Авторское право

Шестая глава

«Корень противоречий»

      После всех решенных проблем со слитым туром, после дел с организацией мерча пара, наконец, вернулась домой. Настя, скинув пальто, даже не раздеваясь полностью, сразу же села за кухонный стол, выжидающе молча. Она сверлила взглядом Руслана, но не начинала никаких споров, не произносила ни слова. Парень же, чувствуя ее напряжение, попытался что-то спросить, но в ответ получил лишь угрюмое молчание.       Руслан уже сел напротив, не понимая, что происходит, в чем причина ее мрачного настроения на этот раз. И только когда их взгляды встретились, атмосфера кухни сгустилась до состояния тяжелого, предгрозового воздуха. Пространство между ними стало электрическим и осязаемым, наполненным готовностью к неизбежному взрыву. — Я же всегда уважала твою работу, — вдруг прозвучала неприкрытая ирония. Настя с силой сжала челюсти, а затем резко выпустила воздух, — Я никогда не лезу в твои дела, я никогда не пытаюсь командовать тобой, я никогда не ставлю под сомнение твои решения, — рукой она теребила браслет на запястье, пытаясь отвлечься от желания превратить все в скандал, — Да, могу лично тебе сказать, что я против изнурительных туров в твоем состоянии, да, могу поругать лично тебя за какие-то ошибки и промахи, но я же не иду к твоему организатору, не пытаюсь ему указывать, что и как делать, — она сделала короткую паузу, наконец, оставив браслет в покое, а потом истерично, болезненно улыбнулась, — Ты слил тур, Руслан. — Я и не собирался отпираться, — пожал плечами шатен, словно это признание принесло ему какое-то облегчение, отчего у девушки внутри все закипело от ярости и обиды. — Меня уволить могли! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Это не просто какой-то тур, Руслан. Это моя жизнь, это то, во что я вкладываю всю свою душу, все свои силы, все свое время. Из-за него я не спала сутками, работала на износ, выкладывалась по полной, — она резко вскинула руки, показывая масштаб своей работы, а затем с силой опустила их о стол, — Ты, своим эгоистичным, необдуманным поступком поставил под угрозу все, чего я добивалась годами. Ты хоть на секунду, хоть на долю секунды подумал обо мне, когда сливал эту гребаную ссылку? Или ты это сделал только для того, чтобы сделать мне больно, чтобы отомстить мне? — Тебе отомстить? — усмехнулся в ответ Руслан, и в его глазах вспыхнула ревнивая нота, — Все эти бесконечные репетиции, студии, «Даня то, Даня се»… — Да при чем тут Даня вообще? — перебив, отпрянула Настя, вжимаясь спиной в стул, с ужасом глядя на него непонимающими, разочарованными глазами, — Ты хоть слышишь, что ты сейчас несешь? Ты сам устроил этот цирк, сам все это затеял, а виноват во всем Даня? Или к чему мы опять свели разговор к нему? Ты мою работу под угрозу поставил, ты меня чуть не лишил всего. Мы сейчас о нас с тобой говорим, о наших отношениях, а ты вновь все перевернул. — Я тысячу раз говорил тебе, что я не хочу, чтобы ты ехала в этот тур. Ты меня не слышишь, — Руслану хотелось сейчас вообще раствориться с кухни, но не от чувства вины, а от того, что просто не хотелось все это разбирать. Он чувствовал себя потерянным, его мир ломался вокруг, а единственным ясным и четким «тогда» оставалась только Настя. И поэтому не хотелось ничего решать, а тем более не хотелось ее терять. Она была единственным якорем, позволявшим думать, что все наладится. Но базовая человеческая глупость — способность творить необратимое и говорить лишнее на пике эмоций — неумолимо гнала поток его слов, не разбирая, что именно он говорит, — Твоя работа, Насть, буквально заменима. Ты можешь заняться чем угодно, ты можешь найти что-то другое, что будет приносить тебе удовольствие, но при этом меня ты работы лишаешь. Я только из-за тебя никуда не еду, отсиживаюсь дома. Но когда тебя прошу о том же я, то сразу становлюсь эгоистом. При этом моя работа незаменима, и если я так продолжу сидеть дома, то останусь ни с чем. — Ты сейчас меня обесценил. Спасибо, Руслан, очень приятно, — Настя резко поднялась из-за стола, нервно встряхнув руками, пытаясь стряхнуть с себя накатывающую волну злости, — Ты погряз в самолюбовании, ты тонешь в своих собственных комплексах, ты параноидально боишься потерять свою гребаную значимость, вот и все, вот вся правда. Тебе плевать на наши отношения, тебе плевать на меня, тебе плевать на все, кроме себя любимого. Ты просто показал, что тебе плевать на мои труды, что тебе нужно было просто тыкнуть в меня ответным ударом, чтобы уравнять счет. Хотя мои побуждения исходили из заботы о тебе, а твои — из тупой, ребяческой ревности. — Тупая ревность? — Руслан вскочил следом за ней, — Я погряз в комплексах? — теперь в карих глазах проглядывала болезненная трещина в груди, та, что поселилась там давным-давно. Он пытался понять, насколько ее слова — голая правда, а насколько всего лишь словесный яд, выпущенный в запале, — Так, значит, тебе давно уже было что мне высказать, тебе давно хотелось вылить на меня все это? — Пошел ты со своим эгоизмом, Руслан, — прошептала Настя, и в ее глазах, переполненных разочарованием, блеснули предательские слезы, едва сдерживаемые, — Я просто хочу, чтобы меня любили, чтобы меня ценили, чтобы меня уважали, а не соревновались со мной. Не унижали меня и не обесценивали мой труд. Я хочу нормальных отношений, ты понимаешь? — прошептала она последние слова, и слезы, которые она так долго держала, наконец, обожгли глаза, но она не пошевелилась, отказываясь показать свою слабость, — Я устала от того, что ты всегда ставишь себя на первое место, что ты эгоист до мозга костей, — голос ее был едва слышен, а губы свело от сдерживаемых эмоций. — Я не соревнуюсь с тобой, с чего вообще эти мысли? Это все вообще о другом, — голос парня тоже дрожал, но не от слез, а от всепоглощающего чувства вселенской несправедливости по отношению к себе, — Ты устала от того, что я пытаюсь тебя удержать рядом с собой? Тебя тянет к этому твоему рыжему выскочке, не так ли? Ты хочешь свободы, ты хочешь быть самостоятельной, ты хочешь, чтобы тебя ценили за что-то другое, а не просто за то, что ты — моя девушка. — Опять Даня? — Настя натянула улыбку, отказываясь принимать эти нелепые обвинения. — Вот именно, ты снова все сводишь к нему. В своем желании уколоть меня, в своем нелепом конфликте со мной, ты подставил ни в чем неповинного человека. — Будешь его защищать? — Ты хоть что-то слышишь, кроме своих собственных бредовых фантазий? Даня — это работа, это просто коллега, а ты… ты — это человек, которого я люблю. Но ты сам разрушаешь все, ты намеренно все портишь. — Любишь? — усмехнулся Руслан, — Может, просто жалеешь меня или привыкла. Но тебе скучно со мной, сложно и херово. — Ты что, издеваешься надо мной? — Настя всплеснула руками, — Я столько лет вкладывала все свои силы, всю свою энергию на наши отношения, а ты… Ты не доверяешь мне? — она судорожно сглотнула, пытаясь подавить новый поток подступающих слез, — Ты не веришь в мои чувства? Сомневаешься в моей преданности, ты считаешь, что я тебя предаю на каждом шагу, что я только и жду момента, чтобы уйти к другому? Ты никогда в жизни меня не ревновал, а сейчас что? Что я сделала, чтобы ты начал себя так вести? Руслан, приди в себя, хватит. — А ты мне доверяешь разве? — Руслан сделал шаг навстречу, а его взгляд стал пронизывающим, — Ты веришь в то, что я никогда не испытываю сомнений, что я всегда уверен в себе. Ты идеализируешь меня, Насть, ты видишь во мне не того человека, который есть на самом деле, ты придумала себе какой-то образ и теперь пытаешься меня в него втиснуть. — Вот именно, что я все вижу кристально чисто. Я вижу в тебе человека, которого я люблю, — Настя отступила на полшага, чтобы восстановить дистанцию, и прошлась взглядом по кухне, руками растирая подступившие слезы, — Человека, с которым я хочу прожить всю свою жизнь. Но ты сам все портишь, ты своими руками копаешь себе могилу. — А ты точно хочешь прожить со мной всю свою жизнь? — шатен смотрел на нее со страхом того, что мог бы услышать отрицательный ответ, — Ты же сама говорила, что привычка — это… — Да заткнись! — Настя резко отшагнула, испугавшись того, как с ее рта сорвалось это слово. Хотелось только остановить тот бурный поток брани, который собирался вырваться наружу, чтобы не наговорить лишнего, о чем потом непременно будет жалеть, — Тебе плевать на мои чувства, — зашептала она более спокойно, — Ты зациклен только на себе. Ты эгоист, Руслан, ты самый настоящий эгоист, каких я только видела в своей жизни. Тебе плевать, что я забочусь о тебе. — Я никогда не просил тебя меня спасать, — уже холодно ответил парень, — Ты сама взвалила на себя этот крест, сама решила, что я нуждаюсь в твоей помощи, а теперь жалуешься, что крест слишком тяжелый, — карие глаза опустились к полу, не имея смелости или права смотреть на любимого человека. — Ты даже не пытался мне помочь хоть раз, ты никогда не делал ничего, чтобы облегчить мою ношу, — тихо, едва слышно сказала Настя, вкладывая в эти слова все свое отчаяние, — Ты полгода жалеешь себя, не пытаясь разобраться в проблеме, не пытаясь идти дальше. Ты сам себе придумал проблемы в голове, ты буквально забил на себя и свое состояние, теперь переваривая одну и ту же кашу. Пусть мои слова будут жестокими, но они не отменят правды. Я устала повторять о том, что люблю тебя, что пытаюсь помочь. Но с твоих резких высказываний ты теперь перешел к действиям, подставляя под угрозу меня. Плевать, кого ты подставил больше, ты мне больно сделал.       Руслан замолчал, словно эти слова стали для него настоящим откровением. В карих глазах на мгновение мелькнуло какое-то подобие раскаяния, проблеск осознания собственной вины, но оно тут же сменилось злобой. — Значит, я — эгоист, а ты — святая мученица? Да иди ты, — с этими словами он развернулся и решительно направился к входной двери, оставив Настю стоять посреди комнаты, в полном одиночестве, окруженную лишь обломками их ссоры.       Дверь с силой хлопнула, ставя жирную точку в их конфликте, отрезвляя и заставляя девушку сглотнуть горький поток обиды. Слезы хлынули из глаз, ручьями катясь по щекам. Настя сморщилась, словно ее только что физически ударили, но отчаянно попыталась остановить слезы, не желая показывать свою слабость даже самой себе.       И самое ненавистное в себе было то, что даже в этот момент, когда ее сердце разрывалось на части, она все равно переживала о том, что парень вышел на улицу в одной тонкой кофте, в такую холодную ночь.       Ледяной ветер с набережной хватал за лицо, обжигая кожу, заставляя веки непроизвольно слезиться и не давая вдохнуть полной грудью. Руслан жадно глотал обжигающий воздух, но в легких все равно саднило. Настя была права. Он — сам себе палач, собственными руками, собственными действиями отравлял свою жизнь и жизнь тех, кто ему дорог.       Плотно надвинув капюшон, пытаясь хоть как-то защититься от пронизывающего ветра, парень ускорил шаг. Куда он шел? Да какая, собственно, разница, куда идти, если внутри пустота. Он злился на все вокруг, чувствовал, как напряжены скулы от невысказанной обиды. На Настю, которая всегда знает, как сделать больнее. На себя, жалкого и ничтожного. На этот чертов ветер, который пытался сорвать капюшон, который выворачивал наизнанку.       Зачем он слил этот тур, зачем вообще совершил этот необдуманный поступок? Руслан сам не мог понять, сам не мог найти рационального объяснения своему безумию.       Сидя в кабинете Насти, он чувствовал, как с упорством что-то дергало его за руку, заставляя нажать эту кнопку. Он не хотел вредить Насте, он никогда бы сознательно не причинил ей боль, ведь она была для него всем. Но в глубине души вилась другая мысль — сорвать к чертям все планы, уничтожить саму возможность, чтобы ревность пустила корни, проросла, задушила в своих коварных объятиях. Это не было попыткой доказать что-то Насте, попыткой, как она решила, соревноваться с ней, даже не в отместку этому рыжему выскочке, который ему, по сути, ничего не сделал. Просто хотелось обрубить саму возможность ревности.       Ревновал, признавал это и не отрицал. Только вот ненависть к себе за эту слабость душила теперь. Парень ничего не мог с собой поделать, не мог контролировать свои чувства.       Руслан не мог представить, что их отношения когда-нибудь действительно закончатся, что он останется один в этом огромном мире. Он так привык к ней… привык, что Настя всегда рядом, дышит с ним одним воздухом, поддерживает его во всем, работает с ним. Но была ли это просто привычка, или же нечто большее, нечто настоящее? Определенно, да. Он действительно любил или, может, всем своим израненным сердцем верил в эту любовь. Хотел, чтобы им обоим было хорошо вместе, чтобы у них был уютный дом, чтобы у них была крепкая семья, чтобы они когда-нибудь завели глупого, пушистого кота.       Но эгоизма в нем было не меньше, чем любви, а, может, и больше. Руслан отчаянно хотел продолжать заниматься только собой, только своей любимой работой, хотел, чтобы в его личное пространство никто не лез, чтобы ему никто не мешал, хотел, чтобы его успех принадлежал только ему.       Но, может быть, толчком к этому безумию послужило и то, что его творчество, его музыку поклонники все чаще и чаще сравнивали с музыкой этого Дани? Может быть, именно отсюда росла эта разъедающая душу ревность? Еще и Настя все свое время с ним возилась…       Казалось, Руслан запутался в самом себе окончательно. С каждым днем он тонул в этой трясине все глубже, теряя себя, теряя все, что когда-то имело огромное значение.       Единственное место, куда Руслан мог пойти, оставалась студия, а ключи от нее, повезло, лежали в кармане куртки. Наверное, стоило поблагодарить судьбу за то, что ключи при нем и до здания лейбла идти недалеко. Он свернул в магазин, то ли по привычке, то ли в полном отрицании происходящего, перехватил бутылку алкоголя, расплатился на кассе и только после этого вошел в мертвую тишину офисного крыла. Ночью здесь царила неимоверная пустота на всех этажах.       Войдя в студию, парень включил свет и плюхнулся на диван, не снимая куртки. Здесь было невыносимо тихо, а руки все еще подрагивали от недавнего напряжения. Он сам прекрасно понимал, что с ним что-то не так, что это состояние ухудшается с каждым месяцем, а теперь — с каждым днем. Отчаянно хотелось остановить этот прогрессирующий распад, но казалось, что пройдет еще пара месяцев, и он потеряет абсолютно все.       Казалось, эта студия станет ему окончательно чужой, как и друзья, как и Настя, как и работа. Но любая попытка удержать лишь усугубляла положение. Руслан резко протер глаза, вдавливая их, чтобы остановить этот цикл самобичевания, а затем рывком поднял с пола бутылку. Сорвав крышку, он сделал два жадных глотка, но тут же поперхнулся крепостью алкоголя, жжением в горле, хотя это значительно отвлекало от состояния «плохо».       Карие глаза скользнули по знакомому пространству студии. Парень пытался вспомнить, как раньше мог часами сидеть здесь по ночам, склонившись над аппаратурой, работая над материалом. Но идея поработать сейчас показалась нелепой, отчаянно далекой, вместо музыки хотелось лишь одного — напиться. Только бы не снова оказаться в этом поглощающем, сжирающем чувстве беспомощности. Нужно было отвлечь мысли градусом, глаза — бессмысленным мельканием картинок на экране телевизора, который висел здесь для приставки. Руслан уже не помнил, когда в последний раз включал каналы, но сейчас требовалось заглушить самого себя, напиться до, как говорят, «беспамятства». Только бы не начать снова копаться в себе, в том, что уже не исправить.       Руслан не заметил, как именно перешел от первых глотков к тому, как бутылка стала заметно пустеть. Густая, обжигающая волна разливалась по телу, принося с собой долгожданное оцепенение. Градус работал, окутывая острые углы реальности, пока парень сидел на диване, в куртке, и смотрел в экран телевизора.       Яркие, бессмысленные картинки сменяли друг друга, но они не требовали анализа, не задавали вопросов. И это было благословением.       Он пил, сознательно наводя туман, потому что знал, что, если дать себе волю, мысли немедленно замкнутся по знакомому, разрушительному кругу. Он отказывался думать о Насте, о своем или чужом туре, о том дне, что прошел полгода назад. Не хотел препарировать свои чувства, не желал вскрывать ту рану, которая так настойчиво ныла. Это самокопание убивало, и он боролся с ним самым примитивным, но действенным способом — полным отключением.       Алкоголь не приносил радости, но служил щитом, временной стеной против надвигающейся пустоты. Взгляд все жадно блуждал по студии, но не замечал оборудования, не видел потенциала, который раньше зажигал его. Руслан старался сейчас только в том, чтобы внутренняя тишина, которая его так пугала, наполнилась хотя бы этим бессмысленным шумом и онемением. Он добивался не забвения от проблем, а забвения от себя.       Открыв глаза, Руслан ощутил, как внутри его черепа пульсирует чудовищная, невыносимая боль. Потом внезапно накатила тошнота, желудок скрутило спазмом, предательски подступив к горлу, и он едва успел сдержать рвотный позыв. Слизистая рта была столь сухой и горькой, что не помогало справляться с позывами тошноты.       Да, выпить бутылку в одиночку было очень глупым решением. — Тебя Настя выгнала из дома? — аккуратно, с неподдельным сочувствием спросил вдруг Давид, участливо дергая его за плечо, — Что случилось?       С великим трудом приподнявшись, чтобы сесть, Руслан огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он находится. Мягкий, приглушенный свет, смятая куртка под головой, привычный запах аппаратуры и пыли, витающий в воздухе.       Он медленно, с усилием, повернул голову, и это движение отдалось острой вспышкой боли за глазом, а весь мир вокруг начал медленно вращаться. Но спросони или от похмелья до сознания медленно дошло воспоминание о ссоре, о том, как он пришел на студию, как напился и уснул. Только вот фигура Давида мягко намекала, что уже утро. — Ты что, пил вчера здесь? — Давид тут же протянул ему бутылку с минеральной водой, заранее открыв крышечку, — Пил, по тебе видно, как тебе хреново.       Руслан только кратко покивал в знак подтверждения, не находя в себе сил говорить. Во рту было гадко, а в голове звенело. Каждое, даже самое незначительное движение отдавалось болью. В животе поселилась колючая проволока, в горле ко всему прочему добавилась еще и дикая боль, видимо, оттого, что он гулял в одной тонкой кофте.       Ему бы сейчас выпить целое ведро воды и провалиться в глубокий, беспробудный сон, но парень знал, что уснуть все равно не получится. Несмотря на это, Руслан все же жадно осушил всю бутылку минералки, утоляя жажду и сминая пустую бутылку в руке. — Что на этот раз случилось? — Давид, не дожидаясь приглашения и зная, что его не прогонят, присел рядом на продавленный диван, который повидал на своем веку немало пьяных откровений и душевных терзаний. Знал Руслана, как облупленного, знал его взрывной характер, его маниакальную склонность к самокопанию, его вечную борьбу с собственными демонами, которые то и дело вырывались наружу, отравляя жизнь ему и всем окружающим, — Поругались с Настей? Загнался сам по себе? Или какая-то новая драма?       Руслан сгорбился, ведь говорить совершенно не хотелось, копаться в собственных ошибках — тем более не было никакого желания. Да и что тут, собственно, объяснять? Руслан сам не понимал, что с ним происходит, почему он постоянно совершает одни и те же ошибки, почему он раз за разом разрушает все, что ему дорого, будто запрограммирован на самоуничтожение.       Ревность, обида, страх одиночества, ненависть к себе… все эти чувства перемешались в его душе. И эта эмоциональная мешанина превращалась в физическое давление на грудную клетку. — Не хочу говорить, — честно пробурчал Руслан, чувствуя, как к горлу подступает новая волна тошноты, как мутит от собственных мыслей.       Давид медленно вздохнул, понимая, что сейчас давить на него бесполезно, что тот только разозлится, и настаивать не стал.       Знал, что в такие моменты лучше дать Руслану немного побыть одному, переварить все произошедшее, собраться с мыслями, прийти в себя, прежде чем лезть к нему с расспросами. Но и оставлять его в таком состоянии было нельзя, потому что Руслан мог натворить глупостей, если его оставить одного. Выглядел он еще хуже, измученный похмельем и, кажется, начинающейся простудой. — Ладно, не хочешь говорить, не нужно себя насиловать, — сказал Давид, помолчав немного, — Тебе бы сейчас отоспаться как следует, отдохнуть, набраться сил. Выглядишь, если честно, просто отвратительно. — Представляю, — прошептал парень одними губами, — Я… я, кажется, потерялся.       Давид, проникнувшись, чуть обнял его за плечи, слегка похлопав по спине, поддерживая и подбадривая, сам усмехнувшись по-доброму. — Я вообще-то насчет мерча приехал, нужно было кое-что обсудить, но думал по пути заглянуть на студию, посмотреть, кто тут, поздороваться, а тут ты, в таком состоянии, — тихо прошептал Давид, притрагиваясь ладонью ко лбу парня, — Хочешь домой отвезу или ко мне поедем, если к себе не хочешь? Отдохнешь хоть немного в нормальной человеческой обстановке, а не здесь. Ты, кажется, совсем горячий, тебя всего трясет. Руслан, что происходит с тобой? Я тебе сколько месяцев не видел, не думал, что увижу таким.       Вопрос «Что с тобой происходит» уже звучал от всех окружающих вместо приветствия, только вот Руслан сам задавался этим вопросом, не находя ответа. — Сможешь меня довести до какого-нибудь отеля? Не хочу сейчас ехать домой, но нужно где-то отлежаться, прийти в себя, — виновато усмехнулся Руслан, но тут же смутился, вспомнив, что Давид не писал треки здесь, не сотрудничал с ними насчет организации туров, а сидел здесь. Точно, Давид привык со всем этим справляться сам или… со своей женой. И вдруг не протрезвевший мозг с жадностью заставил спросить, — Почему у вас с Ариной такой гладкий тандем? Вы же тоже работаете вместе, но… — Все-таки проблема в отношениях с Настей? — понимающе вздохнул Давид и, увидев страдальческое выражение лица друга, тут же приподнялся с дивана, — Пойдем, довезу тебя до отеля, а то ты в таком состоянии и двух шагов не пройдешь. По дороге поговорим, если захочешь. Ладно? — Да, пойдем, — Руслан, подавив в себе нарастающую слабость, поднялся следом, тут же ощутив, как тело отказывается слушаться, как все вокруг плывет, смешиваясь в размытые, расплывчатые краски. Похмелье, остатки алкоголя в сознании, начинающаяся простуда и отвратительное моральное состояние давили одновременно, не уступая друг другу в силе, лишь усиливая страдания.       Но только Давид, уже выйдя в коридор, успел сделать несколько шагов, как Руслан столкнулся с Настей, появившейся словно из ниоткуда. — Я в машине жду, — тут же, не желая быть свидетелем, добавил Давид, а затем, кивнув в знак приветствия, поспешил скрыться.       Руслан сглотнул, болезненно ощущая ком в горле, и уставился на девушку, которая тоже не проронила ни слова. Было заметно, что она совершенно не в порядке, на вид ей было куда хуже, чем ему. На ней был минимум макияжа, который, к сожалению, не смог скрыть синяки от бессонной ночи, а глаза были до ужаса стеклянные и пустые. Вместо привычного, почти официального стиля, на ней была огромная кофта самого Руслана, в которой хрупкая девушка чуть ли не тонула, а длинные светлые волосы были собраны в небрежный низкий пучок, делая ее вид еще более сонным и неряшливым. — На пять минут? — осторожно обратилась Настя, наконец, опуская взгляд и с трудом выдавливая из себя улыбку, — Поговорим у меня в кабинете? Ровно пять минут, не больше. — Да, пойдем, — у шатена совсем пропал голос, прозвучав слабо и хрипло. Но все же, собрав остатки сил, он галантно проводил девушку к ее кабинету, открывая перед ней дверь, а только потом, набравшись смелости, сам зашел внутрь, стараясь держаться на расстоянии. — Ты здесь ночевал? — Настя, едва переступив порог кабинета, тут же встала напротив, опираясь о стол спиной, но говорила совершенно безэмоционально и ровно. — Да, — кивнул парень, также сохраняя между ними эту холодную дистанцию, — Я сейчас поеду, номер сниму в какой-нибудь гостинице, потому что плохо себя чувствую, кажется, заболел. — Не занимайся какой-то подростковой ерундой, Руслан, — в голосе вдруг прозвучали одновременно скептичные и теплые нотки, — Я весь день буду на работе, так что езжай домой и лечись, как нормальный человек. Не нужно свой дурацкий характер показывать, демонстрировать мне свою обиду, ты же не маленький мальчик. — Хорошо, — сдался он, понимая, что спорить с ней сейчас бессмысленно, — Так ты хотела поговорить со мной о том, где я ночевал? — парень внезапно почувствовал предательское покалывание в кончиках пальцев, а плечо свела болезненная судорога. Он попытался скрыть это, но заметил на себе пристальный взгляд девушки. — Я хотела сказать, что нам нужно будет попытаться, наконец, решить эти проблемы, которые мы сами себе создали. Потому что вчера мы зашли в словах слишком далеко, наговорили друг другу много лишнего. Я не хочу больше спускать все на самотек, надеяться, что само собой рассосется, все само решится. Нужно работать над этим, Руслан, иначе мы просто потеряем друг друга. — Да, я согласен. Прости меня за вчерашнее и за то… что я слил ссылку. — Я ночью много думала, переосмысливала все, что произошло, — вздохнула Настя, опуская плечи, — Если ты хочешь, если тебе это действительно нужно, то лучше всего тебе сейчас будет вновь вернуться к работе. Потому что из-за всего этого, из-за твоих выходок, страдаешь теперь не только ты, но и наши отношения, и я в том числе. С тобой спорить, что-то объяснять, достучаться до тебя — просто бесполезно. Хочешь гробить себя, хочешь разрушать свою жизнь — пожалуйста, это твой выбор, я больше тебе не указ. Но… ты больше не лезь в мою работу, — голос зазвучал тверже, — Мы оба взрослые люди. — Спасибо, — чуть заметно улыбнулся Руслан, сам не понимая, насколько он на самом деле удовлетворен этой, на первый взгляд, безрадостной ситуацией, — Я постараюсь. — И еще кое-что, Руслан, — продолжила Настя, тщательно подбирая слова, — Мы поговорим об этом вечером или завтра, когда ты немного отдохнешь, но… Ты слил тур, и этим подставил в первую очередь меня. — Правда, прости, — Руслан нехотя, будто из долга, подошел ближе, неловко приобнимая девушку, которая устало облокотилась о его плечо.       В этот момент в дверном проеме неслышно что-то скрипнуло, а затем карие глаза заметили, как появился Даня. Тот замер на пороге, не решаясь войти, а в голубых глазах мелькнуло удивление. На этот звук резко обернулась Настя, выпутываясь из объятий. — Ладно, я зайду позже, наверное, невовремя, — Даня небрежно махнул рукой в ироничном приветствии, бросив напоследок полный подозрения взгляд в сторону Руслана. Затем развернулся и ушел, бесшумно прикрыв за собой дверь. — Я, наверное, должен признаться и извиниться перед ним, — неловко протянул Руслан, метаясь взглядом между дверью, за которой скрылся Даня, и Настей, которая смотрела на него с укоризной. — Нет, — резко отрезала Настя, опираясь ладонью о грудь партнера, — Ты никуда не пойдешь, ты едешь домой, и я это не обсуждаю. Я сама все решу, я сама поговорю с Даней. Ты только все испортишь, только хуже сделаешь. Но ты прав, что правду сказать нужно. И я решаю этот вопрос не из-за какой-то там любви к Дане, это, надеюсь, тебе понятно, — в голосе прозвучала неприкрытая ирония. — Да, прости меня, — виновато кивнул шатен, а потом, чувствуя себя лишним в этом кабинете, быстро прошел к двери, — Тогда попрошу Давида, чтобы он меня довез, если он еще не уехал. Буду ждать тебя дома. — Иди уже, пожалуйста, — скептически цокнула девушка, отворачиваясь от него.       Блондинка успела взглядом проводить Руслана, пока тот не скрылся за дверью, оставив после себя лишь тягостное ощущение неразрешенности. Нервный вздох вырвался из ее груди, и Настя почувствовала, как там сжимается острая боль.       Отбросив личные переживания, в сознании включилась холодная хватка. Девушка перехватила за рукав юриста лейбла, который спешил в свой кабинет с кипой бумаг, и сбивчиво спросила, не видел ли он Даню, не знает ли, где он сейчас. Юрист, оторвавшись от своих дел, коротко кивнул, сообщив, что видел рыжеволосого парня в курилке на заднем дворе. И Настя, пробормотав на бегу благодарность, тут же юркнула в сторону выхода, не тратя времени на колебания.       На улице было промозгло и пасмурно, время тянулось к полудню, а высокий рыжеволосый парень, облаченный в бесформенную куртку, спокойно, даже с каким-то вызывающим равнодушием затягивался сигаретой, выпуская в холодный воздух тонкие струйки дыма. Он вовсе не казался раздосадованным или опечаленным, напротив, скучающе разглядывал серые, безликие фасады соседних зданий. — Я извиняюсь, что без стука в кабинет вошел. Просто про вчерашнее хотелось поговорить. — Стрельнешь сигарету? — девушка подошла ближе, начиная разговор издалека. — А ты разве куришь? — смутился Даня, удивленно вскинув брови, но все же послушно протянул ей свою помятую пачку. — Только если нахожусь в состоянии стресса, — пояснила она, — Слишком редко, чтобы это вошло в привычку, да и вообще, это не мое, — она встала рядом с ним, ловко вынимая из пачки сигарету, а затем благодарно кивнула, склоняясь к огоньку его зажигалки. Даня прикрыл пламя ладонью от порывистого ветра, — Поговорим? — произнесла девушка, выпуская дым после первой затяжки. — Думаю, что нам действительно есть о чем поговорить, — усмехнулся Даня, стараясь скрыть горечь в голосе, — Я так понимаю, что мы оба понимаем, что ссылка могла попасть в сеть только из-за одного человека. — Я не собираюсь врать тебе, — Настя заглянула прямо в его голубые глаза, стараясь прочитать в них хоть какую-то эмоцию, но не смогла увидеть ничего, кроме легкой иронии. В ответ ей коротко кивнули, — Руслан хотел сам извиниться перед тобой, но я побоялась, что он только все испортит, усугубив ситуацию. Дань, прости меня, пожалуйста, что так вышло, что произошла вся эта чудовищная ситуация. Я понимаю, что все получилось как-то по-ребячески, как-то глупо и непрофессионально, что наши личные отношения и разборки отразились на тебе. Искренне прошу прощения у тебя за это, — каждое слово звучало искренне, а ее нервозное состояние без сна только сгущало картинку, — Это было совсем непрофессионально и глупо, признаю свою вину. Не злись на меня, пожалуйста, я правда отношусь к тебе прекрасно, как к хорошему человеку и… другу. — Я на тебя и не злюсь, Насть, — помотал головой Даня, и в его словах звучала абсолютная правда. Настя всегда держалась приветливо, хоть и не без излишней фамильярности, но оставаясь в рамках дружеского расположения, а не навязчивой лести. На нее обижаться было бы глупо. Совсем другое дело — ее партнер, о котором у Дани складывалось все более отчетливое и нелицеприятное мнение. — Руслан на самом деле хороший человек, — вдруг совсем неуверенно проговорила Настя, вновь затягиваясь сигаретой, — У нас сейчас не самый простой период в отношениях. И все это, к сожалению, вылилось в такую некрасивую ситуацию, но я повторюсь, что понимаю. Это тебя никак не должно касаться, ты не должен быть в это вовлечен. Мы все взрослые люди, просто идиотская ситуация, не более того. Но прошу тебя, не говори никому об этом, — она резко обернулась по сторонам, — Если его из-за этого с лейбла выгонят, то все треки, которые он записал за время действия контракта, будут принадлежать лейблу, понимаешь? — она чуть замялась, не решаясь продолжить говорить, боясь показаться слишком откровенной, — Он не сможет ни исполнять их, ни получать с них никакой финансовой выгоды. А для него это действительно очень важно. Я понимаю, что тебе он может быть неприятен, что у вас, мягко говоря, не сложились отношения. Но мы же с тобой приятели, можно даже сказать друзья, — она неловко улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку, — Хотя бы ради моей просьбы, пожалуйста, не говори никому об этом, хорошо? — Да не собирался я никому рассказывать, — наконец-то немного расслабился Даня, начиная потихоньку перебирать бразды правления этой надуманной игры в свои руки, — Я с небольшого города, у нас доносы не особо приняты. Сам не люблю стукачей. — Спасибо, Дань, — облегченно выдохнула девушка, чувствуя, как ее по плечу легонько хлопают, — Прости еще раз, что ты третьим лишним в этой истории оказался. Мы с Русланом все уже обговорили, я надеюсь, что такого больше никогда не повторится. — Я сейчас задам тебе один личный вопрос, ладно? — парень чуть наклонил голову, задерживая сигарету в уголке губ, обдумывая свои слова, — Он, типо… ревнует тебя ко мне? Мне это показалось еще раньше, а тут эта ситуация со сливом. Не хочу лезть не в свое дело, но, все-таки это меня непосредственно коснулось, и мне хотелось бы понять, что вообще происходит.       Настя замолчала, отводя взгляд в сторону. Было очевидно, что Даня попал прямо в точку, но девушка упорно не хотела выкладывать ему все свои проблемы, потому что всегда четко разделяла работу и личное.       Только вот Дане теперь нужно было совсем другое, ему нужна была правда. Его задели, его использовали в своих играх. И сделала бы все это сама Настя, он бы поговорил с ней прямо и без лишней деликатности, но это сделал Руслан, который лицемерно сыграл дружбу в первый день знакомства, а потом вел свою подлую игру, сначала в колючих взглядах, а теперь еще и в слитом туре. — Насть, если хочешь, можешь со мной поделиться, — Даня выжидающе посмотрел на нее, — Мы же друзья, в конце концов?       Девушка сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло: — Дело не только в банальной ревности, — наконец, проговорила она, выдыхая сигаретный дым почти до самого фильтра, а потом с отвращением бросая окурок на землю, — У нас с Русланом сейчас… сложный период, как у многих пар, наверное. У него свои заморочки, но я думаю, что в этом плане ты его, как творческий человек, больше понимаешь, чем я. Я все же больше по организационной части, так, на словах могу поддержать. Но из-за проблем с его работой, в итоге, все идет совсем не так гладко, как раньше.       Она замолчала, потому что рассказывать об этом было унизительно и больно. Настя в принципе почти ни с кем не делилась подробностями своих отношений, потому как была увлечена либо своей работой, либо своими отношениями, не оставляя места для дружбы и задушевных разговоров. У нее был только один по-настоящему близкий человек — Руслан, и его она оберегала как зеницу ока. Но с Даней почему-то говорить было легко, он казался ей вполне понимающим, способным выслушать и не осудить.       И Даня молчал, пока слушал, обдумывая каждое сказанное слово. Он видел, что Настя искренна в своей откровенности, что ей действительно тяжело, что она нуждается в поддержке. Только вот в голове вертелась одна мысль о том, что Руслан — ревнивая сволочь, не ценящая то, что имеет. И циничный ум выуживал новую ценную информацию для личных целей по крупицам. — Я понимаю тебя, Насть. Не хочу портить с тобой отношения, но объясни Руслану, чтобы он больше меня в это не втягивал, — парень затушил окурок, бросив его следом на землю, — Не буду лезть в ваши отношения, это не мое дело, но я думаю, что ты заслуживаешь гораздо лучшего, — добавил он, глядя ей прямо в глаза, — Ты умная, талантливая, красивая девушка. Не нужно тратить свою жизнь и нервы на человека, который не ценит тебя. — Да, думаю, это всего лишь временный период, это пройдет, — с напускной бодростью ответила девушка, — Я не жертва, это точно, и уж тем более, я не собираюсь ею становиться. И разве я похожа на девушку, которая втянула бы себя в токсичные отношения? — она лукаво прищурилась. — Нет, ни капли не похожа, — искренне посмеялся Даня, внезапно задумываясь о чем-то своем, — Я вообще приехал еще насчет тура с тобой поговорить, у меня несколько интересных идей появилось. Кое-что придумал по визуалу, может, показать тебе? — Да, конечно, с удовольствием посмотрю, — с полным энтузиазмом включилась девушка, мгновенно переключаясь на рабочий лад, — Пойдем тогда ко мне в кабинет.       И Даня, с готовностью кивнув, последовал за Настей, демонстрируя полную увлеченность к работе и предстоящим обсуждениям. Он шел следом за ней, стараясь не выдать ни единым жестом, ни единой мимикой те противоречивые эмоции, которые бушевали в его голове.       Вместе с тем, где-то глубоко внутри, под маской участия, медленно, но верно прорастал росток его личной вендетты за этот подлый слив ссылки, за эту грязную игру. Слишком уж Даня ценил свои принципы, слишком дорожил чувством собственного достоинства, чтобы вот так просто спустить это с рук, простить и забыть. При этом, странное, ледяное удовлетворение принес сам разговор о чужих слабостях и трещинах.       Уже сидя в кабинете Насти, которая сосредоточенно изучала на экране ноутбука визуалы для концерта, Даня едва заметно скривил губы, словно пробуя на вкус новую информацию. Ревность, страх карьерного краха, творческий кризис, личные демоны — вот они, болевые точки Руслана. С этим знанием теперь можно было что-то предпринять, но точно не опуститься до такого уровня.       Взгляд скользнул по увлеченному профилю девушки, а затем остановился на чем-то невидимом за пределами комнаты. Настя ведь ни в чем не виновата, она его друг. Но если у Руслана так яростно тлела ревность, то пусть эта же ревность и разрастается дальше.       Руслан сам создал поле, на котором ему суждено было пожинать урожай собственного недоверия. Нужно было лишь создать идеальные условия, чтобы эта тень ревности сама нашла способ исказить все вокруг. И тогда, когда Руслан начнет метаться в поисках врага, то увидит лишь собственное отражение в зеркале, которое Даня аккуратно подставит.       Это не должно будет выглядеть как месть, ни в коем случае, только тонкая калибровка реальности, где каждая деталь заработает на то, чтобы подозрения обратились внутрь.