Quicksilver Embrace

Гробница Цин Ши Хуанди была миром мертвых, застывшим в амбициях бессмертия. Воздух густой, пропитанный пылью веков и миндальной горечью испарений. По ложбинам, выложенным черным нефритом, медленно текли реки жидкой ртути, их серебристая, смертоносная поверхность отражала свет факелов, как тысячи холодных лун. На каменном мосту, огражденном фигурами безмолвных терракотовых воинов, стоял Император. Чонгук, облеченный в доспехи Владыки Поднебесной – не грубую сталь, а чешуйчатый ламелляр из черненого золота и нефрита, подчеркивающий его властную осанку и острые черты лица. Его глаза, обычно холодные, как лезвие цзянь, сейчас горели странным огнем – смесью мании величия, опьянения властью над самой смертью и… чем-то иным. Рядом, чуть позади, почти сливаясь с тенями, стоял Тэхён. Юный слуга, купленный или подаренный – неважно. Его красота была хрупкой, неземной: большие темные глаза, обрамленные длинными ресницами, тонкие брови, губы цвета персикового бутона. Простые одежды из небеленого шелка лишь оттеняли чистоту его кожи и тонкость стана. Он просто юноша, чья невинность казалась таким же чудом в этом мрачном месте, как и ртутные реки. – Видишь, Тэхён? – Голос Чонгука, обычно властный и отрезающий, звучал непривычно мягко, почти заговорщически. Он указал рукой, украшенной нефритовыми кольцами, на струящийся внизу металлический свет. – Реки вечности. Они текут в моем царстве мертвых, Янцзы и Хуанхэ в царстве живых. Они унесут меня к бессмертию. – Он повернулся к юноше. – Но даже бессмертие… может быть одиноким. Тэхён вздрогнул, опустив взгляд. Его длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Он боготворил Императора – его силу, его гений, его красоту, столь непохожую на грубость военачальников. Но этот внезапный доверительный тон, этот взгляд… он смущал до глубины души. Он не понимал, что делать, кроме как молчать и повиноваться. – Ты… как чистый нефрит среди этой смертной мишуры. – прошептал Чонгук, сделав шаг ближе. Запах сандала и камфоры от его одежд смешался с тяжелым воздухом гробницы. Его пальцы, сильные и умелые, коснулись подбородка Тэхёна, заставив того поднять лицо. – Твоя красота… она жива. Она напоминает мне о мире, который я покину… и который покорил. Тэхён замер. Его сердце колотилось, как пойманная птица. Страха перед наказанием не было – только ошеломляющая неловкость и странное тепло, разливающееся по всему телу от прикосновения и слов. Он не сопротивлялся, когда рука Императора скользнула с подбородка на шею, а затем на плечо, мягко разворачивая его к нефритовым перилам, за которыми бездонно мерцала ртуть. – Смотри, – снова прошептал Чонгук, его губы почти касались завитка уха Тэхёна. Тело Императора прижалось к нему сзади, твердое, мощное в доспехах, не оставляющее пространства для бегства. Одна рука Чонгука легла ему на живот, прижимая к холодному нефриту перил. – Смотри на вечность, Тэхён. Но чувствуй… жизнь. Тэхён смотрел, но не видел серебристого течения. Весь его мир сузился до тепла тела Императора за спиной, до сильной руки на животе, до горячего дыхания на своей шее. Он чувствовал, как что-то твердое, горячее и огромное упирается ему в ягодицы сквозь слои шелка и доспехов. Инстинкт подсказывал опасность, но доверие к Владыке, его обожание и полная невинность в вопросах плоти парализовали волю. Он лишь тихо ахнул, когда рука Чонгука скользнула вниз с его живота. Сильные пальцы ловко расстегнули пояс его простых одежд. Шелк разошёлся. Холодный воздух гробницы ударил по обнаженной коже бедер, ягодиц. Тэхён зажмурился, стыд обжигая щеки. Он почувствовал прикосновение к самым сокровенным местам – сначала осторожное, исследующее, затем более уверенное. Пальцы Чонгука, смазанные чем-то маслянистым и ароматным, скользнули между ягодиц, нащупали напряженный, невинный вход. – Г-Гоо… Господин Хуанди… – попытался прошептать Тэхён, но голос предательски сорвался. – Тише, птичка моя. – голос Чонгука был низким, бархатным, полным невероятной нежности и непререкаемой власти. Его левая рука поднялась, запуталась в длинных шелковых локонах Тэхёна у виска, не дергая, а просто удерживая, как драгоценность. – Доверься мне. Я подарю тебе ощущение, достойное бессмертных. Боль была неожиданной, но короткой. Пальцы Императора, искусные и настойчивые, растягивали нежный вход, готовя его. Тэхён вскрикнул, вцепившись пальцами в холодный нефрит перил. Но стыд и страх смешивались с нарастающей волной странных ощущений. Растяжение, давление… но также тепло от масла, от прикосновений, от близости Чонгука. И невероятная нежность руки, держащей его за волосы. – Хорошо… так хорошо. – прошептал Чонгук, его дыхание срывалось. Он чувствовал, как юноша дрожит, но не вырывается. Эта покорность, эта доверчивая невинность разжигала его сильнее любого сопротивления. Его правую руку он убрал из-под одежд Тэхёна, но лишь для того, чтобы обвить ею его стройный стан чуть ниже, найти спрятавшийся между ног теплый, невинный стебелек плоти. Он сжал его ладонью, нежно, но твердо. Тэхён вскрикнул громче, от неожиданности и вспышки совершенно нового, ошеломляющего удовольствия. Его бедра инстинктивно подались вперед, навстречу ладони Императора. – Да… вот так, моя чистая птичка, – прошептал Чонгук, начиная медленно двигать ладонью, дразня и стимулируя. Одновременно он приподнялся, нашел растянутый, влажный от масла вход своим мощным, набухшим членом и мягко, но без остановки начал входить. Боль вернулась. Тупая, разрывающая. Тэхён вскрикнул, слезы брызнули из распахнутых глаз. Он вцепился в перила так, что побелели костяшки пальцев. Но рука Чонгука в его волосах была якорем, а ладонь на его члене – проводником в мир неведомого наслаждения. Боль смешалась с интенсивным трением внутри и нежными движениями снаружи. Стоны смешивались с хныками. Чонгук вошел полностью. Замер на мгновение, наслаждаясь невероятной теснотой и жаром, обволакивающим его. Он прижался губами к мокрой от слез щеке Тэхёна. – Идеально… – выдохнул он. – Ты создан для этого. Для меня. И он начал двигаться. Длинные, выверенные толчки. Он не спешил. Он наслаждался каждым сантиметром пути, каждым сжатием мышц Тэхёна вокруг себя, каждым его прерывистым всхлипом, постепенно превращающимся в невольный стон. Его рука в волосах нежно поглаживала, ладонь на члене Тэхёна работала в такт своим движениям – то сжимая, то проводя большим пальцем по чувствительной головке. Тэхён потерял связь с реальностью. Холод перил, мерцание ртути внизу, безмолвные лики терракотовых воинов – все расплылось. Остались только ощущения. Глубокое, растягивающее заполнение внутри. Твердое, влажное тепло ладони Императора снаружи. Его собственное тело, отвечающее на эти прикосновения волнами тепла, сжимающееся в ответ на толчки, подчиняющееся ритму, заданному Владыкой. Слезы еще текли, но стыд уступил место оглушительной, животной реальности происходящего. Он упирался лбом в перила, его губы были полуоткрыты в непрерывном, прерывистом стоне. Чонгук ускорился. Его толчки становились глубже, сильнее. Он чувствовал, как Тэхён приближается к краю – его тело напрягалось, член пульсировал в его руке, внутренние мышцы судорожно сжимались. – Кончай, моя птичка – приказал он властно, но с той же странной нежностью. – Кончай для своего Императора. Покажи мне свою преданность. Его слова и мощный толчок, достигший самой глубины, стали спусковым крючком. Тэхён вскрикнул, высоко и звонко, его тело выгнулось дугой между перилами и телом Чонгука. Теплая влага брызнула на нефрит перил и на руку Императора. Внутренние спазмы Тэхёна сдавили Чонгука с невероятной силой, вытягивая из него низкий, хриплый стон. Он вогнал себя в трепещущее тело еще несколько раз, глубоко, властно, прежде чем застыть, прижимая Тэхёна к перилам всем весом, изливаясь в него горячими потоками. Тишина гробницы вернулась, нарушаемая только их тяжелым, сбивчивым дыханием. Ртутные реки внизу мерцали холодным, равнодушным светом. Чонгук медленно выскользнул из Тэхёна, поддерживая его, чтобы юноша не рухнул. Он аккуратно поправил его одежды, скрывая следы их соития. Его рука снова коснулась лица Тэхёна, смахивая остатки слез. Тэхён стоял, опираясь на перила, дрожа всем телом. Боль, стыд, непонимание – все смешалось с остатками невероятного, принудительного наслаждения и глубочайшей преданностью к человеку, который только что взял его так властно и… так нежно. Он не смотрел на Императора. Он смотрел вниз, на ртуть. Чонгук встал рядом, его профиль в свете факелов был прекрасен и безжалостен, как у одного из его терракотовых воинов. Он положил руку на затылок Тэхёна, не как на владелец, а почти как… опекун. – Вечность ждет, Тэхён. – прошептал он, его голос снова стал гладким, как нефрит, и холодным, как ртуть. – И ты будешь рядом. Всегда. Моя чистая жемчужина в моем царстве теней. Тэхён молча кивнул, чувствуя, как странное тепло разливается от места, где его коснулся Император, смешиваясь с болью внутри и холодом вечности вокруг. Он принадлежал. Тело и душа. Императору и его гробнице. И это знание было страшнее и слаще любого бессмертия.