Авторское право

Двадцать вторая глава

«Стационарная орбита навязчивости»

      Бросить все и сбежать в никуда — удел либо самых слабых, либо самых сильных, либо отчаянно самоотверженных. Руслан пока не мог определить, к какой категории относит подобный шаг, но эта идея, словно заевшая пластинка, крутилась в его голове добрых полгода, хотя, кажется, уже дольше. И каждый новый оборот был пропитан дилеммой: стал бы он сам так поступать из истинной смелости или из банальной слабости?       Эти мысли сопровождали его едва ли не с каждым открытием глаз по утрам, с каждым окончанием дня в постели, в любой неудобной момент, а сегодня кто-то впервые сменил пластинку, правда, на опять заедающую. Только он начал просыпаться, еще не открыв глаз, как по груди с силой ударило вчерашнее. Раскрыв глаза с досадой и заметив яркое солнце за окном, Руслан понял, что мысль никуда не делась. Настя: Доброе утро, я пока с работой вожусь, надеюсь, у тебя все хорошо. Я позвоню вечером, как освобожусь. Руслан: Доброе утро, удачи с работой! Не буду отвлекать, но жду звонка вечером.       В честности, сейчас вообще было не до разбора своих же отношений. Аккуратно выдохнув и мотнув головой, он поднялся с постели, попутно стягивая вчерашнюю одежду, чтобы сходить в душ и начать этот день, но мысль последовала за ним по пятам.       Стоило теплым каплям коснуться головы из лейки душа, стоило только прикрыть глаза, а перед внутренним взором вновь развернулась картина, как вчера он мог бы резко подтянуться вперед и… И что бы он сделал? И зачем вообще это было в мыслях? Руслан скрипнул зубами, едва не до крови прикусив губу, и попытался вытолкнуть этот образ, лихорадочно перебирая планы на день: встреча, поездка на машине, посиделки дома. Еще какой-нибудь план на вечер, на утро, еще десяток планов на все лето, но в каждом пункте всплывало имя: Даня. От картинок в голове резко полоснуло в животе, сбив дыхание, что пришлось упереться ладонью в стену.       От осознания, что сегодня этот цикл повторится, в груди все сжалось в пульсирующий узел то ли от страха, то ли от предвкушения, и он не мог понять, что хуже из двух зол. Парень выключил воду, и в ванной воцарилась оглушительная тишина, не считая той самой заедающей пластинки, которая бесконечно проигрывает одно и то же, надеясь, что в следующий раз финал окажется другим. Но финал неизменно возвращал его к летнему ветру, жару асфальта и сидению на капоте машины напротив рыжего выскочки, и от этого уже становилось тошно.       День обещал быть веселым в самом саркастичном и худшем смысле этого слова.       Хотелось сбежать от собственного мозга, который, казалось, задался целью свести его с ума, а еще хотелось удариться головой о стену, чтобы мысли встали обратно по полочкам, не создавая новых, навязчивых и абсурдных. Надевая чистую футболку, парень хмурился, пытаясь затолкнуть даже ростки внутренних монологов. Но спустя уже секунду мыслей о погоде, вспомнилось, что нужно будет встретить сегодня Даню во дворе. Опять Даня, опять двор.       Руслан с психом вздохнул полной грудью, чуть натянуто улыбаясь, пытаясь унять подступающий мандраж раздражительности, и вышел из ванной. План был прост: не думать. Руслан: Доброе утро, спишь еще?       Сообщение было отправлено, но Даня не появлялся в сети с того самого момента, как отписался, что доехал до дома, и, видимо, все еще спал. Одновременно хотелось, чтобы тот поскорее приехал и отвлек, и, наоборот, чтобы они больше никогда не разговаривали. Из всех вариантов Руслан почему-то выбрал третий, когда палец сам прожал вызов Славе. Разговор о том неприятном, позавчерашнем инциденте должен был стать поводом для злости, но по какой-то причине все скатилось к шуткам и трепу ни о чем.       Спустя три часа бодрствования, из которых целый час ушел на оживленный разговор по телефону, Руслан с цоканьем уселся на кровати, понимая, что за весь диалог не запомнил ни одной фразы собеседника. Зато мысль о Дане никуда не делась, она просто терпеливо подождала, пока он закончит болтовню, чтобы с маниакальным упорством вцепиться в сознание и разрастись в нем неконтролируемым сорняком.       Превратиться в полноценную фантазию ей не удавалось лишь потому, что Руслан вел с самим собой изнурительную гонку, буквально выталкивая любые излишества из головы. Но стоило краям этой мысли коснуться вчерашнего дня, как он тут же выруливал в сторону, дергая сознание к любой другой теме. И каждый раз приходилось с раздражением шикать на самого себя, начиная зацикленно бродить по квартире и занимая руки чем угодно. Сначала обнаружилось, что шторы в спальне висят неровно, а следом пришлось в десятый раз перезаправлять кровать.       Парень уже перешел на кухню и открыл холодильник, но от одного вида еды снова начало воротить, точно так же, как до смены препарата, когда каждый кусок казался насилием над организмом. С колонок в кабинете по квартире грохотала музыка, отдаваясь тяжелыми басами в висках, пока Руслан сидел за столом, поджав под себя ногу, упершись в нее локтем, и лениво листал ленту в телефоне.       Пластинка «сбежать» сменилась пластинкой «выскочка», и игла проигрывателя застревала на поврежденном участке, с болезненным скрежетом прыгая на одном и том же месте. Стоило лишь задуматься о том, зачем вообще появилось желание резко встать, как грудь било тупой болью. Карие глаза прилипли к ленте новостей, вчитываясь в каждую сводку и разглядывая каждое изображение, но в какой-то момент внимание притуплялось, и парень замечал, что просто скользит взглядом по буквам, а голова вновь занята совсем не тем, чем следовало бы.       Так нельзя было продолжать день, а потому пришлось зайти в диалог, где сообщение все еще не было прочитано. Руслан непроизвольно поморщился, ощущая, как начинает выматывать это заталкивание мыслей вглубь себя.       Он и без того бесконечно прокручивал в голове, как теряет все, что выстраивал годами фанатичного упорства. Как медленно, но верно его вытесняют, как жизнь, которой он так гордился, начинает рушиться и неумолимо меняться. Даже как Настя отдаляется, превращаясь в чужого человека с осторожной жалостью в словах и взгляде. Казалось, мало ему собственных терзаний последних месяцев, так со вчерашнего дня добавилось еще одно.       Музыка все отбивалась от стен квартиры, превращаясь из фона в давящий ритм, который неприятно вибрировал в висках. Каждый удар отдавался в груди, резонируя с той самой пластинкой внутри, и от этого становилось невыносимо тесно. Руслан прикрыл глаза, опираясь лбом о свою руку на колене, и попытался отогнать холодный поток сознания.       Парадоксально, но сейчас даже воспоминание о последнем концерте казалось чем-то более безопасным и понятным, а за другое почему-то становилось стыдно и неловко. Принудительно возвращать себя в те минуты сорванного концерта, не пытаясь фильтровать боль, было куда проще, даже вспоминать то невыносимое чувство, когда он пришел в себя в больничной палате.       Но погружения в старые раны продлилось недолго, потому что музыка резко выключилась, а в лоб больно врезалось что-то твердое, мешающее грызть себя ошибками. Сморщившись, Руслан поднял голову, замечая на своем запястье браслет, который продавил на коже след мелким бисером. Карие глаза застыли на сплетении, на леске, которая чуть натянулась от движения, и в голове на секунду стало пусто, а потом с губ сорвалась нервная, короткая усмешка.       Отбарабанивая беглый ритм пальцами по корпусу телефона, он снова открыл диалог. Мелькнула идея просто позвонить, чтобы наверняка разбудить, потому что выдержать еще полдня в этой гонке с самим собой казалось отвратительной пыткой.       Капот, жар асфальта, Даня, стоящий напротив, и та навязчиво-экспериментальная мысль, которую он даже не позволял себе додумать до конца, та мысль, что можно было просто подняться и… и что? Парень резко мотнул головой, обрывая себя на полуслове, и тут же нажал кнопку вызова.       Через несколько гудков в динамике раздался сонный, хрипловатый голос: — Да?       Нужно было срочно найти занятие, срочно отвлечься, но Руслан на секунду забыл, зачем вообще звонил. — Ты спишь? — вырвалось вместо всего того, что можно было бы сказать. — Теперь нет, — протянул Даня, и послышалась легкая усмешка, — Я проспал?       Руслан хмыкнул, машинально сжимая телефон сильнее, не зная, как развить диалог. — Нет. — А который час? — пробубнил парень. — Почти час дня, — сглотнув, Руслан наконец выдохнул и резко поднялся со стула, прильнув взглядом к окну. Карие глаза лениво провожали машины на проспекте, пока в трубке слышалось шуршание и сонное мычание, — Просто спросить хотел, все ли в силе. Я бы, чтобы время не тратить, мог бы сгонять кое-куда по делам, но не знаю, во сколько ты приедешь, — быстро соврал он, осознавая, что никаких дел у него не было. — Хочешь, я тебя с дел твоих заберу? — Даня с придыханием, будто язык ворочался с трудом, заспанно смазывал окончания слов, — Если там что-то важное… — Нет, — буркнул Руслан, понимая, как глупо это звучит, — Короче, просто скажи мне время.       Даня тихо рассмеялся, ударяя своим этим заспанным смехом куда-то под ребра. — Я бы еще поспал, но надо вставать. — Тогда спи, — отрезал Руслан, но не отключился, хотя необъяснимое желание сбросить вызов резко зажгло изнутри.       В разговоре вдруг повисла тишина, но Даня зевнул в трубку, а потом медово-сонно протянул: — Руслан, — по груди разлилась такая теплая волна, что показалось еще хуже всех навязчивых мыслей, — У тебя все хорошо? — Нормально, — вырвалось на автомате. — Понял, — Даня, кажется, улыбнулся, и в голосе проскользнула знакомая едкая нота, — Тогда… нужно что-нибудь купить? Я не про алкоголь, если что. — Очень смешно, — фыркнул Руслан, пытаясь скрыть невольно возникшую улыбку, — Давай, собирайся, ничего не нужно. — До встречи, — зевая, отозвался Даня и сбросил вызов.       Руслан усмехнулся, убирая телефон на подоконник, и вновь залип взглядом на проезжающих машинах и случайных прохожих, чувствуя, как в груди разрастается липкое чувство. Он не хотел вешать трубку, но это было глупо, нелогично и совершенно неправильно. А в груди почему-то царапнула глупая обида за сброшенный вызов. Парень закатил глаза на собственное поведение, резко перехватывая телефон, и направился в сторону кабинета.       Может, все-таки сбежать? Или снова замкнуться на этом злосчастном туре? Или подняться с капота…       Сейчас можно было перепройти ту видеоигру, которую за последние месяцы он выучил наизусть, вплоть до каждой реплики. Сидя за монитором, парень лениво ждал, пока шкала загрузки медленно заполнится прогрессом. Мир игры был предсказуемым, а именно это и было нужно, чтобы успокоить расшатанную психику хотя бы до приезда Дани. Карие глаза то и дело опускались к телефону с заблокированным экраном, но мысли требовали переключения, поэтому он решительно нажал «Начать новую игру».       Настоящий мир исчез, уступая место выдуманному пространству, где все подчинялось строгим правилам кода, а не его вышедшим из-под контроля вопросам. Руслан поудобнее перехватил мышку, пододвинул клавиатуру, ощущая, как собственная маниакальность отступает, спрятавшись за фасадом пиксельной графики. Время, которое нужно было скоротать до приезда, теперь должно было растянуться в бесконечный, упорядоченный сюжет.       По квартире разносился рваный стук клавиш, тихое бормотание мата под нос и реплики игровых персонажей. Солнце игриво заглядывало в окна, проходя в коридор золотистыми лучами, которые мягко ложились на пол через все открытые двери. Резко по столу прошла вибрация, и заиграл раздражающий рингтон. — Да? — Руслан машинально подхватил телефон, зажимая его между ухом и плечом, параллельно продолжая игру. — Я тебя жду во дворе минут десять уже, — раздался голос Дани, отчего игра моментально ушла в режим паузы.       Видимо, вариант с погружением в виртуальный мир сработал настолько эффективно, что Руслан совершенно потерял счет времени, выпав из реальности и планов на день. — Ты играешь? — уточнил Даня, чуть посмеиваясь, обращая на себя внимание в возникшем молчании звонка. — Да.       Руслан быстро кивнул самому себе, продиктовав номер квартиры и код домофона, а потом, поднявшись из-за стола, направился в коридор. И уставился на экран телефона, где висели непрочитанные сообщения. Данила: Я приехал. Данила: Номер квартиры скажешь? Данила: Ты уснул?       Пара минут ожидания того, пока Даня поднимется, прошли в каком-то заторможенном непонимании. Почему-то вообще все мысли ушли из головы, и захотелось резко притвориться, что его нет дома, а потом или завалиться спать, или продолжить играть, или еще чем-то заняться в одиночестве. Но по двери раздался стук, и Руслан несмело потянул за ручку. — Доброе утро, — Даня кивнул, переступая порог квартиры. И вдруг стало забавно наблюдать, как гость пытается не бегать глазами, изучая незнакомую обстановку, рассматривая пространство, но всякий раз спохватывался и возвращал взгляд обратно к карим глазам, — Чего ты лыбишься? — Привет, — улыбка Руслана стала шире, вымывая из головы последние остатки рациональности.       На мгновение внутри шевельнулось привычное желание поприветствовать полуобъятием, но тут же в памяти всплыл вчерашний вечер и вопрос «и что он хотел сделать?». Шатен вдруг застыл, а улыбка моментально угасла. — Ты сегодня страннее, чем обычно, — неловко хмыкнул Даня, очевидно замечая, как резко изменилось настроение. — Давай трек доделаем? — Руслан выпалил первую же мысль, возникшую в голове, не утруждая себя анализом, — И так уже кучу времени потеряли, — и кивнул в сторону кабинета-студии.       Даня почему-то искренне рассмеялся, живым звуком вдребезги разбивая сгустившееся в прихожей напряжение: — Говорю же, с тобой сегодня точно что-то не так, — он послушно пошел следом, продолжая весело ворчать на ходу, — Сначала разбудил звонком, теперь за работу взяться решил. Чем еще удивишь?       Руслан мог бы удивить его, рассказав, как весь день пытался скрыться от навязчивого видения у машины, и как бежал от логичного вопроса «зачем». Но удивлять Даню до такой степени не хотелось, а потому парень лишь скептически мотнул головой и уселся перед монитором.       Пока программа запускалась, периферийное зрение уловило, как Даня неуютно примостился на краю кожаного дивана, а следом взгляд зацепился за сложенные рядом одеяло и подушку. И парень медленно обернулся, чувствуя, как внутри все напряглось. Он перехватил ровно тот момент, когда Даня оторвался от изучения спальных принадлежностей и, поймав его взгляд, неловко улыбнулся. — Тут прохладнее, чем в спальне, — нарочито равнодушно бросил Руслан, отворачиваясь к монитору. — Понятно.       В груди что-то екнуло, а затем глухо ударило под ребра, заставив шумно выдохнуть. Очередная ложь, и на этот раз еще более неубедительная. Самое обидное, что Даня не был идиотом и наверняка все прекрасно понял. Пытаясь скрыться за суетой, Руслан принялся быстро прожимать горячие клавиши на клавиатуре, открывая нужный проект. — Я уже толком и не помню, как он звучит, — неловко усмехнулся Руслан, ощущая, что привычная надменность куда-то испарилась, оставив после себя странную растерянность. — Да, я тоже, — Даня зевнул, уже удобнее устраиваясь на диване, — Включай, нужно переслушать.       И Руслан мысленно выдохнул. Неважно, сделал ли Даня вид или действительно поверил, но главное, что он не стал расспрашивать. Меньше всего сейчас хотелось признаваться в том, каким паршивым партнером он был на самом деле, раз они с Настей спали раздельно. Одно дело, театрально жаловаться на ее дотошность и называть себя «отвратительным парнем», а совсем другое, озвучить неприглядную правду про разваливающиеся отношения. Было до примитивного стыдно. Руслан поспешно кликнул мышкой, и кабинет заполнили громкие, успевшие слегка позабыться звуки их совместного трека.       Через три минуты в комнате наступила тишина, но Даня сидел с какой-то нечитаемой эмоцией: — Без обид же? — вдруг начал он, поднимаясь с дивана, а потом подошел ближе, опираясь ладонью о стол, рассматривая дорожки на мониторе. — Можно менее загадочно расхаживать? — вдруг усмехнулся Руслан, поднимая взгляд на парня. — Я бы тебя перезаписал, — и чуть сдвинув брови, посмотрел прямо в глаза.       Посмотрел слишком близко и слишком прямо, так же, как вчера, отчего в памяти мгновенно всплыла картина двора и острое желание подняться в полный рост, и пришлось судорожно подавиться воздухом. — Что тебе не так? — сухо кашлянув, продолжил Руслан, пытаясь отвести взгляд хоть куда-нибудь.       Было бы просто идеально, если бы Даня списал эту нелепую реакцию на уязвленное профессиональное самолюбие, а не прочел каждую мысль, что сейчас лихорадочно металась под черепной коробкой. — Переслушай, — парень быстро перехватил мышку, ловко кликнул по дорожке и запустил воспроизведение на пару секунд, — Слышишь? — Да, и что не так? — Руслан искренне не понимал и уже начинал хмуриться. Он изо всех сил пытался вслушаться в звучание собственного голоса, но мешал пульс, гулко стучавший в ушах. — Ты тут окончания проглатываешь, звук уходит куда-то внутрь. Режет слух очень, — Даня снова неловко улыбнулся, зациклив тот же короткий отрезок, — Я бы перезаписал. После сведения сильнее бросается.       Руслан лениво подтянул к себе настольную стойку с микрофоном. Но, заметив тонкий слой пыли на поп-фильтре, хмыкнул и смахнул ее пальцем. — Можно подумать, что этот трек вообще кто-то пытался сводить. — Ну, я посидел над ним один вечер, делать все равно было нечего, — Даня будто смутился и слишком заметно перевел тему, — В общем, давай, перезаписывай, — он неопределенно махнул рукой и отступил на пару шагов, делая вид, словно его чрезвычайно заинтересовали полки со студийным хламом, памятными безделушками и подарками из прошлых туров.       Вернувшись взглядом к монитору, Руслан надел массивные наушники. Внешний мир мгновенно исчез, сменившись плотным вакуумом, в котором отчетливо слышалось собственное дыхание. Он кликнул на запись и придвинулся к микрофону, настраиваясь выдать чистый дубль. Но стоило произнести первые строки, как боковым зрением он уловил движение. Даня снова стоял рядом ровно в той же позе, опираясь ладонью о край стола и слегка нависая над ним.       Руслан недовольно скользнул взглядом снизу вверх, безмолвно спрашивая: «Что опять?», и медленно, с явной неохотой стянул наушники на шею. — Не то, — без своих вечных колких шуточек и неловкой суеты Даня выглядел будто совершенно другим человеком, отчего глаза невольно замирали на его силуэте, а потом тут же отбегали, — У тебя челюсть зажата. — Ничего у меня не зажато, — брови упрямо сдвинулись к переносице, протестуя против критики. — У тебя слова звучат так, будто ты что-то жуешь. Я это даже без записи слышу, — Даня подался чуть ближе. И на секунду его слова заглушило внезапное ощущение чужого физического тепла, — Просто расслабь челюсть, — и сделал пару шагов назад.       Последние месяцы работа и без того стояла мертвым грузом, до капли выжимая веру в собственные силы. И было жизненно необходимо уцепиться за этот дубль, отгородиться наконец от мыслей-паразитов и сделать хоть что-то правильно и чисто. Руслан решительно вернул тяжелые наушники на место и уставился на бегущую по монитору дорожку.       В косых золотистых лучах солнца лениво кружились пылинки, и, махнув рукой, он сделал глубокий вдох, кликнув на запись. Но едва успел приоткрыть рот, как Даня снова оказался рядом: — Руслан. — Что? — вырвалось сквозь зубы, с явным раздражением. — Рот расслабь.       Вышло ровно противоположное, челюсти сомкнулись еще крепче в попытке подавить злость. Зато мысли-паразиты мгновенно испарились, и стало плевать на Даню, на странные выкрутасы собственного тела, на все, теперь им двигало лишь упрямое желание доказать свою правоту вопреки всему. — Меня все устраивает, — ледяным тоном процедил Руслан, глядя в голубые глаза уже с откровенным вызовом. — Меня нет, — хмыкнул Даня, нервно дернув рукой, — Ты можешь… — и втянув воздух сквозь сомкнутые зубы, резко дернул бровью, — Можно?       Руслан успел лишь нахмуриться, собираясь ответить, но Даня уже подался вперед. Его ладонь невесомо легла на подбородок, будто он сам не до конца понимал или верил в то, что делает. Пальцы его едва заметно дрогнули, переместившись на щеки шатена, и мягко надавили на суставы челюсти, заставляя губы приоткрыться.       В комнате мгновенно закончился воздух. Руслан не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, просто застыл, глядя в голубые глаза, оказавшиеся слишком близко. Чужие пальцы ощутимо вдавились в щеки, продавливая кожу прямо в пустоту между разомкнутыми челюстями. Во рту сначала пересохло, а затем стало слишком влажно, и дыхание перехватило так сильно, что безумно захотелось отвести взгляд, но глаза намертво прикипели к рыжему выскочке. А под кожей волной прошелся кипяток, выливаясь куда-то в легкие. — Это называется «расслабить», — тихо произнес Даня с неловкой усмешкой и убрал руку так же внезапно, как и прикоснулся, торопливо отступая на шаг назад, поспешно смотря в монитор.       Руслан судорожно сглотнул, чувствуя, как мелко дернулась мышца на скуле. Хотелось бросить какую-нибудь едкую колкость, но язык онемел. И он молча наблюдал за Даней, который уже увлеченно двигал дорожки в программе, слишком сжимая мышку. — Ладно, сейчас перепишу, — Руслан слегка толкнул парня локтем подальше от себя, — Отойди, ты сбиваешь.       Игла по заевшей пластинке со скрежетом сорвалась, разрывая хрупкую тишину в голове. Плечо судорожно дернулось вверх, а голова резко, угловато мотнулась в сторону, увлекая за собой все тело. Руслан отдернулся от монитора с хрипом выдыхая сквозь зубы, ощущая, как провод наушников натянулся. Глаза быстро опустились, а потом метнулись к почему-то виноватому Дане.       Хотелось сказать, что тот вообще ни при чем, что виноваты только бесконечные вопросы, так и не получившие от него самого ответов, виноват тот сорванный концерт, виноват весь этот мир, кто угодно, но только не выскочка. Однако сознание мгновенно подкинуло очередную навязчивую мысль, упрямо закрутившуюся вокруг недавнего прикосновения пальцев к щекам. Слов так и не было сказано, и Руслан плотнее прижал амбушюры к ушам, глуша реальность, снова придвигаясь к экрану.       Вся зыбкая суть их общения, балансировавшая на грани последние дни, искусственно испарилась из кабинета, а на ее место пришел холодный, сосредоточенный интерес к работе. Стоило завершить перезапись, как мышку перехватил Даня, принимаясь за сведение, а Руслан молча принес ему стул с кухни.       Их мысли и разговоры теперь крутились исключительно вокруг звуковых дорожек. Они будто восполняли недели беззаботного веселья, когда работа упоминалась лишь в шутках. Теперь же оба увлеклись по-настоящему, но это не вызывало неловкости или некой обиды на поправки. Напротив, было хорошо от того, что есть человек, с которым можно разделять и глупый смех, и тихий уют, а в следующую секунду переключиться на честную критику, не боясь задеть. И Руслан искренне пытался вообще не думать о чем-либо, кроме этого трека, и каждый раз заставлял себя переключаться.       Кабинет наполнился короткими репликами и сухим стуком клавиш, золотистый свет продолжал заливать стол, а они будто не давали друг другу передышки или сменить курс работы, действуя в немом согласии, подхватывая идеи на лету. Под конец отступили и вчерашний двор, и зажатая челюсть, и та выматывающая, зудящая под кожей физическая ломка, что все же еще тлела где-то глубоко внутри. Но только работа была завершена, как потоком все вернулось на свои места. — Все, — искренне улыбаясь, Даня отодвинулся на стуле чуть дальше, потягиваясь, — Мы его сделали за, — и быстро взглянул на время на мониторе, — За пять часов мы перезаписали и свели трек полностью. — А если в днях считать, сколько мы с ним сидели? — усмехнулся Руслан, недоверчиво глядя на экран, — С середины мая? — Получается, полтора месяца, — довольный Даня в пятый раз запустил готовый трек и устало откинулся на спинку стула.       Карие глаза на несколько секунд задержались на этом расслабленном, по-домашнему уютном Дане, внутренне наслаждаясь картинкой. И смотреть на него под звучание финальной версии их трека было почему-то в разы легче, будто сама музыка делала этот взгляд позволительным.       Даня сам сидел, закинув руки за голову, а уголки его губ были чуть приподняты. А на лице действительно появились веснушки, но Руслан почему-то только сейчас заметил их слабых след на лице. Вспомнилось, как когда-то давно он рассматривал Даню также, только тогда это лицо вызывало лишь глухое раздражение, не имея ничего общего с привлекательностью, а сейчас выскочка казался… вполне симпатичным. Мягкие черты лица, округлые скулы, рыжие волосы и крапины веснушек теперь складывались в на удивление гармоничный образ. Руслан вдруг дернулся, нахмурившись, тут же украдкой переводя взгляд на полки, где стояли фотографии с друзьями. Тоже симпатичными друзьями. — Ты есть не хочешь? — Даня потянулся к компьютеру, выключая трек и закрывая программу. — Можно было бы, — чуть пожимая плечом, Руслан кивнул, ощущая, как организм начинает настойчиво напоминать о голоде с самого утра. — Доставку ждать так лень, — проканючил Даня, со звучным хрустом разминая суставы, — Еще и курить хочу ужасно.       И Руслан будто только сейчас вспомнил о существовании никотина в своей жизни. За все это время он даже не прикоснулся к пачке, хотя, казалось бы, сигаретой можно было бы хоть ненадолго отвлечь утренние мысли. Но он действительно не вспоминал о курении до этой секунды. — Можем поехать на моей машине и купить что-нибудь домой.       Как же хорошо-приятно прозвучала эта фраза, выбившая в груди очередной нервный отстук сердца. И не стоило лукавить, что хотелось, чтобы вообще все дни проходили в этой юношеской легкости. Внутри будто проснулся тот пятнадцатилетний подросток, который не знал тяжести обязательств, липкого страха за будущее и череды ошибок. В то время мечты были простыми и яркими: проводить время с друзьями с рассвета до заката, снять на двоих с кем-нибудь квартиру. Мечталось о том, как он бы делил быт, не заморачиваясь о правилах, устраивал шумные сборища с дешевым алкоголем и работал в той же комнате, засыпая прямо на диване.       Руслан чувствовал, как в груди трещит по швам тонкая корка льда над бездной подросткового желания. Игла на внутренней пластинке снова начала скрести винил, превращая легкость момента в щемящую потребность, от которой не было спасения ни в музыке, ни в работе. — Ты мне правда доверишь свою машину? — Я же с тобой буду, — усмехнулся Руслан, поднимаясь со стула. Внезапно накатившая легкость позволила наконец встряхнуться и отвлечься от происходящего, — Угнать не получится, незаметно поцарапать тоже, — он присел на корточки перед ящиком стола, пытаясь отыскать вторые ключи. — Я-то только с радостью, — Даня уже вновь стоял у тех полочек, но вдруг резко спохватился, — Я про покататься на машине, а не про угнать. Хотя второй вариант тоже неплох, — и со смехом направился в сторону коридора, — Просто нравятся машины. — Я знаю, — на автомате отозвался Руслан, тут же косясь на свои руки и неловко сжимая зубы, удобно пользуясь тем, что Даня не видит его лица. — Я заметил, что ты запоминаешь всякие мелочи, — и не было понятно пошутил Даня сейчас или серьезно сказал, только ощущался его взгляд. — Какой есть, — хмыкнул Руслан, ловко подкидывая найденные ключи, но тут же осекся. Он сам это в какой манере сейчас сказал? — Идем тогда? — спокойно кивнул Даня, кажется, вообще не обратив внимания на замешательство и весь этот разговор.       Небо накрыло город тонкой серой вуалью, которая никак не хотела темнеть. В салоне пахло чистотой и кожей, разносился смех и негромкая музыка, пока Даня с нескрываемым восторгом причитал что-то про саму машину.       В груди наконец разжались тиски, и Руслан позволил себе полностью расслабиться, даже не вслушиваясь в этот автомобильный треп, а просто уткнулся взглядом в водителя, внутренне радуясь чужому восторгу от собственной машины. Свет пролетающих мимо фонарей ритмично выхватывал из полумрака веснушчатое лицо, делая рыжие волосы почти золотыми. Но карие глаза вдруг наткнулись на отсутствие браслета из бисера на чужом запястье, и внутри на секунду неприятно полоснуло. Только обида тут же улетучилась, сменившись теплой вибрацией где-то в груди, стоило Дане перехватить его взгляд и скорчить радостную гримасу, передразнивая кого-то из тех автообзоров, которые они смотрели.       Уже на обратном пути, скорость за окном росла, смазывая гранитные парапеты, подсвеченные желтым дворы и редких прохожих в одну динамичную картину. Руслану казалось, что он вновь чувствует вчерашнюю приятную ломку от осознания того, как хорошо просто жить.       За ворохом навязчивых мыслей и приступов апатии это живое ощущение слишком часто терялось, но сейчас оно ощущалось особенно остро и тепло. Чертовски не хотелось, чтобы эта поездка заканчивалась, не хотелось возвращаться к парковке собственного двора, где все снова превратится в вопрос. Но дорога от ресторана быстрого питания прошла в звонке с Настей, отчего настроение почему-то стремительно начало падать, хотя они даже не сцепились, а просто обменялись новостями за день. И стоило повесить трубку, взглянуть на задумчивого Даню за рулем, как по голове опять что-то стукнуло.       Что он хотел сделать вчера?       И в один миг, будто вместе с машиной, вся эйфория момента затормозила со свистом шин. Только вот реальный автомобиль хода не сбавлял, а Даня все так же уверенно держался руля, сворачивая во двор. Сам вопрос будто ударил под дых, напоминая, что радоваться чему-либо долго нельзя, что в реальности вообще наслаждаться нечему. И Руслан понимал, что все это неправда, только страх собственного сознания был куда сильнее, чем взрослое понимание жизни.       Машина плавно сбросила скорость, сворачивая в тесный двор. Знакомый, привычный до боли двор, где день назад он опирался о капот и смотрел в голубые глаза.       Что он хотел сделать вчера?       Дыхание вновь сбилось, как это было утром, воздух будто натыкался на что-то в легких и отказывался проходить дальше. Даня припарковался, заглушил двигатель, где-то за окном хлопнула дверь подъезда, кто-то прошел мимо, но Руслан не слышал ничего, кроме собственного дыхания, которое становилось все более рваным.       Карие глаза медленно скользнули к парню, который сидел, не вынимая ключи из зажигания, и смотрел на него. И в голубых глазах показалось что-то нечитаемое, чего Руслан не мог понять. — Ты чего? — голос Дани прозвучал будто издалека, — Укачало? — и совсем невесело посмеялся.       Руслан моргнул, пытаясь сфокусироваться, и качнул головой, не понимая кивок это был или отрицание.       Что он хотел сделать вчера?       Он хотел подняться с капота, хотел встать в полный рост, хотел сделать шаг, чтобы… чтобы что? Мысль оборвалась, но от этого стало только хуже. Потому что оборвалась она не оттого, что он не знал ответа, а оттого, что заталкивал ее, прикладывая все усилия организма. — Руслан, — щурясь, произнес Даня непривычно тверже, чем когда-либо, — Ты бледный. — Укачало, — тут же соврал Руслан и рывком открыл дверь машины, выходя наружу, чувствуя, как легкие наконец наполняются воздухом, как ночная прохлада касается лица.       За спиной хлопнула вторая дверь, Даня вышел и встал рядом, ничего не спрашивая. Опять двор, опять они стоят около машины, и опять вспоминался вчерашний вечер, а за ним и оборванная мысль. — Все нормально, — выдыхая весь запас кислорода, Руслан наконец поднял взгляд, чувствуя навалившуюся вялость тела, — Пошли уже.       Теплый порыв ветра пронесся между ними, и Даня только с подозрением посмотрел еще раз глаза в глаза, а потом кивнул и пошел к задним сидениям, чтобы забрать упакованную еду. Наверное, Руслан сейчас был бы готов ликовать от того, что тот не задал ни единого вопроса, пока в голове он сам себе не давал ответов. И он успел пообещать себе, что подумает обо всем этом, когда останется один, разберется в своей же голове, но это потом.       Уже сидя за кухонным столом, раскладывая из бумажного пакета вредную еду, стало как-то тихо. Карие глаза несмело поднялись к Дане, который неловко перебирал картошку в соусе, но тоже не ел. И стало стыдно за свое поведение в машине, вообще за весь сегодняшний день с утра. Казалось, Руслан атрофировал полностью чувство стыда еще давным-давно, а сейчас чувствовал себя мальчишкой, натворившим чего-то неправильного. — У меня бывает, — зачем-то вслух начал говорить он, тут же ловя взгляд голубых глаз, — Бывает, что просто накатывает усталость и организм немного сдавать начинает. Меня не укачало, это точно. А остальное, — и, поджав губы, уперся локтями о стол, — Я уже не уверен, что со мной все в порядке, но жаловаться на это точно не хочу. — Руслан, я знаю, — спокойно ответил Даня, — Просто ты выглядел плохо, а я спросил. Я не буду начинать читать тебе лекции, потому что это только твое дело. — Спасибо, — чуть улыбнувшись, обронил Руслан, ощущая, как начинает гложить от того, что он в последнее время слишком часто позволял себе играть на чувствах, слишком легко оправдывал свои выходки состоянием, словно апатия или здоровье могли являться уважительной причиной. Легче сейчас не стало, потому что Даня будто бы не купился, а просто сделал вид. И можно было бы сейчас перевести разговор в другое русло, постараться натянуть еще десять улыбок… — Может, я тогда домой поеду, а ты ляжешь поспать?       Карие глаза в секунду уткнулись в голубые, и показалось, что сказать «хорошо» было бы проще всего.       Даня уйдет, он сам останется один, наконец-то разберется в навязчивых мыслях, и завтра они снова встретятся на студии, и все будет как обычно. Никаких вопросов, никаких странных взглядов, никакого желания встать с капота, но почему-то слова застряли в горле. Он смотрел на парня, который уже начал подниматься из-за стола, и чувствовал, как в груди что-то сжимается, не давая выдохнуть. — Можешь еще пока остаться, — вырвалась раньше, чем он успел подумать, — Хочешь фильм посмотрим? У меня приставка еще есть.       Даня заметно потерялся, перепроверяюще склоняя голову набок: — Без проблем, — он тут же улыбнулся, отчего опять стало легче.       И насколько бы ни выматывало это покачивание от состояния «плохо» до «хорошо», но однако это «хорошо» было намного лучше, чем «плохо» или ничего.       Впервые за долгое время Руслан почувствовал себя в своей квартире, как дома. Гудела консоль приставки, в темноте спальни горел телевизор, он натянул теплую кофту, прячась в капюшон, а руки сами ловко переключали кнопки на джойстике. Свет от экрана выхватывал из темноты лицо Дани, который сидел рядом, иногда смеясь или комментируя что-то, а потом спокойно увлекаясь в игру.       Хорошо, хорошо, до той степени, что хотелось начать выть в голос, что хотелось смеяться без остановки, что хотелось понять хотя бы на секунду свое состояние. Но понимание пряталось где-то за ребрами, в том самом месте, которое сжималось всякий неподходящий раз. И каждый зевок Дани отдавался в груди глухим, болезненным толчком, потому что Руслан уже представлял, как парень сейчас отложит джойстик, скажет, что пора расходиться, и этот вечер закончится. От этой мысли каждый раз внутри все сжималось в холодный ком, хотя еще секунду назад было тепло.       В какой момент своей жизни Руслан стал нуждаться хоть в ком-то до такой степени? Он всегда был тем, кто уходил первым, кто не оглядывался, кто не просил остаться, а теперь сидел в темноте спальни, сжимал джойстик и боялся, что Даня скажет «мне пора».       Было неловко признавать, но это само всплыло в голове: Даня занял слишком важное место. Не хотелось проводить время с другими друзьями, не хотелось разговаривать с Настей, не хотелось работать. Зато охотно хотелось быть с Даней все часы в сутках, потому что разговоры сами находились, тишина становилась комфортной, а от одного его присутствия переставало болеть внутри. И если бы не вчерашнее, если бы не этот дурацкий вопрос о том, зачем он хотел встать с капота, Руслан бы честно ответил самому себе: рыжий выскочка — единственный, с кем ему хорошо. — У тебя джойстик тупой, — вдруг монотонно буркнул Даня, не сводя взгляда с экрана. — Не думаю, что джойстик, — усмехнулся Руслан, чувствуя, как что-то вибрирует внутри от этого тона. — Я серьезно, — в голубых глазах плеснуло что-то озорное, — На, — и, забрав у Руслана его джойстик, всучил свой, — Сам перепроходи.       Руслан фыркнул, старательно делая вид, что не дал проходить за того персонажа, за которого сам долгое время не мог понять, как играть. Кажется, сбивать Даню с толку было уже отдельным увлечением, таким же приятным, как любой их разговор. — Не благодари, — усмехнулся Руслан, тут же ловко прожимая знакомые кнопки, делая то, с чем Даня боролся последние минут пятнадцать, — Все же проблема в тебе, — довольно улыбнулся он, начиная поддразнивать, краем глаза следя за реакцией. — Ты издеваешься? — Там нужно просто несколько кнопок одновременно зажать, — сдерживая смешок, Руслан продолжал игру, — Если честно, я сам не догадался, пришлось в интернете искать. — Издеваешься, я понял.       Смех вновь вырвался сам собой, неконтролируемо, до боли в ребрах, а джойстик в руках дрогнул. Руслан не мог остановиться, и это было лучше, чем все хорошее. — Вообще не смешно. — Ты из-за этого обидишься? — и Руслан будто почувствовал, как легкий азарт разыгрался в крови, а потому резко приподнялся с полулежачего состояния, — Ты реально обиделся. — Нет, — Даня с долей высокомерия выгнул бровь, но уголки губ дрогнули в полуулыбке, выдавая его. — Тогда почему не посмеялся? — продавливая, подхватил Руслан. — Я уже говорил, что ты шутишь несмешно, — Даня вдруг отобрал джойстик обратно себе, потянулся и шумно зевнул, отмахнувшись от парня. И внутри снова кольнуло тем самым страхом, что пора расходиться. Но Даня вместо этого просто улегся удобнее, а потом неловко промычал, — У тебя хроническое неумение шутить, — и весело-сонно хмыкнул.       Азарт ушел вдруг совсем быстро, оставив после себя приятную, тягучую усталость. Руслан на секунду застыл, глядя на этого одомашненного рыжего выскочку, который лежал рядом и лениво прожимая кнопки, а потом сам сполз ниже, укладываясь рядом.       В темноте спальни горел телевизор, и они оба молчали. Руслан смотрел в голубые глаза, которые были увлечены сменой кадров с экрана, а где-то за ребрами разливалось то самое, пугающее тепло. Кажется, завтра появится еще одно желание побегать от новых вопросов, но сейчас хотелось только одного… — Погладишь по голове, как в прошлый раз? — он сам удивился тому, что сказал это вслух, но рукой уже отнял джойстик.       Руслан привык брать наглостью нужное, правда, сейчас не находил ни единой логичной причины для того, чтобы попросить о таком. Это выходило за все рамки, вопросы уже сами назревали, и Даня заметно потерялся, застыв, будто переваривая услышанное, но вдруг перелег удобнее, запуская пальцы в волосы.       Молчаливое движение было таким томно-спокойным, что Руслан на секунду прикрыл глаза, смутившись прямого взгляда голубых глаз в миллиметрах. Напряжение, страх, бесконечная гонка последних часов стали отпускать. Чужие пальцы медленно зарылись в волосы на затылке, успокаивающе пробираясь. Каждый раз, когда ладонь касалась кожи, внутри что-то сжималось, но парень лишь подстраивался под движение чужой руки, рвано выдыхая. Он сам не заметил, как дыхание сбилось, а в груди что-то оборвалось, освобождая место для будто детского доверия.       Хотелось обмякнуть до состояния воды, провалиться в эту ладонь целиком, позволить ей стереть из памяти последние часы, дни, месяца, стереть саму мысль о том, что это может закончиться.       Внутри все еще пульсировало смущение, заставляя мышцы оставаться напряженными, но прикосновение к волосам действовало как гипноз, вынуждая расслабляться. В темноте спальни, где они лежали в миллиметре друг от друга, казалось, что время остановилось. Каждое прикосновение ощущалось слишком остро, как кончики пальцев, касаясь затылка, чертят медленные круги, как они спускаются ниже, задевая кожу за ухом, и возвращаются обратно в волосы.       Слишком странно, слишком правильно, слишком хорошо, чтобы быть просто дружеским жестом, но Даня молчал, и от этого становилось проще, от этого разрасталась самоубийственная дерзость, позволившая уткнуться взглядом в голубые глаза, смотрящие с легкой долей подозрения. В этом был какой-то пьяный след без капли алкоголя в крови: смотреть в глаза человеку, и чувствовать, как по коже, под его пальцами, бегут мурашки.       Пальцы вдруг замерли у его затылка, и Руслан почувствовал, как мир сужается до этой точки, до чужого дыхания, которое он мог бы почувствовать, если бы приблизился на миллиметр. В горле резко все свело спазмом, сердце глухо ударило в челюсть, отдаваясь в ушах неприятным гулом. Руслана отдернуло, а тело почувствовало что-то знакомое, идентичное вчерашнему. Та навязчивая мысль о том, что вчера можно было резко встать, сменила пластинку на то, чтобы подтянуться сейчас, запустив свои руки в рыжие волосы и мазнуть губами о чужие губы.       Сердце начало колотиться сильнее, больно ударяя по ребрам, а сил вытолкнуть мысль не хватило. Сощурив глаза, как перед ударом, Руслан представил то, что могло бы сейчас произойти, и вдруг перехватил руку Дани, быстро вкладывая джойстик обратно: — Спасибо, — рвано он выдохнул, вновь запуская игру, пока мысли шли своим ходом, вообще не касаясь экрана, — Мы не доиграли, — и судорожно запустил игру.       Глупо было списывать это на алкоголь, он был трезв вчера и сегодня, глупо было считать это помутнением, потому что «помутнение» слишком логично и красочно вписывалось в их общение за последнее время.       Карие глаза сейчас приклеились к экрану, стараясь не оборачиваться на Даню, а сердце все продолжало попытку довести до тахикардии. Он старательно перебрал в голове все варианты, списывая на усталость, недосып, желание просто прикоснуться к кому-то, но каждый из них разбивался о простой факт: желание мазнуть своими губами о чужую кожу — это прямое желание, не заменяемое другой отмазкой.       Вчера Руслан, наверное, хотел поцеловать Даню.       Только что Руслан точно хотел сделать тоже самое.       Слово «поцеловать» испугало так, будто он снова был ребенком, который впервые узнал, что люди вообще так умеют, и теперь не мог перестать думать об этом. В голове навязчиво билась эта странная, ни с чем не сравнимая мысль, сбивая полностью дыхание, доводя до паники. Впервые за двадцать пять лет своей жизни в его голове возникла подобная идея эксперимента. Только эксперименты не возвращаются в голову каждые пять минут, заставляя теряться в пространстве.       Что вчера, что сейчас он не хотел вцепиться в страстный поцелуй, не хотел ничего такого, что можно было бы назвать «романтикой» или «страстью», хотелось просто коснуться своими губами чужих, чтобы проверить реакцию.       Сердце пропустило удар, а потом забилось еще сильнее, и Руслан сглотнул, чувствуя, как по лицу разливается кипяток стыда. Можно было придумать еще миллион причин и отмазок, но правда оставалась в том, что желание это было абсолютно беспричинным и беспочвенным, но оно было.       Карие глаза медленно скользнули вбок, замечая, как Даня хмурится, странно прожимая кнопки джойстика, иной раз разминая запястье, но продолжал игру дальше.       А Даня вообще не замечает, что все это странно?       И паника вымыла из легких весь воздух, не давая дышать, смазывая комнату и экран телевизора, отдаляя звук игры. Он хотел поцеловать Даню. Сама мысль настолько плотно осела в сознании, что Руслан сейчас вообще не понимал, за что ему зацепиться. За то, что он в отношениях с Настей, за то, что Даня — парень, за то, что последние дни с ним логично привели к этому желанию, или за еще что-нибудь другое. — Ты что делаешь? — голос Дани прозвучал так близко, так резко и так недовольно, что Руслан отдернулся, отсев чуть дальше, но не обернувшись, — Тебя добьют сейчас. — Играю я, — старательно расслабляя голос, Руслан пару раз моргнул, стараясь сконцентрировать на игре. — Перезапусти этот уровень, — тише хмыкнул Даня, прожигая своим взглядом.       А в голове была только одна мысль, разбивающаяся на миллионы других, которые потоком сбивали дыхание, напоминая про вчерашний приступ у шкафа. — Хорошо, — быстро перезапустив уровень, Руслан пересел удобнее.       И сжимая зубы, он пытался вытолкнуть любую мысль, лишь бы не повторилось вчерашнее, лишь бы не было также страшно. Снисходительно приняв факт самого желания, парень не мог думать об этом сейчас, по крайней мере не при Дане, не в спальне, где он живет со своей девушкой.       Все пластинки в голове замолчали, дышать было больно, персонаж опять не отреагировал на нажатие кнопки, а все эмоции сошлись в маниакальное упорство на игре.