Благотворитель

Проснулся он не сразу. Сначала были звуки: негромкие шаги, щелчок выключателя, шум кофемашины где-то в глубине квартиры. Потом — свет. Мягкий, серебристый, пробивающийся сквозь полупрозрачные шторы. И только потом пришло ощущение тела — ватного, пересохшего, с пульсирующей болью в висках и подрагивающими пальцами. Юн медленно приоткрыл глаза. Гостевая комната. Одеяло аккуратно натянуто до подбородка. Плед, кажется, добавлен сверху. На тумбочке у кровати — стакан воды, таблетки и записка, оставленная чётким, структурным почерком. «Утро. Возьми аспирин и выпей воду. Я на кухне. — Б.» Он поднялся, будто из воды. Голова гудела, желудок скручивало неприятной пустотой, а внутри… внутри всё было сложнее. Поцелуй. Юн закрыл лицо руками. Ладони вспыхнули от жара. Он… действительно меня поцеловал? Или мне это приснилось? Вспомнились губы. Осторожные. Не напористые, не страстные — просто прикосновение, почти забота. Он не отстранился. Не убежал. Он позволил. И теперь — не знал, что с этим делать. Юн выпил воду и проглотил таблетку. Одевшись, он вышел из комнаты и направился на кухню, босиком, с осторожностью, как будто каждый его шаг мог спровоцировать новую бурю. Бастиан стоял у плиты, в белой футболке и серых спортивных брюках. Простой, домашний, совершенно не похожий на себя с обложки делового журнала. На плите жарились тосты, на столе стоял апельсиновый сок и варенье. Бастиан обернулся, когда Юн вошёл. — Доброе утро, — сказал он, и в его голосе не было ни напряжения, ни иронии. — Как ты себя чувствуешь? Юн сглотнул. — Голова… болит немного. Но не так сильно, как ожидал. Спасибо за воду… и таблетки. И за всё остальное. Он не смотрел прямо, только на руки мужчины, на кружку в его пальцах, на тонкую полоску браслета часов. — Садись. Я сделал тебе тосты. Надо поесть, это поможет. Юн сел. Он чувствовал себя неуместным — словно чужой в доме, где его приняли как родного. Но вместе с этим было и другое чувство. Тепло. Спокойствие. Как будто рядом было что-то устойчивое, и впервые за долгое время это не пугало. Они ели молча. Тихо. Лишь звуки приборов и лёгкий джаз с динамика. Бастиан, наконец, поставил кружку с кофе и заговорил первым: — О вчерашнем. Юн замер. Положил тост на тарелку, так и не сделав второй кус. — Да… — Я не должен был. Ты был пьян. Не в себе. И это было не совсем правильно. — Его голос был ровным, но взгляд — слишком честным. — Но я не сожалею. Я сделал это не в порыве. Не случайно. Я знал, что делаю. И делал это… осознанно. Юн тихо кивнул. Он всё ещё не поднимал глаза. — Я… не знал, что сказать. — Тебе и не нужно. — Бастиан откинулся на спинку стула. — Я не требую ответов. Не хочу навязываться. Просто… не могу больше делать вид, что ты для меня никто. Слишком поздно. Юн глубоко вздохнул. Наконец, его взгляд встретился со взглядом мужчины. Карие глаза — в зелёных. — Вы... — он запнулся, — ты ведь взрослый. У тебя своя жизнь. Работа. Невеста. — Невеста — это формальность. Мы с ней не близки. Никогда и не были. Я тебе уже говорил. Бастиан провёл рукой по волосам и посмотрел в окно. — А ты… совсем другой. Ты моложе. Совсем из другого мира. Он замолчал на миг, а потом добавил: — И, честно, я боюсь этого. Я не мальчик. Мне тридцать один. Я не хочу быть тем, кто использует доверие. Я не ищу игры. Не нуждаюсь в лёгких удовольствиях. Я не из тех, кто увлекается на неделю. Он снова посмотрел на Юна. — Я слишком давно живу среди холодных людей. Слишком много видел, слишком много делал. Но ты — другой. Чистый, живой. И, чёрт возьми… я тянусь к этому. Юн прикусил губу. Он дрожал. Не от страха — от внутриразрывающего конфликта. Чувства и осторожности. Желания и неуверенности. — Я не знаю, что чувствую, — прошептал он. — Это всё… неожиданно. И страшно. Я никогда не… Я не думал об этом. Бастиан кивнул. — Это нормально. Я не прошу ничего. Не тороплю. Ты можешь остаться здесь столько, сколько тебе нужно. Никто не тронет тебя. Никто не заставит чувствовать, если ты не хочешь. Он подошёл ближе. Поставил ладонь на плечо Юна — тёплую, спокойную. — Но если вдруг… ты почувствуешь, что можешь. Что хочешь. Что доверяешь — скажи. Я услышу. Юн закрыл глаза. Ему хотелось заплакать. От того, что впервые с ним говорили как с равным. Не давили. Не угрожали. Просто… дали быть. И это было странно. И невероятно нежно.