Авторское право

Седьмая глава

«Вектор движения по набережной»

— Я вернулся, — довольно улыбнулся Руслан и плюхнулся в мягкое кресло в студии, тут же поднимая руку в приветственном жесте, — Время прошло, я отдохнул и готов к работе. Мозги мне выносить больше не нужно. Всем спасибо за внимание.       Ребята, что до этого увлеченно обсуждали какие-то свои дела, молча переглянулись, обменявшись понимающими взглядами, а потом лишь пожали плечами, давая понять, что принимают такой исход.       Спорить с Русланом всегда было занятием бесперспективным, скорее пустой тратой времени. Он казался человеком, который втемяшил себе в голову какую-то идею, и доказать ему, что у других может быть совершенно другое мнение, было практически невозможно. А если дело касалось лично самого Руслана, его амбиций, его творчества, то даже малейшей возможности что-то возразить просто не существовало. Его решение и его мнение всегда шли впереди, в остальном он был скорее безбашенным, веселым и простым в общении человеком.       Если бы не природное обаяние, не его умение располагать к себе людей, общаться и находить общий язык даже с самыми капризными личностями, то, наверняка, в коллективе царила бы гораздо более напряженная и трудная атмосфера. Потому что таких, как Руслан, в народе принято называть «тяжелыми» людьми, с которыми порой не знаешь, как себя вести. И если убрать всю эту безбашенность, харизму и способность увлекать за собой, то с ним было бы сложно даже просто поговорить, не говоря уже о конструктивном обсуждении рабочих вопросов. — Кстати, мы тут думали вечером собраться, — бросил Слава, который, казалось, жил на этой студии, превратив ее в свой второй дом. С его кучей альтер эго, постоянно меняющимися проектами и неуемной творческой энергией это было вполне оправдано. Выпускать по стопке треков каждые пару месяцев, работать над несколькими проектами параллельно и собирать вокруг себя чуть ли не весь лейбл по любому поводу было в его духе, — Придете с Настей? — Да, она сейчас в своем кабинете занята, а я тут, — парень пожал плечами, всем своим видом показывая, что ему все равно, — Думаю, что просто до вечера тут и просидим, так что вполне можем присоединиться, — а потом лукаво сощурился, искоса поглядывая на Карелина, оценивая его реакцию.       Все же искреннее довольство тем, что Руслан снова вернулся на студию работать, было трудно скрыть, оно так и плескалось в его глазах.       День на студии, как правило, всегда пролетал незаметно. Руслан, отгородившись от внешнего мира, с головой погрузился в музыку. Звукарь терпеливо ждал у пульта, время от времени поглядывая на часы, пока Руслан, зациклившись на какой-то одной фразе, снова и снова, в десятый, а может быть, и в двадцатый раз перезаписывал ее, стараясь добиться правильного звучания.       Он беспокойно ворочался в кресле, то морщась от недовольства, то довольно кивая, когда прослушивал запись, пытаясь найти изъян, который никто кроме него не слышал. Руслан становился невыносимым, придирчивым, дотошным и невероятно упрямым. В эти часы, проведенные в студии, он будто забыл обо всем: о ревности, о проблемах в отношениях с Настей, о своем внутреннем «я», раздираемом противоречиями, о своих страхах.       В этом замкнутом пространстве, парень был творцом, способным из бесформенного хаоса звуков соткать целый мир. И в этом мире он был единственным хозяином, тем, кто способен контролировать абсолютно все до мельчайшей ноты, до самой незначительной детали.       Контроль — вот чего ему отчаянно не хватало в реальной жизни. Все слишком сильно и внезапно навалилось на него в последнее время. А сейчас, в студии, среди этих стен, обитых звукоизоляцией, хоть что-то было четко и кристально понятно, подчинено его воле и его правилам. Не нравится — удалил без сожаления, переделал, изменил до неузнаваемости. Нравится — сохранил, и продолжаешь творить дальше.       К сожалению, с людьми, с хрупкими отношениями, и с теми внутренними демонами, что поселились в голове и точили изнутри, так просто и механично это, увы, не работало. Там требовался другой подход, другая логика, которую парень, к сожалению, не освоил.       Руслан совершенно не заметил того, как неумолимо пролетели часы, оставляя позади себя гулкое эхо потраченного времени. Саша, привычно и терпеливо помогавший ему у пульта, уже начал нервно поглядывать на часы, то и дело украдкой бросая взгляды на Руслана.       Коллеги, давно закончившие свои дела и уставшие ждать, уже собрались на студии, предвкушая вечерний отдых, а их приглушенные голоса и смех, доносившиеся из-за спины, создавали навязчивый фоновый шум, который лишь усиливал раздражение Саши. Он изо всех сил пытался сосредоточиться, вычленить нужные звуки, поймать ускользающие нюансы, но постоянные отвлечения, бесконечные разговоры на фоне цеплялись за его внимание, не давая ухватиться за ускользающую мысль, не позволяя услышать то, что так отчаянно пытался донести до него Руслан. Тот, казалось, был в своем собственном мире, в своей музыкальной вселенной, где существовал только он и его гениальные идеи. — Может, давай завтра закончим? — Саша, не дожидаясь ответа, отодвинулся от стола на стуле, сам закрывая программу, давая понять всем своим видом, что их рабочая смена на сегодня официально закончена, — Бери пиво и иди отдыхай, Руслан. Если завтра не придешь на студию, знаешь, будет даже здорово, — он с иронией улыбнулся, стараясь скрыть раздражение за шуткой, а потом, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к ребятам.       Руслан на секунду застыл в нерешительности. Руки так и тянулись к тому, чтобы заново открыть программу, продолжить прерванную работу, выжать из себя еще немного вдохновения, но он понимал, что сейчас его по очереди начнут доканывать, уговаривая бросить все и присоединиться к ним. Пришлось с тяжелым вздохом неохотно пойти к развеселой компании, где пара ребят приехали около часа назад, а кто-то был здесь с самого утра, работая не покладая рук. Здесь же были и организаторы по турам, сотрудники с юридического и других отделов всего лейбла, собравшиеся вместе, чтобы немного расслабиться после тяжелого дня.       Но атмосфера от этого не становилась какой-то напыщенной, высокомерной или чопорной. Тем более, когда речь шла о том, чтобы выпить пива прямо на студии, среди аппаратуры и проводов. Слишком простым и неформальным был весь коллектив, не признающий никаких условностей и правил. Будто просто парочка старых друзей где-то в маленьком провинциальном городке, решив объединить свои усилия и таланты, создала свой собственный лейбл, никому не известный и ни на что особо не претендующий.       На самом деле все было ровно наоборот. От этой простоты и легкости в общении, от этой непринужденной атмосферы внутри коллектива изнанка медийности имела огромные масштабы и большие финансовые обороты. И было все это не в захудалом маленьком городке, а в северной столице, где этих людей узнавали в лицо достаточно часто.       Все же, несмотря на беспорядок, царивший повсюду, здесь ощущалась какая-то особая атмосфера единения и свободы. Пили прямо из бутылок, чокаясь друг с другом в воздухе, без всяких формальностей, без пафосных тостов и натянутых улыбок.       Кто-то вальяжно развалился на старом диване, кто-то облокотился на стол, увлеченно рассказывая какую-то захватывающую историю, приправляя ее остроумными шутками и красочными деталями. Разговоры велись одновременно на несколько тем, обсуждали новые музыкальные проекты, распространяли последние сплетни, подкалывали и подшучивали друг над другом, вспоминали забавные случаи из жизни, перебивая друг друга и вставляя реплики. Смех то и дело взрывался в комнате, заражая всех своим безудержным весельем.       Руслан вплелся в оживленную беседу с Федей, обсуждая возможность записи совместного трека, прикидывая в уме, какой жанр лучше выбрать и кто будет отвечать за текст.       Только спустя около сорока минут общения и выпитого алкоголя он вдруг внезапно заметил, что потерял Настю из виду. До этого она стояла в компании Славы, обсуждая что-то свое, оживленно жестикулируя руками и звонко смеясь. Но потом Слава подошел к ним, присоединившись к их разговору, а вот Насти рядом с ним уже не было. Руслан, стараясь особо не показывать виду, начал нервно оборачиваться по сторонам, искоса поглядывая на дверь, кивая в такт разговору и стараясь сосредоточиться на том, что ему говорят. — Да, можем что-нибудь втроем замутить, я только за, — продолжал Федя, не замечая беспокойства, — У меня альбом не скоро выходит, так что время есть, — он отвлекся на секунду, с интересом смотря на то, как Слава залпом допил очередную бутылку пива. — Надо будет что-то интересное сделать, — Карелин обвел собеседников мутным взглядом, стараясь сфокусировать его на каждом из них, оценивая, кто разделяет его мнение. — Может, все-таки на текст упор сделать? — усмехнулся Федя, отпивая из бутылки газировку, стараясь не начать спор. — Да ладно тебе, — отмахнулся от него Слава, — Просто побаловаться охота, чего-нибудь веселого… Давай с Воровской Лапой запишем, — он улыбнулся во все тридцать два зуба.       Руслан, до этого молча наблюдавший за их перепалкой, внезапно вставил: — Можно что-то с закосом под восьмидесятые, — и карие глаза непроизвольно задержались на двери, которую как раз в этот момент открыл Даня, впуская Настю в студию, — Давида позовем, — монотонно продолжал Руслан, уже совершенно не увлеченный разговором, а целиком и полностью поглощенный картиной, развернувшейся перед его глазами. — Ты издеваешься? — возмутился Слава, — Я тебе напоминаю, что я с Давидом не в восторге насчет мерча пересекаться, когда он сюда приезжает, а ты про работу совместную. Руслан, ты тут вообще? — он тут же начал махать рукой перед глазами парня, на что тот дернулся, но все же продолжал украдкой коситься на то, как его девушка мило улыбается рыжему парню. — Да, да, прости, я задумался, — рассеянно парировал Руслан, стараясь не смотреть в их сторону. — Ну, а вообще, идея неплохая, — хмыкнул Слава, потягиваясь за еще одной бутылкой пива, — Можно попробовать что-нибудь такое сделать. — Я вам тут случайно не мешаю свой альбом обдумывать? — съязвил Федя, мотнув головой в ту сторону, с которой Руслан так и не сводил глаз, — Ты чего это Настю взглядом сверлишь? Поругались опять? — Нет, все в порядке, — Руслан смутился, замечая, как Даня смотрит в ответ ему. Пристально и прямо, не отводя глаз, при этом продолжая оживленно болтать с девушкой, — Все хорошо.       Это не столько настораживало, сколько создавало какое-то смутное, неприятное ощущение дискомфорта. И Руслан искренне не понимал, стоит ли ему сейчас подойти к ним, или же лучше сделать вид, что ничего не происходит, но ревность вновь змеей забиралась в его голову, оставляя после себя гадкое, липкое послевкусие.       В голубых глазах не плескалась ни искорка вызова, ни тени насмешки, которые Руслан так ожидал увидеть, лишь ледяная гладь равнодушия. Этот взгляд обжег, оставив после себя лишь вакуум, в котором задыхалось самолюбие шатена. Он отвернулся, стараясь скрыть замешательство под нарочитой маской безразличия и заставить свое дыхание выровняться, но в груди уже копошилось нечто гнусное. Даня тоже отвернулся, столь же легко и небрежно, словно перелистнув страницу скучной и неинтересной книги, не заслуживающей дальнейшего прочтения.       Руслан, вопреки здравому смыслу и всякой логике, вновь скользнул взглядом по этой парочке. Он ощущал себя ребенком, подглядывающим в замочную скважину, но что-то маниакально влекло его, заставляя вновь и вновь возвращаться к этому источнику скрежещущей боли, причиняя себе страдания.       Даня о чем-то оживленно говорил Насте, склонившись к ней слишком близко, что Руслан чувствовал, как непроизвольно сжимает челюсти от этой нежелательной ментальной проекции. И та отвечала искренним, непринужденным смехом, который так и терзал сознание. Пальцы Руслана впились в ладони, сжимая кожу до боли, чтобы направить эту бурлящую энергию куда угодно, только не в слова. И Даня вновь метнул в его сторону взгляд.       Их глаза встретились на долю мгновения, но этого было вполне достаточно, чтобы Руслан уловил в голубой бездне нечто, что не поддавалось рациональному объяснению. Тело резко среагировало на короткий зрительный контакт с совершенно неприличной скоростью: пульс ускорился, а в животе возникло резкое ощущение. То ли от дерзкого вызова, брошенного в лицо, то ли от холодной жалости, то ли от презрения, пропитанного вселенской усталостью. Руслан тут же отвел взгляд, чувствуя, как кровь горячей волной приливает к лицу, оставляя на щеках выдающие его алые пятна. Он совершенно не понимал, что происходит, что творится у него в душе, но нутром ощущал, как что-то неминуемо надвигается, как воздух вокруг сгущается, электризуясь перед надвигающейся грозой.       Руслану не показалось, он физически ощутил, как Даня с обманчиво непринужденной улыбкой, подходящей разве что для светской беседы с дальней и не очень любимой родственницей, демонстративно направился прямо к ним. И, несмотря на всю свою неприязнь к этому выскочке, нельзя было не признать, что тот умеет держать лицо с дьявольской выдержкой. — Привет, Руслан, — Даня еще пуще расплылся в улыбке и непринужденно оперся о стол, оказавшись прямо напротив, — Что обсуждаете? — ему только хлопать невинно глазами не хватало для полноты картины.       Голос, бархатистый и мягкий, обволакивал, и Руслан, вопреки всякому здравому смыслу, завороженно смотрел в эти лучистые голубые глаза, тщетно пытаясь прочесть в них хоть намек на истинные намерения. Ему казалось совершенно нелогичным и странным, что Даня, который знал о том, кто именно слил ссылку, теперь так дружелюбно и настойчиво рвался к общению. Руслан слишком привык кидаться косыми, подозрительными взглядами, а в ответ получать лишь отчужденное непонимание от этого человека. — И тебе привет, — процедил Руслан, стараясь изо всех сил сохранить видимость дружелюбия, хотя внутри все кипело, — Трек совместный с ребятами обсуждаем.       Но Даня лишь пожал плечами, демонстрируя полное невозмутимость: — Не хочешь выйти со мной покурить?       Слишком неожиданное, выбивающее из себя приглашение. — О, мы с вами, тогда я тоже пойду, — тут же встрепенулся Слава, дернувшись в сторону, видимо, своей куртки, собираясь составить им компанию. Но Даня испепелил мимолетным взглядом, так и намекая на то, что поговорить он хотел с Русланом тет-а-тет.        Тушенцов на секунду замялся. С одной стороны, перспектива остаться с Даней наедине не радовала его совершенно. Предчувствие надвигающейся бури лишь усиливалось, и он готов был поспорить на что угодно, что этот невинный «перекур» выльется во что угодно, только не в мирную беседу. С другой стороны, отказ выглядел бы как явное проявление слабости. — Слав, мы кое-что обсудить хотели, потом покуришь, — небрежно бросил Руслан и направился к выходу, стараясь не смотреть ни на кого, — Даня, идешь?       Они прошли молча по длинному коридору, пока гулкие шаги отдавались эхом в пустом пространстве. Руслан чувствовал на себе прожигающий, сверлящий взгляд, и это вызывало у него дискомфорт, сродни тому, когда тебя раздевают догола и выставляют на всеобщее обозрение, когда чувствуешь себя абсолютно беззащитным и уязвимым.       Наконец, они вышли на задний двор студии, где питерский воздух, пропитанным запахом сырой земли, смешивался с запахом весны. Руслан достал из пачки сигарету, нервно чиркнул зажигалкой и жадно затянулся: — Чего хотел?       Даня, как будто заранее готовился к этому разговору, расплылся в обманчивой улыбке, от которой повеяло холодом. Он стоял чуть наискосок, и это положение тела, которое не было ни атакой, ни полным отступлением, казалось шатену нарочно провокационным. — Да так, ничего особенного, — невинно проговорил он, — Я просто не люблю недомолвки, терпеть их не могу. Мне почему-то кажется, что между нами образовалась какая-то… напряженность, некоторое недопонимание. — Напряженность? — усмехнулся Руслан, выпуская дым в потемневшее небо. — Разве нет? — Даня склонил голову набок, притворяясь удивленным, будто отзеркаливал такую же их встречу на этом же месте, но больше недели назад, — Не знаю… Как-то со всеми сложились вполне себе хорошие отношения, лейбл, судя по всему, более чем доволен моей работой. Даже со своим менеджером по концертам подружиться успел, а вот у тебя, видимо, ко мне какие-то претензии.       Руслан почувствовал, как внутри него снова нарастает гнев, но он лишь непонимающе посмотрел на парня. Его бесила сама манера, с которой Даня дышал, говорил, смотрел. Он не мог поверить в то, что они действительно сейчас будут устраивать какой-то детский сад, мериться достижениями и хвастаться своими успехами. Но с силой затушил сигарету о шершавую кирпичную стену и сделал шаг к Дане, стараясь подавить в себе желание заставить его замолчать, чтобы наконец-то почувствовать тишину, не испорченную его присутствием. — Слушай, — шикнул Руслан, сверля взглядом, — Я не знаю, чего ты добиваешься этими выходками, но прекрати это все.       Даня отступил на шаг назад, приподняв руки в примирительном жесте, словно показывая, что не хочет конфликта, хотя сам заметно веселился с ситуации. — Остынь, — Кашин сохранял при этом полное самообладание, — Я не преследую никаких целей, мне это совершенно не нужно. Ты, Руслан, не умеешь играть честно? Это ты слил ссылку на мой тур, и это было подло. Поэтому, наверное, мне стоит сейчас попросить тебя прекратить, или? — он оглядел Руслана с головы до ног, взгляд замедлился, задержавшись на напряженных запястьях и руках, — Ты мне говорил, что я слишком зависим от признания, но от чего зависим ты, если готов опуститься настолько? От своих отношений с Настей? — с этими словами Даня коротко взглянул в карие глаза, развернулся на сто восемьдесят градусов и спокойно пошел обратно в здание.       Предчувствие неминуемой бури внезапно сменилось гнетущим ощущением ледяного вакуума, засасывающего в себя все живое. Руслан чувствовал, как почва уходит из-под ног, как мир вокруг рушится на мелкие осколки, теряя свою устойчивость. И посреди этого хаоса, в его голове пульсировала одна мысль: он сам развязал всю эту чертову войну, он перешел черту, и теперь ему придется отвечать за свои поступки. Понимал, что Даня не собирается оставаться где-то в стороне от этих событий, не собирается прощать обиды и забывать инцидент, а методично создает свои собственные правила их взаимоотношений, где он теперь будет играть далеко не последнюю роль.       Руслан вернулся в студию, волоча ноги, а внутри все клокотало от злости, от непонимания. Едва не врезавшись в дверной косяк, пришлось по ходу успокаивать все свои мысли. Он жаждал выплеснуть свой гнев на кого-нибудь, сорваться, накричать, но понимал, что малейшая ошибка или неосторожное слово только усугубят и без того шаткую ситуацию.       В комнате все было по-прежнему. Все продолжали общаться между собой, а алкоголь заметно пустел. Руслан машинально кивнул всем, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, скрыть свое волнение и раздражение, и скользнул взглядом по комнате. Его глаза искали Настю, надеясь найти в ее лице поддержку и понимание, но, увидев ее, он внезапно замер в нерешительности. Она стояла у стола, о чем-то вновь разговаривая с Даней, и их лица были так близко друг к другу, что Руслану, казалось, будто они вот-вот поцелуются прямо у него на глазах. То ли алкоголь подкидывал топку в сознание, то ли злость.       Ком подкатил к горлу, и Руслан отвел взгляд, пока не почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд Дани. Их глаза снова встретились, и в этот раз в голубой глубине было то расчетливое любопытство. Руслан заметил, что его собственный взгляд был слишком долгим, слишком настойчивым, и это заставило моргнуть первым. Будто Кашин так и ловил реакцию на свои действия, на свое существование, тем самым конспектируя любую слабость. — Как покурили? — Федя, заметив странное поведение, дал возможность перевести мысли в другое русло. Не поведется же Руслан на эти откровенно глупые провокации… Поэтому он лишь кивнул другу в ответ на вопрос, стараясь вести себя как обычно, — Ты какой-то заторможенный сегодня, все в порядке? — Да так, выпил, наверное, слишком много, — Руслан уселся на диван, что стоял рядом, — Расслабился после долгого отсутствия. — Да, обычно наоборот себя ведешь, когда выпьешь, — хмыкнул Федя, с подозрением бегая глазами между Даней и Русланом, пытаясь понять, что же происходит, — Но ты все равно странно ведешь себя в последнее время. Точно не хочешь поговорить об этом? — Что? — Руслан взглянул вновь на картину того, как его пытаются вывести из себя, — Да, просто покурили. Мы же так и не успели нормально познакомиться, я имею в виду, когда я вернулся. Вот решили наладить дружбу между нами, — он чуть поджал губы, с иронией усмехаясь, стараясь скрыть раздражение, — Он же с вами со всеми уже успел подружиться, я смотрю. — Да, неплохой паренек, — Федя наконец-то сел рядом, окончательно успокоившись, — Но точно все в порядке? Не хочешь поговорить об этом? — Пока нет, — мотнул головой парень, — Пока нет необходимости.       И все же тяжкое предчувствие сгущалось над Русланом, не давая сбавить обороты, не позволяя расслабиться. Даже когда Настя, встревоженная его отстраненностью, присела рядом, тихо спрашивая, когда они поедут домой, Руслан не мог отвести взгляда от Дани. Тот, словно игрок, чья рука была наполнена козырями, стоял с обманчиво непринужденной улыбкой.       Руслан, казалось, смотрел сквозь свою девушку, его разум был поглощен другой партией, разыгранной на чужом поле. Ведь если подумать, то именно рыжий выскочка здесь никто, тот, кто лишь недавно появился в их мире, но тот, кто успел так легко и непринужденно сойтись со всеми людьми с лейбла, включая Настю.       Но в чем-то Даня, как ни прискорбно, был прав. Руслан первым начал это, когда, поддавшись минутной слабости, нахлынувшим эмоциям и глупой ревности, слил ссылку на тур. И Руслан прекрасно понимал, чем это обернется, какие последствия повлечет за собой его поступок. Не первый день в этом мире крутился, а потому прекрасно понимал все правила. Он надеялся, что эта карта, сработает против соперника, заставит его уйти, сдаться, но тот не только не смутился, а, наоборот, выплеснул свое недовольство на аудиторию, словно перевернув игру в свою пользу.       И чем теперь цеплять Даню было непонятно, ведь его, казалось, невозможно было задеть. Пока Руслан со всеми своими заскоками, эмоциями и слабостями был на ладони, то самого Даню крыть было нечем, словно его карты были чисты, а игра безупречна.       И только один туз прятался в рукаве — понимание того, что Кашин держится за свою медийность, за свое творчество, за свою репутацию. И на этом, хотя бы, можно было продолжать играть, не скидывая свою колоду карт, не отходя в тень. — Я сказала Дане, что мы его подвезем, — неловко проговорила Настя, наклоняясь к партнеру и шепча ему на ухо, но тот тут же отстранился, смотря на нее с недоверием, — Он сказал, что вы поговорили и все решили. Что-то не так? — Он может вызвать такси, — тяжело вздохнул парень, чувствуя, как внутри все кипит от невысказанных эмоций, — Ладно, хорошо, можем его подвезти, если тебе так хочется.       Если Даня решил делать вид, что они друзья, то пусть будет так.       Руслан принял это как данность, ощущая непривычную, шаткую бодрость. Ему даже на руку. Можно и поиграть по правилам Дани, но только для того, чтобы потом самому установить свои.       Вечная, бессмысленная борьба с самим собой вытягивала слишком много подлинных эмоций, а настоящие давно закончились. Но эта фальшивая, театральная вежливость Дани была чем-то иным. Вдруг, в промозглом состоянии вечной пустоты и подвешенного состояния, у Руслана возрос интерес к вражде, переодетой в любезность. Для него это стало своего рода стимулятором, тонкой иглой, вводимой прямо в онемевшую плоть.       Идеальная картина могла бы развернуться перед карими глазами. Ночная набережная северной столицы, где теплые отблески фонарей скользили по темной речной глади. Воздух был тих, лишенный даже малейшего дуновения. И это было хорошо. Изящно. Пьянящий после посиделок на студии разум добавлял красок к полотну, подталкивая руку к раскрытому окну, чтобы та вкусила ласку прохладного ветра, несущегося вместе со скоростью.       Идеальная картина могла бы запечатлеться в душе. На руле тонкие пальцы, а в легкие врывался аромат ее духов, уже ставший частью сокровенного мира. На водительском сиденье была та, чья любовь была для него океаном, знающая его насквозь, без права на недомолвки, без тени сомнения. Это был ближайший человек, которого он мог бы назвать самым родным во всей вселенной.       И Руслан, устроившись в изгибе между плотно прилегающей дверью и пассажирским креслом, с нежностью наблюдал за своей девушкой. Любовь заставляет глупеть? Пусть будет так. Но пока ее глаза внимательно следили за дорогой, пока ее руки сжимали руль, пока ее губы оживали под произносимыми словами — Руслан был готов принять любую, сколь угодно сладкую, но такую желанную глупость.       Идеальная картина могла бы существовать, но сидящий сзади Даня, говоря о предстоящем туре, лишь портил эту картину. Его фигура казалась нескладной, вытянутой, а лицо плоским, лишенным всякой притягательности. Особенно выдавался нос, такой нелепый и непропорциональный, по которому так и хотелось проехаться кулаком, стереть его с этого лица. Голос был слишком мягким, доводящим до нервного скрежета. Совершенно не вязался этот голос ни с каким представлением о музыкальности.       Руслан лениво покосился на него, улавливая, как парень, нагло облокотившись локтем о переднее кресло, старается вслушаться в речь Насти. Локоть был так близко к краю собственного кресла, что хотелось его столкнуть одним резким движением. Но вдруг заметил и эти торчащие во все стороны, непослушные рыжие волосы, которые лишь подпитывали желание не прикоснуться к ним ладонью, не пригладить их, а сжать кулак и врезаться в этого человека. Руслан непроизвольно напряг пальцы на руке, лежащей на окне, словно тренируя удар, который не собирался наносить. Слишком понимал, что это были лишь издержки пьяного воображения, разыгравшегося вовсю.       И отчего он вообще ревновал Настю? Очевидно же, что сам он, Руслан, был наделен куда большей привлекательностью, остроумием и харизмой. Не он был заносчивым выскочкой, а Даня. — И в итоге мы встречаемся в аэропорту в пятницу с самого утра? — раздражающий голос не смолкал. — Думаю, да, — кивнула Настя, не отводя взгляда от дороги, — У нас первым идет Новосибирск. Город сам по себе достаточно большой, поэтому и площадка будет помасштабнее. Не столицы, конечно, но и не какой-нибудь маленький клуб в здании старой постройки. — Я, вроде, и не был в Новосибирске ни разу, — хмыкнул Даня, а потом покосился на Руслана, с вызовом бросив взгляд, — Как тебе город, Руслан? — и тут же расплылся в широкой, обманчивой улыбке, будто они были самыми закадычными друзьями. — Город, как город. Ничего особенного, — буркнул Тушенцов, стараясь не вдаваться в детали. — Тебе, как столичному парню, наверное, непривычно видеть столь маленькие города, — пока Даня прибавлял голосу едкой иронии, шатен полностью повернул голову к нему, и на мгновение они оказались лицом к лицу в узком пространстве салона.       Их взгляды столкнулись в очередной раз за сегодня, и Руслан поймал себя на том, что его губы сами собой слегка приоткрываются в готовности возразить. — Столичный? — перебив, усмехнулась девушка, все же немного отвлекшись от дороги и, кажется, найдя слова забавными, а потом попыталась сдержать смешок, — Он же родом из города меньше, чем твой. Ты же вроде из Казани? — Да? — наигранно удивился Даня, вновь склоняя голову в сторону парня, — А ведешь себя совсем иначе. — Как себя ведет человек, с которым ты пересекался всего пару раз? — устало спросил Руслан, надеясь, что они поскорее доедут до дома Дани, высадят его, а сами поедут к себе. — Знаешь, есть вот такие люди, с которыми за секунду находишь общий язык, которые имеют какие-то моральные рамки, которым можно доверять. Вот ты на таких совершенно не похож. — Глупо, если ты думаешь, что на это как-то влияет жизнь в большом или маленьком городе, — парень все же отвернулся к окну, наблюдая за красотой действительного большого города, за мелькающими огнями, — Это воспитание и самовоспитание. И если ты хотел намекнуть на слитую ссылку, — он вдруг хитро улыбнулся, — То мы же с тобой закрыли этот вопрос. Не так ли? — а затем он вновь обернулся к Дане, выжидая его ответа, но тот ни капли не смутился. — Я же просто пошутил, — кажется, теперь они оба играли в эту игру надменности. Кашин не отступил от взгляда, и в голубых глазах отразился ответный огонь. — Вы закончили? — ставя точку в их споре, холодно обронила Настя, быстро сверив взглядом сначала своего парня, а потом и Даню, — Вы же оба из маленьких городов, оба дотошные перфекционисты в работе, да и музыка у вас весьма схожа. Что вы никак не угомонитесь?       В салоне автомобиля воцарилась тишина, нарушаемая шелестом шин, рассекающих влажный асфальт, и приглушенным гулом ночного города. Руслан с трудом сдержал вздох, понимая, что мог бы добавить еще пару колких фраз, но заметил, как девушку начинает раздражать эта перепалка, и послушно замолчал.       Как бы они ни ссорились, как бы ни ругались, уважение к ней оставалось непоколебимо. Карие глаза устремились в некую точку на лобовом стекле, игнорируя проплывающие за окном пейзажи ночного города.       Даня, наконец, откинулся на спинку заднего сиденья, сохраняя ледяное спокойствие и молчание, словно происходящее не имело к нему никакого отношения. Казалось, он даже получал удовольствие от этой ситуации. Будто что-то назревало в его голове, хотя на самом деле Даня был вполне доволен тем, что сумел хоть как-то задеть Руслана в ответ на историю со слитым туром.       До начала этого негласного конфликта парень был невиновным, но раз уж Руслан решил втянуть его в этот конфликт, то притворяться, что все в порядке, Даня точно не собирался. Игра на чужих нервах всегда была эффективным влиянием, и теперь парень был уверен, что Руслан ждет ответного удара.       Машина плавно затормозила у дома в одном из спальных районов, и Руслан почувствовал огромное облегчение. Он едва дождался, пока Даня выйдет из машины, бросив лишь дежурный кивок на прощание, и, как только дверь захлопнулась, выдохнул. — Так что, вы решили свои разногласия или это было что-то вроде прелюдии к полномасштабной войне? — Поехали домой, пожалуйста, — пробормотал Руслан, чувствуя, как последние силы покидают его, — Хочу просто лечь и уснуть. — Ты так и не ответишь на мой вопрос? — Настя аккуратно коснулась его скулы, пытаясь заглянуть в глаза. — Ты весь вечер провела, общаясь с ним, — устало произнес Руслан, стараясь не выдать раздражения, — Неужели у него совсем нет друзей на студии? Или, может, это у тебя их не хватает? — вопрос прозвучал не злобно, скорее с оттенком искреннего недоумения. — Мы просто обсуждали рабочие вопросы, — блондинка ласково посмотрела на него, даже с некой влюбленностью, — В конце недели уже выезжаем, и нужно все досконально обговорить, повторить, чтобы точно ничего не упустить. Руслан, ты знаешь, как важна для меня эта работа, и я прошу тебя понять меня, прошу твоей поддержки. Мне страшно брать на себя такую ответственность, и Даня тоже переживает не меньше меня. Поэтому мы столько времени говорим об этом, чтобы все прошло гладко. — Поддержать? — Тушенцов сделал вид, будто глубоко задумался о чем-то важном, затем, перехватив ее руку, нежно поцеловал тыльную сторону ладони, — Ладно, так и быть. Поддерживаю. — Ты так снисходителен, — тихонько засмеялась она, а потом, посерьезнев, но не теряя улыбки, добавила, — Руслан, правда, это очень важно для меня. — Я понимаю, Насть.       Несколько минут автомобиль еще стоял во дворе. Даня уже проскользнул по лестничным пролетам, и теперь, подойдя к окну, собирался задернуть шторы, когда заметил, что машина лишь готовится тронуться с места. Голубые глаза слегка сузились, когда двор погрузился в тишину вечера. В окнах напротив царил такой же безмолвный мрак, как и в собственной квартире.       И сколько бы ядовитой неприязни ни питал Даня к Руслану, сегодня он не мог не заметить того, о чем говорила Настя. Мозг, привыкший анализировать Тушенцова как противника, вдруг переключился на болезненный режим наблюдателя. Нет, дело было не в «плохих отношениях», а в чем-то непостижимо большем, что проникало сквозь завесу его предвзятости. В том, как Руслан смотрел на нее, как говорил с ней, как любил.       Любовь — чувство прекрасное, особенно когда оно здравое. И Даня, вопреки всему, вынужден был признать, что их любовь была по-своему красива.       С годами подростковые влюбленности поблекли, унеслись ветром времени в беспамятство. После двадцати Даня с головой ушел в работу, в отчаянные попытки сорвать с неба звезду и переехать. Отношения не то, чтобы совсем не интересовали его, но и в скромное жилище вряд ли снизошел бы какой-нибудь идеально подходящий человек, чтобы тут же составить ему компанию и разделить тяготы и радости жизни. Слишком затворнический образ жизни он вел для подобного.       Кажется, бывали робкие попытки завязать что-то вроде флирта в каком-нибудь баре, но дальше пары свиданий дело не заходило. То он уставал тратить свои силы впустую, то от него попросту сбегали. Хотя парень придерживался правила, что намеренно искать отношения не стоит, что лучше быть одному, чем делить дни с кем попало, но одиночество иногда подкрадывалось незаметно и душило до головокружения. И теперь, волей случая оказавшись свидетелем чужой близости, Даня с горечью осознавал: смотреть на счастье других — удел отчаявшихся.       Даня вдруг только сейчас осознал, что ни разу не видел, чтобы в присутствии Руслана Настя сама открывала дверь, чтобы выглядела несчастной, или чтобы Руслан разговаривал с ней тем пренебрежительным тоном, каким порой одаривал окружающих. Насколько бы этот парень ни был раздражающим для Дани, любить красиво и галантно он умел точно.       В тишине скромной студии-квартиры, после освежающего душа, Даня, зевая в кулак, лениво пролистывал ленту новостей на экране телефона. Веки отяжелели, разум медленно погружался в дрему, а тело блаженно расслабилось, словно забыв о надуманных конфликтах и грядущем туре. Внезапно накатило ощущение умиротворения — просто лежать в тепле, ни о чем не думая, ни к чему не стремясь. Словно сам факт того, что он сумел дать отпор, зацепить Руслана, пробудил чувство справедливости, позволив наконец отпустить на волю навязчивые тревоги.       Апрельское утро в городе дышало нежностью, почти мистическим очарованием. Небо укрылось зыбким, живым туманом, сотканным из ароматов сырой земли и речной прохлады. Город еще не пробудился от дремы, лишь фонари отбрасывали на мокрый гранит мостовых золотистые блики. Мосты едва угадывались сквозь эту пелену тумана, а густой и влажный воздух казался почти осязаемым.       Подняться с рассветом не было привычкой, обычно утро встречало гулом в висках и затяжным, бесполезным сном. Руслан лениво приоткрыл глаза, любуясь картиной за окном, а затем нежно взглянул на девушку, что мирно посапывала рядом, уткнувшись лицом в его плечо. На мгновение тяжесть, которая обычно сковывала тело с первыми лучами, отступила. — Доброе утро, — прошептал он, касаясь губами ее волос. — Доброе, — отозвалась Настя, сладко потягиваясь и потирая заспанные глаза.       Это было их квартирой. Не просто место, где они жили, а их общее «я». Большая двуспальная кровать, лишенная изголовья, тем не менее четко очерчивала границы их личного пространства. На стороне Насти приютился комод, заваленный зарядными устройствами, рамкой с фотографией с первого совместного отпуска, кремами и стопкой книг, давно забытых обоими.       Сторонник минимализма тут бы не выжил, здесь правила обжитая среда обитания, наполненная вещами, которые когда-то имели значение. На стороне Руслана находилось окно, открывающее вид на Невский проспект, но шторы почти никогда не задергивались, позволяя любоваться на безделушки на подоконнике. — Давай я тебя тут до пятницы запру, — проворчал Руслан, нависая над девушкой. В голове будто срабатывал настойчивый стоп-сигнал, не позволяя ему наклониться и поцеловать ее, как делал это раньше, отчего он лишь нахмурился, не понимая себя, — Будем целую неделю валяться в постели, а потом я удалю все будильники с телефона, и тур твой накроется. — О, как заманчиво, — отозвалась Настя, чуть склонив голову набок, будто ожидая поцелуя, но в голосе засквозила легкая ирония, — Только не ты ли первым сбежишь из заточения? — с усмешкой поинтересовалась она, наблюдая, как парень, оставив ее, тяжело садится на край кровати и широко зевает, а затем, прищурившись, устремляет взгляд за окно. — Ради того, чтобы ты никуда не уехала, я готов неделю проторчать дома, — отрезал Руслан, отворачиваясь от пленительного вида рассветного тумана. — Все еще ревнуешь? — Настя скользнула с кровати, ощутив кожей прохладу паркета, и, уже стоя на полу, обернулась, заметив мимолетное замешательство на его лице, — Ладно, пойду приготовлю завтрак. Хотя бы сегодня, давай проведем этот день вместе. Без лишних людей и разговоров.       Как только Настя скрылась в дверном проеме, парень стремительно поднялся с кровати и, не дав себе времени на размышления, направился прямиком в душ.       Под напором обжигающих струй, массирующих натруженное тело, тревога на мгновение отступила, но стоило сомкнуть веки, как призрак ревности вновь возник. Навязчивая мысль била по сознанию, требуя действия. Руслан понимал, что нужно избавиться от этого разъедающего чувства, иначе оно окончательно отравит его существование.       Бежать. Просто уйти с лейбла, сменить сферу деятельности, порвать все связи и начать жизнь с чистого листа в другом городе, или даже в другой стране? Внезапно возникшее желание, которое он до этого отчаянно отторгал, вдруг манило с невиданной силой. А коварный шепот в голове твердил, что ему нужен лишь незначительный толчок, последняя капля, и он сорвется.       Проблема была вовсе не в ревности.       В отчаянии Руслан откинул голову назад, подставляя лицо под потоки воды, позволяя струям смыть это наваждение. Избежать неприятных чувств, ценой разрыва отношений? Нет, это было слишком радикально и трусливо.       Будто разговаривая с невидимым оппонентом, парень отрицательно качнул головой, растирая ладонями лицо, пытаясь окончательно пробудиться. Пугала ли его потеря Насти или неизбежная потеря той привычной, хоть и подгнившей, структуры их совместного быта, за которую он так отчаянно цеплялся? Страх оставался лишь смутным, неосознанным ощущением, которое парень ошибочно маркировал как «ревность», не в силах разобраться в истинных мотивах своего смятения.       Быстро завершив утренние процедуры, парень вернулся на кухню. На столе его ждала тарелка с дымящимся омлетом, щедро приправленным свежими овощами. Руслан машинально кивнул в сторону тарелки, словно отмечая галочку в списке дел, и лишь потом, почти автоматически, притянул девушку к себе, одаривая по привычке поцелуем в щеку. — Спасибо, — прошептал он, глядя на Настю, которая, взяв свою тарелку, присела напротив. — Ешь давай, — блондинка кивнула, опуская взгляд на свою тарелку и принимаясь ковыряться вилкой в омлете, тщательно перебирая ингредиенты, погруженная в свои мысли.       Ощутив на себе пристальный взгляд, девушка встрепенулась, заметив, что Руслан, так и не притронувшись к еде, не сводит с нее глаз. Он уставился на нее с такой настойчивой, почти натянутой теплотой, что сбивало с толку еще больше. — Насть, все хорошо? — Не хочу, чтобы ты нафантазировал себе лишнего, пока я уеду, — пожала плечами она, машинально раскручивая вилку между пальцами, — А ты, как никто другой, умеешь из малюсенькой тревоги создать вселенскую катастрофу. И эта внезапная ревность… Не то чтобы меня это особо напрягало, но и тебе дискомфорта доставлять не хочется, — она слегка прикусила губу, выбирая верные слова, и выпалила на одном дыхании, — Я прекрасно знаю, что такое ревность. Сама через это прошла на начале наших отношений. И никак не ожидала, что это чувство может вспыхнуть вновь, спустя столько лет. Но… просто пережду, пока у тебя перебесится эта внезапно проснувшаяся собственническая натура, а уж если и суждено тебе пострадать от этого, то пусть хоть не сильно. — Насть, я все понимаю, — Руслан тепло улыбнулся, ловя ее руку, чтобы остановить бессмысленное кружение столового прибора в воздухе, — Как из ниоткуда возникло, так и уйдет туда же, — он попытался задержать ее руку дольше, но его пальцы слегка дрожали, отчего быстро отпустил ее, — Было подло, когда я слил ссылку, не подумав о том, что это заденет тебя. Прости. — Мы же закрыли эту тему, — обыденно мотнула головой девушка, а затем взглянула так открыто, так чисто, — Я боюсь, что ты вновь поддашься своим фантазиям, начнешь придумывать то, чего нет на самом деле. Просто доверься мне, хорошо? К тому же, мы же построили этот тур максимально щадяще. Пара городов в одном регионе, потом несколько дней дома, и снова в путь. Не успеешь соскучиться, как я буду дома появляться. — Не повторяйся, я все понял с первого раза, — вдруг, совсем резко, даже для самого себя, добавил парень. Это не было раздражение, скорее желание поскорее закончить этот диалог, который он сам затеял. Парень тут же принялся за еду, будто и не было никакого разговора, — Прости, — он разломил вилкой кусок омлета, и, метнув по инерции взгляд, произнес, — Может, погуляем? — Да, если хочешь, — голубые глаза быстро что-то сверили в пространстве, прежде чем она принялась за завтрак.       Туман по-прежнему держал город в своих цепких объятиях. Но Невский проспект, как всегда, бурлил жизнью, не замечая капризов погоды. Нескончаемые потоки машин, стайки туристов, с головами, запрокинутыми к небу, и вереницы спешащих прохожих заполняли тротуары. Витрины магазинов и кафе, сверкающие огнями, наперебой зазывали прохожих.       Несколько лет назад, когда Руслан впервые покинул родные края и оказался в Петербурге, его приютила скромная окраина. Там, среди однотипных зданий и унылых пейзажей, он не находил отклика своей душе. Но что-то необъяснимое неудержимо влекло его к Невскому. Здание лейбла находилось совсем недалеко — стоило лишь свернуть на Лиговский, но именно Невский, с неукротимой энергией и кажущимся равнодушием, дарил то необходимое ощущение спокойствия, ту непостижимую блажь.       Именно здесь, вместе с Настей, они и сняли небольшую квартиру. И теперь, будь то случайный взгляд из окна, прогулка по тротуару, или просто мысль о том, что Невский, вечный и нерушимый, по-прежнему стоит на своем месте, наполняла его душу тем самым ускользающим чувством умиротворения.       Руслан непривычно молчал, пока его взгляд блуждал по мокрому асфальту под ногами. Влага, пропитавшая туман, заметно затемнила асфальтовое покрытие, но парень, плотно закутавшись в капюшон и скрыв глаза за темными очками, выглядел в этом полумраке совсем неуместно. Настя, чутко ощущая его состояние, осторожно сжимала его руку, пока они шли по тротуару в тягостном молчании. Казалось, оба жаждали нарушить тишину, произнести хоть слово, но ни один из них не мог подобрать нужные фразы. — Спать хочу, — Руслан пробормотал совсем тихо, не поднимая глаз от асфальта. Лишь слегка сжал ладонь девушки, — Мне кажется, я за последние полгода полностью разучился спать. — У тебя проблемы со сном? — Настя слегка покосилась на парня и заметила, как он ловким движением извлек зубами из пачки сигарету, — Мы всегда спим вместе, я бы, наверное, заметила. — Ты спишь, — поправил он, торопливо пряча пачку обратно в карман. Чиркнула зажигалка, вспыхнув коротким огоньком, и сигарета жадно задымилась. Руслан затянулся, и только потом, выпустив облачко дыма в промозглый воздух, добавил, — А я рядом лежу. — То есть, хочешь сказать, что я, спящая рядом, ничего не замечаю? — сбивчиво прошептала Настя. Она слишком привыкла держать руку на пульсе, контролировать все сферы их совместной жизни, — Может, тогда нужно к врачу обратиться? Такие вещи нельзя пускать на самотек. — Да у меня всю жизнь проблемы со сном, — внезапно парень приподнял темные очки, удивленно уставившись на встревоженное лицо, — Есть, конечно, одно верное средство, которое помогает заснуть, даже… от всех моих болячек вылечит. Но как-то не хочется к нему прибегать. — Что? — Мышьяк, наверное, точно вылечит от всего, — с натянутой улыбкой ответил парень, тут же получив ощутимый толчок локтем в бок. — Иди ты со своими идиотскими шутками, — прошипела Настя, нервно выдохнув, — Ты раньше не жаловался, что вообще не высыпаешься. Если вдруг тебе стало хуже, то, может, стоит с этим что-то делать? Нужно как-то решить эту проблему, — слова вылетали торопливо, пока ее легонько не дернули за руку. — Насть, мы же просто гуляем. Давай оставим все эти серьезные разговоры о врачах и работе, — теперь карие глаза смотрели прямо и уверенно. Он едва заметно кивнул, — Я всего лишь вслух пожаловался, что не могу заснуть. Не нужно сразу бросаться в решение проблем.       Раздражение вспыхнуло в венах мимолетной искрой, тут же опалив недавнюю благодарность. Внутри зрело глухое, непримиримое недовольство. Их отношения все чаще напоминали ему материнскую опеку над ребенком. Хватало собственной матери, с ее тревогой и навязчивыми советами. В отношениях же хотелось иного — глотка свежего воздуха, толики легкости, права на собственные ошибки.       Настя, ощущая нарастающее раздражение, смолкла. Знала его вспыльчивый нрав, его болезненное отношение к своим недугам. Стоило чуть перегнуть палку, и он воздвигал вокруг себя неприступную стену, отгораживаясь от любого проявления сочувствия. И Руслан, почувствовав на себе ее осторожный, изучающий взгляд, невольно сжал ее руку, тут же пряча обе ладони в карман своей куртки.       Скорее, по привычке искал в тепле карманов спасение от зябкости, чем желал согреть ее пальцы. Скорее инстинктивная попытка удержать ускользающую близость, не дать им отдалиться.       Туман создавал вокруг них непроницаемый кокон, отрезая от остального мира. Руслан выпустил очередную порцию дыма в серое небо, наблюдая, как она тает, растворяясь в дымке, и, небрежно бросив окурок на мокрый тротуар. Хотелось вырваться из этого порочного круга, из таких отношений, где опека постепенно перерастала в клетку. Но, несмотря ни на что, он все еще любил девушку, списывая все на «сложный» период.       Ведь если раньше все было хорошо, значит, и дальше все наладится? У всех пар бывают трудные времена, все как-то их переживают. Представлять свою жизнь порознь казалось нелепостью, почти нереальностью. Настя уже стала неотъемлемой частью его самого — ее голос, ее вещи, она сама, да, даже ее вечные нравоучения и излишняя опека. И все же… что-то надломилось в их отношениях, что-то безвозвратно ушло.       Настя, уловив мрачное настроение, нежно провела большим пальцем по его руке. — Может, зайдем куда-нибудь погреться? — предложила она, стараясь говорить мягко, — Выпьем кофе?       В карих глазах плескалась усталость, смешанная с тревогой. — Зачем? — тихо спросил он, глядя сквозь нее, — Пошли домой, я нагулялся. — Иди, — в том же приглушенном тоне добавила девушка, не сумев скрыть обиду в голосе, — Но зачем домой? Снова закройся в своей студии, доведи себя до худшего состояния. А я… я, пожалуй, пойду выпью кофе, — она резко вырвала руку из его ладони и, ускоряя шаг, двинулась в противоположную сторону.       И Руслан, без сомнения, бросился бы следом, схватив ее за руку, прося о прощении. Бросился бы… но это было бы полгода назад, в другой, еще не разрушенной реальности.       Парень не стал ни догонять, ни решать проблемы. Действительно пришел домой, скинув куртку и бездумно усаживаясь за монитором, так и не включив компьютер. Смотрел прямо в темную пустоту экрана, нервно перебирая мысли, а те мешались, сталкивались, перебивали друг друга, заглушая голос разума.       Все началось полгода назад, с тура на тридцать с лишним городов, с нового альбома. Руслану казалось, что каждый трек альбома вылизан до совершенства, что каждый концерт продуман до мельчайших деталей. И, в сущности, так оно и было, ведь парень целый год, забыв о сне и отдыхе, нещадно истязая себя и психику окружающих, окунулся в работу как никогда прежде. Он выверял каждую минуту своей жизни, успевая лишь на короткий сон.       Настя тогда взяла на себя организацию любых концертов в столицах. Все было до приторной сладости идеально, но не той приторности, что оставляет химический привкус, а той, что дарит ощущение безмятежного счастья. Оба были настолько поглощены карьерными амбициями, что каждая мимолетная встреча казалась чем-то бесценным. Не было ссор, не было пустых разговоров. Было лишь жадное наслаждение друг другом. Было до дрожи приятно касаться друг друга, целовать так страстно, словно мысль о самосожжении казалась вполне уместной.       Только вот этими же действиями Руслан не столько прокладывал путь к вершинам, не столько добавлял огня в их отношения, не столько работал над собой, сколько методично уничтожал себя. Здоровому человеку такой ритм показался бы адским, а с его болезнями это было лишь вопросом времени, когда раздастся финальный аккорд, сигнализирующий об исчерпанном ресурсе, о том, что организму нужна передышка, хоть секунда внимания. И Руслану казалось, что это даже к лучшему, что срыв произошел в самом конце тура, ведь он никого не подвел. Но сути это не меняло.       В день последнего концерта в северной столице он не волновался, не испытывал предконцертного мандража. Громоздкая работа осталась позади, и ему казалось, что гордиться собой не просто можно, а необходимо. Рядом любимая девушка помогала с организацией, а приглашенные артисты, близкие друзья, развлекали в гримерке.       Только вот алкоголь и физическое истощение дали о себе знать, когда на сцене, среди толпы, Руслан вдруг перестал слышать музыку, перестал слышать себя, словно уши заложило плотной ватой. За секунду осознал, что не только не слышит, но и почти ничего не видит. Звук мониторов превратился в белый шум, а яркий свет прожекторов ослепил, превратив толпу в размытое пятно. Слова застряли комом в горле, не позволяя сделать даже глотка разгоряченного воздуха. Стойка микрофона, до этого надежно лежавшая в руке, вдруг стала невесомой, неощутимой. И то ли это были последние силы, то ли толчок адреналина от внезапного страха за свою жизнь, но парень успел выскользнуть со сцены.       Там он рухнул в гулком коридоре, чувствуя, как тело пронзает острая, нестерпимая боль. Мышцы скручивались в тугие узлы, сводила судорога, словно хлестали раскаленным кнутом. И сквозь физическую муку прорывалось липкое предчувствие неминуемого провала, осознание собственной беспомощности. Зрение погасло, и он почувствовал, как сознание медленно уплывает, а потом — черная пустота.       Значит, гордиться нечем. Сам сорвал свой финальный концерт.       И дальше — нравоучения Насти, уговоры врачей и лицемерные слова поддержки от незнакомцев в соцсетях. После всего этого мир выцвел, стал плоским и безжизненным. Хуже всего была необходимость на полгода исчезнуть из поля зрения. Это было мучительнее падения на сцене, унизительнее любых проклятий. Это разъедало его изнутри, не только тело, но и душу, день за днем, час за часом.       Страсть в отношениях с Настей свернулась до пресной тошноты, оглушительный успех недавнего тура теперь казался позорным провалом, а песни, звучавшие в альбоме, утратили звучание, отзываясь в сознании лишь фальшивой нотой.       Первый месяц в заточении казался своеобразной отсрочкой, долгожданным отпуском. Заброшенные дела вдруг обрели законное место в его расписании. От видеоигр до просмотров культовых фильмов и чтения пыльных книг — теперь во все можно было погрузиться с головой, не терзаясь угрызениями совести и не думая о более важных делах. Но это блаженное безделье приелось уже через неделю. Последующие недели проходили в отчаянных попытках найти хоть какое-то развлечение, чем искренний интерес.       Любые попытки вернуться к работе тут же разбивались о невидимую стену, воздвигнутую из недовольства Насти, из осторожного опасения коллег, которые отгораживали его от привычного мира. И Руслан, раздраженно щурясь, отступал, на время смиряясь с участью изгоя.       За эти долгие месяцы отшельничества он успел навестить родной город, встретиться со старыми друзьями, предаваясь подростковым глупостям и беспечным забавам. Съездил к матери, помогая ей закончить затянувшийся ремонт в ванной. Даже выбрался в теплые края, где старательно изображал беззаботное веселье. Но как бы ни было хорошо, как бы ни старался он отвлечься, ему все равно не хватало той отдушины, куда можно было выплеснуть свою творческую часть.       Пытался набросать несколько строк, нашарить ускользающую мелодию, но пальцы словно одеревенели, не слушались его, а слова теперь казались вымученными. Каждый звук, каждая фраза отдавали фальшью, нестерпимо напоминая о провальном последнем концерте, о сорванном туре.       Хотелось выплеснуть накопившееся раздражение, вырвать его с корнем, но вместо этого парень лишь погружался все глубже в себя. Руслан с ужасом чувствовал, как день за днем рушится тот хрупкий мир, который он строил годами. Он видел, как трещины проходят по фасаду его «идеальной» жизни, и вместо того, чтобы чинить, просто отводил взгляд. Не знал, как остановить этот неумолимый процесс, как вернуть все на круги своя. Но и сказать вслух об этом, признать, что все происходящее — не кошмарный сон, порожденный самопоеданием, он не мог. Это значило бы окончательно принять горькую правду.       И в такие моменты ему особенно остро хотелось сбежать, сорваться с места, уехать куда-нибудь далеко, в другой город, а лучше в другую страну, туда, где никто не знает о его прошлом, где можно начать все с чистого листа, построить новую жизнь, где не будет ни старых зрителей, ни старых ожиданий, которые страшно не оправдать. Но понимал, что это лишь иллюзия, сладкий самообман, что от себя, от своего прошлого, не убежишь, и что все его проблемы, все его страхи он неминуемо потащит за собой, куда бы ни направился.       Даже не верилось в возможность «чистого листа», зная, что страх провала будет первым, кто его там встретит. Парень боялся не столько произошедшего, сколько осознания, что это повторится, что так будет происходить из раза в раз.       Только в тот миг, когда парень осознал, что утратил все ориентиры, до него дошло еще и чудовищное откровение. Самые близкие люди нашли ему замену.       Рыжий выскочка, ведомый маниакальным упорством, одержимый жаждой всеобщего признания вгрызался в музыкальный мир, отрывая кусок за куском. Готовый вылезти из собственной шкуры, лишь бы взобраться на неприступную вершину.       И пока Руслан, упиваясь лучами славы, самонадеянно полагал, что навсегда покорил вершину, судьба подставила ему подножку. Оступившись, он сорвался в пропасть и с оглушительным грохотом рухнул в бездну забвения, где его, казалось, никто не хватился.       Из этой мрачной бездны, он с разъедающей душу болью, с яростной, клокочущей завистью взирал на сияющую вершину, где теперь был Даня. Этот ненавистный выскочка, этот самозванец, бесцеремонно занявший его законное, потом и кровью отвоеванное место.       И ненависть к Дане, внезапно вспыхнувшая в душе, питалась отнюдь не ревностью, как Руслан долгое время наивно пытался себя убедить. Эту горькую правду Руслан, наконец, начал осознавать лишь теперь, глядя в темноту выключенного монитора.       Будто у него методично, шаг за шагом, отнимали все. Не намеренно, конечно, не из злого умысла, но факт оставался фактом: Кашин занял его место. Его работу, его творчество, его друзей… и, возможно, даже девушку.       В квартире было совсем тихо, пока время отсчитывалось минутными и часовыми стрелками. Так тянулось до тех пор, пока за окном не сгустилась тьма, и лишь отблески огней Невского проспекта слабо проникали сквозь стекло. Руслан взял в руку телефон, набирая номер девушки, но та тут же скинула вызов.       Своими же руками он продолжал методично разрушать то, что и без того было сломано.