Июль в венах

— Извини, что опоздал! — задыхаясь, говорю, остановившись возле входа в магазин одежды. Я глубоко дышу, оперевшись о стеклянную стену, смотря на то, как Влада стоит и пьет из прозрачного стаканчика фруктовый красно-желто-синий лед. — Ничего, — улыбается она, идя внутрь магазина. Я следую за ней внутрь. Здесь можно потеряться. — Как тебе? — слышу голос Аделины, а затем вижу ее с платьем в руках, которое она подняла на уровне своего лица за кончик вешалки. — О, приветики, — натягивает она улыбку. Я приподнимаю брови, удивленно глядя на нее. — П-привет, — заикнувшись, здороваюсь в ответ. Блять. А без заиканий нельзя? Рома, да что с тобой не так, баран? — Я не особо люблю облегающее, — стеснительно отвечает Влада. — Давай, чтобы низ был немного свободный. — Хорошо, — кивает Аделина и идет смотреть на платья в другую сторону. — Что она здесь делает? — ворчу, схватив Владу за руку, как только она захотела уйти. — Я ее позвала. Она тоже за платьем пришла, — отвечает Влада, натянув улыбку. — Не делай вид, будто тебе это не нравится. Она смотрит на мою руку, схватившую ее за запястье. Я отпускаю ее и закрываю глаза. Влада бегает глазами по разным безумно красивым платьям, идет к вешалкам и смотрит, бросая взгляд с одного на другое. Я тоже рассматриваю платья и понимаю, что я не особый спец в этом. — Как тебе это? — слышу голос Аделины со стороны. Я поворачиваюсь и вижу в ее руках красивое розовое платье с длинными рукавами и голыми плечами. — Неплохо, — киваю подбородком и отворачиваю взгляд в сторону. Взгляд падает на красивое черное велюровое платье с открытой до середины спиной. Я беру его в руку. — Адди, — говорю ее имя, и она оборачивается ко мне. — Что? — отзывается она, держа в руках платье. — Как тебе это? — киваю на платье в руках. Она переводит взгляд и поджимает губы. — Красивое. Думаешь, ей понравится черное? — Это для тебя, — отвожу взгляд в большое панорамное окно и перевожу его на нее. — Влада сказала, что ты тоже платье себе выбираешь, вот я и подумал. Глядя ей в глаза и ловя ее взгляд, я чувствую себя жалким. — Извини, — замолкаю и цепляю платье обратно на большую вешалку. — Да ладно тебе. Оно красивое. Примерить же можно, — хмыкает она, идя ко мне. Она достает платье и берет его в руку. — Я примерю его, — говорит она, глядя на еще одно платье. — И вот это. Она достает бежевое, собранное по бокам платье без рукавов. Я провожу ее взглядом, пока она идет к Владе, все еще выбирающей. — Ты что-то выбрала? — слышу от Аделины, следуя за ней. — Да. Хочу померить эти три, — отвечает Влада, кладя себе в руку последнее ярко-красное платье. — С каких пор ты на красный подсела? — хмыкаю, выходя из-за спины Адди. — Просто хочу померить, — цокает она. — Не говорю же, что сразу брать. Я одобрительно киваю, и из меня вырывается глубокий вдох, когда Аделина хватает меня за руку, точнее за запястье, и тянет за собой. Это не особо романтический жест. — Не отставай, — ворчит она и отпускает мою руку. Я поднимаю взгляд и вижу перед собой примерочную. — Влада, ты в какой? — спрашивает Адди, смотря, где свободные кабинки. Влада выглядывает из-за последней и закрывает ее обратно. Аделина идет в самый край, а я плетусь за ней. Она вешает платья на стену и заходит внутрь, закрыв перед моим лицом шторку. Я вздыхаю и прислоняюсь к стене, которая посередине всех этих кабинок. Влада выходит из кабинки. Я оглядываю ее. Она в той же уличной одежде, с платьем в руках. — Ты куда? — Размер другой взять, — отвечает она мне. Я вздыхаю, ерзая на месте. — Влада! — зовет Аделина. — Ее здесь нет, — отвечаю, повернувшись боком к синей шторке. — А что такое? — Молния, достать не могу, — ворчит изнутри Аделина. — Да блять. Я поджимаю губы и поворачиваю голову к входу в примерочную, ожидая, когда Влада придет. — О боже, — вопит Аделина. — Рома! — возмущенно ворчит она. — Да, — быстро отвечаю, напрягшись. Как послушный щенок, ожидая, что она скажет. — Позови консультанта, — пытается спокойно сказать она. Я оглядываюсь. — Какого? — Любого! — повышает она тон, не скрывая раздражения. Я вдыхаю и иду вперед, смотря, где мне, блять, найти консультанта. Я даже Влады здесь не вижу. Где я консультанта должен найти? Здесь двухэтажный магазин, а персонала как ветром сдуло. Я возвращаюсь обратно к Аделине. — Адди, — негромко говорю, на что получаю громкий раздраженный вдох. — Ты нашел? — Нет, — коротко отвечаю. — Точнее, я пытался, но никого нет. Мы ждем Влады, но ее слишком долго нет. Я закусываю губу, прислонившись лбом к синей шторке, прикрываю глаза, пока ее резко не отдергивает Аделина. Я едва не свалился лбом на ее грудь, которая стояла так близко. Я поднимаю голову, встретившись взглядом с ее прекрасными глазами. Не знаю, куда мне смотреть: на нее или на отражение ее обнаженной гладкой спины. — Помоги мне, — ворчит она, поворачиваясь ко мне спиной. Я приоткрываю рот. Блять, Рома! Сколько тебе блять лет?! Десять? Даже к девушке прикоснуться не может, придурок. Я подхожу ближе, скользнув взглядом по ее спине. — Это платье носят без лифчика? — выглянув из-за ее спины, спрашиваю я. Не знаю зачем и почему. Она смотрит мне в глаза, и я отвожу взгляд, скрывшись за ее спиной. — Похоже, что да, — отвечает Аделина, а затем раздраженно вздыхает. — Ты будешь его застегивать или продолжать мне в спину дышать? Я хватаюсь пальцами за замок и тяну молнию вверх, застегивая до конца. — Очень красиво, — говорю тише, ухватившись выше ее локтей двумя руками и наклонив голову ближе к ее, почти что коснувшись своей щекой ее. Она оглядывает глазами свое платье, а я оглядываю нас. Мы были бы красивой парой. По крайней мере, я так считаю. Ее руки разглаживают подол платья. Оно хорошо сидит на ней: открытые плечи, подол не слишком длинный, но и не средний. Я обхватываю рукой ее волосы и отбрасываю их вперед на левый бок. — Думаешь, оно мне подходит? — спрашивает она, слегка повернув голову ко мне, заставив меня немного отпрянуть. Мои губы слегка раскрываются, набравшись смелости на долю секунды. Я опускаю взгляд на ее губы. Блять, либо я больной и застрял во времени, либо Аделина реально не двигается, и я в миллиметре от того, чтобы ее поцеловать. Но сомневаюсь, что она будет в восторге от этого. — Божечки, — слышу голос Влады. Она стоит сзади, и я отпрянул от Адди к стене примерочной, бросив взгляд на нее. — Можешь даже другие не мерить, — говорит она, схватив Аделину за руку. — Оно сидит на тебе идеально. Боже, какая ты красивая. — Ром, тебе нравится? — спрашивает она, держа ее руку и становясь рядом. Зачем она это спросила? И что я должен сделать? Сказать, что она настолько красивая, что мне уже плохо от ее вида? Или она про наряд? Я перевожу взгляд на Аделину, на ее улыбку. — Очень красиво, — улыбаюсь я, но краем уха слышу то, чего ожидал. — Тимуру бы понравилось? — спрашивает она у Влады, глядя на себя в зеркало. — Конечно бы понравилось, — вдруг отвечаю вместо нее, отчего девочки оборачиваются на меня. — Ладно, я пойду тоже свои примеряю, — улыбается Влада, отпуская руку Аделины. — Подожди, — говорит та. — Помоги платье расстегнуть. Влада подходит к ней и помогает снять платье, а я выхожу из раздевалки. Следом за мной выходит Влада. Она заходит в примерочную и закрывает шторку, пока я стою и жду их обеих. Я вижу, как шторка Аделины открывается, и она, сгладив взъерошенные волосы, подходит ко мне, держа в руке платье. — Влада уже меряет? — спрашивает, становясь рядом. Я киваю, глядя на синюю шторку, которая еще немного и въестся мне в глаза. — О, слушай, может, и тебе что-то подберем? — вдруг с улыбкой говорит она. Я отрицательно качаю головой. — Я не уверен, что буду идти, — отвожу взгляд. — Оу, ладно, — поджимает она губы. — Ну как вам? — Влада открывает шторку, показывая нам нежно-голубое платье с рюшечками, похожее на то, которое брала мерить Аделина. Оно без рукавов и не плотно прилегает к телу, скорее слегка мешковатое. — Мне не нравится, — отвечаю сразу. — Неплохо, но может что-то другое? — дополняет Аделина. Влада цокает и задергивает шторку. Я сжимаю губы, водя взглядом куда угодно, но не на Аделину, стоящую рядом и качающуюся на носках. — А это как? — спрашивает Влада в красном платье, покручиваясь на носках. — Давай следующее, — говорю, прикрыв глаза, потому что иначе я просто умру от того, как она движется, и как платье садится на нее. — Ну почему же, — встревает Аделина. — Оно довольно-таки милое. — Спасибо, — смущенно благодарит Влада. — Оно последнее, больше я не взяла. — А то розовое, которое я тебе отдала, — вдруг говорит Адди. Влада, оглянувшись через плечо, поворачивается к нам и задергивает шторку. — Я слышал, что завтра не будет Тимура, — говорю, повернувшись к ней лицом. — А... — на вдохе выговаривает Аделина. — Наверное. Я не особо его спрашивала об этом, — натягивает она улыбку. — Ну как вам? — спрашивает Влада, отодвинув шторку. Она покрутилась, улыбаясь. — Очень красиво, — говорит Аделина. — А плечи не слишком открытые? — бормочу себе под нос, разглядывая Владу с ног до головы. Адди подходит к Владе и поправляет ей подол платья. — О боже, Рома, ты что, монах? — бурчит Аделина, поворачиваясь ко мне. — Ей очень подходит это платье. — Ром? — говорит мое имя Влада, непрерывно глядя на меня. — Красивое, бери, — говорю я, и мой телефон звонит. Я достаю кредитку из портмоне и даю Владе, а сам иду из магазина. Взяв трубку, я слышу голос Бяши. — Привет, Ромыч. Че, как дела? — зевая, говорит он. — Где сейчас находишься? — В пизде, — грубо и раздраженно фыркаю. — Ну это и так понятно, — хмыкает Бяша. — Мы сейчас с Игнатом в центре, не хочешь к нам? Он решил жениться, рубашку ему выбирает. — Как жениться? А я? — закатывая глаза, издаю писклявый голос. — Это не помешает нашим гейским играм! — слышу, как кричит Игнат. — Я и не сомневаюсь. — Он сказал, что ты будешь его любимым любовником, — говорит Бяша. — Так че там? Давай, одевайся и пиздуй сюда. Я выключаю микрофон и захожу в магазин, видя Владу с Аделиной на кассе. — Влада, мы пойдем перекусить? — спрашиваю, повысив голос. Она оборачивается и кивает. Я отхожу и включаю динамик. — Да нет, я что-то не хочу, — говорю, сонно зевая. — Я так спать хочу. Давайте без меня. — Ебать, ты хуесос, три часа дня. Имей совесть, — слышу фырканье Игната. — Дай мне трубку. Я тяжело вздыхаю, когда слышу голос Чернецкого. — Слушай сюда, ты сейчас же поднимаешь свой тощий зад и пиздуешь к нам. — Игнат, я люблю тебя всем сердцем, но я не приду, — закусываю губу, обернувшись и увидев, как девочкам пакуют платья. — Передай Бяше, что его я тоже люблю. Я сбрасываю трубку и сую телефон в карман. Девочки радостные выходят и подходят ко мне. Влада отдает мне кредитку. — Теперь что? — спрашиваю, когда Влада цепляется за мою руку. — По мороженому! — озорно улыбается Влада. Я перевожу взгляд на Аделину, и она делает то же самое, с улыбкой отвернув взгляд от Влады. — Ты какое хочешь? — спрашиваю Владу, обернувшись через плечо, пока перед нами медленно крутится металлический барабан с разноцветными шариками мороженого. Сладкий холодный запах ванили и карамели бьет в нос. — Малиновый, шоколадный и ванильный, — отвечает она, даже не задумываясь. — А тебе? — перевожу взгляд на Аделину. Она стоит чуть в стороне, волосы мягко падают на плечи, губы поджаты. — Я себе возьму, — отвечает спокойно. — Нет, ты чего, — легко толкает ее в бок Аделина, но уже с улыбкой. — Рома сегодня платит. Я поднимаю брови, натянуто улыбаюсь, киваю. Конечно, блять, Рома платит. Рома вообще за все платит. И деньгами, и нервами, и чувствами. — Ну тогда клубничное и ванильное с шоколадной крошкой. Я повторяю заказ мороженщику. Он с ленивой точностью накладывает шарики, протягивает мне стаканчик Влады и я отдаю ей. Потом мой — черничное и клубничное в большом стаканчике. Беру его, холод обжигает пальцы. Следом — стаканчик Аделины. Я отдаю ей, расплачиваюсь. Мы садимся на скамейку. Я цепляю ложкой верхний шар черничного и пробую. Как всегда прекрасно. Сладко, холодно, идеально. Мы едим в тишине. Ну, я ем в тишине. Девочки что-то перешептываются, смеются, склоняются друг к другу, а я как последний отброс общества смотрю в одну точку перед собой и молча жру свое мороженое. — Кстати, Ром. Ты уже решил? Пойдешь или все же нет? — поворачивает голову ко мне Влада. Я мотаю головой в разные стороны, поджав губы, уставившись на свои кроссовки. — Ого, какие люди! — слышу притворно радостный голос. Я морщусь, поднимаю взгляд. — И вам не хворать, — натягиваю улыбку, делая жалостливое лицо. Игнат без церемоний берет из моих рук мороженое и начинает есть. Съедает несколько ложек, облизывает губы и возвращает мне. — Вкусно. — Хочешь? — протягивает ему Аделина свой стаканчик. — Здесь еще немного осталось. Игнат кивает, берет, но вместо того чтобы взять ее ложку, хватает мою и меняет местами. — Я брезгую, — заявляет он. — Вы че тут ходите? — спрашивает Бяша, осматривая нас так, будто мы выставка достижений народного хозяйства. — За платьями ходили, — коротко отвечает Аделина. — А вы? — Мы рубашку покупаем будущему мужу, — хмыкает Бяша. — Какую купили? — спрашиваю я, забирая ложку Аделины и специально демонстративно отправляя в рот свое мороженое. Она морщится. — Я бы побрезговала так делать. Я поворачиваюсь к ней. — Я не брезгую, — натянуто улыбаюсь. — Особенно Аделиной, — тихо бормочет Игнат, глядя в стаканчик. Все устремляют на него взгляд. И я в первую очередь. — Что? — хмурится он. — Ладно, господа, — вдруг говорит Бяша, переглянувшись с Игнатом. Они подходят ко мне и хватают за руки, заставляя подняться. — Мы его с собой забираем. — Куда? — возмущается Влада. — Второго жениха собрать нужно, — усмехается Игнат. — Мы его вернем домой, не переживайте. — Я и не сомневаюсь, — отвечает Влада нам в спину. Мы скрываемся за углом. Игнат отпускает мое плечо и слегка подталкивает вперед. — Ты хуесос, Пятифанов! — орет он. — Ты говорил, что дома и поэтому не придешь! А оказывается, ты на шопинг съебался? Да еще и с Вронской! — Я тебе говорил, что иду с Владой за платьем. — Но не с Вронской! — продолжает вопить он. — Так получилось. Они встретились. Она тоже платье покупала, — отвечаю, устало. — Я тебе говорил. Ты как всегда — мимо ушей. — Ну ты же знаешь меня, — закатывает он глаза. — В одно ухо влетает, из другого вылетает. Я закатываю глаза. — Зачем вы меня позвали? Игнат садится на лавку, закинув ногу на ногу, будто какой-то гребаный мафиози. — Потому что я хочу, точнее мы хотим, чтобы ты завтра пошел с нами на дискач. Слово «дискач» звучит так, будто ему лет сто. — Я бы лучше пошел в какой-то клуб и нажрался, чем шел бы с малолетками отжигать, — кривлю губы, отводя взгляд. Бяша поджимает губы и скрещивает руки. — Ты не слишком старше их. Большинству десятиклассников 16 лет, почти наши ровесники. А девятиклассники уже не дети. — Не дети, потому что давали тебе сигареты закурить? — поднимаю на него взгляд. Игнат хмыкает и закатывает глаза. — Заткнитесь, — ворчит Бяша. — Мы тебя забрали, потому что ты добровольно ушел. А вообще Игнат на тебя обижен и поэтому забрал тебя оттуда. — Вот именно, — фыркает Игнат. — На что? — я вздыхаю, уже представляя, какую тупую причину найдет Чернецкий. Игнат вдруг становится серьезнее. Не совсем, но чуть-чуть. — Ты обделяешь меня вниманием, точнее нас. Ты даже врал мне, нам о том, что ты дома. Разве так можно? — он с наигранной тяжестью в груди закрывает глаза, схватившись за сердце. — Это разбивает мне, нам сердце. Я закатываю глаза. — Не драматизируй. Ты испортил мне кайф. — Это ты не драматизируй, — закатывает он глаза. — Ты завтра идешь и это не обсуждается. Я тебя со своей познакомлю, — ухмыляется он. — Со своей кем? — криво усмехаюсь я. Игнат наклоняется ближе. — С моей девочкой. И ты охренеешь. Я мотаю головой, натянув улыбку. — Мне неинтересно. — Пизди больше, — фыркает Бяша. — Ты просто его ревнуешь. Каждый в школе знает, что вы геи. Я только закатываю глаза.

***

Разомкнув губы, я убираю сигарету от рта и тушу недокуренный окурок о железную урну у входа, выпуская дым прямо в школьную дверь. Дым лениво расползается по стеклу. Я задерживаюсь на секунду и просто стою, глядя на свое отражение в темном стекле. Судя по прошлым школьным дискачам, эта сто процентов тоже будет проходить в спортзале. Других вариантов нет. Пустые коридоры, закрытые кабинеты, этот мертвый школьный запах линолеума и старой краски. Все намекает: сегодня здесь будет потно, громко и максимально убого. Взъерошиваю волосы, пальцами прохожусь по вискам, прищуриваюсь. Поджимаю губы, потом вытягиваю их вперед, как идиот. Смотрю ниже, а там черная джинсовая куртка, под ней белая рубашка. И да, галстук. Галстук, мать его. Мама, когда увидела меня в этом виде, реально замолчала секунд на десять, а потом выдала: — Ты куда это так вырядился? На свадьбу? Или кого-то хоронить? Я тогда только хмыкнул. А сейчас, глядя на себя, понимаю, что я, кажется, сам не знаю, зачем так вырядился. Я растягиваю галстук, ослабляя узел. Улыбаюсь отражению. — Ну что, Ромыч... — тихо бормочу себе под нос. — Пойдем позориться. Мою руки. Вытираю о черные джинсы. Ну а что? Они и так черные, им уже ничего не страшно. Выходя из туалета, слышу музыку. С каждым шагом к спортзалу звук становится громче. Дверь приоткрыта, изнутри вырывается свет. Я прикрываю глаза, прежде чем войти. Открываю дверь и... Господи. Здесь какие-то гоблины бегают. А, блять. Это восьмиклассники. — А хули они такие мелкие? — вырывается у меня почти вслух. Серьезно, они как будто в другом масштабе. Маленькие, прыгают, орут, будто им дали сахара и сказали «разносите все к чертям». В первую очередь я ищу Игната. Кто еще в здравом уме догадается поставить RGB-светильник в школьную лампу? Только этот долбоеб. Только Чернецкий мог превратить спортзал в кривой косплей на ночной клуб. Я осматриваюсь. Замечаю столы со сладкой газировкой, какими-то тортами из «Пятерочки», чипсами. Оглядываюсь. Беру пачку. Дискотека дискотекой, а хавка по расписанию. Без зазрения совести прячу под куртку. — Спонсоры, извините, — бормочу. — Я инвестирую в свое настроение. И наконец замечаю Игната с Бяшей. Они развалились на креслах, будто это их личная VIP-зона. Они меня не заметили. Прекрасно. Я вижу рядом кресло-мешок, на котором сидит какой-то восьмиклассник. Подхожу и встаю прямо перед ним. — Вставай, — говорю, поджав губы. Он смотрит на меня снизу вверх. — Нахуя? Я медленно вылупляю глаза. Усмехаюсь. — Отдай мне эту хуйню у тебя под задницей, — наклоняюсь ближе, — по-хорошему. Его друг, сидящий рядом, вздыхает: — Да отдай ему. Мы вдвоем поместимся. Мелкий показывает мне средний палец. Я — ему. Он фыркает, поднимается и пересаживается к другу. Я хватаю кресло-мешок и тащу к Игнату с Бяшей. — Боже, какие люди! — восклицает Чернецкий, когда я, запыхавшись, бросаю мешок рядом и падаю на него. Я откидываюсь назад. — Я уже умираю от того, что сюда пришел. И да, виноват в этом он. Этот ублюдок пошел к моей маме и нажаловался, что я не хочу идти с ним на дискотеку. Что ему, видите ли, будет неприятно и обидно. Мама выдала мне таких пиздулей, что я даже не спорил. И добавила: — Если ты попробуешь не прийти, я позвоню Игнату. Шантаж высшего уровня. Я сажусь, жму руку Игнату. Потом Бяше. И только после этого замечаю, что рядом с Бяшей сидит Смирнова. Я даже рот открыл. — Привет, Рома, — тянет она. — Привет, — отвечаю сухо. Я замечаю недовольный взгляд Бяши. Он поднимает бровь. Я натягиваю улыбку. — Рад тебя видеть. Врет мой рот. Все врет. — Это самое убогое место, — ворчу я, глядя на танцпол. — Ты бы знал, как я рад, что ты пришел, — улыбается Игнат. Я только фыркаю. Если бы не он, я бы сейчас лежал дома, а не в этом дурдоме. И тут к нам подбегает рыжеволосая девушка в голубом платье. — Игнатик! Она хватает его за руку, наклоняется и чмокает в губы. Я вылупляю глаза. Что. За. Хуйня. Это еще, блять, кто? — Пойдем потанцуем? — улыбается она. — Зай, — начинает Игнат. — Что? — одновременно говорим мы с ней. Бяша ржет. Игнат тоже. — Ой, мы, наверное, не знакомы. Я Аня, — она протягивает руку. Я смотрю на нее. Долго. Игнат толкает меня в плечо. Я жму ее ладонь. — Рома. — Я знаю, — улыбается она. — Игнат много о тебе рассказывал. Я перевожу взгляд на него. Он только дергает бровями, как будто: «Ну да, рассказывал. И что?» Через пару минут Катька утаскивает Аню танцевать. Я поворачиваюсь к Игнату. — Какого хрена она делает в нашей школе? — Я пригласил ее, — спокойно отвечает он. — И как она тебе? — вмешивается Бяша. Я смотрю Игнату в глаза. — Сойдет. Он закатывает глаза. — Мне тоже не нравится твой абьюзивный вариант с Аделиной. Я показываю ему средний палец. Я уже хочу бухать и есть. Желудок неприятно тянет, будто напоминает о себе специально в самый неподходящий момент. Под курткой шуршат спрятанные чипсы и я про них вспоминаю внезапно, почти с облегчением. Сунув руку под ткань, нащупываю пачку, вытаскиваю ее и, не особо церемонясь, разрываю упаковку. Резкий запах специй бьет в нос. Несколько чипсинок забрасываю себе в рот. Соль обжигает язык, и на секунду становится легче. Хотя бы чем-то занята. — Как мне завуча домой отправить? — спрашивает Игнат, глядя куда-то в угол спортзала. Я машинально следую за его взглядом. И правда. Завуч стоит у стены, руки скрещены на груди, взгляд цепкий, оценивающий. Он будто не танцы охраняет, а границу государства. Я перевожу взгляд дальше, сканирую зал и ищу сестру. Сам не знаю, что сильнее. Мое любопытство или тревога. И нахожу. — Ебаный рот, — ахаю я, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Влада сидит на коленях у какого-то парня. На коленях. Она смеется, склоняется к нему ближе, что-то говорит, а он водит рукой по ее плечу. Она с ума сошла? Нужно было ей сказать, что я прийду, а то она сильно в себя поверила. — Нихуя, — говорит Бяша, проследовав за моим взглядом. Я стискиваю зубы. Влада улыбается, что-то ему говорит, а он склоняется к ее лицу. Надеюсь, завуч это заметит, потому что если нет, я сейчас сам к ним пойду. — Да оставь ты девчонку, — закатывает глаза Игнат, уже не помню в который раз. — Забыл, как мы со всеми старшеклассницами в десятом перецеловались? — Это другое. Это были мы, — отвечаю я, с усилием отрывая взгляд от этой картины. — Да ну тебя, Ромыч, — хмыкает Игорь. — Она подросток, кому в этом возрасте не хочется чего-то нового. Ей только пятнадцать, Игнат прав, вспомни нас в ее возрасте, мы похлеще делали. Я закатываю глаза, но в этот момент вижу, как парень приближается к лицу Влады, приоткрыв рот. Все внутри неприятно скручивается. Я буквально чувствую, как по коже пробегает холод. Я хочу выколоть себе глаза, только чтобы не увидеть, как моя младшая сестра целует какого-то ублюдка. — Вот именно, ей пятнадцать, — ворчу я, отворачивая голову, будто это спасет. — Объясни ему, — вздыхает Игнат. — Что пятнадцать и семнадцать не имеют разницы в возрасте двадцать лет. — Он не понимает, — ворчит Игорь, закрыв глаза. — Этот человек слишком плохо соображает. Я фыркаю. Может, и правда плохо. Или просто не хочу понимать. Достаю телефон из кармана. Пальцы двигаются сами, почти машинально. Включаю камеру, направляю на Владу. Щелк. Снимок сделан. Я отправляю его Владе. — Ромыч, ты в своем уме? — ворчит Игорь, заметив это. Я не отвечаю. Просто наблюдаю. Влада отлипает от губ парня и тянется к сумке на своем плече. Достает телефон. Я в предвкушении смотрю на нее. Лица ее не вижу, ведь она сидит боком, даже слегка спиной ко мне. Но по тому, как напряглись ее плечи, понимаю: увидела. Она резко слезает с колен парня и встает на ноги, тревожно оглядываясь. Парень что-то говорит ей, явно не понимая, что произошло. Ну конечно. Кто бы хотел, чтобы над тобой наблюдал старший брат, когда ты целуешься. Она бегает глазами по залу. Она ищет. И наконец ее взгляд натыкается на меня. Я улыбаюсь. Медленно и демонстративно. И машу ей рукой. В ответ она показывает мне средний палец. Я усмехаюсь, хотя внутри все еще скребет. Она оборачивается к парню, который уже встал за ней. Что-то быстро ему говорит, и они идут в сторону выхода из спортзала. И, конечно же, он берет ее за руку. По крайней мере, я думал, она с тем очкариком будет ухлестывать, который ей с домашними помогал. Хотя кто его знает, что они там делали вместо домашек. — Ладно, вы как хотите, а я пойду завучку попытаюсь устранить, — вздыхает Игнат, поднимаясь на ноги. — Ромыч, ты со мной? Я откидываюсь головой назад, уставившись в потолок, где под лампами кружится пыль. — Я пас, — отвечаю коротко. Сил нет ни на завуча, ни на разборки. — А где Игнат? — подходит Аня и садится на место Игната. — Скоро придет, — отвечает Бяша. Мы втроем молчим. Музыка гремит, басы отдают в грудной клетке, вокруг кто-то смеется, кто-то танцует, а мне все кажется каким-то отдаленным. Как будто я сижу не в центре спортзала, а за стеклом. Но когда подходит Катька и умоляет Бяшу потанцевать, тот сдается. Сначала кривится, потом ухмыляется и встает. И они втроем уходят танцевать, растворяясь в толпе. Я сижу, наблюдая за этим балаганом, и чувствую, как во мне все постепенно закипает и одновременно остывает. Перевожу взгляд на Игната. Он стоит чуть поодаль, притворно улыбается завучу. Так сладко, что у меня самого сводит зубы. Та посмеивается, даже плечом его слегка касается, и, судя по тому, как она направляется к двери, чары сработали. Игнат улыбается как чеширский кот. Самодовольный, довольный собой, будто только что провернул сделку века. Я поднимаюсь со скамьи, стряхиваю крошки с куртки и иду к нему, лавируя между танцующими. — Уговорил? — спрашиваю, приподняв бровь. Игнат смотрит на меня и хмыкает. — Уговорил только на то, чтобы она сидела в учительской, — гнусно отвечает он. Я издаю короткий смешок и иду мимо него, будто это вообще не стоило обсуждения. — Ты куда? — оборачивается Игнат, глядя мне в спину. — В туалет, — отвечаю коротко, даже не поворачиваясь, и выхожу из спортзала. Коридор прохладный, музыка глухо пробивается сквозь стены. Я иду медленно, руки в карманах, здороваюсь с несколькими пацанами. Обычный кивок, хлопок по плечу. Все как обычно. Подхожу к двери туалета. Берусь за ручку, толкаю. И замираю. Я вылупляю глаза, рот сам собой раскрывается. Вот представьте: вы просто захотели в туалет. Обычная человеческая потребность. А когда открываете дверь — видите свою младшую сестру, сидящую на раковине, целующуюся с парнем, который стоит у нее между бедер, прижимая ее к себе. Сколько ему, блять, лет? — Ахуеть, — слышу за своим ухом голос Игната. Конечно. Он поплелся за мной. Я бы удивился, если бы нет. Парень краем глаза замечает нас и отлипает от моей сестры. Влада резко выпрямляется, спрыгивает с раковины, поправляет волосы. — О боже! — ворчит она растерянно. — Ты что, преследуешь меня?! Я отрицательно машу головой. Медленно. Не моргая. — Он только что потерял дар речи, — так же ошарашенно стоит за мной Игнат. — Ты его знаешь? — поворачивается к ней парень. Влада закрывает лицо ладонью, тяжело вздыхает. — Он мой брат, — глухо отвечает она. Глаза парня округляются больше моих. Он делает шаг вперед. — Я Денис, — протягивает руку. Я, как долбоеб, просто уставился на нее. На эту протянутую ладонь. Игнат толкает носком ноги мне сзади в щиколотку, возвращая в реальность. Я тянусь к его руке и пожимаю. — Рома, — неохотно отвечаю, глядя на его улыбку. Он отпускает мою руку и тянется к Игнату. Тот пожимает ее, натягивает улыбку. — Игнат, — говорит он, переводя взгляд с него на смущенную Владу. Повисает неловкая пауза. Воздух в туалете кажется слишком плотным. — Мы пойдем, — говорю я и оборачиваюсь к Игнату, встречаясь с его глазами. — Ты же в туалет хотел, — хмурится он. — Перехотел, — грустно отвечаю и захлопываю дверь перед своим лицом. Я моргаю несколько раз, будто пытаюсь стереть увиденное. — Ты это видел? — спрашиваю, глядя на Игната. — Конечно, — кивает он. — Моя жизнь никогда не будет прежней. Он тянет меня за руку. — Пойдем. Уже можно начинать пить. Я киваю. Думаю, после такого нужно сильно въебать чего-то крепкого. Глубоко вдыхаю, когда мы заходим обратно в спортзал. Музыка снова бьет по ушам. Свет мигает. Я иду за Игнатом. Он оглядывается, приседает и достает из-под стола, накрытого длинной вишневой скатертью, целый склад. Три и еще несколько бутылкок водки. Десять пива. Два шампанских. Пластиковые стаканчики. И еще, еще выпивки. Я вылупляю глаза. Он че, банк ограбил? — Ты это за свои? — Сто процентов, — фыркает он. — С пацанами скидывались, а мы с Бяшей купили. Ты же по блядкам ходишь, — поворачивается ко мне боком и улыбается. Я закатываю глаза, помогая вытаскивать бутылки. — Твоей Вронской что-то не видно, — вдруг начинает он. Я на секунду замираю. По крайней мере, я не особо хотел о ней думать. Будто не пришел сюда ради нее и Игната. Скорее больше из-за Игната, чем из-за Аделины. Ведь за Аделину с того времени как только я пришел, я даже не подумал. — Игнат, все готово? — к нам подходят несколько парней. Он осматривает ассортимент, выпрямляется. — Сколько бутылок вместе? — спрашивает другой, рассматривая водку. — Серега, — с усмешкой начинает он. — Штук двадцать, — отвечает Чернецкий, поднявшись. — Разливать при мелких точно не будем, сдадут, — продолжает тот. Игнат усмехается. — Не сдадут, если дадим немного, — дергает он бровями, подняв в руке шампанское. — Я все же поберегу свою репутацию, — натянуто улыбается парень. — А кто, собственно, пьет? — спрашиваю, подняв взгляд. — Все, кто деньги давал, — хмыкает другой. — Но ты не переживай, ты тоже пьешь. Я хмыкаю, встретившись с довольным взглядом Игната. Он улыбается краем губы. — Вижу с завучем дела прекрасные. — говорит этот Сергей, хватая три бутылки водки. — Берите пиво, остальное, Игнат, обратно прячь. Его друзья берут выпивку. Игнат недовольно смотрит на него. — Тогда нахуя я это все вытаскивал? — фыркает он. — Ничего, с Ромой вместе обратно поставите, — улыбается тот. — Будем в туалете. Они уходят. Я поворачиваюсь к Чернецкому. — Откуда он меня знает? Игнат хмурится и приставляет указательный палец к виску. — Ты дебил? — спрашивает он, покрутив пальцем. — Дружишь с таким популярным человеком в этом городе и удивляешься, почему тебя все знают. — Надеюсь, про меня хотя бы нормальные легенды слагают, — закатываю глаза, пряча пиво под стол, отобрав себе несколько бутылок. — Нам точно больше дискотек не позволят сделать, — вздыхаю, поднимаясь на ноги. — Я и не сомневаюсь, — усмехается Игнат. — Где Бяша? — Я не знаю, его твоя Аня и Катька утащила танцевать, — отвечаю, оборачиваясь и ища глазами Бяшу. — Замечен. Целуется с Катькой, — сообщаю, скривившись. — Позвони ему, — говорит Игнат. Я, скривив лицо, набираю Бяшу. Он достает из кармана телефон, не прекращая лизать Смирновой десны. Отстраняется и берет трубку. — Да? — Пизда, — ворчу. — Мы идем пить в туалет? Ты с нами? — Я занят, — рявкает он. — Я вижу, чем ты занят, давай пиздуй к нам. Бяша оглядывается и замечает нас с Игнатом, стоящего возле стола, и Игната под столом, складующего нашу выпивку как наркоман прячет свою наркоту. Я слышу, как Игорь цокает и сбрасывает. Наблюдаю за ним. Он что-то говорит Смирновой, та недовольно морщит нос, а он уже встает. И направляется к нам. Я согнувшись над унитазом, блюю как больной. Колени упираются в холодный кафель, ладони скользят по крышке, а в висках стучит так, будто кто-то изнутри молотком выбивает остатки разума. Во рту едкий, горький вкус, от которого хочется снова наклониться. Игнат гладит меня по плечу, уткнувшись подбородком в мое плечо. Его дыхание горячее, пахнет водкой и мятной жвачкой. Боже, когда он пьян, мне кажется, что шансы моего изнасилования очень высокие. — Ну отвали! — ворчу я, сплевывая и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Неет, — пискляво отвечает Игнат и чмокает меня через рубашку в плечо. В кабинке раздается очередной звук сообщения — телефон Игната вибрирует где-то в кармане. Его новая девка, без сомнений. — Мне она не нравится, — ворчу, вытирая губы рукавом рубашки и пытаясь отдышаться. — Почему? — он вдруг натягивает улыбку, надув губы. — Оу, ты ревнуешь. Ты любишь меня, я всегда это знал, хотя ты не говоришь это так часто, как я. Он хихикает, и я готов его придушить. Но только мысленно. — Эй, молодая парочка, — доносится голос Сергея снаружи кабинки. — Давайте выходите, я в туалет хочу. Я поднимаюсь, опираясь рукой о стену. Игнат, воспользовавшись моментом, наваливается на меня, обнимает за талию и утыкается лицом мне в плечо. Я открываю дверь, одновременно пытаясь отлепить от себя Чернецкого, который едва стоит на ногах. — Уже потрахались? — ухмыляется Сергей. — И не только, — довольно хмыкает Игнат, сталкиваясь с ним плечом к плечу. Он делает несколько двусмысленных движений языком в щеке, создавая выпуклость, как будто это член, и тыкается мне ею в щеку. Я даже знаю, что он сейчас показал. Они двое смеются. Сергей закрывает дверь кабинки, а я уставился на себя в зеркало. Я выгляжу так, как будто меня ебали всю ночь без остановки. Глаза красные, волосы растрепаны, рубашка мятая. — Рома, ты его абьюзишь, — говорит Бяша. Он самый трезвый из нас, что удивительно. — Надеюсь, ты это знаешь. — Он не похож на абьюзера, — возражает Ярик, лежа возле окна с бутылкой в руке. Он тыкает пальцем вместе с бутылкой в нас с Игнатом. — Скажу тебе честно, это еще норма. Я со своим бывшим другом чуть ли не трахался в реальном смысле. — А почему с бывшим? — слышу бормотание Игната в спину. — Оказался геем, а я, к сожалению, не мог ответить взаимностью, — вздыхает он, сделав глоток. — Теперь жалею. Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что Ярик — гей. Информация садится в голове неровно, как плохо поставленный кирпич. — Есть закурить? — подходит ко мне Сергей. Я протягиваю пачку сигарет. Он вытягивает одну, прислоняется к стене возле меня. Я тоже встаю к стене: одна нога прямая, другая согнута в колене и упирается ступней в стену. Поджигаю ему сигарету, затем себе. Раскрываю губы, выдыхаю дым. — Ты давно с Игнатом знаком? Я поворачиваю голову, обжимаю губами сигарету, втягиваю дым. Он усмехается, облизывает пересохшие губы. — Достаточно давно. Может, с класса седьмого, — грустно отвечает он. — Почему я раньше о тебе не знал? — Ну, по крайней мере, я тебя прекрасно знаю. И твою сестру прекрасно знаю. Она же с моим пиздюхом таскается. Я поворачиваюсь к нему полностью. — С твоим? — Да, — кивает. — Вроде встречаются. — И сколько? — вздернув брови, спрашиваю. — Где-то полтора месяца, — непонимающе отвечает он, глядя на меня пристально. Кажется, я протрезвел. Как и он. — Ой, кажется, я спалил чужой секрет, — он отводит взгляд. — Ну мой брат, конечно, уебан, но похоже, ему нравится твоя сестра. Судя по тому, как часто она бывает у нас дома... Он явно понял, что сказал лишнее. Я киваю. Внутри неприятно холодеет. Почему она мне не рассказывала? Ладно родителям. Но мне?! Дверь открывается, и оттуда вываливаются едва стоящие на ногах Игнат с Яриком. — Короче, мы идем танцевать, — сообщает Игнат, крепче сжимая руку Ярика, чтобы тот не рухнул. — Куда вам еще танцевать, алкаши, — хохочет Богдан. — Богдан, Богом дан, Богдан, — поет тихим опьяневшим голосом Игнат. — Заткнись. Пойдемте танцевать, пока медляк не начался. Не хочу на тошнотворных пар смотреть. — Пойдемте, — кивает Богдан, разворачивая их в другую сторону. — Пойдем с ними, — говорит Сергей. Мы возвращаемся в спортзал. Музыка гремит. Свет мигает розовым вперемешку с зеленым. Я будто теряюсь в ритме. Кричу, смеюсь, прыгаю как больной, схватившись за руки с Игнатом. Диджей реально нормальный, не как в прошлом году, когда физичка ставила что-то из девяностых. Игнат вращает тазом, дергает головой в стороны. Его лицо передо мной. Оно размытое, но улыбку и голубые глаза я вижу отчетливо. Все вокруг расплывается. Есть только мы. — Я люблю тебя, — говорит он. Не помню, услышал ли я это или прочитал по губам. Но за эту неделю он сказал мне это раз сто. Почти каждый день. И каждый раз так искренне, что внутри становится тепло. — Я тебя тоже, — отвечаю, не прекращая улыбаться. — Очень сильно. — Мой любимый мальчик, — он хватает мои руки и толкает их по очереди вперед-назад, вращая бедрами. — Хоть ты и старше, но не намного. — Вы выглядите как геи, — тянет к нам голову Богдан. Я показываю ему средний палец и улыбаюсь. Игнат хватает меня за палец и начинает легко кружить меня по кругу. Я останавливаюсь спиной к нему. И вижу ее. Недалеко стоит Аделина. Я же говорил, что платье будет потрясающе смотреться на ней. Передние пряди аккуратно уложены гелем за ушами, остальные волосы лежат на плечах. Большие серьги-кольца. Черные каблучки. И, сука, она смотрит на меня. Может, я столько выпил, что мне кажется, что это Аделина. А на деле это вообще не она. Игнат резко хватает меня за плечо. — Ты че завис?! — спрашивает он. — Там Аделина, — отвечаю, продолжая двигаться под музыку. — И что?! — кричит он, но я едва слышу. — И то! — ворчу. Музыка резко меняется на медленную, мелодичную. В зале словно волна проходит — все начинают оглядываться, искать глазами пару. Игнат кладет руку мне на плечо и смотрит прямо в глаза. — Я приглашаю Аню, а ты Аделину, — после слова «Аделину» он сжимает мое плечо крепче. — Не будь лохом, позови ее. Он отпускает меня и уходит в сторону Ани. А я остаюсь стоять. Сердце колотится где-то в горле. Ладони вспотели. Музыка будто звучит из-под воды. Кажется, я умираю. Может, не надо?