивая напитки, погружаясь в заполняющие пространство мелодии. Их ноги иногда едва заметно отбивали ритм: синхронно, хотя никто этого не замечал. Менялись композиции и исполнители: саксофон уступал место трубе, контрабас — роялю, вокал чередовался со сложными инструментальными импровизациями. Ведущий вечера объявил очередной коллектив: Frankly S. Название группы вызвало смутную тревогу на задворках сознания Ин Хо. Предчувствие. Но настолько призрачное, что он даже не обратил на него внимания. Поначалу. Какова была вероятность, что именно сегодня, именно эта песня будет играть именно в этом баре? Минимальная. Но судьба часто любила смеяться над Ин Хо. Его рука со стаканом дрогнула, когда он пытался поставить его на стол. Лед неприятно ударился о стекло. Зазвучали первые слова песни.

♪ Fly me to the moon ~

Эта композиция всегда успокаивала его во время Игр при эмоционально нестабильных состояниях. Она обладала невероятным воздействием, помогая отбросить лишнее и сосредоточиться лишь на отведенной ему роли Фронтмена. Но сейчас, когда Игры были остановлены, а остров разрушен... До боли знакомая мелодия произвела совершенно обратный эффект. Бряканье кубиков льда в виски.

♪ Let me play among the stars ~

Сердце начало биться с бешеной скоростью, дыхание стало неровным. Ин Хо почти задыхался, грудь сжало невидимыми тисками.

♪ And let me see what spring is like ~

Кровь. Выстрелы. Страх.

♪ On a-Jupiter and Mars ~

Кровь на его руках. Рукоять кинжала. Безжизненные тела.

♪ In other words, hold my hand ~

Кровь повсюду. Черные гробы сгорают в огне. Маски, обращенные к нему.

♪ In other words, baby, kiss me ~

Костюмы. Игроки. Четыреста пятьдесят шесть участников. 456. Точно. Игрок 456. Сон Ки Хун. Сон Ки Хун. Только он мог стать его якорем спокойствия в этом нарастающем безумии. Единственным светом в липкой, поглощающей тьме. Живым пламенем, к которому Ин Хо должен был стремиться, как мотылек, пробивающийся сквозь паутину кошмаров, даже если крылья уже опалены страхом. Он же здесь? Нужно повернуть голову, увидеть его лицо. Но тело не слушалось, словно застыло в параличе. Что-то теплое коснулось плеча Ин Хо, мягко прижавшись через тонкую ткань. Он полностью сосредоточился на этом ощущении. Из легкого, почти невесомого оно постепенно обрело вес. Ин Хо начал понимать: это была голова Ки Хуна. Хван почувствовал, что снова может дышать. Он удивится потом, позже, тому, что Ки Хун решился на такой откровенный жест в публичном месте. Сейчас Ин Хо был ему бесконечно благодарен за каждый градус тепла, за каждый сантиметр соприкосновения, ставший его спасательным кругом. Ему удалось повернуть голову. Нос почти уткнулся в макушку Сона, в темные, торчащие волосы. Подбородок защекотали отдельные непослушные пряди. Ин Хо сделал глубокий осознанный вдох. Пахло отельным шампунем. Вот так просто. И сердце, колотившееся о ребра, начало успокаиваться, возвращаясь к ровному ритму. Еще один вдох, медленный выдох. Ки Хун был здесь, рядом. Реальный. Игры отступали, становясь призрачным воспоминанием, неспособным соперничать с этой осязаемой правдой. Песня вновь становилась просто песней, а не звуковым сопровождением кошмара. Ин Хо снова мог различать слова, слышать в них не призыв к прошлому, а просто красивую мелодию. На следующем выдохе, прежде чем снова повернуться к сцене, он протянул, синхронизируясь с музыкой: — In other words, I love you... Фраза вышла почти беззвучным шепотом, таким тихим, что Ин Хо не сомневался: Ки Хун не услышит. Но Ки Хун услышал. Как и сбитое дыхание Ин Хо, как и совершенно ненормальный пульс, когда прижал свое ухо к его надплечью. Теперь он понимал окончательно: Игры отпечатались глубокими, неизгладимыми шрамами не только в его душе, но и в душе Ин Хо. Несмотря на то, что когда-то они выбрали разные пути, это место, эти события навсегда изменили их одинаково беспощадно, оставив в каждом по выжженной пустоте, с которой приходилось жить дальше. Но теперь не нужно было справляться с болью по одиночке. Они были друг у друга. Оба сломленных, но нашедших в другом и отражение собственных ран, и неожиданную опору. И это рождало понимание: без слов и без необходимости что-либо объяснять. Достаточно было простого прикосновения, взгляда, тишины, принятия. Возможно, они никогда не станут целыми снова. Но теперь у них была способность дышать полной грудью, зная, что в чьем-то сердце бьется тот же ритм, что и в твоем. И этого оказывалось достаточно, чтобы встречать новый день.

***

Ин Хо ясно осознавал: ему нужно увезти Ки Хуна до того, как местные вербовщики начнут свою работу. Сон ни при каких обстоятельствах не должен был случайно наткнуться на одного из них. Судя по тому, что видел Хван во время своей небольшой миссии, активная фаза должна была начаться не ранее, чем весной. Поэтому он не торопил. Даже думал, что они встретят здесь Рождество. К Ки Хуну начал постепенно возвращаться аппетит, что не могло не радовать Ин Хо: это был верный признак, что ментальное состояние Сона медленно, но верно стабилизируется. Теперь Хвану не приходилось идти на различные уловки, чтобы накормить его. Когда в речи Ки Хуна начали проскальзывать упоминания любимых корейских блюд, а затем и вовсе такие красочные описания наваристого кимчиччигэ и зажаренного самгёпсаля, что даже у самого Ин Хо, давно отучившего себя от чувства ностальгии, начинало ныть под ребрами, — он понял, что в Соне крепнет тоска по «дому». Вскоре были куплены обратные билеты. Ко всему прочему, приближался конец года. Время, когда у Ка Ён начинался период интенсивной подготовки к тестам и сдаче различных работ. Ки Хун не хотел отвлекать ее и отнимать драгоценное время, которое она должна была вложить в учебу. А без регулярных встреч с дочерью, прибывание здесь для него теряло смысл и доставляло лишь дискомфорт. Конечно же они предупредили Ка Ён о возвращении в Корею, как только взяли билеты. И встретились с ней перед выездом в аэропорт. — Я думала, что мы встретим Рождество вместе! — в ее голосе слышалась легкая грусть, но не обида, скорее, понимание. — Твоя мама съела бы меня с потрохами, если бы я забрал тебя у нее в праздник, — Ки Хун слегка скривил губы в улыбке. После недолгой задумчивости, Ка Ён издала смешок: — Это, пожалуй, она может. — Я теперь всегда на связи, будем постоянно списываться и созваниваться. — Обещаешь? — Ка Ён перевела взгляд на Ин Хо, который стоял позади отца. Вопрос был адресован не только отцу, но и Хвану, как бы напоминая об их уговоре. — Обещаю, никуда не денусь, — Ки Хун несколько наигранно положил руку на грудь, изображая клятву. Ин Хо в ответ медленно прикрыл глаза и еле заметно кивнул, безмолвно подтверждая: «Я помню.». — Хорошо, — младшая Сон удовлетворенно закивала головой. — Ты всегда можешь приехать к нам на каникулы, — подал голос Хван. К нам... Никто не прокомментировал формулировку. Ка Ён вопросительно уставилась на папу. Тот в ответ выдал уверенный, одобряющий кивок. Пальцы девушки забеспокоились в нервном жесте, она начала раздумывать о том, разрешит ли ей мама, и даст ли на это денег отчим. — Папа даже оплатит тебе билеты, можешь не переживать, — Ин Хо ехидно улыбнулся, бросая взгляд на Ки Хуна. Тот попытался скосить на него глаза, но Хван оставался вне поля его зрения. Вместо возражения Ки Хун лишь так же уверенно кивнул в поддержку этой идеи. — Я обязательно подумаю над такой возможностью, — она широко улыбнулась им обоим. — Слушай, Ка Ён, — Ки Хун мягко взял ее руки в свои и присел на корточки, заглянул в глаза. Теперь она смотрела на него сверху вниз, — Если ты решишь, что хочешь вернуться в Корею... Или почувствуешь, что тебе уделяют мало внимания или покажется, что твоего брата балуют больше... Кхм, в общем, всё что угодно. Если захочешь, только скажи мне об этом. Я обязательно заберу тебя. Сейчас для этого нет никаких преград. — Спасибо, — почему-то в ее уголках глаз заблестели предательские слезинки. Чтобы скрыть их, она порывисто обняла отца, — Над этим я тоже обязательно подумаю. Взрослый, непростой выбор был полностью предоставлен ей. Возможно впервые. От этого становилось одновременно радостно и тревожно. Она непременно будет размышлять об этом. После крепкого, долгого объятия Ки Хун выпрямился. С нежностью, переходящей в дурашливость, он растрепал ее волосы, улыбнулся и снова легко прижал к себе на прощание. — Думаю, нам пора? — он взглянул на Ин Хо, который просто наблюдал за этой идиллией с мягкой улыбкой. — Да, — Хван подошел к ним ближе, протянул Ка Ён руку, как в первую их встречу. Но вместо рукопожатия она неожиданно и смущенно обняла его. Что-то подсказывало ей, что так будет правильно. Ин Хо замер на мгновение, его тело напряглось от неожиданности. Он отвык от спонтанных прикосновений. Но затем его плечи расслабились, и он осторожно, почти нерешительно приобнял ее в ответ. Уголки его губ дрогнули, сформировав нечто среднее между улыбкой и гримасой смущения. — Ещё увидимся. Когда она отстранилась, взгляд, которым он смотрел на Ка Ён, был совершенно новым: в нем читалась какая-то особая, почти отеческая нежность, смешанная с глубокой благодарностью за это простое, но важное проявление доверия.

***

Они сидели в просторном зале ожидания международного аэропорта, окруженные гулким эхом объявлений и суетой пассажиров. За стеклянными стенами медленно двигались самолеты. Воздух наполнялся гулом разговоров на разных языках и звуком колес чемоданов. Ки Хун был чем-то поглощен в своем телефоне. Кажется, он играл в «три в ряд». Ин Хо, сидевший рядом с ним, незаметно для окружающих, но очень заметно для самого себя периодически нервно потирал ладони о свои бедра, словно пытаясь стереть несуществующую влагу о ткань брюк. Через какое-то время Ин Хо глубоко выдохнул, как будто наконец-то набрался решимости. — Ки Хун... — он развернулся к Сону, привлекая внимание и призывая сделать то же. Ки Хун не заставил себя долго ждать. Почти сразу же погасил экран и быстро убрал телефон в карман. Повернувшись к Ин Хо, посмотрел на него, немного наклонив голову. — М? — Я... купил нам квартиру. Брови Сона самостоятельно поползли вверх, глаза округлились. Он несколько секунд молча смотрел на Хвана. — Что ты сделал? — Купил просторную квартиру... нам..? — Ки Хун продолжал смотреть на него прямо, будто слова не достигали сознания, — Послушай, я не могу больше жить с братом, а ты... Если Ка Ён приедет, не поведешь же ты ее в этот страшный мотель, который наполовину превратил в военную базу? Ки Хун медленно прикрыл глаза, но тут же распахнул их вновь. Его взгляд стал совершенно непроницаемым. Ин Хо, обычно легко читавший его эмоции, сейчас не мог разгадать это выражение. — У меня есть условие, — ровный тон Сона был таким же загадочным, как и его взгляд. Это чудесным образом вывело Ин Хо из равновесия, и он затараторил: — Там много места, помимо гостиной есть три спальни, мы можем спать в разных, просто быть сосед- — Соседями!? Ин Хо распознал в голосе Ки Хуна проскользнувшие нотки возмущения. Он замолчал. Почти прикусив язык. После всего, что ты со мной сделал? Да ты замуж звать должен, а не соседями предлагать стать... — хотел сказать Сон, но не стал, возвращая самообладание. — У меня другое условие, — Ки Хун выдержал драматичную паузу, наслаждаясь напряженной растерянностью Ин Хо, — Мы заведем кота. Ин Хо, который в принципе нечасто моргает, особенно во время диалогов с накалом, моргнул подряд несколько раз. — Или кошку. Заберем кого-нибудь с улицы, когда попадется, — теперь Сон не смог сдержать улыбку, наблюдая за реакцией Хвана. — Серьезно? — Ин Хо начинал приходить в себя. — Абсолютно. — ЭТО твое условие? — он ожидал большего сопротивления и ультиматумов. Вместо этого получил… кота. — Да. Устраивает? — Конечно. — теперь и на лице Ин Хо расцвела улыбка, сначала неуверенная, потом всё более широкая, — Конечно... Хван оглянулся по сторонам. Естественно, никто не обращал на них внимания: они были всего лишь двумя из сотен пассажиров в этом транзитном пространстве, где каждый был поглощен своими делами, мыслями и ожиданием. Он аккуратно протянул руку и коснулся руки Ки Хуна. Сон ответил на это прикосновение сразу. Его пальцы переплелись с пальцами Ин Хо в естественном, почти обыденном жесте. Их ладони встретились, создавая маленький, невидимый миру островок тепла. Они сидели, держась за руки, ожидая возвращения домой. К ним домой. Два бывших игрока. Бывший Фронтмен и бывший мятежник. Бывшие враги. В этом было больше исцеления, чем во всех деньгах, когда-либо выигранных на Играх. Больше смысла, чем во всех сражениях, что они вели поодиночке по разные стороны баррикад. Ин Хо мог сказать, что сейчас он был счастлив. Это было тихое, глубокое чувство, словно после долгой бури наконец наступил штиль. А Ки Хун? В его спокойных глазах можно было найти ту же умиротворенность. А если присмотреться еще внимательнее, то увидеть, как постепенно он «заражается» этим счастьем от Ин Хо. Хван Ин Хо, ты мог получить всё. Вновь обрести семью, найти душевное спокойствие и наконец жить счастливо... Если бы спас ЕГО.