Авторское право

Двадцать третья глава

«Разрыв стационарной петли»

      Шею сводило тянущей болью, стоило сознанию едва коснуться реальности. Даня, жмурясь и не желая окончательно просыпаться, выгнул голову, слыша, как хрустят суставы, и тут же поморщился еще сильнее. Состояние было хуже, чем после самого тяжелого похмелья, но парень все же приоткрыл глаза, замечая назойливые полосы света, замечая, что лежал там же, где и засыпал, в квартире Руслана.       Сонный взгляд вяло скользил по не до конца знакомым очертаниям обстановки, а слух резали слишком громкие звуки города за окном. Вчера, в полумраке комнаты, он толком ничего не успел рассмотреть, а сейчас остро улавливал диссонанс: они с Русланом уснули в спальне, которую тот делил со своей девушкой. Голубые глаза лениво оторвались от окружающей обстановки, скользнув к спящему парню, который даже не удосужился вытянуть подушку из-под покрывала, просто уткнувшись лицом в собственную руку.       Нужно было просыпаться, но движение, которое должно было стать первым шагом к подъему, так и осталось незаконченным, стоило заметить, как Руслан во сне дернул бровями и сильнее вжался лицом в собственную руку. Под шум проспекта слышалось собственное сбивчивое дыхание и чужое сопение. И почему-то, несмотря на ушат ледяной неловкости, который накрыл его с головой, как только первые мысли о вчерашнем просочились сквозь сон, стало… уютно. Даня позволил себе несколько секунд просто смотреть.       Перед глазами всплыла картинка вчерашнего вечера, когда Руслан упрямо сжимал джойстик, а карие глаза предательски слипались, выдавая крайнюю степень истощения, но тот все равно продолжал нажимать на кнопки, отчаянно отдергиваясь от сна. Даня сам толком не помнил, когда самого отключило, помнил только бесконечную борьбу с тяжелыми веками и желание просто закрыть их на минуту.       Они оба так и уснули на застеленной кровати, во вчерашней одежде. Но сейчас Даня лежал, боясь разбудить парня напротив, который впервые не сопротивлялся ни сну, ни своим каким-то только ему известным тараканам, не рвался в работу или поругаться с кем-то. Снаружи, за окном, мир уже начинал свой шумный разбег, а здесь время словно зациклилось. В груди саднило от физической боли в шее, и от того самого нарастающего приятного ощущения, которое требовало застыть, сохраняя этот неловкий покой.       Нехотя Даня вновь приподнялся, собираясь слезть с постели, но тут же опять улегся обратно, понимая, что ничего не знает в этой квартире. У него дома Руслан себя перестал чувствовать гостем, кажется, с первого раза, уже зная, где и что стоит, даже открывал ящики и полки, не спрашивая.       Можно было бы сейчас толкнуть хозяина квартиры, разбудить его, но тот со вчерашнего дня вел себя странно, а к ночи стал каким-то дерганым, особенно после своей же просьбы погладить его по голове. Даня от этого и так все больше терялся, а когда Руслан отсел на другой край кровати, вздрагивая от любого, даже самого нейтрального слова, пришлось окончательно замолчать.       Сейчас оставалось только уткнуться в телефон, сбавляя звук на ноль, и листать короткие видео, вглядываясь в беззвучную ленту. Невольно вспомнилось, что вечером нужно провести прямую трансляцию, но, честно говоря, искренне хотелось, чтобы они вдвоем засели в квартире-студии на окраине Петербурга, смотря что-нибудь с монитора компьютера и переключая фильмы с кровати той самой беспроводной мышкой.       Глаза вдруг прилипли к экрану совсем настойчиво, периферийным зрением выхватывая, как парень напротив завозился и перелег на живот, полностью зарываясь лицом в сгиб руки, а потом резко дернул плечом. Хотелось пошутить, как в прошлый раз, что можно подумать, будто он плачет, но тот явно пытался унять дрожь. Голубые глаза смелее переключились с телефона на эту картину, как чужие пальцы дрожат, как Руслан проводит ими с силой, вдавливая в лицо. Наконец тот переложил голову, укладывая ее набок, глядя болезненно-влажными глазами, а потом криво-косо усмехнулся: — Доброе утро, — хрипя, Руслан еще раз провел рукой по лицу, растирая остатки сна. — Доброе, — чуть приподнимая брови, Даня все же убрал телефон.       В комнате на пару мгновений воцарилась полная тишина. Карие глаза слишком явно и изучающе, пробежались по его лицу, а затем оценивающе прищурились. Внутри все напряглось от того, насколько откровенно чужой взгляд изучал его, и что-то в этом взгляде было таким новым, таким, будто он уже знал этот взгляд. Не мог объяснить, откуда, но точно знал, что хотелось резко прекратить это. — Ты чего так смотришь? — спросил Даня, стараясь, чтобы голос прозвучал легко, но вышло скорее настороженно и высокомерно.       Руслан тут же моргнул, отводя глаза в сторону, и сел на кровати, запуская пальцы в спутанные волосы, взлохмачивая их еще сильнее: — Не проснулся еще. Вообще не помню, как мы вчера уснули, — он рывком поднялся с кровати, — Я, наверное, не особо гостеприимный. Нужно было, — и вновь растрепал волосы, — Нужно было тебе постель расстелить и уступить место.       Даня коротко хмыкнул, наблюдая, как парень мечется по комнате будто в попытке занять руки. И стало смешно наблюдать за этим спектаклем, если бы не колючее чувство где-то под ребрами, которое не давало расслабиться. — Мы не договаривались на ночевку, — Даня наконец уселся на кровати, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют на движения, — Так что забей на гостеприимство. — Хочешь… я завтрак приготовлю? — Руслан натянуто улыбнулся, но тут же вновь стал каким-то испуганным, и сразу поморщился, глядя с… виной. — Ты умеешь готовить? — хотелось сейчас отпустить какую-нибудь плоскую шутку, лишь бы тот перестал так себя вести. — Яйца разбить в сковородку смогу, — он быстро кивнул, обводя взглядом комнату, — Ты, если хочешь в душ или переодеться… — и дернул рукой на пространство вокруг, — то, пожалуйста. Не стесняйся. — Ты встал не с той ноги? — настойчивее попытался продавить Даня, уже приподнимаясь с постели. — Дань, — Руслан выставил ладонь вперед, словно защищаясь, — Дай мне пару минут проснуться, чтобы я хоть немного соображал. Я пока завтрак сделаю, ладно? — он коротко улыбнулся, кивнул и, сделав шаг назад, буквально выскользнул из спальни.       Дверь захлопнулась с громким щелчком. И Даня потянулся, прогоняя остатки сна, а потом прислушиваясь, как с кухни доносится звон посуды и короткое шипение, видимо, Руслан действительно занялся завтраком, а не соврал. Но поведение казалось странным даже для человека, едва разлепившего глаза. Стоило ли дать время прийти в себя или стоило зайти и спросить прямо сейчас?       Парень медленно оглядел спальню, неловко проходя к окну. На подоконнике лежали личные вещи Руслана: старая зажигалка с потертым, наверное, автографом, горсть смятых чеков, даже стопка книг с торчащими закладками. И глаза вдруг скользнули к Невскому проспекту за стеклом, скептично рассматривая активное движение, туристические толпы и бесконечный поток машин. Даня невольно сравнил это с собственной квартирой на окраине и ощутил странное облегчение от того, что он живет там, а не здесь.       Отойдя от окна, он прошелся по комнате, и взгляд зацепился за комод у кровати, где, очевидно, лежали вещи Насти, а среди них фоторамка. На снимке Руслан и Настя обнимались на фоне какого-то залитого солнцем пляжа. Фотография была точно старой, как минимум, по обилию татуировок парня, а как максимум, по их юному, наивному виду. Но взгляд резко отдернулся, а под ребрами заворочалось что-то холодное и неприятное.       Слишком чужое и слишком личное пространство, отчего стало еще более неловко находиться здесь, тем более одному. Пространство, заполненное вещами и воспоминаниями двоих людей, делящих свою жизнь вместе. И именно в этот момент Даня, кажется, впервые смог признать для себя, что всегда смотрел на их отношения, как на самую идеальную картину. Почему-то в голове промелькнуло воспоминание о том, что красивыми картинами лучше всего любоваться издалека.       Он нахмурился, чувствуя, как неприятное ощущение вновь разливается по телу, и резко оборвал эту мысль.       Запах готовки потянулся по коридору, и Даня прошел в проем, прислоняясь плечом к косяку в кухню, не решившись заходить дальше, но взгляд приклеился к чужой, широкой спине. Руслан стоял у плиты спиной к нему, с силой сжимая ручку сковороды. И взгляд, вопреки желанию просто «проверить, как он», предательски задержался на деталях, на том, как сполз воротник кофты, как на шее около татуировки играют солнечные лучи. — Яйца не подгорят? — тихо спросил Даня, и парень дернулся, будто его ударили. — Что? — слишком громко отозвался тот, — Нет, все нормально, — и убрал сковороду с огня, но все еще не оборачиваясь.       Даня смотрел, как парень стоит, уткнувшись взглядом в яичницу, как его свободная рука опустилась вдоль тела, сжимаясь в кулак, а потом разжимаясь, будто тот пытался унять себя. — Руслан, — позвал Даня мягче, без привычной колкости или попытки пошутить, и сделал полшага вперед. — Я сейчас, — отрезал парень, но голос звучно дрогнул, — Посиди. — Не хочу я сидеть, — нервно усмехнулся Даня, чуть сморщившись, — Чего с тобой? — Ничего, — Руслан быстро перевернул сковородку, вываливая завтрак в тарелку, и резко обернулся.       Карие глаза были красными, влажными, но сам парень дернул вымученной улыбкой. — Я не хочу выпытывать, — Даня сам не знал, откуда взялась такая настойчивость, но заговорил серьезнее, — Скажи прямо, что случилось? — Плохо, — Руслан отвернулся, вытирая от чего-то щеку рукавом, и сухо, надрывно, с каким-то истеричным отчаянием засмеялся, — Прости, просто с утра иногда бывает такое, — а потом сощурился, резко перехватывая тарелку, ставя ее на стол, — Или не бывает, но чувствую себя сейчас отвратительно, — он слышно сглотнул, смотря теперь глаза в глаза, сжимая челюсть, заметно пытаясь выровнять дыхание, и вдруг выпалил, — У тебя есть планы на сегодня? — Вроде бы нет, — соврал Даня, стараясь спокойно реагировать на все происходящее.       Если в спальне еще хотелось как-то пошутить и вся ситуация казалась забавной, то сейчас все выглядело куда более серьезным, не оставляя ни единой возможности для шутки. — Сможешь со мной побыть? — и карие глаза неуверенно-медленно скользнули по силуэту.       В груди вдруг что-то надорвалось на секунду, а потом полностью рухнуло, сводя до щемящей дрожи. Руслан напротив стоял уже не будто был на грани, а будто перешел ее полностью. На его лице нервно перебегали и сокращались мышцы, а челюсти постукивали друг об друга, словно тот перемерз или готов был заплакать.       И Даня сам не успел осознать, как резко прошел ближе, обнимая парня, сразу же ощущая, как тот лихорадочно дрожит, а потом замечая, как дрожат и собственные руки. И Руслан перехватил его за плечи, вжимаясь сильнее, рвано выдыхая куда-то в шею. — Эй, ты чего? — полушепотом вырвалось около чужой макушки.       Наверное, было хорошо, что границы их дружбы раз за разом размывались, а потому Даня, не давая отчета своим же действиям, аккуратно запустил руку в темные волосы, принимаясь поглаживать. — Я очень устал, — шепнул Руслан передавленным голосом куда-то в плечо, — Просто хочу, чтобы это все закончилось. — Что именно? — шепнул Даня, не останавливая движений руки, ощущая, как под пальцами сбивчиво дергаются чужие плечи, как парень пытается дышать ровно, но у него не получалось. — Не могу ничего контролировать, — Руслан резко выдохнул, сжимая пальцы на плечах парня со всей силы до ощутимой боли, — Мне не нравится все, что происходит, — голос дрожал, но тот точно не плакал, скорее просто выдыхал слова, — что я срываюсь на всех, что все это происходит, — он замолчал на секунду, уткнувшись лбом в плечо Дани, и шумно выдохнул, — Хочу уйти с лейбла и уехать куда-нибудь, но это еще более глупо, чем все мое нытье. — Еще раз скажешь про свой уход, и обещаю, чем-нибудь всеку, — протянул Даня, стараясь, чтобы голос звучал весело и легко, хотя внутри у самого все дрожало, резонируя с чужим тремором, — Я лет пять не дрался уже, но бью больно, — хотелось бы, но абсурдный разговор никак не помогал, только сжимал легкие, не давая сделать полноценный вздох. — Насколько жалко будет сказать, что я был бы рад, если бы ты мне втащил? — надрывно посмеиваясь, Руслан продолжал трястись, сжимая ткань на спине чужой футболки. — Максимально жалко, — чуть натянув улыбку для самого себя, Даня аккуратно провел рукой по спине парня, поглаживая ее, совершенно не понимая, что сейчас вообще нужно делать или говорить.       Руслан почему-то врезался на подкорку с улыбкой в десять утра на студии, открывающий пиво рукавом кофты, смеющийся над всем подряд. И сейчас это воспоминание слишком сильно било по груди, делая больно от одной только мысли. Даня слышал все эти слова и чужие проблемы уже не впервые, но будто только сейчас осознал, что дело не в том, что Руслан говорил правду, а в том, насколько сильно это изо дня в день разрушало. Тот же боялся, что «загоны» вернутся обратно, и, судя по всему, именно это и произошло.       Холодный озноб пополз под одежду, заставляя Даню замереть, боясь лишним движением разрушить подобие равновесия. Искренне хотелось отмотать время назад, вернуться к тому воспоминанию, что сейчас всплыло в голове, где Руслан вел себя как школьник и бесконечно повторял одну и ту же шутку про запирание в кабинке. И вдруг в руках Дани парень дернулся, тут же проскулив, видимо, от боли из-за тика. — Хочешь… Пошли, — Даня ловко отстранился, кивнул в сторону спальни, — Иди полежишь, я рядом посижу. — Я завтрак зря тебе готовил? — прокусывая губы, бегая глазами по комнате, парень выглядел ужасно потерянным.       Внезапно вспомнилось, как в московской гримерке Даня подумал, что вымотанного Руслана терпеть в разы приятнее. Сейчас же хотелось забрать эти слова назад, а стыд ударил под ребра тяжелее любой пощечины, тут же выпуская с оцепенения.       Даня сбивчиво переложил ладонь на спину парня, чувствуя, как тот продолжает мелко вздрагивать: — Пойдем, — тихо сказал он и легонько подтолкнул Руслана в сторону спальни, но тот и не сопротивлялся.       Открыв дверь спальни и пропустив парня вперед, Даня сам задержался на пороге, чувствуя, как в груди все сжимается от этого чужого пространства, от непонимания, что ему сейчас вообще нужно сделать. Руслан же дошел до кровати и улегся, опираясь рукой о край матраса, а потом уткнулся щекой в изгиб своего локтя. Мелко, по-щенячьи его плечи ходили ходуном, и он слишком заметно пытался выровнять дыхание.       Даня быстро выдохнул, вспоминая, что делал сам, когда становилось особенно невыносимо или сложно, и рывком задернул шторы в спальне, а потом сел рядом, неуверенно перекладывая руку на плечо парня: — Может, поспишь? Или мне что-то сделать нужно?       Но Руслан вдруг резко перехватил за руку, а потом с каким-то будто страхом посмотрел в глаза: — Обнимешь?       Голубые глаза моргнули несколько раз, будто пытаясь увериться в том, что вопрос не послышался. Он сглотнул, ощущая, как желание съязвить просится наружу, а страх сжимает в груди каждый вздох. — Как обнять? — А я знаю? — сорвался самый нелогичный ответ от Руслана, при этом еще и с психом.       Переваривая этот сбивчиво-грубый ответ, Даня неловко лег рядом, кидая вопросительный взгляд, не понимая, чего от него хотят сейчас. А Руслан дернулся, будто хотел что-то сказать, но вместо этого просто уткнулся лбом в его плечо, вжимаясь с той же силой, с какой держался на кухне. Дышать ему все еще было тяжело, и Даня чувствовал, как под тканью вздымается чужое тело, как дрожь медленно отпускает, но не проходит до конца.       В тишине и полутемках спальни слышалось только собственное дыхание и дыхание Руслана, которое постепенно выравнивалось. Осторожно переложив руку на спину, Даня пытался придумать, что сейчас сказать, но, аккуратно проведя ладонью, почувствовал, как напряженные мышцы начинают понемногу расслабляться. — Хочешь поговорить? — еле слышно шепнул Даня куда-то в макушку.       Было странно-знакомо обнимать другого человека в такой обстановке, но сейчас было не до собственных ощущений и мыслей, хотелось просто вывернуться наизнанку и сделать что-то такое, чтобы этот момент с чужим состоянием закончился. — Хочу, чтобы по голове погладил, — дернувшись, как будто его отвлекли, Руслан опять задышал тяжелее.       Рука дрогнула в воздухе, но Даня будто подчинился просьбе, осторожно запуская пальцы в темные пряди, и в ту же секунду услышал, как парень рвано прошипел с тихим всхлипом, который попытался задавить, сглатывая воздух.       Казалось, время замерло, и даже не фигурально, а в самом что ни на есть буквальном смысле, и мир сузился до одной точки, оставив их вдвоем в этом давящем полумраке, где обоим каждый вдох давался с трудом. Даня механически повторял одно и то же движение, зациклено перебирая пряди, но под рукой не становился спокойнее. Руслан не обмякал, как обычно бывает у всех в объятиях, а наоборот продолжал мандражировать, находясь на каком-то невидимом пике истерики. В его голове явно крутилась бесконечная карусель мыслей, и шатен периодически судорожно сжимал пальцы на ткани футболки Дани, или до боли впечатывался лбом в плечо.       Собственные пальцы, продолжавшие гладить темные волосы, отдавались тремором, словно онемев от чужого состояния. Нужно было что-то предпринять, потому что давящая тишина уже стучала в висках, и Даня понимал, что если не заговорит сейчас, то сам начнет задыхаться от невыносимости происходящего. — Руслан, — он заговорил одними губами, боясь спугнуть остатки стабильности, — Тебе воды принести? Может, успокоительные какие-то нужно? Или что в такой ситуации… — он на секунду замолчал, чувствуя, как внутри все сжимает и давит, — Я хочу помочь, но не понимаю как. — Таблетки принеси, — резко дернувшись, Руслан все еще не поднимал головы, — Я забыл… с утра их не пил, — и сипнув, сглотнул, — На кухне около плиты.       Внутри закипала смесь глухой злости на ситуацию и странного, неуместного облегчения от того, что у всего этого, видимо, была причина. Но попытавшись привстать, Даня не смог, потому что чужая рука все еще сжимала край его футболки. — Я сейчас принесу, — собственная ладонь на чужом затылке невольно сжалась, переходя на осторожные поглаживания пальцами, — Пустишь? — еще тише спросил он, боясь сказать хоть слово лишнее.       Рука, сжимавшая футболку, медленно разжалась, скользнула с плеча на кровать, словно не осознавая, что делает. Даня даже не успел встретиться с ним взглядом, как Руслан тут же уткнулся лицом в матрас.       И самому становилось страшнее с каждой минутой. Это пройдет? У Руслана же такое бывает обычно? Времени на раздумья не было, поэтому Даня напоследок провел ладонью по спине: — Я быстро, — и слез с кровати, чувствуя, как подкашиваются ноги.       Можно было бы пожалеть, а потом отстраниться, бросив пару утешительных фраз, и почувствовать себя хорошим человеком. Но вместо этого Даня ощущал тупую ответственность и злую необходимость быть рядом, потому что не мог представить, что будет, если он сейчас просто развернется и уйдет, оставив друга одного.       Чужой сгусток из отчаяния, невыплаканной боли и запертого страха бил по собственной диафрагме, и вдруг стало трудно глотать. И, проходя к двери, хотелось растереть всю свою кожу, чтобы смыть все эти ощущения, которые чувствовались не столько пониманием, сколько каждой клеточкой тела, будто примеряя на себя, а потом еще больше начиная волноваться.              Хлесткий звук ударил по вискам, прошибая сознание насквозь, отчего Руслан отдернулся, оборачиваясь на дверь, которая захлопнулась за гостем. В глазах тут же вспыхнули искры, полумрак болезненно резанул по сетчатке, превращая любой блик в боль.       Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в неритмичный стук, перекрывая доступ кислорода. Даня же вернется?       Мысль, которую он только что собрал воедино, пока его гладили по голове, тут же разбилась на миллионы осколков, впивающихся в сознание, не дающих прийти в чувства. Он вцепился пальцами в плед, пытаясь выместить эмоции, но кровать казалась слишком мягкой и податливой.       Страшно, страшно, очень страшно от разветвления всех мыслей. В полутьме, он остался один на один с тиками, с дрожью и с нестерпимым, разъедающим чувством.       Казалось, что если сейчас, в эту секунду, в дверном проеме не появится знакомый силуэт, он просто перестанет существовать, рассыплется на те самые осколки, которые уже беспощадно терзали изнутри.       Он хотел поцеловать Даню. И вновь осколки впились в мозг, глубже, чем с открытием глаз, словно кто-то с силой проворачивал зазубренное лезвие по извилинам.       Неконтролируемый импульс ударил по центрам удовольствия, чтобы мгновенно смениться острой болью вины. Это же эмоциональная измена? Руслан сейчас старался думать о Насте, о ее тепле, о том, как правильно и безопасно было рядом с ней. Он же ценил ее, он любил ее, но собственное тело предавало каждый раз, когда он закрывал глаза, видя только рыжего выскочку.       Он хотел поцеловать Даню, а Даня — парень. Мысли и надумки начали прорастать, вплетаясь в нервные окончания, заставляя сжать зубы. Его начало бить мелкой, сухой дрожью, отдавая острой вспышкой перед закрытыми глазами.       Внутри все гудело бездонной пустотой, разрастающейся в грудной клетке, высасывающей воздух. Вся комната медленно гасла, а реальность продолжала резать. Осколки провернулись снова, полосуя сознание вдоль и поперек, оставляя рваные, незаживающие раны, и Руслан судорожно вдохнул, пытаясь поймать глоток кислорода, но вместо облегчения в груди расцвел знакомый, до омерзения отчетливый приступ страха. Это было также, как позавчера у шкафа. Страшно, что сейчас будет тоже самое.       Дверь тихонько открылась, и Руслан, до этого момента не знавший, как ему удержаться в реальности, увидел его. Даня держал в руках кружку и блистер с таблетками, аккуратно проходя вглубь комнаты, присаживаясь рядом на кровати. И страх, отраженный в другом человеке, ударил еще сильнее, чем собственная паника. — Те таблетки?       Пришлось напрягать и слух, и зрение, чтобы попытаться сквозь гул в ушах разобрать чужой шепот, но Руслан кивнул, резко перехватывая дрожащими руками таблетки, тут же запивая их водой. — Ложись, — Даня пересел на кровати удобнее, осторожно надавливая на спину парня, заставляя того лечь на его ноги, и тут же запустил руку в волосы, — Попробуй поспать и ни о чем не думать.       Воспоминание о позавчерашнем дне навалилось еще больше, выворачивая наизнанку, обнажая пульсирующий нерв страха. Приступ, пережитый тогда, вдруг показался почти сносным, ведь в квартире была Настя. А сейчас мысль о том, что Даня может развернуться и уйти, ударила по мышцам спазмом. Тики пошли волнами, пока внутри билось предчувствие о том, что есть вероятность, остаться один на один с липким безумием, без спасительного присутствия кого-либо, без какой-либо опоры. — Не уходи, — хрип больше походил на жалкое всхлипывание.       Пока он чувствовал это тепло, пока сжимал своей рукой свободную руку Дани, пока его гладили по голове, осколки в голове притуплялись, уже не так остро разрезая сознание. Но стоило на секунду ослабить хватку, и он снова видел перед глазами ту черную бездну, которая ждала, когда он снова останется в одиночестве. — Куда я денусь? — надломлено, совсем невесело хмыкнул Даня, еще ласковее поглаживая по голове.       И дыхание опять сбивалось, потому что чертов Даня сидел тут, гладил по голове, только что лежал с ним объятиях, и возникало еще миллион вопросов. Почему тот не замечает, что это странно? А если бы Руслан вчера поддался своей мысли и мазнул по губам? Что было бы сейчас?       Он резко промычал, прокусывая внутреннюю сторону щеки, сжимая челюсть, которую сводило судорогой. И Даня, словно почувствовав этот всплеск, перехватил руку покрепче.       Захотелось отключиться, захотелось не думать ни о чем, захотелось не существовать здесь, где нужно было чувствовать все это одновременно, где сознание прибывало наяву, продолжая выбивать дрожь. Даня замечает, что это странно?       Дыхание постепенно приходило в норму, каждый раз спотыкаясь и сбиваясь о лишнюю мысль. Под теплой ладонью, которая продолжала убаюкивающе гладить его по волосам, Руслан пытался убедить себя, что стало хоть немного легче. Подавить тики, усмирить роящиеся в голове образы, приструнить самого себя, вообще ничего не получалось, на это нужны были хоть какие-то силы, которые закончились еще на кухне. Оставалось только сосредоточиться на осторожных выдохах, пытаясь унять неконтролируемый пыл воображения.       В какой-то момент острая кромка осколков притупилась, но боль от этого никуда не делась, только превратившись в отдаленный шум. Мозг принялся сортировать реальность по папкам: Настя, предстоящий июльский фестиваль, Даня, карьера, факт симпатии, октябрь прошлого года. Все превратилось в сухие данные, не вызывающие ни трепета, ни боли. Даже вопрос о том, когда именно родилась эта странная привязанность, теперь казался не стоящим внимания. Просто названия папок, которые утратили вес, превратившись в бесстрастные факты, лишенные всякого эмоционального отклика.\       Руслан почувствовал, как его укрыли краем одеяла, на котором они оба сидели-лежали, и от этого стало чуть теплее и физически, и морально. Челюсть вибрировала от перенапряжения, а перед закрытыми глазами появились темные пятна, которые гипнотизировали, убаюкивали, сливаясь с мерным поглаживанием по голове. А сознание, измученное внутренней борьбой, наконец капитулировало, позволяя усталости взять верх.       Казалось, жизнь переняла манеру общения у самого Руслана, скатываясь в самую язвительную, саркастичную персону с черным юмором. Или же это называется кармой? Кармой, судя по всему, вообще за все ошибки, начиная с тех, что были совершены в детстве, захватывая каждое грубое слово, заканчивая сливом чужой ссылки на тур. Может, это вообще плата за то, как он всю жизнь выходил сухим из воды, из всех конфликтов и всех ситуаций?       Тело полностью расслабилось, сознание приходило в состояние полудремы, но перед внутренним взором все вертелись вопросы и аккуратные попытки размышлений. Кто придумал, что в двадцать пять нужно быть готовым ко всему этому? К выбору, к ответственности, к тому, что каждое решение теперь имеет вес, а каждое слово последствия. В девятнадцать казалось, что сейчас будет развиваться лейбл, что он уже взрослый, а еще лет через шесть он уже точно будет знать, что делать, там все будет стабильно и правильно. А на деле был тот же подросток, только с кучей обязательств и с чувством, что все вот-вот рухнет.       И каждый раз становилось по-настоящему страшно, что никто за него не решит, что мама не придет, что Настя не сможет просто взять и разобраться с этим, потому что она сама часть проблемы, что друзья не проживут эту жизнь за него, что проблемы не решатся сами по себе, если просто посидеть и подождать. А он ждал, действительно ждал с октября по конец июня, а оно никак не решалось, а становилось только хуже. И сколько бы он ни считал себя самостоятельным, не нуждающимся ни в ком человеком, сейчас искренне хотелось, чтобы кто-то помог.       За что нужно было зацепиться, чтобы не ошибиться в очередной раз? Будто в издевку всего беспросветного, причин существовало еще куча: Настя, карьера, собственное здоровье и апатия.       И в состоянии полусна Руслан совсем аккуратно пытался пускать мысли на волю, каждый раз перепроверяя, насколько больно становилось внутри, но тело почему-то позволяло думать без приступов. И чуть смелее он коснулся мысли о том, что за желанием поцеловать обычно прячется влюбленность.       Но разве к Дане была влюбленность? Было просто чувство, как будто внутри есть что-то, что тянет не потому, что хочется, а потому, что хорошо, потому что рядом дышится легче. Но если так подумать, то Даню не хотелось представлять в каком-то страстном желании, но следующая секунда воображения уже быстро, емко кольнула по груди. Потому что в воображении представлять, как Даня обнимает часами, как аккуратно проводит своими руками, отдавалось ознобом и мурашками.       Каким образом Руслан от апатии и проблем с карьерой оказался в точке, где представляет, как его разнежил бы ненавистный рыжий выскочка? Опять кольнуло, а потому с этой темы аккуратно пришлось отступиться, не углубляясь. Кажется, ответ был простым и откровенно банальным, он просто устал перепридумывать то, что чувствует.       В свои двадцать пять лет Руслан успел сделать то, что остальные пытаются успеть хотя бы к сорока годам. Построить карьеру, влюбиться и, что не мало важно, именно выстроить отношения, даже семью, обустроить квартиру, закрывая все свои потребности, купить машину, закрепить свое имя. Все это в масштабах факта сейчас было обыденно, а в масштабах для подростка из маленького города чем-то невообразимым и необъятным. И куда больнее и хуже было то, что все это он потерял за жалких несколько месяцев.       Карьера, которую он выстраивал, ночами пропадая в студиях и доводя себя до изнеможения, теперь пылилась в недописанных треках, в пропущенных дедлайнах и в молчащих каналах. Отношения, прошедшие через бедность, первые туры и общие победы, превратились в холодные коридоры, где они с Настей расходились по разным комнатам. Квартира с видом на Невский теперь была не выполненной целью, а местом, откуда хотелось сбежать. Имя, которое он закрепил годами упорного труда, теперь звучало в чужих списках концертов, а его фамилия была заменена другими, новыми людьми. Даже собственное тело, которое он когда-то мог заставить работать на пределе, теперь предавало его, отказываясь даже принимать происходящее, напоминая о себе тиками, дрожью и бессонными ночами.       Совсем не радостная черта подводилась после целого периода жизни, но вступать в новый казалось еще мучительнее. Страшно вступать в новую нестабильность, где не понимаешь за что ухватиться, так еще и ничего не осталось за спиной. Было только липкое чувство в груди, только этот страх, что если сейчас он останется один, то просто не сможет подняться с кровати.       Даня не знал, что Руслан хотел его поцеловать, не знал, что Руслан думает о нем сейчас, но продолжал гладить по голове, кажется, параллельно залипая в свой телефон. А почему Даня ничего не замечает?       Опять слишком резкий рывок в эту степь мыслей больно кольнул, что пришлось отступить. В полумраке спальни сознание начинало плыть, потому что таблетки начинали работать, присутствие Дани, кажется, тоже, и тело переставало дрожать, а дыхание становилось ровнее. И где-то на границе сна и яви вновь думалось о том, как назвать свою невлюбленность и, заметил ли все это Даня?       Ровный гул и спокойствие внезапно разорвал рингтон, неприятно вибрируя по твердой поверхности. Руслан не хотел открывать глаза, хотя теплая ладонь с его головы тут же исчезла. Он действительно провалился в сон, теперь не понимая, сколько продлился этот отдых, но сейчас отчетливо почувствовал, как его настойчиво трясут за плечо. — Руслан, — шепот Дани прочертил острую границу с реальностью, заставив сердце учащенно биться, — Тебе Настя звонит.       Мир вновь взметнулся хаосом мыслей, только не поверх всего вороха проблем, а по черной пустоте. Парень, ощущая покалывание в кончиках пальцев, лениво поднял руку, тут же перехватил телефон и, даже не глядя, принял вызов. — Алло, — собственный голос тонул во внутреннем гуле, но звучал неимоверно ровно, будто он вообще не спал. — Привет, я только освободилась, — Настя говорила с легким шлейфом тепла и излишней активностью, — Прости, что не позвонила утром.       И от этого опять стало больно.       А поглаживания по голове не вернутся? Ему лучше не стало, если что… можно было бы и продолжить. И от таком, наверное, вообще никогда нельзя было просить, но сейчас очень хотелось. — Не извиняйся, — он улыбнулся, сам не зная, зачем.       Машинальная улыбка только подтолкнула к влажным глазам, заставляя их открыть и упереться в одну точку в спальне. Было уже совсем темно, значит, проспал он прилично. — Как себя чувствуешь? — без двойственного тона послышалось в трубке. — Плохо, — односложно ответил парень, и, тут же перебив свою ленивость, добавил, — Насть, я попозже позвоню? — Ты дома хотя бы? — и этот неподдельно беспокойный голос полоснул по нервам, а желание, чтобы руку вернули, стало неприятно сводить все внутренности. — Да, — рвано выдыхая, Руслан зажмурился, боясь, что после сна ему лучше не стало, — Да, я дома с Даней, поэтому не волнуйся. Если умру, то он, наверное, скажет об этом. — Идиот, — выдохнула Настя, а по плечу пришелся ощутимый толчок, — Поспи тогда и позвони, как получше станет. Хорошо? — Конечно, — сглотнув, Руслан кивнул и сбросил вызов, вновь залипая на одну и ту же точку.       И что теперь делать? Мысль зациклилась, пульсируя в такт сердца, не находя ответов и вариантов. Он все еще лежал на ногах Дани, все еще боялся остаться один, все еще не понимал происходящего, а попытка расставить все по полкам не столько помогла, сколько создала еще миллион вопросов.       Самый страшный из них даже не касался того, что он чувствует. Проблема ведь была не только в том, чтобы поцеловать конкретно Даню, а еще и в том, что тот парень. — Спасибо, — чуть приподнимаясь, Руслан выдохнул и сел напротив, пытаясь подавить те вопросы, что сжимали грудную клетку, стоило лишь встретиться с этим пронзительным взглядом, — Ты не был обязан оставаться, но, правда, спасибо, — и неловко губы тронула несмелая улыбка. — Любой бы так поступил, поэтому все нормально, — фыркнув, Даня убрал телефон, пересаживаясь поудобнее, — Буквально не за что.       Карие глаза уткнулись в парня, а сердце продолжило отбивать любую попытку успокоиться, потому что невлюбленность не притупилась. Странно и будто бы неправильно, и вовсе не потому, что кто-то сказал, что так нельзя, а потому что Руслан никогда не думал о себе так. Нужно было попытаться не думать, опять становилось хуже, но мозг сам срывался с цепи и начинал разгонять каждый виток, заставляя перебегать взглядом по парню напротив.       Руслан же не может просто так взять и быть с Даней, он даже не понимал сейчас, хочет ли этого. Только вот импульс поцеловать, ударивший уже дважды, и все эмоции, возникающие каждый раз рядом, говорили об обратном.       А Даня еще не заметил происходящего или просто делает вид? В любом случае, они же оба в одной лодке? Руслан пытался найти сейчас в голубых глазах хоть каплю всего того, что вызвало этот внутренний диссонанс. — Я бы мимо прошел, — будто не специально перестраивая разговор под себя, Руслан перевел взгляд на зашторенное окно, а потом обратно. — Серьезно? — парень чуть приподнял бровь, кажется, искренне удивляясь.       Даня же сейчас тоже чувствует эту неловкость? Должен чувствовать. — Мимо тебя бы не прошел, так и быть. — В марте месяце не прошел бы, — Даня вдруг искренне засмеялся, и парень, не понимая чужого порыва к смеху, нахмурился, — Добил бы меня сначала, а уже потом прошел.       Вообще не смешно сейчас, почему-то стало жизненно необходимо знать, что они вдвоем в этой проблеме. Но в чужом голосе не было того, что можно было бы хоть как-то интерпретировать. — Прости, — вдруг Даня потянулся, разминая свое запястье, — Тебе получше? — и Руслан кратко кивнул, все не сводя взгляда, — Я тогда, наверное, домой поеду.       Еще раз взглянув в голубые глаза, он не увидел в них ничего, что позволило бы поверить, будто они оба оказались в этом тупике, там читалось вежливое беспокойство и физическая усталость. Неприятно… но с чего мысли решили, что выскочка должен замечать, что что-то не так? Это же Руслан вечно прятал взгляд, тогда как Даня всегда смотрел долго и прямо в глаза.       Эгоистично хотелось оказаться с ним по одну сторону, но нельзя было просить об этом, жаждать подобного или даже обижаться. — Хорошо, — выдохнул Руслан, ощущая, как потихоньку плывет перед глазами, — Доедешь, напиши. — Если хочешь, то я могу остаться, — чуть сощурившись, Даня будто что-то заметил. Но если и заметил, то явно только чужое смятение, только личную, локальную катастрофу, — Ты заторможенный как будто. — Я тебя провожу и посплю еще немного, — нервно усмехнувшись, Руслан попятился с кровати, поднимаясь на ватных ногах, — Просто с утра, наверное, таблетки не выпил, а потому так вышло. Бывает. — Я так и понял, — кивнув, парень поднялся с постели следом, а потом неловко обвел спальню взглядом.       И нет, никакого подтекста, в этом взгляде не оказалось.       В темноте коридора Даня, присев на корточки, завязывал шнурки, пока Руслан не находил себе места, ощущая неприкаянность. Он отчаянно пытался оттянуть момент, когда квартира окончательно погрузится в тишину, но один кроссовок уже был готов, и Даня взялся за второй. Стоило бы отпустить его, попытаться разобраться в себе, а не цепляться за него, умоляя остаться хоть на минуту.       В голове эхом отдавались даже самые тихие звуки, заставляя переминаться с ноги на ногу и с силой вжимать локти в грудь, обхватив себя руками. Тишина между ними была так неуютна сейчас, и наверняка Даня списывал это странное напряжение на пропущенные таблетки и утренний приступ. И в какой-то мере Руслану хотелось, чтобы это было правдой: гораздо проще списать все на невыносимое самочувствие из-за лекарств, чем признать, что привычный мир трещит по швам. — У тебя точно все хорошо? — перепроверяюще Даня поймал взгляд карих глаз, — Если хочешь… — Нет, все в порядке, — насколько бы не хотелось сказать противоположное, нужно было разобраться в себе, а не проводить время вместе. — Тогда пиши, если что, трек-то мы добили.       А фраза «до завтра» теперь канула в никуда? — Хорошо, — натянуто улыбаясь, Руслан только вжимал свои же руки сильнее в себя, пытаясь убрать мандраж, который накатил на все тело вместе с ознобом. — Кто еще из нас строит из себя загадку? — вдруг тепло улыбнулся Даня, вызывая в груди то самое «екнуло», — Я тебя будто бросаю одного в таком состоянии. Руслан, пожалуйста, ответь честно. Ты точно в порядке? — Дань, — нахмурившись, Руслан отдернул от себя свои же руки, делая полшага назад, — Не нужно трагедию делать из того, что мне плохо было, — функция говорить то, чего не стоило, вдруг вернулась, срываясь в грубом тоне, — И жалеть тоже не надо, я сказал, что у меня проблем много в жизни, но это не значит, что теперь нужно носиться со мной. Ладно? — Я позвоню, как дома буду, — холодно вдруг отчеканил Даня, не смутившись ни на секунду, заставляя потеряться в этом диалоге, — Не выпендривайся, никто с тобой носиться не собирался. У всех бывает плохой период, переживем.       Переживем? Руслан слабо усмехнулся, неуверенно вглядываясь в голубые глаза и чувствуя, как реальность начинает ускользать.       А что, если все это — лишь бредовый сон больного человека? Может, сейчас август, никакого Дани не существует, как и сорванного концерта? Вот-вот Настя разбудит его, он расскажет ей об этом странном сне, и они вместе от души посмеются, а потом придется собираться в предстоящий тур.       Но перед глазами по-прежнему стоял выскочка, рассеянно переминая пальцами запястье, глядя прямо и спокойно глаза в глаза. И было неловко признать, что самая обычная привычка с этим запястьем уже давно была отложена в голове, Даня часто так делал, подобно другим людям, кто нервно поправляет челку или покусывает губы. — Я пошел, — Даня снисходительно качнул головой, а потом вдруг приобнял на прощание.       Больно, страшно, даже унизительно, но и приятно от этого тактильного тепла, так приятно, что с губ сорвался глубокий выдох, а внутри головы все затихло. Предательски приятно стало на душе, отчего Руслан позволил себе обнять чуть крепче в ответ. И единственным ощутимым звуком в мире стало собственное грохочущее, как сумасшедшее, отдающее вибрацией сердце. Даня обнимал крепко, по-приятельски уверенно. Такой вот жест поддержки, сухой и правильный, лишенный всякого подтекста.       На секунду захотелось втиснуться еще сильнее, впитать в себя эту твердую уверенность, которой сейчас так отчаянно не хватало. Мышцы напряглись, готовые податься, но сам парень застыл, боясь выдать эту неуместную, лихорадочную жадность. Даня ведь удерживал его в объятиях чуть дольше, чем того требовала вежливость, исключительно из человеческого сострадания, и в этом факте не было ни повода для радости, ни причин для обиды.       Только Даня начал отстраняться, как это физически полоснуло по всем нервным окончаниям, разбудив внутри ребенка, которого вообще не волновали все проблемы, а нужно было именно сейчас отдать то, что хочется. Но мир снова стал резким, серым, обжигающе пустым, и каждый сантиметр кожи, не ощущавший тепла, истерил о потере. — Я позвоню, — Даня потрепал за плечо, вызвав в ответ нервный смешок, — А то ты уснешь, а я все еще не уверен, что стоит оставлять тебя. Но не потому, что я ношусь с тобой, а потому что ты мой друг, за которого я волнуюсь.       Руслан дернул плечом, сбрасывая чужую руку раньше, чем успел пожалеть об этом: — «Ты проблематик, но я хороший друг, поэтому потерплю», — передразнив, он тут же сжал челюсть и не смог понять, зачем сказал это, — Я подожду, пока ты доедешь. — Тогда… — казалось, что Даня сам не спешил уйти, — Тогда пока. — Пока, — монотонно вырвалось, прежде чем гость открыл дверь, махнув на прощание, и закрыл ее за собой, отсекая от всего мира.       Глаза застыли, вперившись в закрытую перед носом дверь, и пальцы, хранившие тепло чужих плеч, судорожно сжались, боясь провернуть замок. Через пару минут внизу глухо хлопнула подъездная дверь, и Руслан резко все же повернул ключ. Вернуться в спальню было страшно, в кабинет тоже. Еще позавчера, на грани срыва, он бы не раздумывая сорвался к Дане, а теперь Даня и был источником катастрофы.       Ноги сами привели его к кухонному окну, а взгляд замер на проспекте. Руслан, не отдавая отчета действиям, нащупал на подоконнике пачку сигарет, и дрожащими пальцами приоткрыл створку, впуская холодный уличный воздух, делая глубокую затяжку. На столе почему-то не оказалось тарелки с приготовленной утром яичницей, что вызвало нервную усмешку.       Будь у него хоть капля сил, он бы истерически рассмеялся над абсурдностью происходящего, но внутри была только выжженная пустота. И в голове начался этот бесконечный цикл, пытающийся осознать то, что парень гнал от себя.       Они никогда не были в этой «странной дружбе» вдвоем. Там был только сам Руслан, который сам тянулся к общению, который неприлично улыбался, который перехватывал за руку, который первым обнимал при встречах и прощаниях, и который просил погладить. Он один носил этот браслет, который сейчас давил на нервы своим присутствием на руке, но не снимался, он один запоминал, что Даня любит из еды, а еще пытался задаривать подарками. И сейчас на губах скользнула глупая ухмылка, странно, что он не заметил своего поведения еще раньше. Но сейчас глаза выцепили, как по проспекту проезжает знакомая машина.       Все эти «что-то не так», вся эта «странность» были его собственным, единоличным творением. Это Руслан навязывал себя, строил иллюзию близости, где ее не было и в помине, а Даня был ему просто… другом.       В Петербурге в общих кругах были парни, которые любили парней. Он же знал их лично, они не единожды сидели за одним столом, пили и общались. Ему самому было в частности плевать на то, кто и с кем спит. Люди любят других людей, и неправильно делить их по тому, кого они любят. Для него самого это было чем-то внешним, понятным лишь концептуально, как чужая жизнь, которую не осуждаешь, но и не примеряешь на себя. Он спокойно всю жизнь шутил плоские и гомосексуальные шутки, не видя в этом никакого подтекста, и искренне любил Настю, а теперь это все казалось страшнее любого краха в карьере.       Рассеянный взгляд упрямо цеплялся за обрывки света, скользя по знакомым силуэтам домов, уходящим вдаль по проспекту. Холодный воздух щипал легкие, дым казался горьким, слишком бьющим по горлу, но прикусывая щеку, Руслан выдыхал, пытаясь без лишней паники понять все, что произошло за этим сутки.       Одной сигареты оказалось преступно мало, табачный дым не принес и капли облегчения, и парень уже щелкнул зажигалкой, собираясь прикурить вторую, как из глубины квартиры донесся рингтон телефона.       Сердце пропустило удар, а затем болезненно толкнулось в ребра. Даня бы не успел так быстро доехать до дома. Парень бросил даже неподкуренную сигарету на подоконник и, почти не чувствуя пола под ногами, поплелся обратно в спальню. Тишина квартиры сейчас давила своим гулом на уши, но Руслан схватил телефон.       На экране светилась фотография с Настей, отчего внутри что-то оборвалось, перехватывая дыхание. Этот звонок сейчас был подобен отрезвляющей пощечине, как напоминание о нормальной жизни, которую он только что, своими руками, методично разрушал в своей голове. Не хотелось поднимать трубку, но и нельзя было позволить звонку прерваться. — Привет, — вытягивая звонкость голоса, Руслан принял звонок, смотря на задернутые шторы, тут же на злости их отдергивая и раскрывая, — А мне уже лучше.       К горлу подкатывала тошнота вместе с образом Насти, и изнутри начало душить. — Я слышу, — облегченно девушка выдохнула в микрофон телефона, — Вы гуляете еще? — Даня домой поехал. — Чего-то вы рано сегодня, — Настя тепло посмеялась, не понимая насколько сильно это сейчас провернуло все те осколки в голове, — Все у вас хорошо? — К чему вопрос? — сорвалось как-то параноидально. — Просто спрашиваю, — кокетливо хмыкнула Настя, а потом прокашлялась, — Руслан, — уже прозвучало серьезнее, — Ты сейчас в состоянии говорить? — Да, — ему же не хватало всего остального, а звонок от человека, которому он то ли изменял мысленно, то ли просто предавал сейчас, резал по живому, вновь вкручивая с силой все осколки в голове. — Помнишь, мы как-то говорили о переезде в Москву? — загадочно-двояко растягивая слова, девушка вдруг заговорила холоднее, — Мне не хочется признавать, но за два дня в Москве дышать стало проще, как-то будто даже лучше. Я, наверное, невовремя с этой темой, но хотелось бы попробовать пожить здесь. — Ты расстаться хочешь? — вырвалось само, и Руслан плюхнулся на кровать, смотря на потолок.       Резко взмывший страх, что Настя хочет переехать одна, а не вдвоем, тут же сменился оцепенением. Вдруг показалось, что он вообще ничего не чувствует, что вся собственная жизнь не касается его.       Тело обмякло, безвольно утонув в одеяле, а потолок медленно поплыл перед глазами, покрываясь серым налетом. Казалось, что весь этот огромный мир, включая голос Насти в трубке, внезапно стал казаться ненастоящим. Нервная система, изрезанная часами паники, просто отключилась. — Нет, чего ты? Прости, пожалуйста, я не о том…       Он продолжал слушать в трубке дыхание и извинения, но это не касалось мыслей. Собственные слова, собственное тело, даже этот разговор о расставании, все это происходило с кем-то другим. Руслан закрыл глаза, и там не оказалось ничего, никаких осколков, никакого Дани, никакой Насти, только бесконечный, безразличный холод, в котором он растворялся, теряя связь даже с самим собой. — Руслан, ты со мной теперь не разговариваешь? Я же имела в виду, что мы вместе можем переехать… — Разговариваю, — свой же голос показался бархатно-приятным, вибрирующим у челюсти, — Прости, устал за день. — Вечно ты себе надумаешь непонятно чего. Я не хочу расставаться, дурак. — Я тоже.       «Я тоже» не хочу и хочу расстаться.       Кажется, Настя уже привычно обсуждала подробности сегодняшнего концерта, пока Руслан машинально угадывал нужные реплики, выдавливая дежурные смешки, но взгляд, остекленев, был прикован лишь к потолку. Может, с ним и вправду все настолько не в порядке, что давно пора обратиться к специалисту?       А следом пустоту в груди заполнило горькое, детское желание о том, чтобы зарыться лицом в подушку и заплакать.       Разговор закончился на том, как Настя что-то сказала про завтрашний день, про то, что позвонит утром, про то, что все наладится, как Руслан ответил что-то правильное, потому что отвечал правильно только тогда, когда не слушал. И на этом телефон плюхнулся куда-то рядом.       Комната будто медленно вращалась вокруг него, весь мир потерял устойчивость, превратившись в зыбкую поверхность, которая вот-вот сломается и рухнет под ним. Те осколки осторожно вернулись, но в этот раз позволяя не задыхаться. Просто факт: он хотел поцеловать.       Хотелось впасть в настоящую истерику, на которую не хватало сил, но он не плакал. Слезы были где-то рядом, давили на горло, жгли за веками, но не прорывались наружу. Руслан просто перелег, вжимаясь лицом в ткань подушки, и чувствовал, как и внутри, и вокруг него все безвозвратно рушится. Можно было убрать все эти осколки, не боясь порезать кожу, а можно было оставить их, но вечно спотыкаться, вспоминая в самые неудобные моменты.       Аккуратно вытягивая каждый осколок, приходилось четко и правдиво признавать, он хотел поцеловать. А вот Даня никогда не инициировал, никогда не просил, только позволял, как позволяют коснуться себя, когда не хотят обидеть отказом, как позволяют, когда человеку плохо, и нельзя уйти, потому что это было бы слишком жестоко. Тот же действительно ни разу не протянул руки без лишней необходимости, не писал по ночам, предлагая посмотреть что-нибудь вместе, а единственное, что можно было списать на подтекст, было в касании рукой, чтобы расслабить челюсть при записи трека. Значит, и там не было подвоха, не было ничего, что не вписалось бы в дружбу. Даня просто был хорошим человеком, который не оставляет в беде, даже если это неудобно, даже если это странно.       В общей сложности плевать, ведь Руслан хорошим не был, а потому скрепя зубами, позволил баловство воображения. Было страшно, но прикрыв глаза, вспомнилось, как Даня лежит напротив него в темноте спальни, как экран телевизора выхватывает из полумрака его лицо, и тот смотрит с той самой легкой, надменной усмешкой, говоря, что Руслан шутить не умеет, и гладит по голове.       А если бы он тогда не отдернулся?       Мысль рванула сама, вырываясь из-под контроля, и Руслан позволил это впервые за двое суток, когда он так отчаянно заталкивал ее вглубь. Странная, запретная фантазия самостоятельно начала наглеть, рисуя, как он подтянулся к парню, касаясь его губ. Как руки плавно бы зарылись в рыжие волосы, как он прижался бы ближе, как сбилось бы дыхание, которое сбилось не только в представлении.       Руслан распахнул глаза, чувствуя, как в груди разливается что-то горячее, как дыхание сбивается, как внутри все сжимается от этой картинки, которая была слишком правильной, чтобы быть просто фантазией. Он прикрыл глаза снова, на мгновение позволяя себе додумать, как Даня тянется к нему в ответ, как его рука ложится удобнее на затылок, как тот втягивает воздух рвано.       Больно было думать об этом. Остро, пронзительно, до того, что перехватывало дыхание и хотелось зажмуриться еще сильнее, чтобы спрятаться от собственных мыслей. Сладко до дрожи, до мурашек по позвоночнику, до того, что в груди обжигало тепло, заставляя снова и снова возвращаться к этой картинке, проживать ее заново, высасывая из нее каждую секунду возможной близости. Это было как в детстве, когда срываешь зеленую смородину прямо с куста, зная, что будет кисло до оскомины, но все равно тянешься за следующей ягодой.       Фантазия оборвалась резко, потому что в реальности Даня никогда не сделал бы этого. Если бы Даня ответил, парень бы не смог остановиться. Если бы Даня потянулся к нему, он бы рухнул в это с головой, оставляя Настю, карьеру и здравый смысл. Руслан прикусил губу, чувствуя, как от выдуманной близости внутри становится пусто и холодно. Он провел ладонью по лицу, стирая остатки фантазии, и вдруг понял, что дышит слишком часто, что сердце колотится так, будто это произошло на самом деле.       Больно и приятно, как кислая ягода, от которой сводит скулы, но тянешься за следующей. Можно было бы притвориться, что он не хочет поцеловать своего друга, что не невлюблен в парня, что не разрушает свою жизнь собственными руками, но правда была в обратном.              На окраине Петербурга дверь в квартиру-студию захлопнулась, эхом отдаваясь по всему подъезду. Тут же включился компьютер, создавая единственный источник света в темноте, а пепельница оказалась у монитора. Даня, переминая между собой пальцы, все отдирал руку от запястья, уткнувшись взглядом в окошко для пароля. По тишине раздалось чирканье зажигалки, и собственное правило «не курить за рабочим местом» испарилось вместе с первой струйкой сигаретного дыма.       Пальцы дрогнули, потянувшись к телефону, и пока здравый рассудок не успел пустить ход мыслей или отговорить, парень зашел в мессенджер. Данила: Ты там не уснул? Руслан: Уснул почти, спасибо что написал. Данила: Не стал звонить, боялся, что разбужу. Данила: Тогда спокойной ночи. Данила: Если что, то я на связи, приеду хоть в пять утра. Руслан: Спасибо тебе за все. Данила: Ты умирать собрался? Руслан: Очень смешно. Руслан: Я искренне писал, потому что ты правда хороший друг. Спасибо, что остался сегодня, что вообще помогаешь весь этот период. Данила: Знаю, что ты бы сделал тоже самое для меня. Руслан: Да, сделал бы. Руслан: Но это не отменяет того, что ты хороший друг. Руслан: Спокойной ночи. Данила: Обещаю, все наладится, еще прорвемся.\ Данила: Спокойной ночи.       Даня смотрел на экран, перечитывая слова, чувствуя, как что-то в груди выворачивается, заполняя собой все пространство. Какой же странный, тяжелый и непонятный день. Руслан, наверное, плохо себя чувствовал, но не сказал ничего о завтрашнем дне, а будто уже в привычку вошло не столько провождение времени вместе, сколько этот вопрос. Данила: Изъясняюсь на твоем языке. Данила: Завтра какие планы?       Кажется, Даня не особо надеялся получить ответ, потому что написал минут через пять, а они уже попрощались, но стряхнув пепел, думая, убрать телефон куда подальше, заметил заветное «печатает». Руслан: Судя по всему, такие же, как у тебя.       Внутри все тянуло до попытки тела задушить самого себя изнутри, но за этот день парень научился отключаться от всех тревожных и непонятных мыслей, понимая, что проблемы сейчас не у него. И, может, если бы он был честен с собой, то признался бы, что все это было не из доброты, а из попытки сделать хоть что-то правильно. А, может, если бы он был честен с собой, то признался бы еще и в том, что испытал стресса, кажется, не меньше самого Руслана. Данила: Спать иди.       На сообщении появилась реакция, и тут же телефон с глухим стуком опустился на стол, а в уши ударила тишина, прерываемая ровным гулом системного блока да редкими порывами ветра за окном с накрапывающим дождем.       Напряженное за весь день тело наконец начало подавать сигналы, ныли плечи, гудела поясница, а в висках запульсировала настойчивая боль. Когда в последний раз он позволял себе так просто сидеть, не пытаясь ничего контролировать или хотя бы работать? Он отменил прямую трансляцию, и вины Руслана в этом не было. Остаться рядом казалось хорошим решением, но Даня уже не впервые ставил что-то иное выше работы.       Телефон вновь оказался в руке, а через пару секунд в канале появился пост: «За сегодня стрим перенесем. Извиняться не буду, но завтра днем проведем. Без обид, ребят».       Нужно было немедленно засесть за дело, тогда хотя бы на пару часов удалось бы забыть о том, что произошло. Но Даня просто сидел, уставившись в свой же пост, собирающий реакции и комментарии, а в голове было слишком много всего и одновременно полная пустота.       Внезапно ударила мысль, что он просто закрыл дверь и ушел, оставив Руслана одного. Даня с силой потер переносицу, пытаясь стряхнуть ощущение неправильности. И бросая окурок в пепельницу, пришлось признать, что он ждал просьбы остаться, которой так и не получил, несмотря на все свои попытки.       Чувство вины грызло изнутри, заставляя снова и снова возвращаться к тому моменту, когда он нажал на ручку двери и закрыл ее за собой. Было что-то, что ощущалось каждой клеткой тела, но никак не могло оформиться в сознании, всякий раз ускользая, словно слово вертелось на языке, но не могло сорваться вслух.       Пальцы дрогнули, потянувшись к мышке, чтобы открыть программу для музыки, но взгляд расфокусировался, как только перед глазами оказались аудиодорожки.