Он был его врагом. И он был его домом.

Айвен очнулся не от боли. А от... тишины. Тишины, в которой потрескивал камин, мерцали тени, пахло сушёными травами, железом и свежими бинтами. Он попытался сесть, но тело дало понять, что даже не стоит пробовать — всё внутри тянуло, ломило, будто он сражался с десятью рыцарями сразу. Хотя, возможно, он и правда сражался. Глаза медленно сфокусировались. Он был в охотничьем домике: деревянные стены, балки под потолком, крючья, на которых сушились грибы, пучки шалфея, звериные шкуры. Подушки пахли лавандой и гарью. У камина, над низким столом, стоял кто-то. Мужчина. Серебристые волосы, немного лохматые, некоторые пряди он завязывал в хвост, что-то бормоча себе под нос. Его уши — заострённые, эльфийские. На нём была полуброня, не королевская, а простая, боевая, исписанная царапинами и заплатками. К её поясу были привешены маленькие стеклянные флаконы, ножи разной формы, мешочки, и один какой-то… коготь, слишком большой для волка. Глаза — глубокого, тёмного синего цвета. Не те. Не те, что Айвен видел тогда. Айвен дернулся, слабо. Тот сразу повернулся. — Ну наконец-то, — хмыкнул охотник. Голос — низкий, усталый, но без злобы. Он подошёл, присел на край табурета, проверяя пульс. — Я уж думал, сдохнешь и придётся тебя скармливать вон тем в болоте. Айвен хрипло выдохнул: — Где... я?.. — У меня. В домике. Ты, принц-невеста, вляпался в такое дерьмо, что и в легендах не пишут, — усмехнулся тот. Он налил из кувшина воды в глиняную чашу и аккуратно поднёс к губам Айвена. — Пей. Без яда, клянусь рогами своих заказчиков. Айвен пригубил. Глотнул. Потом ещё. Только теперь понял, насколько был обезвожен. — Кто... ты? — Лари. Или Лори. Как пойдёт. Я тут охотник. Местный. Сую нож в то, что шевелится и орёт не своим голосом. Он подмигнул. — А ты, принц, попал на мою территорию. Прямо в пасть теням. Айвен хотел задать тысячу вопросов. Про лес. Про книгу. Про ту фразу. Про глаза. Про то, почему он жив. Но смог только: — Почему... ты помог? Лари пожал плечами. — Не люблю, когда кто-то дохнет у моего алтаря. Потом чистить долго. Он улыбнулся криво, почти устало. Потом поднялся, снова вернулся к своему столу, где уже шипел чайник и кипела зелёная мазь. — Кстати, ты потерял много крови. Пару сантиметров — и ты бы уже лежал в яме. Швы держи в покое. Он кинул через плечо: — И не геройствуй. Если ещё раз сунешься в тот лес с одной только пафосной рубашкой и честью, я лично тебе задницу поджарю. Айвен впервые — с того самого ужина — усмехнулся. Совсем чуть-чуть. Но по-настоящему. Айвен лежал молча, пока Лари что-то мешал у очага. В доме было тепло, но изнутри всё всё равно оставалось холодным. Он наконец осмелился: — Почему ты назвал меня…“принц-невеста”? Лари вскинул бровь, не оборачиваясь: — А разве не так? Вся земля над лесом гудит о помолвке прекрасного принца с золотой куклой. Он кивнул себе под нос. — А ещё ты бормотал об этом во сне. Кое-что слышал. Айвен поморщился. — Я не хочу этого. Я вообще… никого не хочу. Лари усмехнулся. Сухо, но не злобно. — Тогда ты точно попал не в ту сказку, принц. Он налил в кружку дымящийся отвар, поставил на прикроватную тумбу и присел на табурет, глядя на Айвена снизу вверх, опершись локтями на свои колени. — У тебя взгляд... не из тех, кто хочет семью. Скорее из тех, кто хочет быть хоть где-то живым. Айвен отвёл глаза. И тихо сказал: — Я нашёл книгу. На алтаре. Почти вся сгорела, но… одна строка осталась. Он посмотрел на Лари, в его глубокие синие глаза. — "...у него голубые глаза." Что-то мелькнуло в лице охотника. Лёгкий сдвиг. Как ветер по воде — не видно, но чувствуешь. Лари отвёл взгляд, встал, взял нож и начал резать что-то на разделочной доске. — Это о Нём. — О ком? — О Короле. О Лоргоне. Он отрезал кусок сушёного корня, бросил в баночку с зелёным порошком. — Единственный, у кого в этих землях глаза — как лёд и лава. Но когда он прячется… он носит только один цвет. — Он… прячется? Лари ухмыльнулся. — В последнее время — часто. Пропадает. Уходит из замка, как будто сам себе не хозяин. Он вытер нож тряпкой. — Некоторые шепчут, что он… влюбился. Голос его стал более тихим. — Что сердце демона загорелось. И с тех пор он стал... другим. Айвен сглотнул. — Ты говоришь, будто знаешь его. — Я знаю многое, принц. Это часть моей работы. Лари подошёл ближе, поставил на стол банку с мазью. — Я не знаю, кого он полюбил. Но знаю, что он тоскует. И, знаешь, даже без него — его земля не рушится. Он указал рукой на окно, где за стеклом начинался густой мрак. — Королевство работает. Люди — если их можно назвать людьми — продолжают жить, торговать, лечить, строить. Дисциплина осталась. Он повернулся, глядя на Айвена в упор. — Он построил такое королевство, что может жить и без короля. Наступила пауза. Айвен тихо прошептал: — …он действительно демон? Лари задумался. Потом сказал: — В нём больше человечности, чем в некоторых твоих “высокородных” соседях. И ушёл обратно к очагу. —— Айвен пил отвар, горький и тягучий, а Лари вытирал руки от какого-то раствора. Тишина между ними была уютной, но Айвен не мог больше молчать. — Я… пришёл убить его. Лоргона. Он сказал это просто, почти спокойно. Лари поднял бровь, но не удивился. — Сам, один? — Это не должно было быть показательной битвой. Скорее… разведкой. Он провёл рукой по бинтам на боку. — Плохо вышло. Лари рассмеялся, как-то сухо, почти из носа. — Ты даже не знаешь, что ищешь. Айвен напрягся. — Я знаю, что он захватывает земли. Жжёт посевы. Грозит миру. — А знаешь ли ты, кто он? Принц замолчал. — Мало кто знает. Даже среди “жителей” этих земель. Лари подошёл к столу, достал из сундука старую карту с чернильными пятнами. — Его называют проклятым. Мол, он… потерял облик. Истинную форму. Он указал на центр карты — замок в форме чёрного шипа. — Говорят, его лицо исчезло с зеркал. И увидеть его можно будет только тому, кто… полюбит его в ответ. Айвен поднял глаза. В груди что-то кольнуло — не страх, не жалость. Что-то между. — Но… Лари кивнул, перебивая: — Одно в нём не менялось никогда. Он подошёл ближе, и голос его стал ниже, будто рассказывает страшную сказку. — Глаза. Его глаза — небесно голубые. Сияют в темноте, как осколки лунного света. Их невозможно не узнать, даже под сотней обличий. Он отвернулся к очагу. — Но теперь один из них… стал лавовым. Цвет расплавленного камня. Говорят, этот глаз дарует ему неведомую силу… Он обернулся, посмотрев на Айвена. — …но и муки, которых не описать словами. Айвен молчал, глядя в огонь. Он вдруг вспомнил — мутный силуэт, перед тем как он потерял сознание. Голубые огни, с лёгким оттенком красного. И в груди зашевелилось беспокойство, будто кто-то дотронулся до его сердца снаружи. ————— Айвен проснулся, когда Лари уже хлопотал возле очага. Комнату всё так же освещал тёплый свет камина, а за окном всё также висела луна. Её отражение рябило в маленьком оконце, как будто время застряло, зажато между вдохом и выдохом. Он потянулся — и тут же скривился, когда боль прошлась по телу, особенно в боку. — Я… я что, спал час? — Айвен сел, оглядываясь по комнате. Ничего не изменилось, даже звуки были те же — потрескивание дров, шепот лиан за окном. Лари усмехнулся, не оборачиваясь: — Шесть часов. Здесь так бывает. Те, кто живут в этих землях давно — чувствуют время кожей. А ты пока новичок. Он повернулся, держа в руках чайник с каким-то горьковатым, но согревающим запахом. — Пей. Помогает от тумана в голове. Айвен взял кружку и сделал глоток. Напиток был тёплым, терпким, с пряным послевкусием и едва уловимой ноткой дыма. — Как вы тут вообще живёте? — пробормотал он. — Здесь… ни дня, ни ночи. Ничего не понятно. Лари пожал плечами. — Некоторые привыкают. Некоторые сходят с ума. Остальные становятся местными. —— После завтрака — жареного корня в лепёшках, подсушенного мяса с чем-то солёным и зелёным — они вышли. Айвен натянул капюшон. Он не хотел привлекать внимание, хотя Лари и сказал, что местным плевать на «чужих». Они спустились по склону и перешли на широкую, затянутую туманом дорогу. С каждой минутой становилось всё тише — звуки мира, будто вязли в воздухе. Пока они не вышли к арке, поросшей чёрными лианами. Над аркой светились тускло-синие буквы: "Осколок Неживого". — Это и есть Город? — шепнул Айвен. — Он самый. Не бойся, тут не едят живых. Но и не ждут от нас ничего хорошего. Город будто возник из древнего сновидения. Башни с изогнутыми шпилями, черепичные крыши, улицы, затянутые белёсым туманом. Свет фонарей здесь был не жёлтым, а фиолетовым — мёртвый огонь, что не греет. Но самое странное было в людях. Или… в том, что от них осталось. Призраки. Они двигались как живые: торговались, смеялись, спорили, качали детей в колыбелях. Но ни один не дышал. Ни один не моргал. Глаза — чёрные до пустоты, кожа — белее снега, с иссечёнными венами, рубцами, ожогами, следами былой боли. И всё же… они жили. По-своему. — Они… правда… — Айвен не мог подобрать слов. — Умерли. И не ушли, — отозвался Лари, не сбавляя шаг. — Не все потому что прокляты. Некоторые — по выбору. Эти земли не отпускают сильных. Или тех, кто слишком хочет остаться. Они свернули в переулок, и вышли к полуподвальной лавке с аркой в форме рта чудовища. Надпись гласила: "Сборщик Зверя". — Дай сюда мешок, — сказал Лари. Айвен молча отдал трофеи, которые перед выходом ему дали. Внутри лавки было темно. За стойкой стоял призрак — высокий, худощавый, в золотой маске. Он кивнул Лари, ничего не говоря. Лари положил на стол: — Семь когтей, три глаза, две чешуи от болотных змеев, и один рог мерцающего арума. Призрак щёлкнул пальцами, и из стены выдвинулась чаша. В ней звякнули монеты — тускло-серые, с черепом вместо герба. — Четыре скана и три свинты— произнёс он. Голос его был глухой, будто издалека. Лари без спешки отсчитал нужное, убрал в сумку. Но как только хотел уходить, призрак наклонился ближе: — Слышал новости. Деревня Минхариат. Новая тварь. Утащила троих детей. Местные в панике. — Ну и?.. — Лари пожал плечами. — Таких тварей — в каждом лесу по два десятка. — За неё дают двенадцать скинов. Лари поднял бровь. Айвен даже не знал точно, много это или нет… Но по тому, как Лари замолчал, стало ясно — это была целая сокровищница. — Ладно. Беру. Только скажи где видели последний раз. Призрак кивнул. — Западная граница деревни. У реки. Следы крови и когтей. Лари обернулся к Айвену. — Ну, принц-невеста. Сходим на охоту? Айвен пожал плечами. — Всё равно кроме тебя здесь никого не знаю. А ты хотя бы не кланяешься и не называешь меня “ваше высочество”. Лари хмыкнул. — Будешь плохо себя вести — назову “ваше чудовище”. — Лучше, чем “суженый”, — пробурчал Айвен. Они оба усмехнулись. И вышли в ночь, которая не кончалась.