Часть 1
25 июля 2025 г., 22:56
Первый день в университете подходил к концу. Старое здание юрфака, с тяжёлыми деревянными дверями и выцветшими стенами, медленно пустело. Лара и Кан, как всегда, вышли последними — не потому что задержались, а просто не спешили. Вечерний Мардин был особенно красив: низкое солнце золотило каменные дома, узкие улочки отбрасывали длинные тени, а воздух пах сухим теплом и пылью.
Лара поправила лямку сумки и глубоко вдохнула.
— Знаешь… всё это пока кажется каким-то кино, — тихо сказала она. — Как будто я всё ещё не проснулась.
Кан шёл рядом, чуть сутулясь, с типичным видом человека, которого морально измотали лекции.
— Если это кино, то оно должно называться “Как умереть на первой паре без возможности отчисления”.
— Не ной, — усмехнулась Лара. — Мы же сами выбрали юрфак.
— Мы выбрали Мардин, — уточнил он. — Юрфак — это уже побочный эффект.
— Всё равно. Признай, ты кайфанул хоть немного.
Он посмотрел на неё с сомнением, потом пожал плечами.
— Может быть. Когда нас отпустили на перемену. И когда я увидел, что в кафе подают настоящую турецкую каву, а не ту жижу, что мы пили в лицее.
— Ага. Это и есть студенческая романтика — крепкий кофе и крах ожиданий.
— И сестра, которая цитирует себя, будто уже пишет мемуары.
Лара фыркнула и легко толкнула его плечом. Кан на мгновение отшатнулся, а потом снова шагал рядом, уже улыбаясь. Они действительно выглядели как родные: у обоих — тёмные волосы, светлая кожа, живые глаза. Но в характере были совершенно разными.
— Только ты могла радоваться, когда профессор начал лекцию с “римского частного права”. Ты будто бы ждала этого всю жизнь, — сказал Кан, качая головой.
— Я и ждала. А ты — будто сбежал с урока труда.
— Я надеялся, что будет… ну, не знаю… практичнее.
— Практика начнётся на втором курсе. Пока надо выжить.
Они свернули в сторону старой улицы, где среди песчаных домов с арками и балконами снимали свою маленькую квартиру. Окна там были узкие, как щели, зато вид открывался почти сказочный.
— Всё-таки… — начал Кан вдруг. — Ты правда считаешь, что это было правильным решением? Уехать из Стамбула?
Лара остановилась. Посмотрела на него.
— А ты нет?
— Я просто… иногда думаю, что мы сбежали. Не поступили туда, куда все, а уехали в город, где никого не знаем. Где всё чужое.
— И в этом вся прелесть. Здесь никому нет дела до наших фамилий. До лицея. До того, кем была мама. Мы начали с нуля.
Он немного помолчал, потом кивнул.
— Ладно. Тогда первый день новой жизни — пережит. Хочешь, вечером приготовим что-нибудь?
— Только если ты не будешь сыпать сыр прямо в чай, как в прошлый раз.
— Это был кулинарный эксперимент.
— Это было преступление против вкуса. Хорошо, ты режешь овощи, я командую.
— Типичная схема.
Они снова двинулись вперёд, в лёгкой усталости, но с чем-то похожим на внутреннюю уверенность. Первый день был сложным, но не пустым. И Мардин — со своей древней тишиной, золотыми улицами и незнакомыми лицами — уже начинал казаться их городом.
Проходя мимо старой чайханы, Лара вдруг притормозила.
— Подожди, — прошептала, прищурившись. — Ты это видишь?
Перед входом столпилась небольшая толпа. Мужчины — разного возраста, одетые кто в рубашки, кто в майки, — стояли полукругом, словно кто-то давал представление. Но это было не представление. Посреди круга — парень, явно моложе остальных. Высокий, в чёрной рубашке нараспашку, с напряжённой челюстью. Его лицо было как камень — будто не боялся вовсе, но и не собирался отступать.
Прямо перед ним — какой-то крепкий мужик, с седыми висками и бровями, сдвинутыми в гневную складку. Между ними оставалось не больше полушага.
— Они сейчас врежут друг другу, — заметил Кан, тоже замедлив шаг. — Что-то серьёзное.
Лара нахмурилась, потом резко взяла брата за руку.
— Там на него нападают, Кан. Пошли.
— Ты уверена, что…
— Пошли, сказала!
Они уверенно направились к толпе, и, прорываясь сквозь плечи и запах табака, Лара оказалась прямо рядом с тем самым парнем. Его глаза на мгновение метнулись к ней — тёмные, колючие, в полусекунде от ярости.
— Простите, — громко сказала Лара, обращаясь уже к мужчине напротив. — Что вы делаете? Почему вы лезете на человека? Я сейчас полицию вызову, клянусь!
— Девушка, отойдите, это вас не касается, — пробурчал кто-то сбоку.
— Очень даже касается, — парировала она. — Если вы на человека нападаете, это преступление.
Кан подошёл к сестре, чуть встав перед ней, на случай если начнётся драка.
— Давайте все успокоимся, — добавил он ровнее. — Тут вообще молодёжь, мы только из университета. Просто не хотим, чтобы кто-то кому-то разбил лицо.
И вот в этот момент парень, которого они, по сути, спасали, заговорил сам. Хрипло, коротко, с такой злостью, будто именно они его и раздражали больше всего.
— Вы что творите?.. Отойдите. Это не ваше дело.
— Эмм… чего? — не поняла Лара.
Он посмотрел прямо в её глаза. Выражение лица — ни капли благодарности, только раздражение, смешанное с каким-то внутренним напряжением. Будто он и правда был в самом центре чего-то — и вмешательство снаружи лишь всё порушило.
— Я сказал, отойдите. Не лезьте.
Повисла неловкая пауза. Кан поморщился, но промолчал. А Лара выдохнула и рассмеялась — с иронией, с обидой, коротко.
— О, ничего себе. Значит, мы тебя тут защищаем от толпы, буквально из огня вытаскиваем, а ты — “отойди”?
Она скрестила руки на груди, медленно кивнула, будто делая себе заметку.
— Отлично. Просто восхитительно. Сами виноваты, конечно, влезли.
И повернулась на каблуках, чтобы уйти.
— Пошли, Кан. Пусть сам тонет в своей агрессии.
— Уже иду, — пробормотал брат, бросив на парня последний скептический взгляд.
Толпа потихоньку начала расходиться, словно напряжение схлынуло. Лара не обернулась — шла, высоко подняв голову, будто ей было совершенно всё равно.
— Вот так и помогай людям, — фыркнула Лара, отпуская руку брата и встряхивая волосы, будто стряхивая с себя остатки неловкости.
— Ага, особенно тем, у кого в глазах написано «отвали, я тебя сожгу взглядом», — добавил Кан, подгоняя шаг в ногу с ней. — Он на нас смотрел, как будто мы чай пролили на его костюм за миллион.
— Да у него, по-моему, костюм был из злобы и высокомерия, — буркнула Лара. — Видел? Язык даже не повернулся сказать «спасибо».
— Да какой «спасибо», он вообще мог нас ударить, если бы мы чуть ближе подошли. Мило бы начался учебный год: «Здравствуйте, я Кан, студент юрфака, моя сестра — с сотрясением».
— А я бы потом на него в суд подала. И выиграла.
— Конечно, ты же будущий судья.
— Судья с идеальной памятью на хамов. — Она прищурилась и кивнула куда-то в сторону. — Запомни его лицо. И эти брови. Особенно брови. Если ещё раз попадётся — обойди на сто метров.
Кан усмехнулся.
— Думаешь, он из тех, кто попадается ещё раз?
— Ага. Из тех, кого Вселенная кидает тебе снова и снова, пока ты не взвоешь.
— Или не влюбишься.
Лара резко остановилась и уставилась на брата.
— Ты что, с ума сошёл?
— Я просто сказал.
— Даже не шутки такие. Он же… Ну, видишь, как он… — она запнулась, махнула рукой. — Он даже не красивый.
Кан приподнял бровь.
— Ага. Глаза такие… невыразительные. И челюсть скучная. И плечи… ну, широкие, но вообще не в моём вкусе.
— Вот именно, — быстро кивнула Лара. — Не в моём вкусе. Вообще.
— Уверен. Абсолютно не твой тип.
— Ага.
Они замолчали. Лара шла быстрее обычного, будто стараясь уйти от самой себя. Кан засунул руки в карманы и чуть усмехнулся.
— Первый день в Мардине, и ты уже ввязалась в драку. Горжусь.
— Кто-то же должен быть голосом справедливости в этом городе.
— Конечно. И этим голосом будет девчонка с первого курса, которая кричит «вызову полицию», не спросив, кто перед ней стоит.
— Зато честно.
— Зато весело, — хмыкнул Кан.
Лара, немного смягчившись, посмотрела на него сбоку и усмехнулась в ответ.
— Ну ладно. Приключение дня выполнено. Завтра, может, кого-то спасём от кота на дереве?
— Только если кот не с таким лицом, как этот парень.
Они засмеялись и пошли дальше, вглубь узких улочек, где Мардин уже укладывался спать, обнимая их мягким золотистым светом и пряным воздухом осени.
Дом, в котором они сняли квартиру, находился недалеко от университета — старая, но ухоженная двухэтажка с виноградной лозой, свисающей вдоль фасада, и запахами выпечки из соседской кухни. Пока они поднимались по узкой лестнице, Лара уже скидывала с плеч рюкзак.
— Сегодняшний день я официально объявляю днём безумцев, — буркнула она, открывая дверь. — И если меня ещё раз попытаются выгнать за то, что я задала «слишком много вопросов», я просто напишу жалобу. Или роман. Или стану судьёй и вернусь судить их всех.
— Уже вижу, как ты сидишь в зале суда и говоришь: «Вы мне ещё на первом курсе хамили, поэтому пожизненное». — Кан шлёпнул рюкзак на диван. — Странно, что ты не родилась сразу в мантии.
— Я родилась с чувством справедливости, а это важнее. — Она направилась на кухню, заглянув в холодильник. — Мы что, опять едим яйца?
— Ага. Только сегодня они «омлет а-ля усталый студент».
Через десять минут на столе дымился омлет, рядом стояла чашка айрана, и в комнате повис запах жареного лука и чего-то родного. Они ели молча, уставшие, но довольные. За окном гудели вечерние улицы, вдали слышалась музыка.
— У нас завтра что? Гражданское право? — спросил Кан, доедая.
— Да. И ещё лекция по введению в специальность. — Лара сразу встала и потянулась за тетрадкой. — А теперь — учиться.
— Серьёзно? — простонал Кан, откидываясь на спинку стула. — У нас первый день. Ещё даже не дали нормальные задания.
— Вот и отлично. Начнём с основ. Повторим, кто такой судья, зачем он нужен, и почему я им стану.
— Я — нет?
— Ну, если будешь так страдать при виде конспекта, то вряд ли, — усмехнулась Лара. — А ну марш за тетрадкой. Или я начну пересказывать тебе всё вслух.
— Шантаж с первого дня… — пробормотал он, поднимаясь. — Знал бы, что университет — это авторитарный режим в одной квартире, подумал бы дважды.
— Слишком поздно. Добро пожаловать в мой гособразовательный ад.
Они сели за стол. Лара чиркала ручкой по полям, Кан изредка зевал, а за окнами сгущалась мардинская ночь — тихая, терпкая, с огоньками вдалеке и ароматом осенних специй в воздухе.
В этом доме всё было впервые: первые записи в тетрадях, первые обсуждения статей, первые споры, кто больше понял тему. Но именно с этого начиналось что-то настоящее.
И ни Лара, ни Кан пока не догадывались, что совсем рядом, за очередным поворотом улицы, уже шёл кто-то, кто станет их частью — громко, больно, неожиданно. Но пока — только вечер, лампа над столом и голос Лары:
— Так, повторим ещё раз: независимость суда, принципы правосудия, и почему нельзя защищать хамов с улицы.
Кан усмехнулся, но ничего не ответил. Он всё равно знал — завтра она снова это сделает. И, возможно, снова встретит того самого «хама».
Мардин просыпался медленно. Узкие улицы, утопленные в янтарном свете утреннего солнца, наполнялись запахами хлеба, мыльной пены и только что вскипевшего кофе. Город казался всё ещё сонным, но жил — дышал, шумел, готовился к новому дню.
Кан вышел из дома первым, на ходу надевая рубашку и засовывая в сумку блокнот.
— Лара, ну быстрее! — крикнул он в сторону квартиры. — Если мы ещё немного помедлим, я скажу, что ты украла мои мозги, и войду без них.
— Твои мозги вон там, возле мусорного ведра, — донёсся голос изнутри. — А я ищу свой термос. Без кофе в девять утра я опасна для общества.
Через минуту она вышла: в джинсах, светлом свитере, с собранными в небрежный пучок волосами и неизменной серьёзной папкой в руках. В одной руке — тот самый термос.
— Вот теперь я готова к справедливости, — заявила она.
— Или к ядерной войне, — фыркнул Кан. — Ты хоть спала?
— Да. Часов шесть. А ты?
— Я? Я смотрел сериал про убийство в суде. Образовательный.
Они двинулись по улице — мимо булочных, киосков с симитами, тётушек с чаем и кошек, которые тянулись под ноги. Солнце мягко било в глаза, но воздух уже был прохладным — осень напоминала о себе лёгким ветерком.
— Сегодня будет занятие по судебной этике, — сказала Лара, глядя в расписание. — И знаешь, кто больше всех нуждается в этом?
— Ты?
— Нет. Тот парень со вчера. Которого мы защищали, а он нас чуть не послал.
Кан усмехнулся:
— Думаешь, встретим его снова?
— Надеюсь, что нет. Хотя… — она закусила губу. — Лицо у него было запоминающееся. И взгляд — как у человека, которому на всё плевать.
— Ты это с уважением или с раздражением?
— Ещё не решила. Но если он и сегодня начнёт драку — я в полицию реально позвоню.
— Или допросишь его как будущий судья?
— Или сделаю из него домашнее задание по судебной практике.
Они свернули на университетскую улицу — там уже толпились студенты, кто-то курил, кто-то пил кофе, кто-то обсуждал, где купить дешёвые тетради. Каменные стены университета сияли в утреннем солнце, и всё в этом моменте казалось правильным. Как будто они действительно на своём месте.
— Слушай, а ведь это наша жизнь теперь, — вдруг тихо сказал Кан.
Лара кивнула, смотря вперёд, на высокую арку входа.
— Да. Осень, университет, кофе, бессонные ночи. И, возможно, один странный парень, которого мы зря защитили.
— А потом ты выйдешь за него замуж.
— Кан!
— Ладно, ладно. Всё, молчу. Хотя если будет свадьба, я хочу быть шафером.
Она толкнула его плечом, но с улыбкой. Внутри было странное, тёплое чувство — как будто впереди что-то должно случиться. Что-то большее, чем просто лекции.
Аудитория была старой, с высокими сводами, пожелтевшими стенами и тяжёлыми деревянными партами, в которые кто-то уже успел нацарапать сердечки, даты, и даже номера статей из уголовного кодекса. Воздух пах мелом, кофе и — немного — нервами.
Лара устроилась на второй парте, в самом центре. Кан плюхнулся рядом, вытянув ноги и громко зевая.
— Первый урок, — прошептал он. — Первая бессмысленная лекция. Ну, поехали.
— Кан, соберись. Сейчас начнётся судебная система Турции, ты что, не ждёшь?
— Я жду конец семестра и халяву.
Преподаватель, высокий мужчина лет сорока в очках с тонкой оправой, начал писать что-то на доске. В аудитории стихло.
— Судебная система Турции — многоступенчатая, структурно сложная и… — начал он.
Рядом с Ларой кто-то сел. Девушка. Тонкая, с вьющимися тёмными волосами, собранными в низкий хвост. На ней был светлый кардиган, серьёзный блокнот и чёрная ручка. Лара повернулась к ней и тихо улыбнулась.
— Привет. Я Лара.
— Мирай, — ответила девушка с лёгкой полуулыбкой. — Из Стамбула.
— О, мы тоже. Это мой брат Кан.
— Приятно. Вы близнецы?
— Почему все сразу спрашивают? — проворчал Кан, но с улыбкой. — Да, близнецы. Но я красивее.
— Ты и на год выглядишь старше, — спокойно отметила Мирай, открывая блокнот.
— Больно, но справедливо, — драматично прошептал Кан, глядя в потолок.
Лара едва сдержала смех. Она бросила взгляд на преподавателя — тот продолжал рассказывать о районных судах.
— Кажется, мы сдружимся, — тихо сказала Лара Мирай.
— Если только ты тоже любишь структурированные конспекты и хорошие аргументы, — отозвалась та.
Кан наклонился ближе:
— А если я люблю неструктурированную жизнь и сомнительные мемы?
— Тогда тебе к философам, — отрезала Мирай без тени улыбки.
— Всё, я влюблён, — простонал он. — Женюсь на первом курсе.
— Только если принесёшь мне кофе каждое утро, — сказала Мирай, даже не глядя на него.
Лара наблюдала за ними с лёгким удивлением. И с какой-то странной радостью: как будто всё действительно начинало складываться. Новая жизнь, новые люди, уютный университет, и даже Кан сегодня был терпимее обычного.
Они втроем вышли из университета в лёгкой суете перемены. Каменная лестница вела во двор, залитый мягким осенним солнцем. Листья шелестели под ногами, где-то скамейки уже были заняты студентами с кофе и конспектами. Воздух пах жареным хлебом и пылью — Мардин жил своей неспешной жизнью.
Мирай шла между Каном и Ларой, легко и уверенно, как будто знала каждый уголок, каждого человека. То и дело она махала кому-то рукой или кивала в ответ на приветствия.
— Вот этот высокий с рыжеватым хвостом — староста второго курса. Жуткий перфекционист. У него даже карандаши по оттенкам разложены, — проговорила Мирай, чуть склонившись к Ларе. — А вот вон та с серой сумкой — вечно спорит на семинарах, будто в суде присяжных.
— Ты всех тут знаешь? — удивилась Лара.
— Просто у меня хорошая память. И я много слушаю. Иногда это опасно, но полезно, — пожала плечами Мирай.
Они прошли чуть дальше по двору, пока Мирай вдруг не указала на девушку, идущую по лестнице вверх — уверенным шагом, с прямой спиной. У неё были тёмные волосы, собранные в аккуратный пучок, тёмно-синее пальто и большие золотые серьги.
— Это Зеррин Альбора, — тихо сказала Мирай, будто для себя. — Третий курс. Одна из лучших на факультете. У неё стипендия, публикации и связи выше крыши.
— Альбора? — переспросила Лара. — Звучит как будто… не просто фамилия.
— Вы знаете, кто такие Альбора? — Мирай посмотрела на них, как будто нарочно затаила паузу.
Оба близнеца синхронно покачали головами.
— Семья южнее отсюда. У них фамильный бизнес, много земли. Считается, что один из братьев Альбора, — она наклонилась ближе, — связан с теми, кого не принято упоминать вслух. Очень “деловой человек”, если понимаете, о чём я.
— Типа мафия? — прошептал Кан.
— Типа они могут решить твои проблемы… и создать тебе новые, — с лёгкой иронией сказала Мирай. — Но, конечно, официально они уважаемые люди. И не все из них такие. Например, Зеррин — умница, говорят, держится от всего этого подальше. Но…
— Но фамилия — не просто звук, — закончила Лара.
— Именно, — кивнула Мирай.
Кан хмыкнул:
— Вот же город. А я думал, в Стамбуле всё сложно.
— Поверь, здесь — сложнее. Потому что все друг друга знают. Иногда даже больше, чем надо.
Лара не ответила. Её взгляд невольно задержался на Зеррин — та уже исчезала в дверях корпуса, но в её осанке было что-то, что не отпускало. Что-то в этом городе начинало тревожно цепляться за сердце.
Трое вышли из кампуса, смеясь над чем-то, что только что сказал Кан. Воздух был тёплый, по-осеннему мягкий, улицы золотились от низкого солнца, и Мардин, казалось, выдыхал вместе с ними. День прошёл, оставив в теле приятную усталость, а в голове — сотню новых лиц и имён.
Но вдруг Мирай замедлила шаг. Она остановилась у обочины и прищурилась, всматриваясь в припаркованный чёрный автомобиль у противоположной стороны улицы.
— О, — коротко выдохнула она. — Смотрите-смотрите, знакомый типаж.
Лара и Кан повернули головы. Тот самый парень — тот, которого они вчера пытались защитить у чайханы, — стоял у машины, облокотившись о капот. Он что-то говорил девушке с собранными волосами — той самой Зеррин, что с утра уходила по лестнице факультета.
— Это он, — прошептала Лара, сводя брови. — Это тот хам. Точно он.
Зеррин что-то сказала, и парень открыл перед ней пассажирскую дверь. Она спокойно села внутрь, словно это было их обычное расписание. Он сам сел за руль, и через секунду мотор взревел.
Мирай усмехнулась, чуть склонив голову.
— Познакомьтесь. Кайя Альбора. Тот ещё фрукт. Двоюродный брат Зеррин. Но если честно… — она понизила голос. — Все говорят, что у них с Зеррин… как бы это… не совсем братско-сестринская связь. Ну, вы понимаете.
Кан удивлённо поднял брови:
— Ты серьёзно? Они же семья.
— Здесь семья — понятие гибкое, — сказала Мирай с насмешкой. — Особенно, когда ты Альбора.
Лара всё ещё смотрела на уезжающую машину. На её лице отразилось недоумение и раздражение.
— Этот тип вчера нам грубил. Мы кинулись его спасать, а он на нас накричал.
— Ха, — рассмеялась Мирай. — Ну да. Он такой. Ему не нужна помощь. Вообще. Проста поверьте. Этот человек спасёт кого угодно, кроме самого себя. Или уничтожит, если будет настроение.
— Прекрасно, — буркнула Лара, отводя взгляд. — Ничего не бесит больше, чем неблагодарный мачо с глазами “я тут центр вселенной”.
— Ты просто с ним не знакома, — сказала Мирай. — И лучше бы и не знакомилась.
— Вот именно, — добавил Кан. — Хватит нам драмы. Мы сюда учиться приехали, а не в криминальном романе жить.
Машина исчезла за поворотом. И всё же у Лары на сердце осталась странная тень. Мирай была права: в нём не чувствовалось слабости. Только какая-то тишина, будто в нём не было места для чужих вмешательств.
Вечер в Мардине опускался быстро. Солнечный свет сменился глубоким янтарем, а потом растворился в густом синем. Воздух стал прохладнее, но всё ещё пах камнем, чабрецом и чем-то слегка дымным.
В комнате близнецов, склонившись над разложенными тетрадями, сидели Кан и Лара. Лампа отбрасывала жёлтое пятно света на стол, в комнате звучал тихий хруст страниц и редкое шмыганье носом — Лара снова злилась.
— Почему у турецкого гражданского кодекса столько статей? — буркнула она и швырнула ручку. — У меня уже мозг вскипел.
— Потому что это закон, а не инстаграм-сторис, — не отрываясь, отозвался Кан. — И ты сама хотела юрфак.
— Я хотела быть судьёй. Я не думала, что для этого нужно сдать душу дьяволу.
— Добро пожаловать в реальность, сестра, — усмехнулся Кан.
Лара откинулась на спинку стула, провела рукой по лицу и простонала:
— Хочу шоколад. И леденцы. Желательно килограмм. И горячее какао с зефирками. Кан, пошли в магазин, а?
Кан даже не поднял головы:
— Не-а. Я хочу досидеть до конца главы. У меня ещё три вопроса по кейсам остались.
Лара закатила глаза:
— Ну ты и козёл.
— Можешь официально зафиксировать это как личное мнение, — пожал плечами он.
— Ладно, сама схожу, — буркнула она, встала с места и потянулась. — Подохну от скуки и темноты, но схожу.
Она натянула чёрную толстовку, перекинула сумку через плечо и направилась к двери. Прежде чем выйти, бросила через плечо:
— Если меня похитят, ты будешь должен ходить в моих ботинках и сдавать мои зачёты. Так что молись.
— Сделаю всё возможное. Но, думаю, они вернут тебя уже через пять минут, — усмехнулся Кан.
Дверь хлопнула. Лара исчезла в прохладном вечернем воздухе, в шуршании шагов по каменным улочкам. Она направлялась к ближайшему круглосуточному, ещё не зная, что вечер сложится не совсем так, как она планировала…
Лара вышла из круглосуточного магазина, придерживая плечом дверь. В одной руке — пакет с шоколадом, чипсами и леденцами, в другой — пластиковая бутылка с газировкой. Ветер был тёплым, пыльным, и улица, освещённая тусклым светом старых фонарей, казалась почти пустой. Машин не было, и тишина звенела в ушах. Она остановилась у ближайшей скамейки, расправила фантик и закинула в рот клубничный леденец, жмурясь от резкого сладкого вкуса.
— Ну хоть ты меня не перебиваешь, — пробормотала она, обращаясь к леденцу с тем сарказмом, который обычно берегла для людей. Развернула чипсы, сделала пару шагов, и тут из тени у ближайшего дерева донёсся голос:
— Ты часто разговариваешь с едой?
Лара остановилась как вкопанная. Медленно повернулась.
Он стоял в паре метров от неё, прислонившись к чёрной машине, будто просто оказался здесь случайно — хотя они оба знали, что такие совпадения редкость. Высокий, с ленивой уверенностью в позе, взгляд насмешливый, цепкий. Лара сразу его узнала. Он ничуть не изменился с того дня в чайхане.
Хам. Грубый. Неблагодарный.
— Ты опять? — холодно произнесла она, не вынимая леденец изо рта. — Честно, уже второй раз замечаю: ты появляется там, где тебя никто не звал.
— А ты всё так же остроумна, — заметил он и слегка склонил голову. — Я вспомнил тебя. Ты та, что решила сыграть в спасительницу.
— А ты — тот, кто не умеет говорить “спасибо”. Запоминаешься.
Кайя усмехнулся.
— Может, я не просил ни о чьей защите?
— Зато хамство твоё точно никто не просил. Но ты всё равно принёс. Без упаковки.
Он сделал шаг ближе, руки в карманах, не отводя от неё взгляда.
— Я просто сказал пару слов. Ты слишком всё приняла на свой счёт.
— Знаешь, было бы наивно ожидать извинений. Но если уж ты так любишь появляться из темноты — может, хотя бы скажешь, чего хочешь?
Кайя замолчал на секунду, будто обдумывая. Потом пожал плечами.
— Ничего. Просто увидел знакомое лицо.
— Сомневаюсь, что ты вообще запоминаешь лица. Разве что если тебе их по-настоящему набили, — сказала Лара, затем сделала шаг в сторону, собираясь уйти. — Ну, если всё, то удачи. И постарайся в следующий раз не вылезать из темноты как второсортный киногерой.
Он смотрел ей вслед, не двигаясь, и вдруг сказал спокойно, без тени иронии:
— Ты же знала, кто я. Зачем полезла?
Она остановилась. Не оборачивалась.
— Я не знала, кто ты. Теперь знаю, Кайя Альбора. Но, пожалуй, это была моя ошибка. Больше не повторится.
Кайя молчал, и тишина между ними растянулась.
— Ты обидчивая, — наконец сказал он, и в его голосе не было насмешки. — Я бы даже сказал — гордая.
— Я просто умею делать выводы, — ответила Лара, оборачиваясь к нему через плечо. — Спокойной ночи.
И она ушла, не ускоряя шаг.
Он остался стоять, глядя ей вслед, с тем самым выражением, в котором сквозила смесь раздражения и странного интереса. Словно не ожидал, что его кто-то вот так — пройдёт мимо.
Кайя проводил её взглядом, пока свет фонарей не съел очертания её фигуры. Удивительно — в его жизни хватало острых, дерзких, даже опасных женщин, но никто прежде не смотрел на него вот так. Смешно даже — девчонка, которую он толком не знает, и вдруг это ощущение, будто на него налили ведро ледяной воды.
Он медленно сел за руль, захлопнул дверь и молча смотрел перед собой, не включая зажигание. В салоне пахло кожей и чем-то металлическим — пистолет лежал в бардачке, бумажник с наличкой под сиденьем. Всё как всегда. Только внутри — не как всегда.
“Гордая,” — пронеслось в голове.
Он это сказал — и сам удивился, как точно. Хотя не должен был ничего говорить. Она ведь уже вынесла о нём приговор. Резко, уверенно, как будто знала. Хотя не знала.
“Мелкая. Язвительная. Слишком прямая.”
Он усмехнулся про себя и посмотрел в зеркало заднего вида, где отразилась пустая улица. Девчонка исчезла, растворилась во тьме, а ощущение осталось.
Он не знал, кто она. Ни имени, ни откуда, ни почему вообще влезла тогда, в чайхане, в разговор, который её не касался.
Он даже почти забыл тот эпизод. Ну, очередная самоуверенная — полезла защищать незнакомца, играя в справедливость. Но теперь, спустя несколько дней, после этой короткой встречи на пустой улице, воспоминание о ней стало резким. Настырным. Живым.
— Кто ты, чёрт возьми? — тихо пробормотал он, уставившись в лобовое стекло.
Взять и подойти, спросить имя — да легко. Он не из тех, кто мнётся. Но что-то в ней подсказывало: на такой прямой вопрос она бы только усмехнулась и ответила что-то вроде «Зачем тебе? Всё равно забудешь». И ушла бы, не оборачиваясь.
Он завёл машину, медленно вырулил со стоянки, всё ещё думая о ней. О том, как она стояла — спокойно, с вызовом. Как смотрела на него, не отворачивая взгляда, не ломаясь, не играя. Это бесило. И цепляло.
— Узнаю, — сказал он в полголоса, нажимая на газ. — Хочешь того или нет, но я узнаю, кто ты.
Двор особняка был тих, как вымерший. В фонтане мерно журчала вода, серебристая в тусклом свете уличных фонарей, и даже листья на старых платанах казались неподвижными — как будто жара дня ещё держала воздух в заложниках.
Кайя вышел из машины и на секунду задержался у двери, не торопясь идти дальше. Он провёл рукой по лицу, будто стирая остатки той встречи, которую никак не мог выкинуть из головы. Лицо, голос, интонация — всё было перед глазами, хотя он не запоминал. Не хотел запоминать. Но память уже выбрала за него.
— Всё ещё бродишь по ночам? — раздался чуть ленивый голос со стороны фонтана.
Кайя поднял взгляд. У каменного ограждения стоял Кадир, в расстёгнутой белой рубашке и с сигаретой в пальцах. Он даже не пошевелился, просто наблюдал.
— Не спится, — отозвался Кайя и пошёл к нему.
Подошёл близко, встал рядом, не глядя в лицо. Помолчал. Потом тихо, почти в себя:
— Помнишь девушку… ту, что тогда в чайхане пыталась влезть в разговор с шайханой?
Кадир вскинул бровь.
— Ты о той, которая стала между тобой и толпой? Маленькая, с дерзким тоном и глазами, будто она тебя вырастила?
— Она, — коротко сказал Кайя.
Вытащил из кармана сигарету, зажигал, затянулся. — Мне нужно знать, кто она. Имя. Где учится, где живёт. Всё.
Кадир тихо усмехнулся, покачал головой:
— Ты с чего вдруг вспомнил про неё? Сколько времени прошло?
Кайя выдохнул дым, медленно, задумчиво.
— Встретил её сегодня. Ночью. Возле круглосуточного. С пакетами, с леденцом во рту, язвит, как будто с рождения меня терпеть не может. Узнала сразу. А я — нет.
Он на секунду замолчал, потом добавил, почти недовольно:
— Несправедливо как-то. Она знает, кто я. А я не знаю даже, как её зовут.
Кадир расхохотался, не скрываясь:
— Господи, Кайя. Ты в своём уме? Столько лет не замечал девушек, теперь вдруг зацепила какая-то студентка с конфетой?
— Она не зацепила, — резко бросил он. — Просто… осталась в голове. Слишком наглая, слишком спокойная. Говорит, как будто ей всё можно.
— И ты хочешь узнать, кто она.
Кадир прищурился, внимательно разглядывая его профиль.
— Не для личного интереса, надеюсь?
— Нет, — отозвался Кайя, не моргнув. — Сегодня я забирал Зеррин из университета. Ты же знаешь, я только её люблю.
Он сделал паузу, посмотрел куда-то в сад, за линию фонарей.
— Просто… эта девчонка — она будто влезла в кадр, которого не должно было быть. И теперь портит всю плёнку.
Кадир ничего не ответил. Затянулся, стряхнул пепел. Потом негромко сказал:
— Хорошо. Я выясню. Через пару дней скажу тебе имя, если только не передумаешь.
— Не передумаю.
— А если она окажется не той, что ты себе придумал? — спросил Кадир, чуть наклонив голову.
Кайя на это ничего не ответил. Потому что не знал. Всё, что он знал — в её голосе, в её взгляде было что-то живое. Слишком живое. А он давно не встречал живых людей.
Утро в особняке было привычно безмятежным — как будто в этом месте время шло медленнее. Воробьи скакали по гравию, где-то в глубине двора ворчал садовник, обрезая кусты, а воздух был ещё не горячий, но уже настойчиво тёплый.
Кайя сидел в машине с открытыми окнами, откинувшись на спинку кресла. Он не заводил двигатель. Просто сидел, крутя в пальцах ключи и смотря вперёд — как будто пытался поймать в собственных мыслях что-то, что ускользало.
Он не привык ждать. Не привык сидеть на месте без дела. Но сегодня — было иначе.
Щелчок подошв по плитке вывел его из задумчивости. Он обернулся. Кадир приближался с тем ленивым спокойствием, которое свойственно только тем, кто держит в руках слишком много информации и знает это.
— Нашёл, — сказал он без приветствия, подойдя к водительской стороне. — Лара. Ей восемнадцать. Учится в том же университете, где Зеррин. Первый курс. Юридический факультет.
Кайя смотрел на него с тем выражением, в котором не было удивления. Скорее — удовлетворение, как у охотника, увидевшего след.
— Юрфак, говоришь? — протянул он, уголки губ чуть дрогнули в кривой усмешке.
— Да, юрфак, — подтвердил Кадир. — Судя по всему, девочка с характером. Из Стамбула. Фамилия — Ялчин.
Кайя кивнул, глядя вперёд, будто примеряя на слух это имя.
— Лара Ялчин.
Он будто попробовал его на вкус, как пробуют незнакомое вино: настороженно, но с интересом.
— Есть что-то ещё? — спросил он спустя паузу.
— Пока нет. Она держится в основном с каким-то парнем и с одной девочкой с факультета. Живут в съёмной квартире ближе к старому району.
— Значит, не общежитие, — пробормотал Кайя, больше себе.
Кадир скрестил руки на груди, наклонился к машине.
— Что дальше? Хочешь, чтобы я поговорил с ней? Узнал, что за птица?
Кайя качнул головой:
— Нет. Пока не трогай. Ещё не время.
Он откинулся назад, закрыл глаза на секунду. Всё укладывалось. Она — первокурсница. Юрфак. Внезапная уверенность, с которой она тогда говорила, её язвительность — теперь это выглядело иначе. Не как случайная дерзость. Как система. Как натура.
— Первокурсница, — повторил он, и в голосе было почти насмешливое удивление.
— А говорила, будто лет на двадцать старше меня.
— Ну, может, и старше. По ощущению, — усмехнулся Кадир. — Слишком уж холодно на тебя смотрела. Я бы и сам почувствовал себя подростком.
— Она смотрела так, будто ей никто не нужен, — сказал Кайя тихо, не открывая глаз. — Особенно я.
— Так ты этого и добивался всю жизнь, нет? — лениво бросил Кадир.
Кайя ничего не ответил. Только сжал ключи в ладони чуть сильнее.
Он не знал, что будет дальше. Не строил планов. Но теперь у неё было имя. И имя — это уже половина пути. А вторая половина — узнать, что она от него прячет.
Если, конечно, он не опоздает.
Тепло осеннего солнца разливалось по старым каменным скамейкам внутреннего двора. Университет будто выдохнул после пары — студенты тянулись на свежий воздух, кто-то курил, кто-то пил турецкий чай из пластиковых стаканчиков, кто-то просто сидел на парапете, болтая ни о чём.
Лара, Кан и Мирай устроились в углу внутреннего дворика, под невысокой оливой. Лара раскрыла пачку чипсов и молча жевала, глядя на снующих студентов. Мирай болтала без умолку, как всегда, с жаром описывая каких-то старшекурсников, профессоров и студенческие сплетни.
— Я познакомился сегодня с одним старшекурсником, — внезапно сказал Кан и вытянул ноги, откинувшись назад. — Парень вроде нормальный, звать Азиз.
Лара приподняла бровь, не отрываясь от чипса:
— Такой же тупой, как ты?
Кан не обиделся — только фыркнул:
— Нет, этот умнее. Он уже сдавал у Шюкрю экзамен и выжил. Значит, мозги есть.
Мирай с улыбкой взглянула на Лару:
— А по мне, твой брат не такой уж и тупой. Он милый.
— Спасибо, Мирай, — довольно сказал Кан. — Лара, готовься. Я реально женюсь на твоей подруге.
— С ума сойдёшь ты — и я, — отозвалась Лара, закатывая глаза. — И всё это будет в один день.
Мирай рассмеялась:
— Лара, ты почаще делай ему комплименты, а то он завтра судьёй станет и продастся за один комплимент.
Кан хлопнул ладонью по колену:
— Всё, всё, я уже слышу приговор: “поцелуй меня — и ты оправдан!”
— Это уже не судья, а комедия, — съязвила Лара, но уголки её губ дрогнули.
Трое засмеялись. И в этой лёгкости, в смешках и тепле простого осеннего дня. Только студенты, юмор и утреннее солнце Мардина.
Лара откинулась на локоть и подняла голову, ловя тёплые блики осеннего солнца, что расплескалось на плитке внутреннего дворика. Её взгляд лениво скользнул по толпе студентов, высыпавших после пары, и вдруг остановился.
Он.
Тот самый. Тот хамоватый тип из чайханы, который тогда даже не удосужился сказать «спасибо», хотя именно она с Каном тогда влезли в тот разговор, поставив себя под удар. Он шёл чуть в стороне, с тем же ленивым, почти лениво-хищным взглядом. Было в нём что-то чужое — в одежде, в осанке, в походке. Он выделялся на фоне обычных студентов так, будто попал сюда случайно.
И всё же что-то в его взгляде сегодня было другим. Сосредоточенным. Он кого-то искал — глазами, не торопясь, будто знал, что этот кто-то должен появиться.
— Вон он, — тихо сказала Лара и чуть наклонилась вперёд, будто чтобы поправить волосы. — Я его вчера встретила. Возле круглосуточного.
— Аллах, — вздохнула Мирай — Если ещё раз встретишь — просто поворачивайся и уходи. Я же говорила, он из тех, кто неприятности приносит не по ошибке, а по расписанию.
Лара закатила глаза.
— Да что он мне сделает? Максимум снова посмотрит с выражением “не твое дело, девочка”. Я, между прочим, тогда просто хотела помочь.
— Именно. Ты, между прочим, вмешалась в чужой разговор, — поддержал её Кан. — А он даже не сказал спасибо. Это уже преступление, как по мне.
Лара усмехнулась.
— Ну, он не выглядел как человек, который умеет благодарить. Или вообще что-то говорить, кроме «отойди».
— Может, он и говорить-то не умеет, — подмигнул Кан. — Просто ходит и моргает на всех угрожающе.
В этот момент парень обернулся. Его взгляд на секунду задержался на Мирай — потом на Кане. И, наконец, на Ларе. Он остановился. И смотрел.
Не в упор — нет. Не вызывающе. Но с таким вниманием, будто узнал. И будто хотел что-то сказать, но только глазами.
И тут… трое как по команде резко отвели взгляды.
Лара опустила глаза в телефон, Кан притворился, что ищет что-то в сумке, а Мирай сделала вид, что внезапно заинтересовалась архитектурой кампуса.
— Вот теперь можно волноваться, — пробормотал Кан. — Он точно подумал, что мы за ним следим.
— Ну… мы же и следили, — честно сказала Мирай, поджав губы.
— Вы что, с ума сошли? — Лара возмущённо посмотрела на обоих. — Зачем отвернулись? Это же так палевно!
— А ты зачем? — бросил Кан.
— Ну… вы отвернулись, и я… по инерции! — огрызнулась она.
— Гениально, — Мирай рассмеялась. — Просто трое идиотов синхронно отворачиваются. Теперь он точно подумает, что мы собираемся его убить.
— Да пусть думает, — Лара пожала плечами, но внутри сжалось. Нет, не от страха. От ощущения, что он действительно узнал её. И, кажется, не забыл.
Кайя вырулил на внутреннюю площадку перед университетом и заглушил двигатель. Машина, как всегда, привлекала внимание — чёрный внедорожник смотрелся чужеродно среди скромных авто преподавателей и стареньких мопедов студентов. Он не спешил выходить. Посмотрел на время, потом на вход. Зеррин ещё не появилась.
Но в глубине души он знал: приехал он не только за ней.
Он вышел, прислонился к дверце и закурил, прикрыв огонь зажигалки ладонью от ветра. Взгляд скользнул по толпе. Всё как обычно — гомон, спешка, запах кофе из пластиковых стаканчиков. Но он смотрел не на них.
Он искал её. Лару.
Теперь, когда Кадир дал ему имя, когда образ той девушки из чайханы приобрёл чёткие черты, он не мог не вспоминать. Не прокручивать ту сцену. Не думать: а кто она?
Имя “Лара” вызывало в нём лёгкую усмешку. Как будто не подходило. Слишком мягкое. А она не была мягкой. Ни взглядом, ни тоном, ни тем, как резко тогда шагнула вперёд.
Он снова оглядел двор. И вдруг ощутил на себе чей-то взгляд — отчётливый, не скрытый. Он повернул голову.
Вот они. Трое. Лара, тот самый парень и девушка. Разговаривали. И да — он не ошибся. Она заметила его. Её глаза чуть прищурились. Секунда — и будто ток пробежал.
Она знала, что он смотрит. И не отвела взгляда сразу. Только когда он шагнул чуть ближе, троица резко отпрянула, как будто по команде.
— А парень этот что, везде с ней ходит? — машинально пронеслось в голове. Непонятное раздражение скользнуло под кожей.
Он чуть подался вперёд, даже подумал было подойти — просто чтобы посмотреть в упор, просто ради интереса, ради того же взгляда, что она бросила тогда, в чайхане. Но сзади раздался голос:
— Тебе не кажется, что ты слишком часто меня забираешь?
Он обернулся. Зеррин стояла перед ним, руки скрещены, лицо недовольное.
— Я просто хочу проводить с тобой побольше времени, — спокойно ответил он.
Зеррин закатила глаза:
— Кайя, ты с ума сошёл? Если мама увидит меня с тобой, она меня дома запрёт. Я сама в силах доехать. Что за одержимость?
— Просто садись в машину. Я отвезу, — сказал он с такой интонацией, которая не оставляла места для возражений.
Она вздохнула, коротко посмотрела на него — понимала, спорить бесполезно. Обошла машину. Но прежде чем открыть дверь, остановилась:
— А ты кого там ищешь? — спросила она, ловко.
Кайя на секунду задумался. Его глаза всё ещё искали фигуру Лары в толпе.
— Никого, — ответил он. Спокойно. Без намёка на правду.
И сел за руль.
Машина затормозила у дома Зеррин — высокого особняка с резным балконом и тяжёлой кованой калиткой. Всё было знакомо: чёткие линии, охрана у ворот, терракотовые стены, за которыми начиналась другая жизнь. Та, в которую Кайя вроде бы входил — и всё равно оставался чужим.
Он заглушил двигатель. Несколько секунд оба сидели молча. В салоне повисло напряжение — оно, как туман, разрасталось между ними с каждой встречей. Вроде бы близкие, вроде бы по одну сторону. Но каждый в своём мире.
— Кайя, — выдохнула Зеррин, не глядя на него. — Я прошу. Не приезжай больше в университет. Не жди. Не ищи. Мы же говорили об этом. Я не смогу… быть с тобой.
Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. Выпрямилась, сложила руки на коленях, будто защищаясь.
Кайя повернул голову. Смотрел на неё внимательно, чуть нахмурившись. В нём не было вспышки, не было ярости. Только упрямство. Тихое, почти обречённое.
— Я не могу, — сказал он спокойно, и в этих трёх словах было всё: бессилие, злость на себя и страх потерять.
Зеррин резко повернулась к нему:
— Кайя, пойми… Если мой отец узнает — если он даже заподозрит — это будет конец. Мне. Тебе. Нам.
— Твой отец в тюрьме, — холодно бросил Кайя. — Он не сделает мне ничего. А ты — сама боишься. Не его, себя.
— Не смей! — резко подняла она голос. — Не смей говорить, что я боюсь! Я просто… Я не могу, ты понимаешь? Ты думаешь, это легко для меня?
Она отвела взгляд. Пальцы сжались в кулак.
— Хватит, Кайя. Ты этим мучаешь не только себя. Но и меня.
Она распахнула дверцу. Резкое движение, почти как выстрел. И вышла, захлопнув дверь с такой силой, что стёкла задрожали.
Он остался в машине. Ни слова. Ни жеста. Только след её духов в воздухе — горьковато-пряный, как остаток чего-то, что почти случилось, но не имело шанса.
Он провёл рукой по лицу. Молча. И снова остался один. В городе, где ни один дом не был ему домом.
На следующее утро Лара стояла перед большим витражным окном с вывеской “Kahve ve Kalp” — уютное название, как из старой книги. Кафе было небольшим, с деревянной террасой, увитой виноградом, и резными стульями, стоявшими как солдаты в ожидании посетителей.
— Ну что, готовы к новому уровню нищеты? — пошутил Кан, подходя сбоку, в тёмной рубашке, которую зачем-то заправил.
— С тобой каждый уровень — нищета, — отрезала Лара, скрестив руки.
Позади них появилась Мирай — с очками на носу и блокнотом в руках, будто уже вжилась в роль менеджера смены.
— Не знаю, как вы, а я сюда не за деньгами. Я хочу драму, конфликты, любовные треугольники с поваром. — Она подмигнула и пошла первой к двери.
Лара хмыкнула, но улыбка всё равно вырвалась. Несмотря на сарказм, ей было тревожно. Не из-за работы — из-за неопределённости. Ещё вчера они с братом обсуждали расписание, а сегодня уже собирались нести подносы. Всё менялось слишком быстро, как будто Мардин с самого начала не собирался быть только городом для учёбы.
Внутри кафе пахло ванилью и лимоном. За стойкой стояли пожилые супруги — Айше-ханым и Мустафа-бей. Она — сухонькая, в шали, с цепким, умным взглядом. Он — седеющий, молчаливый, с руками, в которых будто навечно остался запах жареного хлеба.
— Студенты? — переспросила Айше, чуть прищурившись.
— Да, юридический, первый курс, — уверенно сказала Лара, вытягиваясь чуть выше.
— Мы быстро учимся, можем работать по выходным и в вечерние часы, — добавил Кан, деловито. — У нас даже есть график!
Айше с Мустафой переглянулись. В их взгляде читалось: “Опять дети. Опять уйдут через неделю.”
— Зачем вам это? — спросил Мустафа, наконец.
— Хотим быть независимыми, — спокойно ответила Лара. — И вообще, нужно начать с чего-то. Не все становятся судьями сразу.
Это прозвучало так серьёзно, что даже Мирай не перебила.
Минутное молчание. Потом Айше кивнула:
— Хорошо. Одна неделя на пробу. Сначала — обеденные смены. Без опозданий и без телефонов. Поняли?
— Поняли, — хором ответили трое.
— Форма своя. Скромно. Белый верх, чёрный низ, — добавила она и повернулась. — Мустафа покажет вам, где что.
Когда они вышли из кафе, подписав короткий договор, Лара оглянулась на фасад. Витраж отражал кусок неба, вывеска казалась почти домашней.
— Знаешь, — тихо сказала она, — мне кажется, я буду вспоминать это лето. Или осень. Что-то в нём есть.
— Да, особенно как ты уронишь поднос с чаем на голову какому-нибудь депутату, — добавил Кан.
— Надеюсь, этому депутату будет двадцать и он окажется холост, — мечтательно вставила Мирай.
И трое снова рассмеялись.
Первый рабочий день выдался солнечным, но ветер был пронизывающим — с запахом корицы, мыла и вымытых улиц. Лара, Мирай и Кан пришли за двадцать минут до смены: в белых рубашках, чёрных брюках и с лицами, в которых угадывалось и волнение, и азарт.
— Я не знаю, кто больше потеет — я или мои ладони, — пробормотала Мирай, застёгивая манжеты.
— А я, кажется, забыл, как держать поднос. И как говорить «здравствуйте». — Кан нервно огляделся. — У меня лицо преступника.
— Преступника, который угнал лимонад, — фыркнула Лара. — Расслабься. Если ты разольёшь чай, то максимум — на себя.
Айше-ханым встретила их у входа с тем выражением лица, которое обещало: «Я всё вижу, даже если не смотрю».
Сначала было странно. У каждой тарелки был свой ритуал, у каждой ложки — своё место. Посетители приходили один за другим: пенсионеры с газетами, студенты, парочки. Все что-то спрашивали, заказывали, ворчали, улыбались.
Кан бегал с блокнотом, как будто от этого зависела безопасность страны. Мирай всё время останавливалась, чтобы поправить волосы, а Лара… удивительно, но уже к полудню чувствовала себя спокойно. Она запомнила, кто пил без сахара, кто просил воду без газа, кто любил лимон в чай, а кто был вегетарианцем. И в этом было что-то… приятное.
К полудню у неё на подносе уже стояли две стопки чаевых. Монеты и купюры, скрученные как миниатюрные свитки.
— У меня тоже есть! — Мирай подскочила к Ларе, показывая две свернутые десятки. — Один даже подмигнул. Я сказала: «Я студентка, у меня экзамены», а он — «Пусть это будет ваша стипендия от народа».
Кан подошёл, вытирая лоб.
— Эй, подождите. Почему это вам только? Я что, не работаю?
— Ну, во-первых, — начала Мирай, — мы очень красивые девушки.
— А во-вторых, — добавила Лара, — мы хорошо обслуживаем столики. Не то что ты. Ты вчера умудрился перепутать мохито и айран.
— Это была проверка на бдительность, — буркнул Кан. — И вообще, ты просто взяла его поднос.
— Потому что ты его чуть не уронил на ребёнка.
— Ребёнок был не в зоне поражения!
Мирай покачала головой:
— Лара, а может, он и правда преступник? Из этих, которые улыбаются только когда у них алиби.
И они снова засмеялись.
Айше-ханым мельком взглянула на них из-за стойки, но ничего не сказала. Может, ей нравилось, что в кафе стало чуть шумнее, чуть живее. Или, возможно, она тоже когда-то стояла здесь — молодой, с подносом, и смеялась точно так же.
Когда смена закончилась, солнце уже опускалось. Лара вытерла стол, сняла фартук и обернулась к друзьям:
— Это было не так уж и плохо, да?
— Ну, я не потерял поднос, — гордо сказал Кан.
— Я — кошелёк с чаевыми, — ответила Мирай.
— А я — чувство контроля над своей жизнью, — пробормотала Лара, но с улыбкой.
Они вышли из кафе — в золотистый свет, в шум улицы, в студенческую осень. Впереди была ещё куча смен, пар, встреч, неожиданностей.
Прошло два дня, но ощущение — будто неделя. Кайя с головой ушёл в работу: встречи, грузы, сделки. Кто-то не вывел нужную сумму, где-то подвисла поставка, кому-то надо было «вежливо напомнить», что слово Альборы — не воздух. Он гонял по трассам, по складам, по подвалам, разруливал чужие ошибки и держал на плаву весь этот чёртов механизм. И всё же…
Образ Лары всплывал в голове как заноза, которую не вытянуть, и уже неясно, болит ли палец или раздражает сам факт.
Он перестал ездить в университет за Зеррин. Не потому что остыл — нет. Он просто чувствовал, что она на пределе. И он тоже. Им нужно было выдохнуть. Не видеть друг друга хотя бы пару дней. Не ожесточаться при каждом слове. Не слышать эту фразу: «я же говорила, я не смогу быть с тобой».
Он позволил себе тишину. Но вместо облегчения — раздражение.
Особенно когда перед глазами снова всплывали глаза Лары. Упрямые. Язвительные. Смелые.
«Чёртова девчонка», — выругался он про себя, разбирая в телефоне список поставок на следующую неделю. — «Мелкая, наглая, с этим идиотским смешком, как будто всё поняла про тебя. А ведь даже имени твоего не знал в тот момент.»
Он вспомнил, как она стояла перед чайханой, как прикрыла его перед теми, кто мог бы нажать не туда. Она тогда не знала, кто он. Но почему-то защищала.
Потом та встреча у университета. Смотрела на него. А потом — как по команде — отвернулась. И этот парень с ней. Кто он? Брат? Парень? Просто друг? Почему они везде вместе?
Кайя откинулся на спинку кресла и с раздражением провёл ладонью по лицу.
— С ума сойти, — пробормотал он. — Я что, скучаю по кому-то, с кем даже не говорил по-настоящему?
Он попытался заглушить мысли работой. Съездил на склад, лично проверил один груз, поссорился с человеком из Измира, которого терпеть не мог. И даже это не помогло.
Лара снова возникла в голове. Эта манера задирать подбородок, будто на спор. Этот голос. И как будто он уже знал, как она смеётся. И как шепчет. Хотя, по сути, не знал ничего.
— Просто бесит, — сказал он вслух. — Надо запомнить лицо врага. Вот и всё.
Он в это сам не поверил. Но не стал спорить. Потому что если признать обратное — то придётся признать слишком многое.
Он ехал медленно, почти лениво, будто просто катался по городу без цели. На самом же деле — объезжал два адреса: один склад, второй — мастерская, где зависал ремонт одной машины. Всё как обычно, без накала, но с привычной тревогой внутри. В таких делах, как у него, тишина всегда обманчива. Всегда.
И вот он повернул на узкую улицу неподалёку от старого парка — просто чтобы срезать путь. Машина ползла по брусчатке, музыка играла фоном, и вдруг — он её увидел.
Снова она. Лара.
На этот раз они шли втроём. Та же девчонка — её подруга, та, что болтает, пока идёт, размахивая руками. И тот же парень. Всё так же рядом с Ларой. Близко.
Они смеялись. Лара что-то говорила, полуобернувшись к ним, а волосы её рассыпались по спине, золотясь в вечернем свете. На ней был лёгкий серый свитер, заправленный в джинсы. Обычная. Но не для него.
Кайя едва заметно притормозил. Не настолько, чтобы выглядело подозрительно — просто замедлил ход, будто рассматривал улицу. Но смотрел только на неё.
Опять вместе. Эти трое всё время вместе?
Он глянул на часы. Университет давно должен был закончиться. Уже почти восемь. Что они делали в это время на той стороне города? Библиотека? Нет. Она в другой стороне. Зачем шли сюда? Откуда возвращались?
Он почувствовал, как внутри закрутилась привычная смесь раздражения и любопытства. То самое чувство, из-за которого он когда-то выследил целого наркобарона. Но сейчас он смотрел не на врага.
Он бы мог развернуть машину. Последовать за ними. Просто чтобы проверить. Просто убедиться, что это случайность. Но нет.
Кайя крепче сжал руль, развернулся в следующем переулке и уехал прочь.
Он не стал. Потому что если начнёт — то не сможет остановиться. А значит, лучше не начинать вовсе.
Кайя прислонился плечом к холодной стене переулка. Освещение от уличного фонаря слабо падало на его лицо. Ветер доносил запах мокрого асфальта и старого железа. Он уже начал думать, что она не выйдет. Но потом услышал шаги — тихие, решительные.
Он обернулся.
Зеррин шла к нему, кутаясь в длинное пальто. Волосы были собраны в небрежный пучок, лицо чуть напряжённое. Без макияжа, без маски, только она — настоящая.
— Ты не звонил два дня, — сказала она сдержанно. — Я думала, ты решил оставить всё как есть.
Кайя провёл ладонью по затылку и вздохнул.
— Я пытался.
Пауза. Он посмотрел на неё чуть исподлобья:
— Но я не могу. Зеррин, я не могу тебя отпустить.
Она приблизилась, но не подошла слишком близко.
— Мы же говорили. Я не могу быть с тобой, Кайя. Это не “отпустить”. Это — выжить.
Он шагнул ближе, голос стал твёрже:
— Твой отец в тюрьме. Он ничего нам не сделает. А твоя мать… она ничего не узнает, если ты не скажешь. Я всё сделаю тихо, осторожно. Я не идиот. Я знаю, как прятаться.
— Мне надоело прятаться, — сказала Зеррин. — Я не девочка, которая играет в любовь под покровом ночи. Я не хочу этого.
— А я не играю, — резко ответил он. — Я с ума схожу по тебе, ты понимаешь? Я не из тех, кто бросает. Даже если надо.
— Иногда именно поэтому и надо бросать, — Зеррин выдохнула. — Ты не можешь держаться за меня только потому, что привык получать то, чего хочешь.
Кайя прищурился:
— Ты правда думаешь, я с тобой потому что… что? Из упрямства?
Она ничего не ответила. Только опустила глаза.
Он подошёл ближе, почти вплотную.
— Я помню, как ты сжала мою руку на лестнице. Я знаю, что ты чувствовала то же самое. Или ты хочешь сказать, это была ошибка?
Зеррин подняла взгляд. И в нём была не злость. Скорее усталость. И тихая, глубокая жалость.
— Нет, — прошептала она. — Не ошибка. Но, может быть… не навсегда.
Кайя замолчал. Он не мог смириться. Не умел.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — тихо спросил он.
Зеррин долго молчала. А потом сказала:
— Я хочу, чтобы ты отпустил. Хоть на время. Пока всё не уляжется. Пока я не пойму, чего я сама хочу.
Он кивнул. Медленно. Как будто слова эти резали изнутри.
— Хорошо, — прошептал он. — Но если ты передумаешь… я буду ждать. И ты знаешь, где меня найти.
Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь.
А внутри — только злое, глухое напряжение. Потому что чем сильнее он пытался забыть Лару, тем чаще она всплывала в голове. Смеющаяся. Упрямая. С тем парнем, который всё время рядом. Даже разговор с Зеррин не помогает.
Вечер в их съёмной квартире выдался на редкость спокойным. За окном уже темнело, над крышами домов тянулись дымки, где-то лаяли собаки, и в воздухе висел запах жареного лука — соседи снова готовили что-то родное.
На кухне царил тихий хаос. Лара сидела за столом в растянутой футболке, обмотав волосы полотенцем, как тюрбаном, и пыталась одновременно читать конспект по уголовному праву и не дать лапше убежать из кастрюли.
— Кан, я тебя умоляю, посмотри, что с лапшой, — пробормотала она, не поднимая глаз.
— Почему всегда я должен быть глазом твоей лапши? — раздался голос из комнаты. Через секунду он всё-таки появился в дверях, лениво почесывая шею. — Ты же говорила, что умеешь multitask.
— Я multitask, а не octopus. Проверь её. Я уже один раз заливала плиту.
Кан, закатив глаза, подошёл к плите, заглянул в кастрюлю.
— Всё, поздно. Убежала. Она сдалась, Лара. Не выдержала учёбы на юрфаке.
— Да твою же… — Лара вскочила, в панике выключая плиту. Вода уже зашипела на поверхности, распространяя запах пережаренного краха. — Ты стоял рядом и смотрел, как она умирает?
— Это была её судьба, — театрально ответил Кан. — Ты не можешь изменить предначертанное макарониной жизни.
Лара прыснула со смеху, схватилась за полотенце на голове:
— Всё, готовь сам. Я объявляю юридическую забастовку.
— Отлично. Тогда я подаю на тебя в суд за халатность.
Он сел на край стола, поджал одну ногу.
— Как вообще можно одновременно учить уголовку и варить лапшу? Это же два несовместимых преступления.
— Ты — несовместимое преступление, — буркнула Лара и села обратно. — А я, между прочим, решаю кейс. Вот смотри: обвиняемый украл арбуз. Сотрудник магазина повалил его на землю, в итоге у того сотрясение мозга. Кто виноват?
— Арбуз, — не моргнув, сказал Кан. — Он провоцировал. Видела бы ты цены на фрукты. Сам бы украл.
— Гениально. С тебя точно выйдет судья, — фыркнула Лара. — Преступник просто не справился с соблазном витамина C.
— Так и запишем в приговоре: “Срок условный. Суд учёл богатство сезонных вкусов”.
Лара снова рассмеялась. Смех прозвучал легко, даже немного звонко. Она потянулась, уронила ручку, потом снова закинула ногу на стул, продолжая читать. Кан налил ей воды и поставил перед ней:
— На, юрист. Гидратация важнее закона.
— Спасибо, заботливый братец.
— Только потому, что ты будешь потом злая и я не выдержу этого шторма.
Они замолчали. В комнате повис уютный полумрак. Тепло, книги, бумажные заметки. Было в этом что-то домашнее, настоящее.
И всё бы было хорошо, если бы где-то на задворках мыслей Лары не крутилась мысль: почему он тогда смотрел на нас? — лицо того парня мелькнуло в памяти. И глаза. Его глаза, цепкие и тёмные. Лара мотнула головой и вернулась к задачам. Сегодня — только арбуз, лапша и Кан.
— Опять в мыслях своих? Девочка моя, о чём ты думаешь? — спросил Кан, лениво поворачиваясь к ней.
Лара подняла глаза, закусила губу и не спеша ответила:
— Сколько мне дадут… ну, лет, за убийство или хулиганство?
Кан чуть не поперхнулся лапшой.
— Надеюсь, ты не собираешься убить меня?
— Нет, — сказала она с самым невозмутимым видом. — Ты мне ещё нужен.
Она повернулась на бок, подперев голову рукой.
— Я о том парне. Кайя. Он вечно у меня в голове. И не то чтобы я… ну, просто раздражает. Я серьёзно думаю — пойти и врезать ему.
Кан положил палочки и уставился на неё.
— Ты дура, что ли? Только не говори, что ты… влюбилась.
— Да не гони ты. Какая, к чёрту, влюблённость? — отмахнулась Лара, но взгляд у неё ушёл куда-то в сторону, к окну. — У него, между прочим, девушка есть. Помнишь ту? Старшекурсница. Зеррин, кажется.
Кан кивнул.
— Ага. Я слышал от ребят с третьего курса. Он — опасный. Мирай тоже говорила, что связываться с ним — себе дороже. Он мафиози, Лара. Не просто плохой парень в кожанке. Мафиози.
— Ты читаешь слишком много дешёвых детективов, — хмыкнула она.
— Лара, я серьёзно, — сказал Кан, и голос его стал тише. — Послушай меня как старшего.
— Ты старший всего на пять минут, идиот, — усмехнулась она, но без огонька. Просто чтобы сказать что-то.
— Не в этом суть.
Он встал, подошёл ближе, присел рядом и посмотрел ей в лицо.
— Он не тот, кто должен быть рядом с нами. Ты же знаешь, как мы живём. Сколько мы к этому шли. Ты хочешь однажды стать судьёй, Лара. А он — тот, кого судят. Ты не должна с ним даже говорить. Это не кино.
Она качнула головой.
— Я не собираюсь с ним говорить. Просто… — она замолчала, будто зацепилась взглядом за мысли. — Просто хочется понять, почему он так смотрел. И почему мне вообще не всё равно.
— Потому что ты упрямая, как чёрт, и вечно лезешь туда, куда не надо. Вот почему.
Лара усмехнулась и положила голову ему на плечо.
— Сказал человек, который в пятом классе пошёл разнимать двух драконов.
— Я спасал справедливость.
— Ага. Без переднего зуба до сих пор, кстати.
Они оба засмеялись. Но потом в комнате стало тихо, и Лара поймала себя на том, что снова думает о тех глазах. Тех, что смотрели будто насквозь.
Утро в Мардине начиналось с сухого ветра и золотого света, от которого старые каменные дома казались ещё древнее. Кайя вышел на улицу, натягивая рубашку на плечи. На его лице было то же отстранённое выражение, что и всегда — будто день только начался, а он уже от него устал.
У машины его ждал Кадир. Привалившись к капоту, он лениво потягивал кофе из пластиковой чашки и жмурился от солнца.
— Доброе. Я тут, — он сделал глоток, — одно интересное дельце разнюхал. Насчёт той девушки.
Кайя бросил на него короткий взгляд. Говорить не нужно было — Кадир всегда чувствовал, когда попадает в точку.
— Лара. Она с двумя друзьями устроились работать. В кафе, тут недалеко. “Kahve ve Kalp”.
Кайя прищурился, не сразу ответив. Невольно губы чуть дрогнули.
— Вот оно как…
Кадир кивнул и, сделав вид, что занят чем-то на телефоне, добавил небрежно:
— Они там почти каждый день. Меняются между собой, но в основном — по вечерам. Но я тебе это не говорю, чтобы ты туда поехал. Сам понимаешь. Просто… информация.
Кайя усмехнулся уголком губ, медленно обойдя машину.
— А зачем мне туда ехать?
— Ну вот и я говорю, — Кадир поднял брови. — Не надо. Ты же не из тех, кто бегает за девчонками по кафе.
— Конечно, нет, — Кайя сел за руль. — У меня есть дела поважнее.
Он захлопнул дверь.
Машина завелась с глухим рыком мотора, а сам Кайя будто посмотрел на себя со стороны — спокойный, собранный, как всегда. Вот только мысли его уже были не в утренних делах. А в том самом кафе, в её руках с подносом, в её смехе, в её чёртовом упрямом лице.
— Как там у тебя с Зеррин? — крикнул Кадир, прежде чем он уехал.
Кайя чуть помедлил, не поворачивая головы.
— Никак. Мы взяли паузу.
— Это ты или она?
— Я, — бросил он, и уехал.
Но внутри всё гудело. Лара. Лара. Лара.
Они сидели на ступеньках внутреннего дворика университета — жаркое солнце пряталось за тентами, а вокруг звучали шумные разговоры студентов. Лара пила айран из бутылочки и смотрела в никуда. Мирай копалась в телефоне, а Кан пытался поймать сеть, чтобы дозвониться до доставки лапши.
— Прикиньте, — первым нарушил тишину Кан, — нас в кафе теперь по сменам поставили. Разлучили троих мушкетёров.
Он с притворной трагичностью приложил руку к груди. — Всё. Конец эпохи.
— Ну так не весело же, — протянула Мирай, не отрываясь от экрана. — Я, например, хотела работать с Каном. Мы отлично сработались вчера.
Она бросила на Лару взгляд из-под ресниц.
Лара резко повернулась к ним, будто её ударили по самолюбию:
— Простите, что? — Она театрально приложила руку ко лбу. — То есть вы вместе? Вы вместе работаете? Надеюсь, это не вы уговорили хозяев? Подстроили всё?
— Ты дура, — буркнул Кан, закатывая глаза. — Нам это надо, по-твоему?
— А что я знаю? — Лара фыркнула. — Вы в последнее время как-то странно часто вместе. А я как одинокая одиночка. Одинокая волчица в пустыне. Без смены. Без лапши. Без поддержки.
Мирай тут же притянула её к себе и обняла сзади.
— Ну что ты, зайка. Я тебя люблю. И твоего братца тоже.
Кан поднял брови:
— То есть… меня любишь? Прямо так, без намёков?
— Не перегибай, — бросила Мирай, отталкивая его ногой.
Лара встала, стряхивая с себя остатки жалости:
— Всё, хватит драмы. У меня смена вечером. Пойду страдать морально.
Кан, опершись на локти, лениво сказал:
— Это и есть взрослая жизнь, деточка. Работа, усталость, лапша и тайная любовь к мафиози.
Лара бросила в него крышечкой от айрана, но промахнулась.
— Это был не намёк, если что, — добавил Кан и громко зевнул.
Лара только покачала головой и пошла к корпусу.
После последней пары Лара почти на бегу вернулась домой. В комнате витал запах горячего чая, на столе стояла открытая пачка печенья, а Кан, как обычно, развалился на диване, уставившись в ноутбук.
Она вбежала, стянула с себя верхнюю кофту и тут же направилась в ванную, бормоча:
— У меня тридцать минут, и я уже опаздываю…
Кан даже не повернул голову:
— Ты и родилась с опозданием. На пять минут. И с тех пор не наверстываешь.
— Неудачная шутка, — буркнула Лара, возвращаясь через пару минут в черной рубашке и с собранными волосами. — Как я выгляжу?
Кан мельком глянул:
— Как будто собираешься охмурить всё кафе, включая чайник.
— Отлично. Значит, по плану, — кивнула она и потянулась за сумкой.
Уже стоя у двери, она бросила через плечо:
— Ну всё, я пошла.
Кан не обернулся, но сказал тоном строгого старшего брата:
— Если кто-то на тебя нападёт — беги. Если что — мне звони, чтобы я поржал.
Лара остановилась, потом резко обернулась и со всей силы кинула в него резиновую тапку:
— Дурак ты. Я думала, ты сейчас что-то серьёзное скажешь.
— А я серьёзно, — Кан рассмеялся, — я уже настроил будильник: «Поржать над сестрой».
— Иди к чёрту, — буркнула она, но на губах уже играла улыбка.
Она хлопнула дверью и выскочила в тёплый вечер. В голове шумело: «Первый вечерняя смена. Только не урони поднос. Не пролей кофе. Не забудь имя клиента. Не упади в обморок, если вдруг появится он…»
Лара тряхнула головой.
— Какой он? — проворчала себе под нос. — Мне всё равно. Всё равно.
Он ехал по пустым улицам Мардина, сам не зная зачем. Внутри всё раздражало — жара, пробки, сигарета не зажигалась с первого раза. А ещё — этот проклятый голос в голове: «Она работает в кафе. Почти каждый день. Ну и что тебе с того?»
Кайя щурился на дорогу, стиснув руль так, что костяшки пальцев побелели. Всё хотел повернуть в другую сторону. Всё хотел уехать. Но руки — как будто жили отдельно. И в итоге вывезли его к маленькой улочке, на которой горел вывеской тот самый «Kahve ve Kalp».
Он заглушил двигатель. Посмотрел на часы. Сделал вид, что не ждет ничего особенного.
— Наверное, всё равно не её смена, — пробормотал вслух, но сердце будто лукаво хмыкнуло внутри.
Он вышел, неспешно подошёл к двери, как будто просто решил попить кофе, случайно, по пути. Но он не мог не признать, что за этим «по пути» скрывался какой-то упрямый, почти детский голод — увидеть. Её. Ещё раз.
Кайя вошёл внутрь. Кафе было почти пустым — пару студентов у окна, один мужчина читал газету. Он занял стол в углу, бросил взгляд на меню, хотя ничего из него читать не собирался, и стал ждать официанта.
Шаги. Голос.
— Добро пожаловать. Сейчас подойду…
И он застыл. Это был её голос.
Чёткий. Проклято знакомый. Немного ленивый на окончаниях, как у тех, кто слишком умный, чтобы спешить. Он поднял взгляд.
И они встретились глазами.
Лара стояла перед ним с блокнотом в руках, в чёрной рубашке и фартуке, с высоко собранными волосами, чуть нахмурив брови.
— …опять ты?
Он не сразу ответил. Просто смотрел на неё, как будто не ожидал, что увидит её настолько… живую. Реальную. Настоящую. Уголки его губ чуть дрогнули, он медленно откинулся на спинку стула и тихо сказал:
— Вот так встреча.
Лара фыркнула, поджав губы:
— Неужели это твоё любимое место? Сомневаюсь.
— Возможно, станет, — ответил он спокойно. — У вас тут очень… гостеприимный персонал.
Она склонила голову, сузив глаза:
— Только не думай, что я тебя обслужу. Есть другие официанты.
— А я никого другого и не ждал, — всё так же спокойно ответил Кайя, не сводя с неё взгляда.
Лара открыла было рот, чтобы сказать что-то язвительное, но в этот момент кто-то позвал её с другого конца зала.
— Сейчас вернусь, — пробурчала она и резко развернулась, но, уходя, чувствовала: его взгляд остался на ней. Жёг спину. Будто метка.
Кайя провёл по губам языком. Внутри у него что-то медленно и терпко разгоралась. Интерес. Злость. Привязанность? Да ну, ерунда.
Он просто пришёл за кофе. И ни к чему тут эмоции. Но он всё равно ждал, пока она вернётся.
Она всё-таки вернулась. Притормозила у его стола, скрестив руки на блокноте и бросив на него взгляд с такой усталостью, будто он — не человек, а пыль под ногами.
— Что ты хочешь? — спросила, не удосужившись смягчить тон.
Кайя медленно повернулся к ней, чуть приподняв бровь.
— Знаешь, я могу и пожаловаться за такой приём, — спокойно произнёс он, но с тем самым опасным спокойствием, за которым всегда скрывается что-то острое.
Лара закатила глаза. Не просто закатила, а театрально, демонстративно. И это было… красиво. Против его воли Кайя вдруг вдохнул чуть глубже, будто воздух в кафе стал другим. Горячим.
Она вздохнула, будто из последних сил натянула фальшивую, приторно-сладкую улыбку до ушей.
— Что вы бы хотели, уважаемый клиент? — почти пропела.
Кайя усмехнулся уголками губ, медленно наклонился вперёд, опираясь локтями о стол.
— А что вы посоветуете?
Она наклонилась чуть ближе, её голос стал ниже, тон — ледянее:
— Уйти. И больше не возвращаться.
На губах Кайи расползлась довольная ухмылка, он откинулся на спинку стула:
— Агрессивное обслуживание. Интересно. Может, я мазохист.
Лара фыркнула:
— Это многое бы объяснило.
— Например?
— Например, зачем ты пришёл сюда. Специально. Меня бесить.
— А ты думаешь, что весь мир крутится вокруг тебя?
— Нет. Просто ты выглядишь как человек, у которого скучная жизнь. И ты решил её испортить кому-то другому.
Кайя медленно моргнул, прикусив внутреннюю часть щеки, будто сдерживал улыбку.
— Ладно, — сказал он наконец. — Кофе. Чёрный. Без сахара. Как ты.
Лара уже разворачивалась, но его последнее замечание заставило её на секунду замереть. Она не повернулась — только подняла руку в знак того, что услышала. И ушла в сторону стойки.
Кайя смотрел ей вслед.
Он не понимал, зачем пришёл. Почему не ушёл сразу, как увидел. Почему вообще завёлся в этом кафе. Но одно он знал точно — ей это тоже не всё равно.
Лара как раз забрала заказ с кухни и разворачивалась обратно к столику, как её окликнула Айше-ханым. Та стояла у стойки, поджидая её с прищуром, каким обычно смотрят бабушки, когда чувствуют запах сплетни.
— Лараджим… — начала она, кивая в сторону зала, — это твой парень?
Лара резко фыркнула и чуть не выронила поднос. Она повернулась и увидела, что Кайя как раз сидит, лениво водя пальцем по стакану воды. Он выглядел, как всегда, так, будто владеет не только ситуацией, но и этой частью города. Лара скривилась.
— Аллах упаси, — пробормотала она. — Нет.
Айше-ханым прищурилась:
— А что? Симпатичный молодой человек. Прям в кино можно. Только брови такие нахмуренные… — Она показала на свой лоб. — Будто кого-то убить хочет.
Лара вздохнула и посмотрела на Кайю. Он встретил её взгляд. Не улыбнулся. Просто смотрел. Цепко. Как будто видел всё.
— Вот именно, — пробормотала она. — Он и опасный, Айше-ханым.
Та ахнула:
— Что, бандит?
Лара пожала плечами:
— Я не знаю. Но он как будто… откуда-то не отсюда. Понимаете?
Айше-ханым понимающе кивнула:
— Из тех, что запах пороха носят на пальто, как духи?
— Ага, — кивнула Лара и, не выдержав, тихо усмехнулась. — И ведёт себя, как будто я должна перед ним сдаваться. А я ему не сдамся.
— Конечно, не сдавайся, — подбодрила Айше-ханым. — Но кофе всё-таки отнеси. А то, боюсь, он сюда переедет жить.
Лара закатила глаза и пошла к столику. В голове звенел голос Айше-ханым: “твой парень?”
Она ещё пару раз усмехнулась про себя. Нет. Не её парень. Хотя… почему-то внутри было такое ощущение, будто он всё равно был её проблемой.
Лара поставила перед ним чашку кофе с таким видом, будто вручала не напиток, а ловушку для крыс.
— Подавись, — сказала она сквозь зубы, уже разворачиваясь.
Кайя приподнял бровь.
— Что? — лениво спросил, хотя явно слышал.
Лара остановилась и обернулась с самой фальшивой и невинной улыбкой, какую могла изобразить:
— Приятного аппетита, не подавитесь, уважаемый клиент, — проговорила она почти ласково, с вежливым поклоном официантки. В глазах — искры. В голосе — чистый яд в сахаре.
Кайя усмехнулся, не отводя от неё взгляда:
— Ты такая хорошая. Спасибо.
Лара только закатила глаза в ответ и ушла прочь быстрым шагом.
Он проводил её взглядом, чуть склонив голову, будто наблюдал за чем-то не совсем безопасным, но… интересным.
Он остался один, с чашкой кофе и тишиной в голове. Почти.
На улице уже стемнело. Сквозь окно падал тёплый свет, внутри гудел гул разговоров и посуды, а он сидел и пил кофе как дурак. Как дурак, потому что не любил кофе. Как дурак, потому что знал — ничего нового она ему не скажет. Как дурак, потому что, чёрт подери, ему просто нравилось на неё смотреть.
И она знала. Конечно знала. Или нет…Он провёл пальцем по ободку чашки, снова взглянул в сторону, откуда она ушла. Ни черта не происходит. А всё равно не хочется уходить.
Смена закончилась. Лара выдохнула с облегчением, когда сняла фартук. Плечи гудели, ноги ныли, настроение было… странным. Она не могла понять, почему весь вечер периодически ловила себя на мысли, что он всё ещё сидит за тем столом. Ну сколько можно пить одну чашку кофе? Или он там живёт?
Перекинув через плечо сумку, Лара двинулась к выходу. Проходя мимо его стола, не удержалась — язык чесался:
— Ты как черепаха. Всё ещё сидишь.
Он медленно повернул голову к ней, будто только сейчас понял, что она рядом. Лицо — спокойное, с той же насмешкой в уголках губ. Как будто вообще не собирался уходить, как будто весь день только и делал, что ждал её.
— Я не услышал, — произнёс он тоном, каким обычно говорят в суде перед тем, как объявить приговор. — Повтори.
Лара остановилась, скрестила руки на груди и прищурилась.
— Может, тебе слуховой аппарат подарить? Или ты уже настолько постарел, что даже он не поможет?
Он не отреагировал, не моргнул даже. Только усмехнулся — медленно, как будто смаковал её дерзость.
— Я, между прочим, серьёзно могу пожаловаться. На хамское поведение. Ты же ещё на смене?
— Уже нет, — спокойно ответила она. — Можешь жаловаться хоть в ООН. Я теперь свободная гражданка.
Она шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза, и добавила чуть тише, но с тем же вызовом:
— А если я тебе сейчас по лицу врежу, мне ничего не будет. Ни выговор, ни штраф.
— Будь осторожна, — ответил он, не отводя взгляда. — Вдруг руку сломаешь.
Его голос был мягким, почти ленивым, но в этой ленивости чувствовалась сила, напряжённая как струна. Словно он сидит спокойно не потому, что не может встать, а потому что знает: в нужный момент взорвётся.
Лара фыркнула, развернулась и пошла к выходу, чувствуя на себе его взгляд. Она не оборачивалась. Зачем подливать масла в огонь, который и так трещит в груди без причины?
Он встал чуть позже. Не сразу. Медленно, как будто сам с собой спорил. Подошёл к стойке, протянул купюру. Айше-ханым, хозяйка, приняла деньги и взглянула на него поверх очков.
— Её смена будет послезавтра, если ты вдруг хотел знать, — сказала она, протирая стакан. — Но если ты её преследуешь, молодой человек, я серьёзно, вызову полицию. Я не шучу. У меня здесь всё под контролем.
Кайя положил ладони на стойку, чуть наклонился к ней и тихо сказал:
— Я не преследую. Она просто… моя знакомая.
Айше усмехнулась, не глядя на него:
— Так и запишем.
Он вышел. Вечер уже плотно накрыл улицы. Мардин будто выдохнул — жара отступила, воздух стал терпким, почти сладким. В темноте улица казалась более узкой, чем днём. Свет из кафе бил в спину, отражался на стекле машин.
Он огляделся и заметил её. Лара шла впереди, не торопясь. Сумка болталась на плече, волосы немного растрёпаны, походка уставшая, но лёгкая. Она даже не смотрела по сторонам — будто была уверена, что никто за ней не идёт.
Он двинулся следом. Не приближаясь. Просто идя за ней, в пяти шагах. Просто чтобы увидеть, куда она свернёт. Просто чтобы убедиться, что она дошла. Просто потому что не хотел, чтобы эта ночь закончилась слишком быстро.
Лара шла неторопливо, почти вприпрыжку, как будто по воде после шторма — всё утихло, всё спокойно, никакой угрозы. Внутри было странное чувство легкости, будто она действительно выплеснула весь яд, весь яд, который копился, сдерживался, но сегодня вышел наружу — из глаз, из голоса, из язвительных слов, прямо ему в чашку кофе. И как будто этого хватило. Как будто теперь она — снова она.
Иногда даже невольно улыбалась. Вспоминая, как он смотрел на неё, когда она желала ему «подавиться». Или как спокойно отшучивался, хотя казался натянутым, как тетива. Лара тряхнула головой, чтобы выкинуть это из головы. Тоже мне — персонаж турецкой драмы. Надо домой.
Телефон завибрировал в кармане. Она достала его, глянула на экран. Кан.
— Алло?
— Ну как ты там, раб?
— Раб? — фыркнула она. — Ты, видимо, своё отражение описываешь. Я, между прочим, свободная женщина, живущая в современном обществе.
— Ха! Ну да-да, конечно. Где ты вообще? Уже домой идёшь?
Лара зевнула демонстративно в трубку:
— Нет, ты что. Решила в клуб заскочить, снять туфли, потанцевать босиком, оторваться по полной.
— Без меня?! — Кан сделал обиженный голос.
— Ты тупой, да? — засмеялась она. — Конечно иду домой, уставшая, злая, голодная и с разбитыми ногами.
— Надеюсь, по дороге на тебя никто не нападает. И не преследует.
— Конечно ник… — начала она, но вдруг её смех застыл в горле.
Она повернулась — и замерла. В свете уличного фонаря, чуть позади, прямо посреди узкой дорожки, стоял Кайя. Не двигался. Просто смотрел. Его лицо частично скрывала тень, но взгляд угадывался даже издалека — прямой, как выстрел. Он был спокоен. Слишком спокоен.
— Кан, — тихо сказала она в трубку, — я тебе перезвоню.
Не дожидаясь ответа, сбросила вызов. Она просто стояла, не двигаясь.
Кайя шел неторопливо, будто сам не знал, зачем. Дорога будто сама вела — за ней, в том же темпе, на безопасном расстоянии. Он видел, как она шла, легко, не спеша, будто и не работала только что на износ. Болтала по телефону, смеялась так звонко, что даже глупо было не улыбнуться в ответ.
Он напрягся. С кем она говорит? Парень? Подруга? Почему ему важно, с кем?
Её смех был слишком живым. Таким… домашним. Не тем, что она бросала ему сегодня в лицо с фальшивыми улыбками. Нет. Этот был другой — настоящий. Смеялась так, будто чувствовала себя в безопасности. И почему-то Кайя хотел быть частью этого. Хотел, чтобы она когда-нибудь смеялась так из-за него.
Он убрал руки в карманы, взгляд всё ещё держал на ней. Улица была пустая, тёплый воздух пропитан ароматом жареного хлеба и влажной пыли. Где-то вдалеке лай собаки, но всё это было неважно. Только она.
Он шагнул ближе. Тихо. Она всё ещё смеялась, бросала в трубку что-то колкое. Наверное, опять кого-то дразнила. Наверное, подругу. Надеюсь, подруга.
Но вдруг она остановилась. Повернула голову. И посмотрела прямо на него.
Чёрт.Кайя тоже остановился. Как вкопанный.
Между ними было расстояние, не больше десяти шагов. Она молчала. Он — тоже. Несколько секунд. Вечность. Только свет фонаря, ветер в волосах, да их взгляды, сплетённые в напряжении, как перед выстрелом.
Она не закричала. Не отвернулась. Только смотрела. Глаза прищурены, губы напряжены. Он тоже не двигался. Только сердце билось сильнее.
— Ты что, преследуешь меня? — наконец сказала она. Голос был твёрдым. Почти дерзким. Но он услышал в нём и напряжение. Чуть-чуть.
— Нет, — ответил он спокойно. Почти равнодушно. — Зачем мне это?
— Нет, ты серьёзно преследуешь меня. Я сейчас позвоню брату. — Она не отступила ни на шаг. В голосе появились искры — неуверенность пряталась за бравадой. Она старалась выглядеть бесстрашной, и у неё почти получалось. Почти.
Кайя чуть усмехнулся, но внутри задержал дыхание. Он не знал, шутит ли она, и спросил, легко приподняв бровь:
— Брат?
Лара шагнула ближе. Резко, но не угрожающе. Просто уверенно, будто хотела вернуть себе контроль. Она стояла перед ним, в упор, и произнесла, склонив голову набок:
— Да, прикинь, брат. Это такое существо, если ты не знаешь.
Он шагнул навстречу, будто не выдержал. Или просто не хотел стоять в стороне.
— Ты когда-нибудь перестанешь огрызаться?
Она усмехнулась — коротко, почти беззвучно. Её глаза сверкнули.
— Да. Когда летом пойдёт снег.
Кайя посмотрел на неё чуть дольше, чем позволительно. И, почти не думая, сделал ещё шаг. Их разделяло сантиметров двадцать. Может, меньше. Она чувствовала его дыхание. Он видел, как у неё дрогнула губа.
— Надеюсь, скоро пойдёт, — сказал он.
— Что тебе нужно? — спросила она. Голос стал ниже. Уже без насмешки. Только усталость и сосредоточенность. Как будто хотела вытащить из него что-то настоящее.
Кайя не ответил сразу. Он смотрел на неё, молча. И всё-таки сделал последний шаг. Теперь между ними не осталось воздуха. Ни сантиметра пустоты. Только напряжение. Как будто город исчез, ночь исчезла, шум исчез. Остались только они. Стояли так близко, что при желании можно было коснуться губами.
— Да ничего, — ответил он наконец. Голос хриплый, тихий. — Решил вот домой пойти.
— А у мафиози, — с лёгкой усмешкой, не отводя взгляда, — нет личного водителя?
Он смотрел в её глаза, не отвлекаясь ни на одно слово.
— Откуда ты узнала такого рода информацию? — спросил он медленно.
— Не твоё дело, — ответила она, не моргнув. Тихо, почти ласково, как будто признание. Или вызов.
Они стояли слишком близко. Её волосы едва касались его футболки. Она ощущала тепло его тела, резкий запах, чужой, но притягательный. Он слышал, как часто дышит она. Чувствовал её, почти осязал каждой клеткой. Им было тесно в этом расстоянии. Опасно тесно.
— Ты меня боишься? — спросил он вдруг.
Она не ответила сразу. Медленно подняла взгляд, посмотрела прямо в глаза. И ничего не сказала. Только приподняла подбородок. И осталась стоять. Не дрогнув.
— Нет, — сказала она, всё так же глядя ему в глаза. — Но, правда, мне не стоит с тобой пересекаться. Ты не самый безопасный человек в этом городе, Альбора.
Имя, произнесённое её голосом, будто хлестнуло его по коже. Не оскорбило, нет — поразило. Как будто она заглянула дальше, глубже, чем позволено. Кайя едва заметно усмехнулся и склонил голову.
— Даже мою фамилию узнала.
Он сказал это почти шёпотом. Без угрозы, без бравады. Просто с интересом — и чем-то ещё. Он всё ещё смотрел на неё, но теперь взгляд скользнул чуть ниже. К её губам. И задержался. Он не дотронулся, не приблизился. Просто смотрел. Так, как смотрят не на объект, а на соблазн.
Она уловила это. Почувствовала его внимание кожей. Как будто прикосновение уже было. В глазах мелькнуло что-то острое — не испуг, но будто что-то резко оборвалось внутри. Она тут же сделала шаг назад. Резкий, как вздох. И выпрямилась.
— Вот так вот, — сказала спокойно, но твёрдо. — Я многое знаю. И знаю, что нам с тобой не по пути.
Голос её был холоднее, чем раньше. Но не равнодушный. Она будто нарочно отстранилась. Как будто она сама себе запрещала остаться рядом ещё на секунду. Запрещала поддаться тому, что едва не случилось между ними. Тому, что он сам не успел осознать — но она уже почувствовала.
Кайя чуть склонил голову, наблюдая за ней. Он не сделал попытки приблизиться снова. Только смотрел. Спокойно, внимательно. Слишком внимательно.
— Жаль, — сказал он негромко. — А я как раз думал, что у нас… очень даже по пути.
— Это ты так со всеми разговариваешь? — Лара снова прищурилась, но уже не так строго. Скорее, чтобы скрыть дрожь ресниц. — Или только с теми, кто не боится тебя?
Он усмехнулся уголками губ.
— Не все осмеливаются говорить со мной так, как ты. Ты… редкость.
— Плохая редкость, надеюсь, — её голос стал чуть мягче, но всё равно оставался на грани язвительности. — Чтобы тебя не тянуло.
Кайя посмотрел на неё чуть дольше, чем позволительно. И проговорил тише:
— Меня как раз тянет туда, куда не надо.
Она молчала. Несколько секунд. Ветер тронул её волосы, унося запах жасмина и мандариновой кожуры, и он, чёрт возьми, поймал этот запах как удар. Слишком близко. Слишком опасно.
— Тогда мы оба знаем, чем это заканчивается, — сказала она наконец. — Чем бы ты ни занимался, я не хочу оказаться частью твоего мира.
Он кивнул. Не споря. Но в его взгляде не было согласия.
— Ты говоришь это — будто уже бывала там.
Она отвела глаза на мгновение, будто действительно заглянула куда-то далеко. Потом снова посмотрела на него. И голос стал почти шепотом:
— Я просто знаю, как выглядит грязь. И как она въедается.
Пауза. Тяжёлая. Глубокая. Кайя чуть двинулся, будто собирался сказать что-то, но замер. Потом произнёс:
— Если однажды захочешь, чтобы я исчез — просто скажи.
Лара вздохнула. Легко, но коротко. И почему-то больно.
— Не льсти себе. Ты не настолько важен.
Но он только кивнул. Как будто понял всё между строк.
И не стал больше ничего говорить. Только повернулся и пошёл в сторону ночной улицы, спокойно, не оборачиваясь. А она осталась стоять. Слишком долго.
Лара вздохнула, будто час задерживала дыхание под водой. Грудная клетка сжалась, как после долгого погружения — тяжело, жёстко, болезненно. Она смотрела ему вслед, но Кайя даже не обернулся. С его шагов нельзя было понять, задело ли его хоть что-то. Как будто слова не прорезали его насквозь, как будто в груди у него ничего живого не осталось.
Не слишком ли она была резкой?
Но тут же мысленно оборвала себя. Он сам заслужил. Она ведь права — он не самый безопасный человек в городе. И всё равно… Эти слова звучали иначе, чем она хотела. Не как защита, а как удар. Грубо. Холодно.
Может, не стоило так? Они толком и не знакомы. Разговоров — два с половиной. А ругаются уже как будто женатая пара. Даже паузы между фразами — острые, личные, как у людей, которые знают, куда целиться.
«Дура», — подумала она про себя. И тут же добавила: «И он дурак тоже».
Спрятала руки в карманы. Тихими, быстрыми шагами, стараясь не думать, не оборачиваться, не разбирать, что только что произошло. Всё равно ничего не понять. Но, чёрт возьми, сердце стучало так, как быстро…
Кайя вел машину, как будто асфальт под колесами был врагом. Руль в его руках вздрагивал, будто боялся его пальцев. Он не замечал, как мигают огни улиц, как машины сигналят сзади, как мелькают лица прохожих — всё было затянуто какой-то пульсирующей, яростной пеленой. Лара. Чёртова Лара. Слова её всё ещё звенели в ушах, будто кто-то с нажимом произносил их снова и снова: «Ты не самый безопасный человек, Альбора».
⠀
Он влетел на территорию особняка, так резко, что гравий взметнулся под колёсами. Тормоза взвизгнули, мотор захлебнулся, будто даже машина не выдержала его состояния.
⠀
Кайя вышел, хлопнул дверью, сжал кулаки и на секунду просто стоял, глядя в темноту. Воздух был тёплый, липкий, но не давал облегчения.
⠀
Во дворе что-то зашуршало — это Кадир, босиком, с бутылкой воды в руке, вышел на веранду.
⠀
— Чего ты так? — спросил он, прищурившись. — Кто умер?
⠀
Кайя даже не усмехнулся.
⠀
— Она меня жёстко отшила.
⠀
— Зеррин? — Кадир поднял бровь, отпил воды. — Ну, не новость.
⠀
— Лара, — выплюнул Кайя.
— Та студентка?
Он прошёлся по двору, будто не знал, куда деть себя. Резкие движения, раздражённое дыхание.
⠀
— Она так грубо мне ответила… — Он провёл ладонью по лицу. — Мне захотелось прижать её к стене и выбить из неё все эти… чёртовы… плохие мысли обо мне.
⠀
Кадир медленно опустил бутылку, закрыл лицо ладонью и простонал:
⠀
— Ты с дуба рухнул, Кайя?
⠀
— Что? — резко обернулся он.
⠀
— “Выбить из неё мысли”? Ты вообще слышишь, как это звучит? Ты не в подвале с врагом, а с девушкой.
Кайя отвернулся. Плечи дёрнулись.
⠀
— Она смотрит на меня как на угрозу. Как будто я… грязь.
⠀
— Ну, может, не как грязь, а как на парня, у которого на шее написано «опасность». — Кадир вздохнул. — Ты наверно вёл себя не как человек, который хочет познакомиться. А как будто хочешь завоевать территорию.
— Я не могу с ней… спокойно. Она сразу — зубы. А я — как будто хочу, чтобы она кричала на меня ещё больше.
⠀
Кадир рассмеялся.
⠀
— Это потому что ты псих, брат.
⠀
Кайя усмехнулся, но глаза были тёмные.
⠀
— Я никогда не хотел девушку так, как хочу её. Даже когда она злится. Особенно тогда.
⠀
— Вот и подумай, — сказал Кадир, отходя. — Ты хочешь её для себя или хочешь, чтобы она тоже захотела быть рядом? Это, брат, не одно и то же.
Кайя сел на каменную ступень у фонтана, провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул, будто всё, что накопилось, вырвалось из груди. Лицо у него было растерянное, даже немного обиженное. Не на Лару — на себя.
— Я не в этом смысле, — сказал он глухо, глядя в тёмную воду. — Наверно… Чёрт… У меня же Зеррин.
Кадир, опершись на перила веранды, посмотрел на него, как смотрят на младшего брата, который влип в историю, в которую нельзя не влипнуть.
— Ты точно уверен, что любишь Зеррин? — спокойно спросил он. — Потому что нельзя быть на двух фронтах одновременно. Даже тебе.
Кайя не ответил сразу. Посидел молча. Потом усмехнулся, но криво:
— Сам не знаю. Всё как в дыму. Лара… она будто выходит из моей головы, но не выходит. Понимаешь? Уже неделю как. И этот парень рядом с ней. Постоянно. Он прям… не отходит от неё.
— Парень? — уточнил Кадир, приподнимая бровь. — Тот, что с ней на парах тусуется?
— Тот, который ухмыляется, трогает её, шутит. Я видел. Лара смеётся. По-настоящему. Не как со мной.
Кадир поджал губы, покачал головой и фыркнул:
— Ты идиот. — И добавил, будто резюмируя суть происходящего: — Ты влюбился в восемнадцатилетнюю студентку. Юрфака. Через несколько лет она тебя закроет в тюрьму, поверь мне. А ты будешь специально попадать в тюрьму, чтобы твоё дело вела она.
Кайя вдруг громко рассмеялся, не сдержавшись. Его голос прозвучал хрипло, но в смехе была и горечь, и азарт, и капля чего-то опасного.
— Какая тюрьма? — усмехнулся он. — Не пойду же я так далеко.
— Ага, конечно, — проворчал Кадир, поднимаясь с места. — Ты и так уже на расстоянии выстрела от грани. Сделаешь ещё пару шагов — и привет, Лара тебя будет защищать в суде.
Кайя замолчал. А потом, уже почти шёпотом, сказал:
— Может, и не будет.
Кадир обернулся, но не стал спрашивать. Он знал, когда молчание говорит громче слов.
