Маска силы: путь избранника

Эбби медленно отходил от мрачных стен церкви, его шаги были тяжёлыми, а мысли метались между горечью и остатками адреналина от словесной дуэли. И в этот момент в его сознании, словно эхо его собственных терзаний, прозвучал знакомый, невозмутимый голос: «Ну что, будешь ей помогать?» Эбби мысленно фыркнул, даже не удивившись. «Ты можешь читать мои мысли. Так зачем спрашивать?» «Для приличия...» — сухо парировал Первый. — «Есть план?» Эбби остановился, прислонившись к прохладной стене ближайшего дома. Он закрыл глаза, перебирая варианты: вломиться силой? Глупо. Уговорить святого отца? Только что потерпел полное фиаско. Подкупить? Смешно. В его голове не было ни одной работающей идеи. «Без понятия,» — мысленно выдохнул он. — «А у тебя?» «Я предпочитаю не вмешиваться напрямую, особенно в такие… деликатные, как семейные...» — начал Первый с оттенком нарочитой отстранённости. Эбби мысленно усмехнулся. «А как же случай с драконом?» — тут же напомнил он, припоминая тот миг в городе, когда древний дух взял управление его телом, чтобы спасти его от разъярённого дракона. В его сознании промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее тихий, одобрительный смешок. «Ладно, подловил. Но имей в виду, этот козырь ты больше не сможешь использовать так легко… план таков…» Далее последовала не мысль, а поток информации, образов, тактических ходов и магических нюансов, которые Первый передал напрямую в его сознание. Эбби раскрыл глаза в немом шоке. Он замер, переваривая услышанное. Смелость, сложность и откровенная дерзость плана заставили его кровь похолодеть, а потом снова прилиться к щекам. «Думаешь… сработает?..» — с трудом сформулировал он мысленный вопрос, полный сомнений. В ответ он почувствовал не словесное подтверждение, а твёрдую, безоговорочную уверенность, исходящую от присутствия Первого — холодную, как сталь, и несгибаемую, как скала. «Да.» Эбби задумался, просчитывая риски и последствия. «Как долго?» — спросил он, уже почти зная ответ. «Если без сна, то неделя. Если с минимальным отдыхом — дней десять.» Неделя. Десять дней. Беспрерывной, изнурительной работы, где любая ошибка, любая слабость будет стоить не только провала, но, возможно, и новых, куда более серьёзных проблем. Эбби посмотрел на свои руки, ещё чувствуя на них призрачную липкость от леденцов и тяжесть от меча. Затем его взгляд снова метнулся к закрытым церковным воротам в конце улицы. Внутри там была девушка, чью искру он видел и которую только что обещал, пусть и мысленно, не бросать. Он сжал кулаки, ощущая под кожей тихий, знакомый гул маны — той самой силы, которая когда-то была проклятием, а теперь стала инструментом. Он глубоко выдохнул, и в этом выдохе растворились последние сомнения. «Ладно...» — мысленно сказал он, и в его «голосе» прозвучала та же стальная решимость, что исходила от его наставника. — «Погнали.» И с этими словами он развернулся и зашагал уже не прочь от церкви, а вглубь города, в сторону гильдии авантюристов. У него была неделя. И план, от которого у него до сих пор захватывало дух. Начиналась самая сложная и рискованная операция в его жизни — и на кону была не награда в золоте, а свобода чужой, но уже такой близкой, души.

***

Ночь в Тасмодее была тихой, слишком тихой — такой, какой бывает только перед бурей. Воздух не шевелился, даже шум далёкой таверны казался приглушённым, будто его поглощала сама тьма. Эбби стоял в глубокой тени под окном старого каменного здания, прислонившегося к стене церковной библиотеки. Свет внутри был слабым, едва живым — одинокая свеча на подоконнике дрожала в темноте, словно боялась погаснуть и выпустить наружу то, что скрывалось в комнате. Он поднял взгляд. Даже не постучал. Просто смотрел, будто его мысленный призыв был сильнее любого звука. И через мгновение деревянная рама с тихим скрипом приоткрылась. — Эбби?.. — удивлённо, почти беззвучно прошептала Элиана, высовываясь в проём. Её серебряные волосы, выбившиеся из-под ночного чепца, отливали в свете пламени. — Как ты сюда попал? Здесь же… Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё — долго, внимательно, словно пытался увидеть не просто испуганное лицо в полумраке, а нечто глубже: остатки той самой воли, что держала клинок против ящера, тлеющую искру непокорности под слоем покорности. — Это не важно, — тихо, но очень чётко сказал он. Звук его голоса был негромким, но в ночной тишине он прозвучал, как удар колокола. — Я могу тебе помочь. Элиана нахмурилась, её брови сошлись в болезненной складке. Помощь — это было последнее, чего она сейчас ожидала, особенно отсюда, из-за запертого окна в монастырском крыле. — Помочь?.. — переспросила она, и в её голосе сквозь шёпот прорвалась растерянность. — В чём? Ты же сам видел… Он не позволит. Никто не позволит. Эбби сделал шаг ближе, в полосу слабого света от свечи. Его лицо, обычно скрытое тенью или нейтральной маской, теперь было освещено снизу, делая черты резче, старше. — Скажи мне кое-что, — произнёс он почти шёпотом, но каждое слово было отчеканено из стали. — Ты… веришь в меня? Вопрос повис в воздухе, нелепый и огромный одновременно. Элиана отшатнулась, будто её толкнули. — О чём ты?.. — прошептала она, её глаза метались по его лицу, ища шутки, намёка, чего угодно, кроме той страшной серьёзности, которую она там видела. — Просто ответь. Элиана замолчала. В её взгляде бушевала буря: сомнение в его здравомыслии, страх быть пойманной, странное, щемящее чувство, будто она стоит на краю пропасти, глядя в тёмную воду, и не знает, что там — дно или бездна. Она вспомнила его на дороге — спокойного и смертоносного. Вспомнила его слова перед церковью — дерзкие и логичные. Вспомнила леденец и искреннюю улыбку. Это был не просто парень. Это была аномалия в её устоявшемся мире. И эта аномалия сейчас спрашивала о вере. — …Да, — наконец выдохнула она, и это было не громкое признание, а тихое, выстраданное признание факта. — Наверное, да. Верю. Эбби улыбнулся. Но это не была его обычная кривая или сдержанная улыбка. Эта улыбка была другой — не радостной, не дружелюбной. В ней было что-то холодное, взрослое и невероятно решительное. Улыбка человека, который только что получил всё необходимое разрешение. — Этого достаточно. — Что ты будешь делать? — вырвалось у Элианы, её голос дрогнул от предчувствия чего-то огромного и неконтролируемого. Эбби посмотрел куда-то поверх её головы, в чёрное небо, будто сверяясь с невидимыми звёздами или с планом, который уже созрел в его голове. — Что-нибудь придумаю… — произнёс он почти задумчиво, и в этих словах не было неуверенности. Была тихая, всепоглощающая уверенность в том, что «что-нибудь» уже придумано, и это «что-нибудь» изменит всё. Он сделал шаг назад, выходя из круга света свечи. Тень поглотила его сначала до плеч, затем до подбородка. И прежде чем Элиана успела что-то сказать, спросить, остановить — его не стало. Он просто растворился в темноте, как будто его и не было. Не было звука, не было вспышки — только пустота и колыхание воздуха там, где он только что стоял. Элиана долго смотрела в чёрный квадрат ночи за окном, в ту самую пустоту, куда он исчез. Она не понимала, что только что произошло. Не понимала, во что она только что согласилась. Но одно она чувствовала всем существом — странное, глухое щемление в груди и бешеный, неконтролируемый стук сердца, который отдавался в висках, словно предупреждая: тишина кончилась. Буря, в которой она нуждалась, уже не на горизонте. Она уже здесь. И её зовут Эбби.

***

Прошло несколько дней. Храм был полон людей. Молитва текла спокойно, размеренно, единым гулом, смешиваясь с запахом ладана и старого камня. Святой отец стоял рядом с Элианой на возвышении, его голос, тихий и уверенный, вёл паству по знакомым словам псалма. Элиана стояла с опущенными глазами, её пальцы машинально перебирали чётки, мысли витали где-то далеко — в воспоминаниях о ночном визите и исчезнувшей в темноте фигуре. И вдруг воздух в центре зала, прямо под куполом, дрогнул. Сначала никто не понял, что произошло. Просто пространство исказилось, как отражение в воде, в которую бросили камень. Звук молитвы замер на полуслове. Потом появился он. Фигура в чёрном, от балахона до перчаток, скрывавшая всё — лицо, тело, даже пол. Лишь один факт был ясен: это был подросток, судя по росту и сложению. В его поднятой руке что-то вспыхнуло. Нестерпимо яркий, белый, холодный свет. Из ничего, из сгустка этой слепящей энергии, в его ладони вытянулся кинжал — не металлический, а словно высеченный из самого сияния. — Что это?.. — прошептал кто-то в первом ряду, и шёпот ужаса пополз по рядам. Все замерли, завороженные и напуганные. Он появился буквально из ниоткуда, будто телепортировался. Незнакомец взмахнул световым клинком вперёд, совершив резкое, разрезающее движение. Воздух с шипением разорвался по линии взмаха, и в прорези, с противным, рвущим слух звуком, распустилась брешь. Чёрная, пульсирующая, из её глубины сочился леденящий холод и слышался далёкий, многоголосый рык. Девушка-монахиня рядом с Элианой вскрикнула. Элиана сама напряглась, сердце ёкнуло. Она не знала, что такое «брешь» — этот термин был чужд её миру, как и для всех присутствующих. Но она чувствовала ту же самую, высасывающую силы мерзость, что исходила от портала на дороге. Она понимала, инстинктивно и всем нутром, что сейчас произойдёт. Парень в чёрном, сделав своё дело, отступил на шаг и просто растворился, исчез, как и появился. А из зияющей раны в реальности, с оглушительным рёвом, вывалился монстр. Существо, покрытое слизью и хитином, с множеством щупалец и пастью, полной игл. Оно было не самым ужасным, что могло прийти из иных миров, но для мирной церковной паствы — воплощением кошмара. Началась паника, крики, давка. Люди бросились врассыпную: кто к забитым выходам, кто — в основном перепуганные сестры-монахини — попытались укрыться в боковых приделах и за алтарём. Элиана не закричала. Она даже не отпрянула. Её взгляд, секунду назад опущенный, резко сфокусировался на чудовище. Она развернулась на каблуках и побежала. Но не к выходу. Она рванула к узкой, почти незаметной служебной лестнице, ведущей в верхние кельи. Через минуту, которая показалась вечностью, она вернулась. В её руках был не молитвенник, а тонкий, изящный меч в простых, но прочных ножнах. Её лицо было бледным, но абсолютно собранным. Не глядя по сторонам, она схватила подол своего длинного монашеского платья и с силой рванула — ткань с неприличным для святого места звуком разорвалась по шву, освобождая ноги для движения. И она шагнула вперёд, клинком вперёд, навстречу щелкающему, шипящему кошмару. В этот же самый момент, в тени одной из массивных колонн, человек в чёрном наблюдал за происходящим. Он снял капюшон, а затем и лёгкую маску. Из-под неё показалось знакомое лицо Эбби. Его глаза, холодные и расчётливые, были прикованы к Элиане. Благодаря изнурительным, почти бессонным тренировкам под руководством Первого за семь дней, он научился открывать бреши. Конечно, не с первого раза, и с кучей ограничений — с огромными затратами маны и строгими критериями. Но он научился. В этом и заключался гениальный, безумный план Первого: создать кризис. Показать им — и прежде всего ей самой — кем она является на самом деле, когда жизнь висит на волоске. Конечно, Эбби «призвал» не самого сильного монстра из доступного ему спектра. Но и слабым его назвать было нельзя. По холодным, точным расчётам Первого, этого существа было ровно достаточно, чтобы Элиана смогла его победить, проявив всё своё мастерство и отвагу. И ровно настолько, чтобы обойтись без потерь среди людей. Всё было взвешено, как на аптекарских весах: риск, награда, доказательство. И теперь он стоял в тени, наблюдая, как девушка в разорванном платье, с серебряными волосами, выбившимися из-под чепца, и стальным блеском в синих глазах, занимает боевую стойку перед порождением иного мира. В храме, полном криков и страха, начинался её самый важный бой. Бой не только за жизни прихожан, но и за своё собственное будущее. А Эбби, создатель этого театра ужаса и надежды, смотрел и ждал. Первый акт его плана завершился, пора начинать второй. — Все уходите! — крикнула она, и её голос, обычно тихий или сдавленный, разрезал панику чистым, командным металлом. Именно в этот момент Эбби вбежал в храм вместе с потоком перепуганных людей, вырывающихся наружу. Он не был в чёрном, не выглядел таинственным незнакомцем. Он выглядел обычным, испуганным парнем — его лицо было бледным, волосы всклокоченными от бега, на простой одежде виднелись пот и пыль. — Сюда! Быстрее! — кричал он, его голос сливался с общим гулом, помогая людям сориентироваться. Он вытаскивал за руки заплаканных детей, потерявших родителей в давке, поддерживал под локоть споткнувшуюся и чуть не упавшую пожилую монахиню, поднимал упавшего мужчину, оглушённого ударом о скамью. Он был частью хаоса, его движимой силой, направляющей живую реку прочь от опасности. Святой отец, пытавшийся удержать порядок и помочь другим, оказался в задних рядах, почти у самого алтаря. Он был последним на пути к относительной безопасности бокового придела. И в этот момент монстр, оглушённый и разъярённый светом, криками и неудачными ударами Элианы, рванулся вперёд. Не к ней. К ближайшей крупной, медленно двигающейся цели — к святому отцу. Слишком быстро. Эбби, увидев это из угла глаза, почувствовал, как у него похолодело внутри. Оно было уже в прыжке, щупальца, усеянные шипами, тянулись к старику, пасть раскрывалась. — Дедушка! — крик Элианы был не криком страха, а рёвом ярости и ужаса. Она бросилась вперёд. Не думая, не рассчитывая. Её тело, забывшее все ограничивающие платья и правила, действовало на чистом инстинкте. Меч в её руках вспыхнул не магией, а отражением яростной решимости в её глазах. Удар первый. Она врезалась в бок монстра, не пытаясь убить, а просто отшибая, отталкивая, заслоняя собой. Она встала между щелкающей пастью и святым отцом, её спина была к нему, а клинок — к чудовищу. Удар второй. Монстр, получив рану, отшатнулся, но ненадолго. Ярость лишь усилилась. Элиана парировала удар щупальца, её меч звякнул о хитин, отскочив. Она едва удержалась на ногах. Третий. Он был не с её стороны. Монстр, развернувшись, ударил другим, более мощным щупальцем. Элиана не успела отскочить полностью. Шип скользнул по её плечу, разрывая ткань и кожу. Кровь брызнула ярко-алой струйкой на каменные плиты. Раздался её сдавленный крик — не от боли, а от ярости и осознания опасности. И этот крик, казалось, дал ей последние силы. Она не отступила. Наоборот, использовав инерцию удара и открывшуюся брешь в обороне твари, она вложилась всем телом в ответный выпад. Меч, ведомый отчаянием и мастерством, пронзил более мягкую ткань у основания щупальца и углубился в тело. Раздался окончательный, хриплый визг. Монстр затрепетал, его движения стали судорожными, беспорядочными. И наконец, с глухим стуком, он рухнул на пол, постепенно затихая. Оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Элианы и тихими всхлипами где-то из укрытий. Святой отец лежал на земле, отброшенный силой её рывка и падения. Он тяжело дышал, его глаза были широко раскрыты. Он смотрел не на мёртвое чудовище. Он смотрел на внучку. Она стояла перед ним, спиной к алтарю, лицом к остаткам кошмара. Её монашеское платье было разорвано и залито слизью и её собственной, яркой кровью. В её руке, дрожащей от напряжения, но крепко сжимающей рукоять, был боевой меч, а не молитвенник. Её серебряные волосы выбились и спутались, лицо было испачкано, а в синих глазах, ещё полных адреналина, не было ни капли смирения или покорности. Там была усталость, боль и непоколебимая решимость. Она не была монахиней. В этот миг, в лучах света, пробивавшегося сквозь витражное окно на куске тленащего чудовища, он увидел её истинную суть. Воина и защитник. Он понял это в один момент, пронзительный и безжалостный, как тот удар, от которого она его закрыла. Вся его философия, все доводы о долге и традиции рассыпались перед простым, неопровержимым фактом, написанным её кровью на камне: Если бы не она — он бы умер. Его путь, который он считал единственно верным, привёл бы его к гибели. Её путь, который он запрещал — спас ему жизнь. И в этой тишине, пахнущей кровью и ладаном, рухнула не только тварь из иного мира, но и стена, которую он годами выстраивал между своей внучкой и её предназначением. Эбби смотрел на эту картину — на поверженное чудовище, на залитую кровью, но непокорённую Элиану и на немого от потрясения святого отца — и тихо, про себя, улыбнулся. План, более чем, сработал. Но, заметив, как она шатается от боли и истощения, он тут же стряхнул с себя маску наблюдателя. Он быстро сократил расстояние, протиснувшись мимо застывших в ужасе людей, и оказался рядом с ней как раз в тот момент, когда её колени начали подкашиваться. Ловко подхватив её под руку, он не дал ей упасть. Она инстинктивно оперлась на него, и он почувствовал, как дрожит всё её тело. Он с тёплой, ободряющей улыбкой наклонился к её уху и тихо прошептал так, чтобы слышала только она: — Ты молодец. Настоящий воин. Элиана, превозмогая боль, слабо, но искренне улыбнулась в ответ. В её глазах читалась благодарность не только за поддержку, но и за что-то большее, что она пока не могла сформулировать. А её дед смотрел на них — на окровавленную внучку, опирающуюся на плечо того самого дерзкого парня — и в его взгляде уже не было прежней холодной ярости. Было глубокое, тяжёлое раздумье.

***

Прошёл день. Эбби зашёл в местную лечебницу — не к привычной лекарке, а в более серьёзное, церковно-городское учреждение, куда доставили пострадавших. Он легко нашёл нужную палату. За дверью он увидел Элиану. Она сидела на койке, плечо и рука были туго перебинтованы чистой тканью, но лицо уже не было таким бледным. Увидев его, она широко улыбнулась и помахала здоровой рукой. Он улыбнулся в ответ и вошёл. — Говорили, гость, — сказал он, ставя на тумбочку у кровати небольшой свёрток — пару свежих фруктов, купленных на рынке. — Да уж, гость с передовой. — она кивнула на свои бинты, но в её тоне не было обиды, только лёгкая самоирония. Эбби присел на краешек свободной табуретки и начал расспрашивать про самочувствие, про сон, про еду — обычные, заботливые вопросы. Она отвечала, шутила, но в её глазах постепенно появлялась серьёзность. И вот, в небольшой паузе между словами, она прямо посмотрела на него. — Так в этом и заключался твой план? Вопрос прозвучал тихо, но прямо. Она вспомнила его ночное обещание у окна: «Я могу тебе помочь». Эбби на долю секунды замер. Его мозг лихорадочно заработал. Признаться? Сказать, что это был тщательно спланированный спектакль с живым монстром? Ни в коем случае. Он сделал самое естественное в такой ситуации — включил всё своё, не слишком-то большое, мастерство актёрства. Его глаза расширились в искреннем, почти обиженном непонимании. — Нет! Что ты! — воскликнул он, слегка откинувшись. — Ну… если честно… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — я хотел ворваться прямо посреди службы и при всех пристыдить твоего деда! Сказать, какой он несправедливый! Но… — он развёл руками с видом полного поражения, — я струсил в последний момент. Просто стоял снаружи и не знал, как войти. А потом услышал крики, вбежал внутрь, и… всё уже случилось. Даже не знаю, — он покачал головой, глядя в пол. — везение это или ужасное совпадение. Он закончил и уставился на неё, стараясь, чтобы в его взгляде читалась полная искренность и доля собственного испуга от «случайности». На минуту в палате повисло напряжённое молчание. Элиана не сводила с него глаз. Она изучала его лицо, искала фальшь. В её взгляде было сомнение, но и желание поверить. Поверить в то, что это действительно был невероятный, судьбоносный случай, а не какой-то безумный, рискованный спектакль, в котором она была и актрисой, и наградой. Слишком уж удобно всё совпало. И слишком уж вовремя появился тот парень в чёрном и сам Эбби. Но доказательств не было. Только его слова против её подозрений. И в глубине души, даже если это и был план, результат-то был налицо: дед смотрел на неё теперь совершенно иначе. Но затем Эбби, не дав сомнениям закрепиться, мастерски перевёл разговор, снова включив актёрство. Он нахмурился, изображая искреннее недоумение и тревогу. — Слушай, а что вообще произошло? — спросил он, понизив голос. — Как этот монстр незаметно прошёл через стены? Да ещё и во внутренний зал церкви пробрался? Там же охрана, ворота… Элиана задумалась, её брови сдвинулись. Она отвлеклась от подозрений, вернувшись к кошмару того дня. — Помнишь то сражение с огромной ящерицей в лесу? При нашей первой встрече? Эбби сделал вид, что с трудом вспоминает. — Да… кажется, помню. А что? — И там была… эта штука в воздухе. Чёрная, пульсирующая, — она сделала неуверенный жест рукой, пытаясь изобразить брешь. — Ты про ту… дыру в воздухе? — уточнил Эбби, изображая попытку понять. — Да. Прямо такую же открыли в церкви какой-то человек. Посередине зала. Из неё это… и вылезло. Эбби «раскрыл» глаза в наигранном, но убедительном шоке, будто слышал об этом впервые. — Что?! То есть кто-то… открывает эти штуки? — Да, — кивнула Элиана, её лицо стало серьёзным. — Какой-то человек. Весь в чёрном. С головы до ног. Эбби изобразил крайнее удивление: — И… кто это был? Ты видела лицо? — Нет. Не было видно ничего. Ни лица, ни даже рук. Просто… силуэт. Он был примерно моего роста, наверное… — она замялась, мельком взглянув на Эбби, но затем отвернулась. — Дедушка уже пошёл к местному графу, чтобы разобраться в ситуации. Говорит, дело может дойти и до самого короля, если это новая угроза. Эбби прищурился, делая вид, что обдумывает эту тревожную новость, но внутри ликовал. Версия о «таинственном незнакомце» работала. Она была логичной и пугающей, идеально отвлекая внимание от него самого. — Лучше отдохни и восстановись, — мягко сказал он, вставая. — А с этим… с этими «дырами» и тем, кто их открывает, разберётся гильдия авантюристов. Уж мы-то найдём. Он подошёл к двери, но на пороге обернулся. На его лице играла тёплая, ободряющая улыбка. Он посмотрел на неё и произнёс слова, которые были больше чем простым пожеланием: — Буду тебя там ждать. Намёк был прозрачен, как горный воздух. «Там» — в гильдии. «Тебя» — её, Элиану, не монахиню, а авантюристку. Он не просил, не уговаривал. Он просто заявлял, что её место там, и он будет её ждать. Она не ответила словами. Но улыбка, которая озарила её лицо в ответ, была красноречивее любых клятв. В ней была благодарность, надежда и зарождающаяся нежность. Эбби ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Элиана осталась одна в тихой палате. Её взгляд упал на оставленные им фрукты. Она снова улыбнулась, уже про себя, и лёгкий румянец выступил на её бледных щеках. Перед её внутренним взором пронеслись картины: его дерзость перед дедом, его появление в ночи у окна, его спокойная сила в храме, когда он помогал людям и его неловкая, горячая отповедь минуту назад про «планировал пристыдить». И её мысли, уже без страха и упрёка, понеслись в новом, весёлом русле: «А ведь было бы интересно посмотреть, как он, красный от ярости, таки ворвался бы в храм и орал на деда перед всем народом…» Она тихо рассмеялась, представив эту картину, и потянулась к яблоку. А потом, уже совсем тихо, прошептала в пустоту палаты, слова, полные нового, тёплого и смутного чувства: — Эбби… ты интересный парень.