Часть 2
25 июля 2025 г., 22:56
Утро было тёплым, но в голове Лары всё ещё гремела вчерашняя буря.
Она проснулась раньше будильника. Несколько минут лежала, уставившись в потолок, с комом в горле. Ей не давал покоя один момент — лицо Кайи. После её слов. Не злое, не наглое, а… сбитое с толку. Уязвлённое.
Она не собиралась делать ему больно. Ни словами, ни взглядом. Но почему-то сделала. Может, защищалась. Может, просто устала от давления. А может, в нём есть что-то, что заставляет её колоться первой.
— Блин, — пробормотала она, сжав кулаки на простыне. — Что на меня нашло?
Попросить прощения? Вряд ли он ждёт. Он, наверное, уже смеётся где-то с друзьями, играя в опасного красавца. Но всё равно внутри что-то жгло. Как будто она нарушила собственные правила.
Лара перевернулась, села на кровати и вздохнула.
— Всё, хватит. Не думай о нём.
Она вымылась, быстро оделась, сделала лёгкий макияж, заплела волосы — и всё это как-то автоматически, будто тело жило отдельно от мыслей. Она не сказала брату ни слова о вчерашнем. Не стоило. Кан и так слишком переживал за неё в этом городе, а если услышит, что она пересеклась с Кайей Альборой — устроит допрос и вряд ли поверит, что всё закончилось словами.
На улице уже начинался жаркий утренний ветер. Солнце светило прямо в глаза. Лара прикрылась рукой и пошла к университету, и вдруг… остановилась.
Прямо у входа, под большим платаном, стояли Кан и Мирай. И не просто стояли.
Он обнимал её за плечи, она прижималась к нему, что-то шептала на ухо. Они смеялись. Легко, близко, как будто весь остальной мир исчез.
Лара распахнула глаза.
— Эй! — сказала она вслух, чуть громче, чем надо. — Вы двое… ВЫ встречаетесь?!
Мирай и Кан вздрогнули, как школьники, которых застали на поцелуе в коридоре. Мгновенно отпрянули друг от друга. Кан начал поправлять воротник, будто он мешал ему дышать.
— Нет! — выпалил он, — Это… мы просто! Увиделись! Утром!
— Да! — подхватила Мирай, почти одновременно, — Просто обнимались! Дружески! Как старые знакомые! У нас принято… ну… приветствие такое!
— Приветствие такое? — повторила Лара, скрестив руки на груди. — Ага. Особенно вот это… ухо на ухо и «ммм, ты так пахнешь».
— Лара! — застонал Кан. — Это не то, что ты думаешь!
— А я вообще ничего не думаю! — Лара сделала шаг ближе. — Просто офигела. Имею право?
Мирай покраснела. Кан выглядел так, будто собирался либо сбежать, либо закопаться в землю.
— Всё, мне надо на лекцию, — буркнула Лара и пошла мимо них, всё ещё не веря в то, что увидела. — Вы потом мне объясните. Или не объясняйте. Неважно.
Она скрылась за дверями корпуса, а Мирай и Кан остались стоять в растерянной тишине.
После пары они втроем устроились на лавке под тенью дерева — жара всё сильнее наваливалась на кампус, но Лара не собиралась отступать.
— Так, — сказала она, убирая с лица волосы и в упор глядя на них. — Теперь по порядку. Мне нужно знать все подробности ваших «дружеских» отношений.
Мирай с Каном переглянулись. Выражение лиц у обоих было примерно одинаковым: «нас загнали в угол, но мы не сдаёмся».
— Уф, — выдохнул Кан, почесав затылок. — Ладно. Встречаемся мы. Ну… типа… давно хотели, вот и…
— Да, — подхватила Мирай, чуть виновато. — Ну ты же не против, да?
Лара медленно прикрыла глаза, а потом закрыла лицо руками, глубоко вдыхая, будто набиралась терпения.
— Если вы потом расстанетесь, — сказала она сквозь пальцы, — и будете мне по очереди под ухом жужжать, кто кому что сказал и кто кого разлюбил… Я вас обоих убью. Поняли?
Кан усмехнулся и протянул руку, похлопав сестру по плечу.
— Ладно, сестрёнка. Мы поняли.
— Клянусь, я не буду ныть! — вскинула руку Мирай, как в клятве. — Даже если он исчезнет без объяснений!
— Что значит «если»?! — возмутился Кан.
— Шучу! — Мирай рассмеялась и ткнула его локтем в бок.
Лара смотрела на них и с трудом сдерживала улыбку. Её всё ещё немного трясло — просто от неожиданности, от того, что брат, её родной брат, близнец, встречается с её новой подругой. Но… может, это и правда не конец света.
— Ладно, влюблённые, — буркнула она, вставая с лавки. — Только без неловких треугольников, договорились? Мне драмы в жизни хватает.
Кан и Мирай кивнули почти синхронно.
Лара и Кан вернулись домой под вечер — солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы Мардина в мягкое золотистое. Едва они зашли в квартиру, как Кан бросил ключи на полку и сказал:
— Я на работу опаздываю. Меня ждёт работы и Мирай.
Лара только кивнула, даже не пытаясь его остановить. В какой-то степени ей было легче остаться одной. Без его взгляда, без расспросов, без «ну что ты снова такая?».
Он ушёл, а в доме повисла тишина. Теплая, немного пыльная. Лара осталась наедине с ней — и с собой.
Опять это чувство вины. Грызло, как назойливая муха — не сильно, но беспрерывно. Она знала, что перегнула. Вчера, с Кайей. Он не заслужил прям такого. Он ничего не сделал ей плохого. Только стоял слишком близко. Только смотрел слишком внимательно. Только говорил слишком… живо.
Но она же не обязана всё это терпеть. Она не обязана оправдываться. Не обязана подыгрывать. Просто… могла бы быть мягче. А вдруг у него действительно не было дурного умысла?
Лара стиснула зубы и резко поднялась.
— Всё. Хватит, — сказала себе, будто кому-то угрожала. — Прекрати.
Она натянула резинку на волосы, надела старую майку и шорты, и начала убираться.
Пылесос громко гудел, выгоняя лишние мысли. В ведре шумела вода. Она протирала пыль с подоконников, с книжных полок, мыла полы, стирала накопившуюся гору белья. Всё шло по кругу: намочить, отжать, вытереть, переставить, выбросить. Каждое движение, как попытка вымыть и внутри что-то.
Без мамы, без женского крика с кухни, без привычного «да уберите уже в своей комнате, дети!», дом жил как-то… не по-настоящему. Пустовато. Никто не гонял Лару с тряпкой в руках, никто не проверял, хорошо ли она помыла плиту. Но она всё равно мыла — до тех пор, пока не почувствовала, как гудят руки и саднит спина.
На часах было почти семь. Лара включила воду, умылась, переоделась в чистую одежду и достала из холодильника остатки еды. Где-то там, на остановке или в пробке, Кан уже должен возвращаться домой.
Лара вздохнула, взглянув на переполненное ведро. Пакет уже еле держался на краю, грозясь развалиться при малейшем движении.
— Ну нет, — пробормотала она себе под нос. — Вечер или не вечер, но в этой квартире никто не будет жить на помойке.
Она завязала пакет, будто собиралась избавиться не только от мусора, но и от остатков тревожных мыслей. Натянула кроссовки, схватила ключи, куртку накидывать не стала — лето же, тёплый воздух всё ещё держался. Выйдя из квартиры, она быстро сбежала по лестнице вниз, перепрыгивая через одну ступеньку. Внизу подъезда пахло пылью и старой плиткой. Из соседской квартиры доносился смех телевизора.
Улица встретила её мягким светом уличных фонарей и лёгким ветерком. Лара закинула пакет через плечо и пошла к ближайшему мусорному контейнеру. Он стоял чуть в стороне, за поворотом двора, где фонари уже не так ярко светили, и тени становились гуще.
Ничего страшного. Её ничего не пугало. Обычно.
Кайя вышел из офиса с тяжестью в плечах, будто не бумаги давили на него, а собственная неспособность держать себя в руках. Джихан отругал его прилюдно — «слишком резкий, слишком вспыльчивый», как будто Кайя сам не знал этого. Он ничего не ответил, просто кивнул. У него не было сил спорить. Не сегодня.
Он сел за руль. Мотор завёлся, будто зная, куда им ехать — хотя сам Кайя этого ещё не понимал. Просто ехал. Вечернее небо было разлито пастельными красками — лёгкий персиковый, сиреневый, золото по краям. В других обстоятельствах он бы, возможно, почувствовал покой. Но не сейчас. Сейчас внутри жгло.
Он проехал полгорода и уже не мог себе врать: он едет к ней. Опять. После её слов. После того, как она оттолкнула его, уставившись в лицо, как будто он — опасность. Может, так и есть. И всё же он едет. Чертов одержимый идиот. Сам себе противен, но не может остановиться.
Адрес он добыл через Кадира. Тот долго спрашивал «зачем», смотрел с осуждением, но в конце всё равно дал. Потому что Кайя всегда добивается, чего хочет.
Он свернул в нужный район и вдруг на перекрёстке увидел знакомую фигуру. Нет, две. Та девушка и тот парень. Этот, вечно крутящийся возле Лары. Они шли в обнимку, смеялись. Парень наклонился, что-то шепнул ей — и она ударила его локтем в бок, продолжая улыбаться.
Кайя вдавил тормоз. Машина резко остановилась у тротуара, колёса взвизгнули.
Он смотрел на них в упор, пальцы мёртвой хваткой сжали руль. Это что было? Они… вместе? А если нет? Может, просто друзья?
Он тяжело выдохнул. Жар пошёл к вискам. Он начинал себя накручивать. Опять. И даже если это парень Лары — что тогда? Они встречаются? Ладно. А если не встречаются, но она узнает, что он сам — с другой? С Зеррин. Что она подумает? Ей будет больно?
Он ударил по рулю ладонью, зло, но без силы.
— Идиот, — сказал сам себе вслух. — Чертов идиот.
Но разворачиваться не стал. Всё равно поехал дальше. К ней. Хоть бы издалека. Хоть бы просто убедиться, что у неё всё хорошо.
Кайя припарковался за квартал, как будто от этого зависела его жизнь. Он понимал, что ведёт себя как псих, но остановиться было невозможно. Двор её дома был виден отсюда — освещённый фонарями, спокойный, почти тихий. Он вышел из машины и медленно пошёл по улице, с руками в карманах, будто просто прогуливается. В голове уже было тысяча отговорок, если она вдруг его увидит. Случайно оказался, просто проходил мимо, искал адрес…
Но то, что он увидел, мгновенно стёрло весь бред из головы.
Она стояла перед домом, в одной руке пакет с мусором, на ней — свободная майка и короткие домашние шорты. Лара выглядела… настоящей. Домашней. Не такой, какой он привык её видеть — колкой, собранной, защищённой. Сейчас она казалась уязвимой. Но дело было не в этом.
Перед ней стояли двое. И явно не друзья. Они переговаривались между собой, один наклонился чуть ближе, другой будто оценивающе смотрел. И она… она не улыбалась. Не перебивала, не язвила. Только держала пакет и напряжённо смотрела, как будто решала — сказать что-то или убежать.
Кайя не думал.
Он пошёл к ним быстрыми шагами, плечи напряжены, лицо хмурое. Лара заметила его первой — глаза округлились от неожиданности, и он почти услышал, как у неё пересохло в горле.
— А ты что здесь делаешь? — прошептала она с изумлением, будто увидела призрака.
Он не ответил. Просто встал между ней и парнями, полностью заслоняя собой. Он посмотрел на них с холодом, который в его семье был сильнее всяких криков.
— Проблемы какие-то?
Один из парней ухмыльнулся, подмигнул товарищу:
— А ты кто, герой? Решишь, да?
Второй наклонился чуть ближе, голос стал грубее:
— Парень отойди отсюда. Или это твоя девушка?
Кайя чуть наклонил голову, как бы лениво.
— Допустим. И что с того?
— Ну если твоя, — осклабился тот, — может, поделишься?
На секунду стало очень тихо.
Кайя резко шагнул вперёд и врезал тому, кто говорил последним. Прямо в челюсть. Парень отлетел, спотыкаясь, и с матом упал.
Второй тут же прыгнул на Кайю, но — увы. Его учили драться не во дворе, а там, где проигрыш мог стоить жизни. Он поймал удар, заломил руку, подставил колено, отправил в асфальт. Всё это — молча, без звука. Без театра. Чисто, как механика.
Кайя дрался хладнокровно, точно, как будто это не драка, а техническое устранение помехи. Один отлетел, второй — скрутился. Всё шло по привычному сценарию. Он даже не чувствовал напряжения — только на автомате просчитывал траекторию, силу, угол.
Но в какой-то момент проморгал.
Парень — то ли от злости, то ли от отчаяния — врезал ему в лицо, кулак с глухим звуком ударился о его губу, и Кайя отшатнулся. Всё внутри вздрогнуло. Тёплая медленная боль полоснула угол рта, язык нащупал солоноватый привкус. Чёрт, кровь.
Он провёл тыльной стороной ладони по губе. На коже осталась тёмная тёплая полоса.
— Ну ты попал, — тихо сказал Кайя и снова шагнул вперёд.
Теперь без пощады. Он схватил второго за воротник, врезал локтем в живот, потом коленом в бедро. Тот рухнул, пытаясь схватить воздух, но Кайя уже не смотрел — ему было достаточно. Он знал, когда остановиться, чтобы не убить. И знал, где черта, за которой уже не человек, а зверь.
Он медленно выпрямился, поправил майку, выдохнул, будто выпуская остатки злости через лёгкие. В губе пульсировало, но он не обратил внимания.
Только теперь обернулся к Ларе.
Она всё так же стояла рядом, испуганно, ошарашенно. Пакет с мусором валялся под ногами, забытый. Руки чуть дрожали.
Кайя хотел сказать что-то — шутку, глупость, “всё нормально”, но язык не поворачивался. Он знал, как она его сейчас видит. Как бойца, хулигана, агрессора.
— Ты… — прошептала она. — У тебя кровь…
Он машинально дотронулся до губы.
— Бывает, — сказал хрипло. — Всё нормально.
— Почему ты вообще здесь?.. — в её голосе было нечто среднее между тревогой и растерянностью. — Ты… ты меня преследуешь?
Кайя посмотрел на неё, слегка прищурившись, и на лице отразилось что-то странное — будто он и сам до конца не понимал, что делает.
— А если скажу “да”? — спросил он тихо, глядя прямо ей в глаза. — Что ты сделаешь?
Лара замерла. На секунду у неё перехватило дыхание. Не от страха — скорее от неожиданности. Она не знала, как реагировать. Чувство опасности смешивалось с тем самым непрошеным волнением, которое она так старалась игнорировать.
— Ты идиот? — выдохнула она наконец. — У тебя кровь.
Она подошла ближе, её глаза метнулись к его губе, которая теперь начала опухать.
— Тебе не стоило так драться, — добавила она уже мягче. — Это было лишнее.
Кайя чуть наклонил голову и усмехнулся, провёл большим пальцем по разбитой губе.
— Я не фарфоровый. Бывает.
— Ага, да, — буркнула Лара, — у вас в мафии всё, наверное, решается через кровь, да?
Он хмыкнул. На секунду повисло молчание. Кайя отвёл взгляд, выдохнул и шагнул назад.
— Ладно уж, — сказал, словно выныривая из чего-то. — Я, наверно, пойду.
— Стой.
Он снова посмотрел на неё. Она вздохнула, будто раздражённо — но губы у неё дрогнули. И в глазах вдруг мелькнула та нежность, которую она всё время старалась прятать.
— Идём, — сказала она, взяв его за руку. — Я тебе рану обработаю.
— Ядом? — прищурился он, играя.
Лара закатила глаза и чуть толкнула его в плечо.
— Или врежу сейчас серьёзно.
— Ну тогда лучше йод, — усмехнулся он и послушно пошёл за ней, как будто и не думал сопротивляться.
Как будто другого места, кроме как рядом с ней, у него и не было.
Они вошли в её дом. Лара привычно включила свет в прихожей и тут же стянула кроссовки, не удосужившись даже развернуться к нему. Кайя, оглядываясь, прошёл внутрь медленно, будто впервые оказался в настоящем доме. Здесь пахло чем-то домашним — сухими травами, деревянным полом, и, может быть, каким-то лосьоном. Всё было… не про него. Слишком спокойно. Слишком аккуратно. Как в жизни, к которой он не имеет права прикасаться.
— Садись, — бросила она через плечо и показала рукой на диван.
Он подчинился без слов, опустившись в самый край. Сидел прямо, чуть напряжённо, не прикасаясь к подушкам спины. Как будто не хотел оставить след.
Лара тем временем скрылась в ванной. Слышно было, как хлопнула дверца шкафчика, что-то упало, и вскоре она вернулась с аптечкой в руках. Брови её были чуть нахмурены, будто сам факт, что она должна этим заниматься, раздражал.
— А ты умеешь быть послушным, — заметила она, присаживаясь рядом и открывая аптечку.
Кайя медленно поднял взгляд. В его лице не читалось ничего, кроме лёгкой, ленивой иронии.
— Это был комплимент?
— Нет, — спокойно ответила она. — Это просто редкость.
Она достала антисептик, салфетки, ватку, пластырь — всё уверенно, быстро, точно. Как будто делала это сто раз. Кайя наблюдал молча. Он не привык, чтобы кто-то вот так, буднично, небрежно заботился о нём.
— Сядь нормально, — сказала она, нахмурившись, — мне так неудобно.
Он даже не моргнул. Просто развёл колени чуть шире и откинулся назад, создавая пространство перед собой.
— Встань сюда. Так будет проще.
Она замерла. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы в комнате повисло лёгкое, невидимое напряжение. Будто воздух стал тяжелее. Лара посмотрела на него с подозрением — не насмешка ли? Не попытка ли манипулировать?
Но Кайя не усмехался. Не ухмылялся. Только смотрел — спокойно, почти равнодушно. Словно и правда хотел, чтобы ей было удобно.
Лара встала между его колен. Не слишком близко, но достаточно, чтобы он почувствовал её дыхание. И она — его взгляд. Он смотрел вверх, прямо на неё. А она склонилась, прижимая ватку к его разбитой губе. Молчала. Работа руками помогала ей держать себя в руках.
Он чувствовал запах её волос. Они слегка упали вперёд, щекоча ему щёку. Кайя сидел неподвижно, как будто боялся спугнуть что-то в этом мгновении. Ни один мускул на лице не дрогнул, хотя спирт щипал кожу.
— Ты откуда так умело всё делаешь? — спросил он глухо, почти шёпотом.
— С братом курс проходили. По первой помощи. От скуки.
Она подняла глаза.
— У меня вообще руки умелые.
Он чуть улыбнулся, одними глазами. Лара заметила это и отвернулась, будто нечаянно сказала больше, чем хотела. Она взяла пластырь, аккуратно наклеила его, потом ещё раз проверила — почти машинально, но в пальцах всё равно была осторожность.
— Почему ты не сказал, что ты Альбора? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал нейтрально. — Думаю, они бы сразу отвалились.
Кайя отвёл взгляд. Почувствовал, как мышцы напряглись. Он двинулся вперёд, словно собирался встать. Но Лара тут же положила ладонь ему на плечо и толкнула обратно.
— Ладно, не обижайся, — быстро добавила она. — Это не упрёк. Просто вопрос.
Он остался сидеть. Смотрел на неё исподлобья, внимательно, долго. Словно взвешивал, верит ли.
— И… — она выдохнула и опустилась рядом, немного в сторону. — Прошу прощения за вчерашнее. За слова. Мне не стоило так говорить о тебе.
Он моргнул. Даже растерялся на мгновение. Потом усмехнулся:
— Ты извинилась? Реально? Надо было записать.
— Не начинай, — пробормотала она.
— Я просто впечатлён. Думал, ты максимум скажешь “ну, бывает”.
Она посмотрела на него. И вдруг улыбнулась — по-настоящему. Немного устало, немного неловко, но искренне.
— Ну, бывает, — тихо сказала она. — Видишь? Почти классика.
Они оба замолчали.
За окнами медленно темнело. Свет в комнате казался мягким, как будто защищал их от внешнего мира. Лара села чуть ближе, упёрлась локтями в колени, глядя куда-то в аптечку. Она уже всё убрала, но не торопилась вставать. И он — тоже.
— У тебя здесь… спокойно, — сказал Кайя.
Лара посмотрела на него, на секунду задумавшись, а потом спросила:
— Это хорошо или плохо?
— Просто непривычно.
Она кивнула, будто поняла больше, чем он сказал. А может, просто не хотела влезать в чужие стены.
— Ну, раз ты уже почти как новый, можешь идти, — сказала она, поднимаясь и закрывая аптечку.
Кайя не двинулся. Посмотрел на неё чуть из-под лба и, будто невзначай, бросил:
— Это не моё дело… Но твой парень, кажется, с твоей подругой.
Лара замерла с аптечкой в руках. Повернулась к нему медленно, с прищуром, как будто он только что сказал что-то совсем глупое. Или обидное.
— Ты… — она сделала шаг вперёд. — Ты за моим парнем следишь?
Кайя выдохнул. Но не в ответ — скорее, как человек, которому только что что-то подтвердили. Лицо его стало закрытым, чуть жёстким.
— Нет, просто… увидел. Случайно.
— Понятно, — Лара фыркнула и вдруг усмехнулась. — Знаешь, ты прав. Это действительно не твоё дело. Потому что я понятия не имею, о каком парне ты говоришь.
Кайя моргнул, потерянно нахмурившись.
— Ну… этот, с кем ты сидела в университете. В кафешке. Вы смеялись, он к тебе тянулся…
Лара вскинула брови — и через пару секунд рассмеялась. По-настоящему. Сначала тихо, а потом громче. И чем больше Кайя молча на неё смотрел, тем сильнее она смеялась.
— Ты чего? — спросил он, сдавленно, хмурясь.
— Ох, боже… — выдохнула Лара, держась за живот. — Тройничок, да? Серьёзно?
Кайя смотрел на неё, не понимая, и в то же время уже догадываясь, что сейчас будет какой-то удар по самолюбию.
— Ты дурак? — наконец спросила Лара, вскинув на него глаза, блестящие от смеха. — Это мой брат. Близнец. Ты что, подумал, что он мой парень?
Он замер. Секунда паузы. Потом он тихо выдохнул и прикрыл глаза, откинув голову на спинку дивана, как будто кто-то только что снял с него килограмм двадцать ненужной ерунды.
— Близнец?.. Серьёзно?
— Ага, — всё ещё смеясь, кивнула она. — Кан. Мы с ним с первого дня в универе. Практически неразлучны. И не потому что у нас “роман века”.
Кайя фыркнул и слегка покачал головой.
— Ну, раз ты свободная личность — это хорошо.
Лара прищурилась. В её взгляде на миг промелькнула тень — не раздражения, скорее иронии. Она скрестила руки и облокотилась на дверной косяк, чуть склонив голову.
— У нас, видишь ли, не принято встречаться с родственниками.
Кайя резко повернул голову. Его брови медленно сдвинулись.
— Что ты имеешь в виду?
Она улыбнулась. Тонко. Беззаботно. Но в глазах что-то было — колкое, цепкое, как будто она только что ударила точно по цели.
— Да ничего, — пожала плечами. — Просто… у нас с Каном в семье всё как-то иначе. Более… традиционно.
Он всё ещё смотрел на неё, не мигая. Она знает. Она знает про Зеррин. Или, по крайней мере, догадывается.
Кайя выпрямился, опёрся локтями на колени, словно собираясь встать, но не торопился. Его голос был ровный, сдержанный:
— Если ты чего-то хочешь сказать, скажи.
— А зачем? — она усмехнулась. — Ты ведь всё равно не скажешь, правда?
Он молчал.
Лара выпрямилась и расправила плечи. Взгляд её стал чуть прохладнее. Расстояние между ними вдруг стало снова чувствоваться — как стена, которую они только что почти сломали, но быстро поставили обратно.
— Может, ты уже пойдёшь, Альбора? — произнесла она спокойно. — Мой… «парень» скоро придёт. И не думаю, что он будет в восторге от того, что найдёт тебя в моём доме.
Кайя усмехнулся уголком губ. Но не весело. Медленно поднялся, не отводя от неё взгляда.
— Ладно.
Он прошёл к двери, и уже положив руку на ручку, задержался.
— Ты будь осторожна.
Лара подняла бровь.
— Осторожна?
— Мало ли, — сказал он тихо, без усмешки. — Ты, похоже, не совсем понимаешь, с кем иногда имеешь дело.
— Думаешь, я испугаюсь? — её голос был всё такой же спокойный, но с металлической нотой.
Он посмотрел на неё через плечо. Глаза его были темнее обычного.
— Надеюсь, нет. Было бы жаль.
Он открыл дверь и вышел. Не хлопнув, не обернувшись. Просто исчез в тишине коридора.
Лара осталась стоять в прихожей, не шевелясь. На губах у неё всё ещё была лёгкая усмешка. Но руки почему-то сжались в кулаки.
Она всё ещё чувствовала его взгляд на себе. Словно он остался здесь, в комнате, где-то на стенах, на её коже, в воздухе. И ей это…не совсем не нравилось.
Он вышел на лестничную площадку, не торопясь. Спина ещё немного ныла, губа саднила, но всё это казалось второстепенным. Дверь за спиной закрылась мягко, почти неслышно, но звук всё равно отозвался в груди глухим щелчком — как будто его выставили, хоть и с улыбкой.
Кайя спустился на один пролёт и остановился, облокотился о перила, провёл рукой по лицу. Сухая ладонь задела рассечённую кожу возле губ — дурацкое напоминание о том, как он сюда попал. Дрался. Как последний идиот.
Он усмехнулся безрадостно.
— Близнец, — повторил вполголоса, качнув головой. — Ну конечно.
Сел на ступень, тяжело опершись локтями о колени. Тепло её квартиры всё ещё держалось где-то на коже. Её запах. Мята? Или что-то с жасмином… Он сам не знал. Но хотелось остаться. Хоть немного.
Всё это было глупо. Он не должен был приходить. Не должен был спрашивать. Не должен был ревновать.
Её смех всё ещё стоял в ушах — лёгкий, почти искренний, даже если насмешливый. И, чёрт возьми, красивый. Он не помнил, когда в последний раз девушка смеялась так, чтобы у него сжималось что-то внутри. Обычно на таких, как он, не смеются. Боятся. Прислуживают. Или используют. Но не смеются. И не суют руки в аптечку, чтобы промывать его раны.
Он провёл ладонью по затылку.
— Значит, свободна, — пробормотал и сам же усмехнулся. — А ты вёл себя как идиот.
Ревновал к брату. Брату. Серьёзно?
Встал. Постоял, вслушиваясь в тишину. Квартал спал. Свет в её окне погас. Всё, спектакль окончен. И он снова оказался в своём обычном положении — на улице, снаружи, по ту сторону двери.
«Может, ты уже пойдёшь, Альбора?»
Да, пора. Она права.
Он пошёл вниз по улице. Медленно, будто с каждым шагом оставлял за спиной не просто вечер, а что-то большее — надежду, например, или себя в её квартире. В чужом мире, который пах мятой, аптечкой и тёплыми руками.
Он пошёл вниз по лестнице. Медленно, будто с каждым шагом оставлял за спиной не просто вечер, а что-то большее — надежду, например, или себя в её квартире. В чужом мире, который пах мятой, аптечкой и тёплыми руками.
У выхода он ненадолго задержался, глядя на пустую улицу.
Кайя вернулся домой позже обычного — и впервые за долгое время почти с улыбкой. Не наглой, не хищной, не той, что прятала боль или скуку. Просто тихой, непрошеной, как будто что-то в нём оттаяло.
Она свободна.
Он повторял это про себя, как пароль от закрытой двери. Как будто одно это уже означало, что всё возможно.
Двор спал. Дом утонул в полумраке — охрана у ворот, знакомое мерцание ламп в холле, слабое эхо шагов где-то на втором. Всё, как всегда. Всё, как должно быть. И всё казалось не тем.
Он не вышел сразу. Машина осталась припаркованной у края. Двигатель замолк. Тишина мягко легла вокруг.
Кайя сидел в полутьме, опершись рукой о руль, глядя в одну точку. Мысли не торопились. Они словно плыли, не задевая друг друга. Но внутри зудело.
Зеррин.
Он не думал о ней уже несколько дней. Не хотел. Не позволял себе. Но имя снова всплыло — из слов Лары, из её взгляда. Как будто она что-то знала. Как будто проверяла. Как будто уже осудила.
Кайя поморщился. Потянулся в бардачок, достал сигареты. Поверел в пальцах пачку, достал одну — и не закурил. Прислонился затылком к подголовнику, закрыл глаза.
Он всё ещё чувствовал её запах. Слабый, едва уловимый. Он улыбнулся в полутьме. Чуть. Почти счастливо.
А потом убрал сигарету обратно и захлопнул бардачок. Не хотел, чтобы её запах исчез. Не сейчас. Не этой ночью. Он вышел из машины не спеша. И всё ещё улыбался.
Кан вошёл, едва слышно закрыв за собой дверь, и застыл в прихожей, окинув взглядом гостиную. Аптечка на журнальном столике сразу бросилась в глаза — открытая, с перевязочными пакетами, йодом и ватными дисками. Он медленно перевёл взгляд на сестру, появившуюся из кухни с кружкой чая.
— Лара… — начал он тоном, от которого обычно деревенские дети бросались прятать шалости.
— Я тебя сейчас кое-что расскажу, — перебила она, подходя ближе. — Только ты не злись, хорошо?
Кан прищурился.
— Не обещаю, но давай.
Лара глубоко вдохнула, поставила кружку и скрестила руки.
— Кайя… Альбора. Он был здесь.
Кан поднял бровь.
— Что?
— Я вышла выбросить мусор, — начала она, пытаясь говорить спокойно. — И ко мне пристали двое. Наглые, пьяные. Он оказался рядом. Вмешался. Спас меня. Но получил по лицу… и я… — Она указала на аптечку. — Обработала рану. Вот и всё.
Кан молчал. Несколько секунд просто молчал, глядя на неё, как будто пытался определить — шутит она или всерьёз. Затем фыркнул и медленно сел на подлокотник кресла.
— Лара-а-а, — протянул он с такой интонацией, будто ей снова было пять, и она попыталась покормить уличную кошку супом с мятой. — Кому я сказал? Не связываться с плохими парнями. Это что, хобби у тебя теперь?
— Кан… — Лара устало прикрыла глаза. — Он спас меня. Помог. Он не был грубым. Не вёл себя мерзко. Он просто… — она сделала паузу, — был нормальным. И ушёл. Всё. Я его не звала, не приглашала. Просто… это был человеческий поступок. Я его отблагодарила.
Кан усмехнулся, но без веселья.
— Знаешь, кто ещё иногда кажется нормальными? Змеи. Пока не укусили.
— Это было нечто среднее между «спасибо» и «не ссы». Я всё понимаю, Кан. Я не собираюсь с ним никуда сбегать. Просто не начинай, ладно? Мне хватило этих парней на улице.
Кан тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу и заглянул в аптечку, будто оттуда могло выскочить что-то ещё.
— Ладно. Но в следующий раз — зови меня. Или хотя бы Мирай. Или вообще никого не зови и просто не выходи одна ночью с мусором. Особенно в городе, где на каждом углу свои законы.
— Принято, — коротко кивнула Лара. — Но вообще-то я умею себя защищать.
— Ага, вижу. Аптечка, след Альборы и ты вся на нервах. Очень убедительно. — Он встал, направляясь в свою комнату. — Просто… осторожнее, ладно?
Лара молча кивнула ему вслед. Только когда дверь его комнаты закрылась, она позволила себе сесть и выдохнуть.
Утро началось неожиданно тихо. Никаких звонков, никакой беготни по коридорам, даже кофе на столе у Кайи стоял так, будто боялся потревожить. Он сидел в кожаном кресле, откинувшись назад, и рассматривал потолок так, будто в нём можно было найти ответы на вопросы, которые он сам ещё до конца не сформулировал.
В дверь постучали — коротко, без пафоса. Потом приоткрылась дверь, и в кабинет заглянул Кадир.
— Ты рано, — заметил он, входя. Его взгляд сразу упал на губу Кайи, всё ещё припухшую и с тонким следом засохшей крови.
— Это что ещё за… — Кадир прищурился. — Откуда у тебя это?
Кайя, не меняя позы, лениво скользнул пальцем по губе.
— Да подрался. С двумя идиотами.
— Идиотами? — Кадир поднял брови. — Где, на благотворительном вечере?
— Возле дома Лары, — ответил Кайя, наконец выпрямляясь. — Они к ней пристали. Я вмешался.
Кадир опустился в кресло напротив, сцепив пальцы.
— Ты всё-таки пошёл к ней?
Кайя склонил голову набок.
— Не совсем пошёл. Просто… оказался рядом.
Кадир усмехнулся, но без злорадства.
— Случайно оказался во дворе её дома ночью? Слишком изящно даже для тебя.
Кайя не ответил. Он взял чашку, но так и не сделал ни глотка.
— Слушай, — сказал он после паузы. — Почему ты не сказал, что у Лары есть брат близнец?
Кадир нахмурился.
— А ты спрашивал?
— Нет. Но, чёрт, я реально подумал, что это её парень.
Кадир расхохотался.
— И что, приревновал?
Кайя перевёл на него взгляд, спокойный, но острый.
— Я не знаю. Может, да. Может, просто… неприятно стало. А потом она засмеялась. Сказала, что это её брат. И будто… всё сдвинулось. Как будто мне снова дышать можно.
Кадир внимательно посмотрел на него.
— Ты точно заходишь слишком далеко.
— Я знаю, — тихо признал Кайя. — Или я влюбился. Или… просто ужасно интересуюсь ею. Не знаю, что хуже.
Кадир откинулся в кресле.
— А Зеррин?
Имя повисло в воздухе.
Кайя вздохнул и посмотрел в окно.
— Она ясно дала понять, что не хочет со мной быть. Ни “позже”, ни “может быть”, ни “если ты изменишься”. Просто — нет. Всё, точка.
— Но ты же…
— Я ничего не должен. Ни ей, ни себе. Я не буду пресмыкаться. Особенно когда… — он запнулся. — Когда рядом человек, из-за которого я впервые за долгое время не чувствую себя просто Альборой. С ней я… нормальный.
Кадир долго молчал. Потом сказал:
— Только не делай глупостей, Кайя.
— Я уже сделал, — тихо усмехнулся тот. — Мне понравилась девушка, которая считает меня идиотом. Разве это не глупость?
Лара сидела, закинув одну ногу на другую, и лениво гоняла ручку между пальцами. Возле неё — Мирай, яркая, как всегда, с серьгой в брови и вечным выражением: «я всё знаю, даже то, что ты ещё не подумал». А вот Кан… Кан стоял у доски с таким лицом, будто его только что с парашютом выбросили из окна — и никто не сказал, как им пользоваться.
— Кан Ялчин. — с насмешкой протянула преподавательница, — если вы уже закончили мысленно спасать мир, вернитесь, пожалуйста, к гражданскому праву.
Он обернулся к аудитории, как будто в зале сидели не двадцать студентов, а суд присяжных, готовый приговорить его к позору. Лара тут же прижала ладонь к губам, чтобы не засмеяться, и шепнула:
— Пункт три. Про условия договора. Ну давай, Кан, ты же смотрел это утром.
— Скажи про оферту! Оферта! Как кофе, только юридически, — добавила Мирай, перекатываясь к нему на парту.
Кан растерянно смотрел на преподавателя, потом на доску, потом снова в потолок — как будто там вот-вот спустится карающий ангел и надиктует ответ.
— Эм… ну, — начал он, — если… между… э… двумя субъектами возникает… офертный вопрос?
Лара уронила лоб на руку.
— Господи, он реально сказал «офертный вопрос», — прошептала Мирай, сдерживая смех.
— Мой брат, моя гордость, — отозвалась Лара мрачно.
Преподавательница вздохнула, скрестила руки на груди:
— Садитесь, Кан. Думаю, оферту вы пока можете только заказать в кофейне.
Он поплёлся на место, опустился рядом с ними, и хмуро посмотрел на Мирай:
— А ты чего ржёшь? Это ты мне про «как кофе» сказала!
— Так я думала, ты поймёшь метафору, а не начнёшь дословно цитировать, — фыркнула она. — Это был сарказм!
— Вам двоим бы на театральный факультет, — добавила Лара. — Особенно тебе, Кан. Роль юридически сбитого голубя тебе бы очень шла.
— Я хотя бы красивый, — буркнул он, уже листая конспект. — И вообще, я нервничал.
— Да никто не умер, — мягко добавила Лара, улыбнувшись. — Просто в следующий раз открой тетрадь до пары, а не в момент, когда преподаватель уже тебя позвал.
— Вы такие добрые, — сказал Кан. — Просто свет этого факультета.
— Ты бы знал, какой у тебя был вид, — Мирай залилась смехом. — Будто перед тобой Левиафан встала, а не тема по договорам.
Лара усмехнулась, но мысли уже начали уплывать. Она смотрела в окно, за которым плыли облака, и ловила себя на том, что думает не о праве, не о Канe, и даже не о завтрашней контрольной.
После пары они втроём почти бежали вниз по лестнице — Мирай впереди, Кан следом, Лара последней. Смеялись, спорили, кто первым дойдёт до буфета. И в этот момент, на повороте, Лара с кем-то столкнулась.
Резкий удар. Тяжесть. Потеря равновесия. Всё произошло за долю секунды — Лара упала, с глухим стуком скатилась по трём ступеням, зацепившись ногой, а внизу села, резко втянув воздух сквозь зубы. Джинсы порваны, на колене сразу выступила кровь.
Кан вскрикнул:
— Лара!
Мирай развернулась, но опередил их он — тот, с кем она столкнулась. Высокий, с резкими скулами, тёмными глазами и холодной, почти суровой уверенностью. Не растерялся ни на секунду — сразу оказался рядом, присел на корточки, внимательно посмотрел на Лару, не прикасаясь.
— Ты в порядке? — спросил спокойно, но в голосе была настороженность. — Где болит?
Лара, морщась, посмотрела на него снизу вверх. Взгляд — смесь боли, злости и недоумения.
— За что?! — процедила сквозь зубы. — Я просто шла. Я просто хотела пирожок.
Он слегка склонил голову, будто хотел получше рассмотреть её. Его брови чуть дрогнули, но голос остался сдержанным:
— Прости. Это моя вина. Я вышел из кабинета и не заметил. Ты резко появилась.
Кан подскочил:
— Лара, покажи рану! — Он уже пытался заглянуть ей под разорванную штанину. — Господи, ну кто так бегает по лестницам?!
— Ты бы лучше подушку подставил! — огрызнулась она. — И вообще, он виноват!
Мирай уже присела с другой стороны:
— Кровь. Немного, но ссадина глубокая. Надо в медпункт.
— Я сам отнесу, — спокойно сказал тот парень. И, прежде чем кто-то успел возразить, аккуратно подсунул руки под Лару. — Не спорь. На ногу ты нормально не встанешь.
Лара отшатнулась, нахмурилась:
— Эй! Ты кто вообще? Я не просила!
— Ягыз, — коротко сказал он. — И я не прошу разрешения, если человек ранен.
Она замерла на секунду. Имя ничего ей не говорило, но в его тоне не было фальши или пафоса. Уверенность, да. Но не агрессия. Он не пытался впечатлить — он просто действовал.
— Лара, — шепнул Кан, — может, и правда лучше?
— Больно ж будет идти, — добавила Мирай, уже вытаскивая салфетку, чтобы хоть как-то остановить кровь. — А с таким лицом, как у него, медсестра нам точно поверит.
Лара тяжело выдохнула, прикрыла глаза на миг.
— Окей… — пробормотала. — Только аккуратно. И никаких героических речей.
— Обещаю, — он уже поднял её на руки с удивительной лёгкостью. — Ты тяжёлая, но не настолько, чтобы падать второй раз.
— Что?! — Она распахнула глаза. — Я сейчас второй раз по лестнице скочусь — вместе с тобой.
Он посмотрел на неё со сдержанным выражением, но уголок губ дрогнул:
— Значит, буду держать крепче.
Мирай хихикнула, Кан закатил глаза, но шёл следом, не отходя. Лара, хотя и пыталась держать хмурый вид, всё же уткнулась лбом ему в плечо — на секунду. Просто потому что больно. Просто потому что неожиданно было… спокойно.
Она ещё не знала, кто этот парень. Но почему-то чувствовала, что это не случайное падение.
В медпункте было прохладно и пахло перекисью. Лара сидела на кушетке, вытянув ногу, пока медсестра аккуратно обрабатывала рану. Ссадина пульсировала болью, но Лара молчала, только стиснула зубы. Рядом стояли Кан и Мирай, хмурые и молчаливые. Ягыз всё ещё был тут. Он не отошёл ни на шаг от двери, будто охранял её покой.
— Ну вот, почти готово, — пробормотала медсестра. — Сейчас наложу повязку. Нога — дело тонкое. Будет щипать пару дней.
— Щипать — это терпимо, — Лара отвернулась к окну. — Хуже, когда кто-то стоит над душой и извиняется девятый раз подряд.
— Лара, — снова начал Ягыз, мягко, но настойчиво. — Я правда чувствую себя виноватым. Это моя невнимательность. Если бы я смотрел, куда иду…
— Да если бы я не бежала по лестнице, — отрезала она. — Если бы не Мирай с её “быстрей-быстрей, там очередь будет!” — она глянула на подругу, та виновато пожала плечами.
Ягыз шагнул ближе, опустил взгляд на её забинтованную ногу:
— Я просто… Я не могу уйти. Пока ты не будешь нормально ходить. Хоть пару дней. Я готов быть твоей второй ногой, серьёзно. Хочешь — на плече тебя до дома отнесу. Хочешь — костыль найду. Хочешь — вообще не отойду от тебя ни на шаг, пока не скажешь “отстань”.
Лара посмотрела на него с выражением, близким к смешанному удивлению и раздражению:
— Ты это всем девушкам говоришь, которых роняешь?
— Нет, — честно ответил он. — Обычно я никого не роняю. Обычно наоборот — помогаю.
— Да ты просто мученик, — вставил Кан с сухим смешком. — Слушай, у неё есть брат. Это я. У неё есть подруга. Это Мирай. Ей не нужен никто другой, чтобы о ней заботиться.
— Я не претендую, — спокойно сказал Ягыз. — Я просто не хочу чувствовать себя ничтожеством. Я был неаккуратен — теперь хочу быть рядом, пока она в порядке. Не из-за влюблённости или геройства, просто по-человечески.
Лара молча смотрела на него. Этот тип казался ей… слишком правильным. Слишком вежливым. Таким, которые обычно или скрывают что-то, или просто не отсюда.
— И ты думаешь, я позволю тебе таскаться за мной всюду? — наконец спросила она. — Что я — раненая кошка?
— Я не знаю, кем ты себя считаешь. Но сейчас ты человек с травмой, из-за меня. И я собираюсь быть рядом. Хоть на расстоянии. Хоть просто рядом.
Кан фыркнул, но Лара неожиданно усмехнулась:
— Значит, ты хочешь быть моей… как ты сказал? Второй ногой?
— Можешь называть меня костыль. Хоть ходунки, если станет легче.
Она рассмеялась — устало, но искренне:
— Господи… Я впервые вижу такого назойливо-учтивого.
Медсестра закончила перевязку и встала:
— Всё. Можешь идти. Только не бегай никуда, особенно с лестниц.
— Слышала, — кивнула Лара. — Но попробуй заставь меня.
Она посмотрела на Ягыза. Тот всё ещё стоял — упрямо и спокойно, будто укоренился у её кушетки и никуда не собирался.
— Ладно, костыль, — выдохнула Лара, сдвигая ноги с кушетки и опуская их на пол. — Если уж не уйдёшь, будешь полезен. Пойдём.
— С радостью, — тихо ответил он и шагнул ближе, как будто ни на секунду не сомневался, что останется рядом.
Кан тут же встал между ними. Он не кричал, не повышал голос — но в его позе, в прищуренных глазах всё ясно читалось: он — брат, и он против.
— Ты серьёзно? — спросил он, глядя на Лару. — Мы что, теперь с парнем домой идём?
— С каким ещё парнем? — изумилась она. — Это же моя вторая нога. Протез с глазами и чувством вины. Не усложняй.
Мирай рассмеялась, прикрыв рот рукой. Лара улыбнулась — Кан всё ещё не сдавался.
— Лара… ты даже не знаешь, кто он. Откуда он, как зовут его собаку, ел ли он сегодня — ничего! — выпалил Кан.
— Я знаю, что у него тяжёлый ботинок, который врезался мне в голень, — отозвалась она с сухой иронией. — Это уже связь. Очень прочная, почти родственная.
Ягыз стоял спокойно, но в глазах читалась искренняя растерянность. Он протянул руки, будто сдаваясь.
— Послушай, я правда не хотел. И если я сейчас уйду, меня будет мучить совесть. Всю оставшуюся жизнь. Я же не какой-то там идиот, что сбил девушку и убежал. Давайте… хотя бы до дома. Только это. Обещаю, исчезну сразу после порога.
— Да ты уже, по-моему, укоренился, — проворчал Кан. — Вот тебе и совесть: красиво прикрылся.
— Кан, — вмешалась Лара, — ну ты же видишь, он хотя бы не вырубает мозг. Всё, забудь. Просто идём. У меня нога не отвалилась, но и не в порядке.
— И с этим костылём ты себя чувствуешь безопаснее?
— Смешнее, — хмыкнула Лара.
И тут снова не выдержали.
Мирай прыснула. Кан попытался сдержаться, но у него задёргался уголок рта. Даже Ягыз, казалось, впервые за всё время искренне улыбнулся. Лара только качнула головой.
— Всё, вы мне ещё гипс накидайте. Пошли уже, пока Кан не вызвал скорую по душевному состоянию.
— Только до дома, — строго сказал Кан, глядя на Ягыза. — Потом — свободен.
— Слушаюсь, командир, — отозвался Ягыз и чуть пригнулся, будто готов был подставить ей плечо.
Лара встала, осторожно опираясь сначала на подоконник, потом на Ягыза. Он подхватил её под локоть уверенно, но аккуратно, с должным расстоянием, без намёков. И всё же Кан шёл рядом, не отставая ни на шаг.
Они дошли до дома, по пути высадив Мирай у её подъезда — та, смеясь, пожелала Ларе «удачи с двумя братьями». Уже стоя у входа в собственный дом, Лара вздохнула и устало потянулась, опираясь на Ягыза.
— Чёрт… — пробормотала она, глядя на часы. — Я сегодня должна была пойти в кафе.
— Хочешь, я помогу? — сразу же откликнулся Ягыз. — Могу тебя отвезти, подождать, даже кофе принести. Ну или просто посидеть в зале, вдруг снова упадёшь.
Кан шагнул вперёд, словно встал щитом.
— Нет, спасибо. Я сам. Обойдёмся без волонтёров. Ты ведь обещал исчезнуть, как только мы окажемся у порога.
Ягыз криво усмехнулся, не обиженно — скорее с лёгкой иронией:
— Ладно. До завтра тогда. В университете. И… прости ещё раз, Лара. Правда.
Она уже облокотилась на перила, но повернула голову и посмотрела на него из-под ресниц. Улыбнулась — насмешливо, но без злости:
— Да иди ты уже. У меня скоро кровь из ушей польётся от твоих извинений.
— Надеюсь, не по моей вине, — пробормотал он, всё же сделав шаг назад.
— По твоей, Ягыз, по твоей, — подтвердила она театральным голосом.
Он поднял руки, сдаваясь, и наконец двинулся прочь. Кан подозрительно следил за ним взглядом, пока тот не свернул за угол и не исчез с виду.
Лара устало прижалась лбом к прохладному косяку двери.
— Он хотя бы симпатичный, — заметила она, как бы невзначай. Но не симпатичнее Кайи…но она сразу отмахнулась от мыслей.
— Ты сейчас серьёзно? — Кан открыл дверь. — Тебе нужна холодная вода на голову. Или кирпич. На выбор.
— Нет-нет, ты же мой личный фильтр по идиотам. Разве не так?
— Вот именно, — буркнул он и зашёл внутрь, не дожидаясь.
Лара улыбнулась, качнувшись вслед. Всё-таки иногда приятно, когда о тебе заботятся. Даже когда ты хромаешь, и брат ходит с лицом, будто готов сжечь половину района.
Кан молча помог ей дойти до кафе. Он не ворчал, не ныл — просто шёл рядом, крепко придерживая за локоть, когда Лара начинала прихрамывать. Она уже могла более-менее ходить, но ступать было всё равно неприятно, особенно по лестнице.
— Ты точно уверена, что справишься? — спросил он у двери, обернувшись к ней.
— Это не ресторан на три этажа. Кафе маленькое. Я дойду до стойки, встану — и буду стоять, как берёза, — усмехнулась она.
— Ты не берёза. Ты человек. С ногой. Подбитой. — Он посмотрел на неё с недоверием. — Позвони, если что. Ладно?
— Ладно. Иди, Кан, а то из-за тебя клиенты подумают, что я с телохранителем, — сказала она с лёгкой улыбкой и толкнула его в бок.
Он нехотя отступил, бросив на кафе прощальный взгляд, как будто оставлял сестру на вражеской территории. Потом всё-таки пошёл, исчезнув за поворотом.
Лара вдохнула глубже и расправила плечи, как будто в голове у неё включилась рабочая программа. Щелчок — и всё. Болеть некогда.
Заведение было небольшим, почти камерным. Три круглых столика у окна, пара диванов вдоль стен и стойка с витриной. За стойкой — знакомая девушка по имени Нур, которая явно ждала Лару как спасение.
— Ты как? — сразу бросилась она к ней. — Я думала, ты в гипсе, судя по голосу в телефоне.
— Не в гипсе, но близко, — буркнула Лара, забираясь за стойку. — Всё нормально, я постою. Давай список заказов и иди отдыхай.
— Ты точно справишься?
— Конечно, — сказала Лара, привирая ради спокойствия. — Что там у нас? Кофе, десерты, парочка капризных девушек, вечно недовольный бариста?
— Всё как всегда. Только ты, пожалуйста, не падай. У нас нет страховки на работниц.
— Поняла, капитан. Буду держаться за кофеварку как за жизнь.
И всё — день начался. Клиенты входили, заказывали, кивками благодарили, кто-то улыбался. Лара делала всё медленно, с лёгкой гримасой при каждом шаге, но держалась. Ей даже начало казаться, что это лучший способ отвлечься от всего — и от Ягыза, и от Кайи, и от того, что всё в её жизни за последнюю неделю перевернулось вверх дном.
Кайя знал, что сегодня Лара работает. Он даже знал её график.
— Это уже не смешно, — сказал Кадир, когда Кайя надел чёрную футболку, выровнял ворот и взял ключи от машины.
— А кто смеётся? — спокойно ответил Кайя, будто разговор касался не его собственной навязчивой идеи.
— Ты собираешься следить за ней, как маньяк?
— Я собираюсь выпить чай. — Он пожал плечами. — Ну и может, посмотреть, как она.
— Ага. И просто так заедешь в забитое студентами кафе, где ты ни разу не был до встречи с ней?
— Кадир… — Кайя повернулся к нему, в глазах заискрилось нетерпение. — Хочешь, чтобы я тебя уволил к чёрту?
— Нет. Но хочу, чтобы ты вел себя как взрослый человек, а не как… — он хотел сказать влюблённый подросток, но не осмелился. — …не как ты сейчас.
— Поздно, — бросил Кайя, уже закрывая за собой дверь. — Машину мою не трогай. Я сам.
Он как всегда припарковался в квартале от кафе — не потому что боялся быть замеченным, а потому что не хотел, чтобы Лара увидела машину первой. Это было какое-то странное, почти суеверное желание — смотреть на неё, но не быть замеченным сразу. Дать себе шанс подумать. Или передумать. Хотя он всё равно никогда не передумывал.
Он вошёл в кафе неспешно. Будто мимо шёл. Будто не знал, что она будет тут. Будто не рассматривал её в отражении витрины две минуты прежде чем толкнуть дверь.
Кафе пахло свежим хлебом, ванилью и чем-то кофейным. Но он, конечно, сразу заметил только её — за стойкой, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Волосы собраны небрежно, в пальцах ложка, а на лице та самая сосредоточенная, почти дерзкая мимика, когда она что-то кому-то объясняет. Она двигалась быстро, но хромала. Едва заметно, но Кайя уловил это сразу.
Он уже успел занять столик, когда она подошла к нему — с едва уловимой осторожностью в походке.
— Что закажешь на этот раз? — спросила она, делая вид, что не замечает его взгляда.
— Что с ногой? — нахмурился он, не ответив на вопрос.
— Столкнулась об вторую ногу, — бросила она небрежно и тут же глупо засмеялась. Сама от себя. От того, как странно это прозвучало. Он приподнял бровь.
— Серьёзно?
— Нет, конечно, — она качнула головой, чуть откинув назад волосы. — Думаешь, я настолько неуклюжая? Просто бежала по лестнице, и в меня врезался парень. Ну, скорее, я в него. И… ну, да, теперь вот это. — Она кивнула на свою ногу. — Подумаешь, с кем не бывает.
Он смотрел на неё с явным напряжением. Почти с раздражением, но не на неё — на мир, который посмел её толкнуть.
— Сильно?
— Нет. — Она пожала плечами. — Больше испугалась, чем пострадала.
— И кто этот парень?
— Ты тоже сейчас будешь выяснять, кто виноват? — усмехнулась она и, не дожидаясь ответа, добавила: — Я кофе принесу?
Кайя покачал головой и медленно выдохнул:
— Нет. Я хотел чай, но теперь ничего не хочу. Где твой брат? Где подруга? Почему ты работаешь в таком виде?
Лара чуть прищурилась, резко поставила руку на стойку и склонилась к нему, будто собиралась объяснить что-то очевидное, как ребёнку.
— Слушай, мафиози. Я не такая уж хрупкая, как ты думаешь. Повредила немного ногу — и что? Это не повод лежать, заламывать руки и рыдать, — она выпрямилась. — Я живая. Я двигаюсь. Я не сахарная.
Он сжал челюсть, будто хотел что-то возразить, но она уже продолжила — резко, чуть вызывающе:
— Вот у тебя тоже губа порвана. Ты же не отменил свои дела, не закрылся дома и не сидишь в темноте, глядя в потолок?
— Это другое, — ответил он сухо, хмурясь.
— Да всё у тебя другое. Всегда другое, — пробормотала она и отвернулась, делая вид, что разбирает чашки. — Я нормально. Переживу.
Кайя смотрел на неё. Внутри нарастала досада, слипшаяся с чем-то похожим на тревогу. Он хотел сказать: «иди домой», «не работай», «позволь мне помочь». Но знал, что любое слово сейчас вызовет у неё отторжение. Ей нужно было чувствовать себя сильной. Самостоятельной. Способной делать что-то даже с травмой, даже с гордостью.
И всё же он вымолвил:
— Не нравится мне, что ты одна тут.
Лара обернулась через плечо и ответила спокойно, почти ласково:
— Так сядь и побудь. Всё равно чай уже заказал.
Она вернулась с подносом, на котором стоял стакан чая в тонком стекле — прозрачный, горячий, с янтарным оттенком. Аккуратно поставила перед ним и чуть наклонилась, подмигнув:
— Без сахара, как ты любишь. Я помню.
Он кивнул, не сводя с неё взгляда. Она хромала всё так же — чуть, но заметно. Не жаловалась. Не морщилась. Просто двигалась, как будто даже не замечала этого. Принимала заказы, шутила с кем-то из гостей, приносила еду. В какой-то момент снова остановилась у его столика, вытирая ладонью каплю воды с подноса.
— Ты же спрашивал… что за парень, — начала она, не глядя на него. — Я не знаю, честно. Мы столкнулись. Он в шоке был. До сих пор в шоке, по-моему.
Кайя нахмурился, но молчал. Его рука сжалась на чашке, но он не перебивал.
— Но знаешь, он теперь моя вторая нога, — сказала она с лёгкой ухмылкой, будто заранее готовилась к его реакции. — Потому что с моей первой беда. А этот парень за мной таскался весь день, просил прощения раз десять. Серьёзно, ещё бы полчаса — у меня кровь пошла бы из ушей.
Он всё ещё не говорил. Смотрел на неё. Очень внимательно. Немного в сторону, чтобы она не увидела, как крепко он сжал челюсть. Как раздражённо дёрнулся его палец на чашке.
Она это заметила, конечно. Ей не нужно было долго всматриваться, чтобы почувствовать, что он бесится.
— Эй, не хмурься так. Я же пошутила, — сказала она, отступая на шаг. — Он нормальный. Странный. Но не опасный. Он просто не мог уйти с чувством вины.
— Ну да, — выдавил он, отставляя стакан. — Бывает. Люди так совестливые, что не могут отлипнуть.
Лара закатила глаза:
— Ты сейчас звучишь как дедушка, честно. С завистью в голосе.
Он усмехнулся уголком губ.
— А ты слишком легко подпускаешь к себе случайных «ног».
— Ты просто ревнуешь, — отрезала она и, не дожидаясь ответа, пошла к следующему столику.
Лара снова подошла к столику, скинула фартук и перекинула его через плечо.
— Ты чего такой серьёзный? — спросила она, щурясь на него. — Я пошутила про ревность. Расслабься. Или… ты злишься, что не ты виноват?
Кайя поднял взгляд. Он сидел, чуть откинувшись назад, пальцы сжаты на стакане, в котором уже остыла половина чая.
— Ты так думаешь? — произнёс спокойно. — Мне вообще-то жаль твою ногу. И тебя.
— Ой, да ладно, — фыркнула она, мотнув головой. — Почему вы все смотрите на меня, будто я без ноги хожу? Хромаю, да. Нога есть. Сама, между прочим, на работу пришла, — она постучала пальцем по стойке. — Никто не заставлял. Потому что могу.
Он не ответил. Только взглянул на неё. Долго. И чуть слишком серьёзно.
Она вздохнула, будто устав от его взгляда, и поправила волосы.
— Всё, смена закончилась, я ухожу, — сказала она. — Спасибо за визит, криминальный авторитет.
Он тоже встал, отодвинув стул, но не сразу пошёл за ней. Сначала достал из внутреннего кармана бумажник, медленно положил на стол купюру, намного больше, чем стоил чай. Лара это увидела.
— Серьёзно? Чаевые? — усмехнулась она, подбирая рюкзак. — Не позорься. Забери. Я не какая-то официантка тебе.
— Ты как раз та самая официантка, — спокойно сказал он. — Самая упрямая. Хромающая. Ещё и дерзкая.
Она хмыкнула, отвернулась, но губы её дёрнулись в улыбке. На выходе он догнал её, и они вышли на улицу вместе — тёплый ветер, редкие фонари, июльская ночь.
— Я тебя подвезу, — сказал он вдруг. — И не спорь. У тебя одна нога, помнишь? Вторая осталась в университете.
Она резко посмотрела на него, но вместо того чтобы отшутиться, устало выдохнула:
— Ладно. Но только потому что я реально устала.
— Я же говорю. Хромающая. Но гордая.
Он помог ей добраться до машины, не говоря ни слова, и аккуратно придержал дверцу, пока она садилась. Ехали в тишине — та, что давит не меньше, чем крик. Лара смотрела в окно, Кайя — на дорогу, обеими руками сжимая руль, будто тот мог выдать, что он чувствует.
У её дома он припарковался чуть дальше, как обычно. Лара не сразу потянулась к двери — в голове всплыли слова Кана, чётко, как выстрел. Она глубоко вздохнула и, не оборачиваясь, сказала:
— Кайя, больше не приходи. Ладно?
Он медленно повернулся к ней, в его взгляде промелькнуло что-то — непонимание, обида? Или просто вопрос.
— Что?
— Мне запретили с тобой говорить, — она наконец повернулась к нему, глаза усталые. — Да и нам не стоит. Ты же понимаешь?
Он кивнул, не сразу. Неспешно, будто взвешивал её слова внутри себя.
— Понимаю, — сказал он тихо.
Лара уже хотела что-то добавить, может, сказать «прости» или «это не я так решила», но заметила впереди движение. Кто-то приближался к подъезду, в полутьме. Прищурилась — и выругалась про себя.
— Опять он? — пробормотала она. — Что он забыл?
Кайя чуть приподнял бровь:
— Кто?
— Ягыз, — ответила она, уже открывая дверь. — Подожди здесь.
Он не ответил, только остался сидеть в машине, глядя, как она выходит, хромая чуть сильнее, чем хотела бы. Она подошла к Ягызу, скрестив руки на груди.
— А ты чего тут?
Ягыз поднял руку с пакетом.
— Я… эм… принёс кое-что. Вроде как извинения. Там чай, шоколад, мята. Всё, что связано с тем, чтобы стало полегче.
Лара вздохнула.
— Ты совсем не вовремя, серьёзно. Почему не мог подождать до завтра?
— Я не смог уснуть, — искренне сказал он. — У меня нет твоего номера, я не знал, как ещё сказать, что мне правда жаль. Я волновался.
Сзади хлопнула дверь машины. Тихо. Кайя всё-таки вышел.
Он не вмешивался, просто подошёл и встал рядом с Ларой, на полшага позади. Руки в карманах, лицо ровное. Он смотрел на Ягыза, но не прямо, а будто мимо — как будто тот был частью пейзажа, не более.
Лара почувствовала, как напряглась атмосфера. Ей вдруг стало не по себе — будто между ними троими возникло невидимое поле: от Ягыза — неловкость, от Кайи — молчаливая ревность, от неё самой — беспокойство и вина, которую она даже не знала, за что чувствует.
— Спасибо, конечно, — пробормотала она, беря пакет. — Но в следующий раз — правда, подожди до утра.
— Да, конечно, — Ягыз слабо улыбнулся, переводя взгляд на Кайю. — Эм… Привет?
Кайя кивнул. Сухо.
— Привет.
Ничего больше не добавил. Не ушёл, не подошёл ближе — просто стоял. Лара сжала пальцами ручку пакета.
— Ну всё, идите оба, — выдохнула она, с какой-то натянутой улыбкой. — У меня и так одна нога, а теперь и одна голова осталась.
— Ладно, — сказал Ягыз, — увидимся завтра. И… извини ещё раз.
Он ушёл, и в воздухе осталась странная пустота, будто кто-то выключил звук. Лара обернулась к Кайе:
— Извини за этот цирк.
— Не за что, — тихо сказал он. — Он, кстати, очень вежливый.
— Только не начинай, — почти умоляюще сказала она.
Он чуть качнул головой.
— Я молчу. Это ведь… не моё дело, да?
Лара опустила глаза.
— Кайя…
Он сделал шаг назад.
— Ладно. Спокойной ночи.
Развернулся и пошёл к машине. А она так и осталась стоять у входа, с этим глупым пакетом в руке и ощущением, будто потеряла что-то, не успев понять, что именно.
Лара зашла в дом, захлопнула дверь ногой и, не включая свет, направилась на кухню. В голове звенело — не от боли в ноге, а от какой-то непроговариваемой вины. Или тревоги. Или чего-то третьего, что невозможно разложить по полкам.
На кухне за столом сидел Кан, ковыряя вилкой в тарелке с лапшой. Он даже не поднял голову, когда она вошла.
Она швырнула пакет на стол с таким видом, будто в нём было не угощение, а проклятие.
— Я пропала. Серьёзно, — выдохнула она, облокотившись на стул.
Кан лениво заглянул в пакет:
— Ты деньги на это потратила или что? — он достал мяту, глянул на неё, потом снова сунул обратно. — Или ты просто в депрессивный шопинг ушла?
— Это мне Ягыз привёз, — сухо сказала она. — Перед Кайей.
Кан наконец посмотрел на неё — с тем особым выражением, когда не хочет говорить «я же говорил», но и сдержаться не может.
— Я разве не говорил тебе? — спросил он, всё-таки.
— Уф, Кан, — простонала Лара, откидываясь на спинку стула. — Не начинай. Я сейчас всю злость на тебя направлю.
— Ты не в ту сторону злишься. — Он продолжал жевать, как ни в чём не бывало. — Тебе нужно разобраться, чего ты хочешь.
Лара прикрыла лицо ладонями, потом провела ими по волосам.
— Я не знаю. Правда. Но Кайя… он, кажется, разозлился. Очень. Хотя ни слова не сказал.
— Ну да, он у тебя молчун знатный. Подумаешь, внутри закипает, а снаружи как айсберг. Красота.
— Мне стоит… — она запнулась. — Попросить у него прощения?
Кан выпучил глаза.
— Ты дура?
Она прищурилась:
— Серьёзно?
— Лар. Он не твой парень. И не муж. Тем более. С каких пор ты должна извиняться за то, что кто-то другой к тебе пришёл с шоколадом?
Лара закусила губу.
— Просто… он был рядом, помог, а тут вдруг появляется этот с мятой и “я не мог уснуть”. Кайя даже не сказал ничего — просто молчал и смотрел. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал Кан, и, к её удивлению, без сарказма. — Но если бы он хотел что-то сказать — сказал бы. А не стоял, как статуя у входа. Пусть сначала сам определится, чего от тебя хочет.
Лара вздохнула. Слишком глубоко.
— А если я тоже не знаю, чего хочу?
Кан пожал плечами:
— Тогда вы подходите друг другу идеально. Двое запутанных с лицами “всё в порядке”, которым ничего не в порядке.
Она фыркнула. Села, подперев щёку рукой, глядя на пакет.
— Шоколад хочешь?
— Если он не от мафиози — то да, — сказал Кан и потянулся за плиткой. — Хотя нет, подожди… Этот — от конкурента?
Она закатила глаза:
— Нет у него конкурентов. У него только он сам.
Кан усмехнулся.
— Как и у тебя, сестричка. Как и у тебя.
Лара смотрела в темноту кухни, прижав ледяные пальцы к щеке. Ей не было холодно — просто надо было что-то почувствовать. Хоть что-то ясное. Хоть на минуту.
Он уехал не сразу. Несколько минут сидел в машине, глядя в сторону дома, в который она зашла, даже не обернувшись. Он видел, как она подошла к тому парню. Как они разговаривали. Видел, как она забрала у него пакет. Смеялась ли? Или просто делала вид? Он не слышал. Но тело всё равно сжалось — привычно, как при боли, которую не признаёшь.
Он откинулся на спинку сиденья, выдохнул. Низко, будто изнутри.
Он ведь сам знал, что так будет.
Что нельзя. Что ей запретили. Что она, в отличие от него, ещё может выбраться. Сможет уйти, начать свою жизнь — не с ним, не в его мире. Он и сам бы ей этого пожелал. Он не эгоист. Почти.
Но в груди разливалось что-то такое, что никак не поддавалось контролю. Ревность. Глухая, тупая, нерациональная. Он почти злился — на себя, на того парня, на весь этот день.
Ты кто вообще такой, чтобы ревновать?
Он сжал челюсти, отвёл взгляд от тёмного окна дома.
Вспомнил, как она подошла в кафе, прихрамывая. Как отшутилась, как смотрела на него, будто ничего не произошло. А у него внутри всё дрогнуло.
«Ты же не такой хрупкий, Кайя…»
А вот она — хрупкая. Такая, что хочется оберегать, даже если она бьётся и шипит. А особенно тогда.
Он ударил ладонью по рулю — не сильно, просто чтобы сбросить напряжение. Помогло плохо.
«Ты не её парень. Ты не имеешь права даже рот открыть. Но всё равно хочется. Хочется, чтобы она не улыбалась другим. Чтобы к ней не приходили ночью с пакетами и виноватыми глазами. Чтобы, если кто-то и стоял у её двери, то только он. Только он.»
Он завёл двигатель, но не поехал сразу. Прислушался к себе. Где-то внутри медленно копилось решение. Или — не решение, а предчувствие. Он знал, что всё только начинается. Что отпустить её будет труднее, чем он думал.
Он не мог быть рядом. И не мог уйти. Вот в чём была его личная ловушка.
Он включил фары, развернулся и уехал — не быстро. Медленно, как человек, который не уверен, что делает правильное. Но делает это всё равно.
Утро началось с тишины и запаха мандаринов — мать прислала посылку, и Кан открыл её ещё с вечера. Лара сидела на краю дивана, прислонившись щекой к телефону, и слушала голос мамы, спокойный и чуть встревоженный.
— Не переутомляйся, ладно, Ларочка? — звучал голос с другого конца Турции. — И тепло одевайся. Не ходи с мокрой головой, слышишь?
— Слышу, мам, — она улыбнулась, глядя в окно. — Уже всё хорошо. Почти.
— И не спеши с учёбой, главное — восстановиться. Сколько тебе говорили…
— Мам, я не парализован, — хмыкнул Кан с кухни. — Она просто ногу потянула, ты как будто с похорон говоришь.
— Кан! — Лара метнула в него подушку. — Не беси маму.
— Да я её успокаиваю, между прочим, — он вернулся с кружкой в руке и протянул сестре. — На, кофе. Только не говори, что хочешь чай. Я не настолько добрый с утра.
После звонка они оба немного помолчали. Солнце поднималось над крышами, и улицы уже начали гудеть машинами. Лара медленно оделась, по привычке торопясь, хоть и знала — сегодня ей придётся двигаться медленно. Кан ждал у двери, как телохранитель, с рюкзаком за плечом.
— Готова?
— Почти. — Она поправила шарф. — Ты точно уверен, что тебе не в западло таскать меня?
— Нет. Я прямо мечтал о таком утре. — Он открыл дверь. — Пошли, инвалид.
На улице было прохладно, но ясно. Воздух пах листвой, кофе и дымом. Лара шагала медленно, а Кан терпеливо замедлялся, поддерживая её локтем. Иногда он ругался на ступеньки, иногда шутил, и ей от этого становилось легче — он не делал из неё жертву.
У университета они почти столкнулись с Мирай — та вынырнула буквально из ниоткуда, как обычно.
— Лара! — радостно воскликнула она, подбегая. — Ты уже ходишь?! Я думала, ты на костылях появишься!
— Я драматично не упала. — Лара криво улыбнулась. — Хотя могла бы.
— Кан, ты её волочишь как чемодан?
— Ага. Но это любимый чемодан, — сказал он спокойно. — Самый капризный в доме.
Они медленно пошли по двору — три фигуры, между которыми болталось лёгкое напряжение. Лара чувствовала это — не от Мирай, а от себя самой. Вчерашний вечер сидел где-то в груди, как тёплый камень: Кайя, его взгляд, его молчание. И то, как он остался в машине, не уехал сразу.
И всё равно у неё внутри было ощущение, будто она его предала. Или будто он это так почувствовал.
Но сегодня — университет. Сегодня она просто Лара, студентка, которая почти не хромает и может смеяться с подругой. Почти.
Буфет шумел, как всегда. Звон ложек, шелест бумажных пакетов, перекрикивающиеся голоса студентов, запах картошки фри и кофе с автоматов. Лара сидела за столиком у окна, вытянув ноги под стулом, и пила чай с лимоном, делая вид, что это бодрит.
Кан принёс ей булочку с сыром и сел рядом, вальяжно вытянув ноги. Рядом расположилась Мирай, болтая что-то про новую преподавательницу по теории права — как будто та родом из ада, а не из Анкары.
И вдруг рядом кто-то опустился на свободный стул.
— Привет, — сказал Ягыз, глядя прямо на Лару, как будто остальных не существовало.
Кан тут же сузил глаза:
— И зачем ты тут?
— Я думал, мы подружились, — спокойно ответил Ягыз, откусив кусочек своей лепёшки. — Ну или хотя бы начали.
Мирай фыркнула, подперев подбородок рукой:
— Парень, мы о тебе кроме имени вообще ничего не знаем. Ты как тень. Появился, исчез.
— Ну, ладно, — Ягыз улыбнулся. — Меня зовут Ягыз. Я учусь на четвёртом курсе. Медицина.
— Серьёзно? — Лара подняла брови. — То есть ты мог меня вчера не тащить в медпункт, а прямо на месте всё обработать?
— Ну… я же будущий врач, не действующий. — Он пожал плечами. — Вдруг бы навредил. А так — безопасность, стерильность, бинт.
— Пф, отговорки, — усмехнулась она.
— А вы кто такие, а? — прищурился он с игривым подозрением. — Может, вообще шпионите за мной?
— Всё просто, — оживилась Мирай. — Я — Мирай. Это мой парень — Кан. И Лара. Мы на первом курсе. Юрфак.
— Оу. — Ягыз театрально отодвинулся на стуле. — Серьёзно? Юристы? Чёрт… вы могли меня засудить за неоказание помощи, да?
— Почти, — кивнула Лара, глядя на него поверх чашки. — Особенно если бы я умерла.
— Ну, ты не умерла, а значит, я всё сделал правильно. Даже сопроводил до двери. Что, кстати, далеко не каждый врач бы сделал.
— Он хочет медаль, — хмыкнул Кан, смотря на него исподлобья. — Или хотя бы благодарственное письмо.
— А может, кофе, — невозмутимо бросил Ягыз. — Я вообще-то до сих пор не позавтракал.
— Купи себе, герой, — засмеялась Мирай.
Лара смотрела на всех и ощущала странную лёгкость — такую, как будто снова дышать полной грудью стало чуть проще. Они спорили, подкалывали друг друга, и всё это казалось… нормальным. Без лишнего напряжения. Без его взгляда. Без мафии. Без вопросов.
Но где-то в глубине всё равно жгло: а он — он бы сейчас тоже так шутил? Или сидел бы в углу, молча глядя на неё, будто мог прочитать всё по глазам?
Она отогнала эту мысль и посмотрела на Ягыза.
— Ну ладно, Ягыз из медицины. Раз уж ты теперь за нашим столом, ты должен угощать.
— Угощать? — Он покосился на Канa. — А меня за это не побьют?
— Нет, — лениво протянул Кан, — если ты купишь и мне.
Ягыз фыркнул, встал:
— Ладно, юристы, уговорили. Но только если вы меня потом защищать будете. Я много чего ещё натворю, я чувствую.
— О, это мы можем, — подмигнула Мирай. — Мы как раз тренируемся на таких, как ты.
Он ушёл к кассе, а Лара чуть улыбнулась — не ему, не ситуации. Просто самой себе. Ей было впервые за последние дни просто… спокойно.
Во дворе особняка воздух был тяжёлым, тёплым, почти недвижимым. Где-то в саду щебетали птицы, но Кайя их не слышал. Он сидел на ступеньках в тени, спиной к дому, локти упёрты в колени, сигарета медленно тлела в пальцах.
Третья за последние два часа. Может, даже четвёртая — он уже сбился со счёта.
— Кайя, — раздался голос Джихана за спиной, — ты уже третью штуку куришь. Ты же знаешь, как я к этому отношусь.
Кайя чуть дёрнулся, как будто только сейчас осознал, что не один. Он выдохнул дым, не оборачиваясь.
— Прости, брат… мне сейчас поможет либо это, либо я напьюсь до упада.
Джихан спустился и сел рядом, вытянув ноги. У него в руках была чашка чая, с которого всё ещё поднимался лёгкий пар.
— Что с тобой творится? — спросил он, прищурившись. — Почему ты такой напряжённый и нервный? Сказать Алье, чтобы выкопала тебе успокоительные?
— Не говори ничего невестке, — хрипло выдохнул Кайя и затушил окурок о край камня. — Просто… одна девушка.
— Оу. — Джихан усмехнулся, приподняв бровь. — Неужели Зеррин?
— Нет, — Кайя покачал головой и уставился в пространство перед собой. — Лара. Её зовут Лара.
Джихан помолчал пару секунд, будто смакуя имя.
— Кто она?
— Студентка. Первый курс. Юрфак. Брат у неё, они близнецы, — Кайя провёл рукой по лицу. — Я видел её, когда мы… когда мы в чайхане сидели. Она с братом тогда встала за меня. Не зная, кто я. Просто — встала. А потом… — Он вдруг усмехнулся и покачал головой. — Потом я не мог её выбросить из головы.
— И что с ней сейчас?
— Она… — Кайя замолчал. — Она то смотрит на меня, будто я — человек, а не имя в досье. А потом исчезает. Не отвечает. А вчера…я видел, как какой-то парень приносит ей еду. Стоит перед ней, улыбается. Она смеётся.
— И ты приревновал?
— Я не ревную, — буркнул Кайя, но сам понял, как это звучит.
Джихан усмехнулся, глядя на него.
— Ну конечно. Ты просто сидишь тут второй час с сигаретой, потому что тебе плевать, что какая-то первокурсница не звонит. Понимаю.
Кайя выдохнул сквозь зубы, откинул голову назад и прикрыл глаза.
— Она… другая. Я не понимаю её. Она не боится. Она спорит, язвит, дерзит. И при этом… она честная. Не играет.
— Значит, она тебе нравится.
— А что толку? — хрипло бросил он. — Она из другого мира. У неё брат, семья, университет, будущее. А у меня — ты, Наре, невестка Алья, Джихан и мама. Ещё работа…кровь и фамилия.
Джихан отпил чай и сказал спокойно:
— Кайя. Если бы мы все думали «что толку», то давно бы не жили. В жизни не только толк, но и вкус. А судя по тому, как ты сейчас говоришь, она тебе не просто нравится. Она тебя зацепила.
Кайя ничего не ответил. Только снова достал сигарету, но прежде чем поднести ко рту, сжал её в пальцах и откинул в сторону.
— Лара… — тихо повторил он, будто снова пробуя имя на вкус.
Он ехал к ней медленно, будто каждая улица, каждый поворот пытались отговорить его, остановить. Город был тёплым, густым, вечерним — уличные фонари загорались один за другим, как мерцающие напоминания о реальности. Он курил одну за другой, открыв окно, чтобы дым не стоял стеной в салоне, но даже сквозняк не мог сбить то напряжение, которое поселилось в нём.
Он и сам не знал, зачем едет. Вернее, знал — сказать ей. Просто сказать. Признаться. Без планов, без надежд, без защиты. Если отошлёт — значит, отошлёт. Но он хотя бы перестанет жить в этой невыносимой неопределённости. В этом бессилии, где каждое её слово, каждый взгляд, каждый её шаг с другим — как заноза под ногтем.
Он припарковался у знакомого подъезда, выключил двигатель и просто сидел. Несколько секунд — как будто набирался сил. Потом вышел. Тихо поднялся по лестнице. Постучал один раз.
Она открыла почти сразу, словно не удивилась. Хотя глаза у неё расширились.
— Кайя?..
Он не ответил. Просто смотрел на неё. Уставший, с лёгким запахом улицы, сигарет и чего-то ещё — как будто он шёл к ней не минуту, а месяц.
— Заходи, — сказала она, отступая. — Кана нет. Он на работе.
Он вошёл. Дверь закрылась. Они замерли в прихожей — в этой странной, глухой тишине, где даже дыхание казалось громким.
— Прости за вчерашнее, — сказала она, глядя вниз. — Мне правда жаль, что ты это видел.
Он поднял на неё глаза. Медленно, почти лениво.
— Зачем ты извиняешься?
— Не знаю, — пожала плечами. — Просто… тебе было неприятно, кажется. А я… не хочу никому делать больно.
Он усмехнулся, без радости.
— Не будь такой хорошей, — сказал он. — А то я сейчас передумаю.
— Что? — нахмурилась она.
Он чуть наклонился вперёд, не отводя взгляда.
— Ты не понимаешь?
— Понимаю… — Она вдруг сморщила нос и сказала, сбив его ритм: — От тебя ужасно несёт табаком.
Он чуть склонил голову, усмехнулся снова, тише.
— Ты всегда всё портишь, да?
— Сколько ты курил?
— Неважно.
Он смотрел на неё — прямо, открыто, слишком серьёзно. И вдруг сказал:
— Лара, ты мне очень нравишься.
Она застыла.
— Настолько, что у меня уже физически болит. В теле. В рёбрах, в спине, в пальцах. Я не знаю, что это. Только я не могу это выключить.
Лара сделала медленный вдох, будто ей не хватало воздуха. Она опустила глаза, потом снова подняла на него взгляд.
— Ты… ты понимаешь, что говоришь?
Он кивнул. Один раз, чётко. Словно поклялся. Он сделал шаг вперёд. Она отступила. Сначала неосознанно. Потом — ещё.
Он приближался не спеша, без угрозы, но в его молчании было слишком много. Он не касался её, не поднимал руку, даже не наклонялся ближе — просто шёл. И она пятилось до тех пор, пока не почувствовала спиной холод стены.
Он остановился. Между ними было всего несколько сантиметров. Дышали оба неровно.
— Я не хочу, чтобы ты думала, будто это просто каприз, — сказал он, глядя ей в лицо. — Или что я просто не могу забыть. Да, не могу. Но и не хочу пытаться. Потому что когда ты рядом — всё остальное перестаёт иметь значение.
Лара молчала, и в этом молчании был целый шторм. Она не отводила взгляда, но он видел, как дрожит её грудь от дыхания, как подрагивают пальцы.
— Кайя, — прошептала она. — Нам нельзя…
— Можно, — ответил он, спокойно, но твёрдо. — Если ты тоже это чувствуешь — можно.
Она закрыла глаза на секунду. Потом открыла. И голос у неё дрогнул:
— Прости… прости меня, серьёзно.
Он не спросил “за что”.
Не стал уговаривать. Не стал прикасаться. Он просто стоял перед ней — тёплый, живой, напряжённый, но удерживающий себя с нечеловеческой силой.
Она знала, что стоит только шагнуть — и он не отступит. Стоит сказать одно слово — и он останется.
Но она лишь стояла, и в уголках её глаз заблестело то, чего она не хотела показывать. Потому что это было так неправильно — и в то же время невыносимо правильно.
Кайя медленно выдохнул, отвёл взгляд, сделал полшага назад — и всё, будто, рассыпалось. Она почувствовала это кожей. Будто исчезло тепло.
Именно тогда ей захотелось шагнуть вперёд. Сказать “останься”. Но она стояла. И он стоял. Между ними — пустота, полная слов, которых никто не решался сказать.
Кайя ушёл. Просто развернулся и вышел, не хлопнув дверью, не бросив ни одного слова напоследок. Его шаги стихли за несколько секунд, а Лара осталась стоять у стены — всё ещё ощущая в спине её прохладную твердость, и как будто в теле ещё пульсировало его близкое дыхание. Всё кончилось, хотя едва началось.
Она глубоко вдохнула. Попыталась выровнять дыхание. Сердце всё ещё било в груди слишком быстро, слишком громко, словно на зло.
«Дура», — подумала она о себе. Или о нём. Или о них обоих — сразу.
Лара оттолкнулась от стены и только шагнула в сторону своей комнаты, как зазвонил телефон. Она вздрогнула — звук прозвенел неожиданно громко. Посмотрела на экран. Кан.
— Алло? — проговорила она, надеясь, что голос прозвучит ровно.
— Эй, — отозвался её брат. — Я сегодня у Мирай останусь. Она сказала, у них бабушка уехала. Мы хотим фильм посмотреть. Не жди меня.
Лара скривилась, уставившись в пустой коридор.
— Надеюсь, вы там ничем развратным не собираетесь заниматься, — бросила она, потирая лоб.
— Фу, Лара! — возмутился Кан, как всегда театрально. — Ты больная, что ли?
— Просто уточняю, — сдержанно усмехнулась она, и это хоть немного отвлекло её от той сцены, что только что закончилась.
— Мы фильм смотреть будем. Старый, турецкий. Про юристов. Очень классный.
— Да-да, я тебе верю, — лениво сказала Лара, проходя на кухню и открывая кран. Ей нужно было что-то — звук, вода, любое движение, чтобы не думать о том, кто только что стоял напротив неё, близко, как никто раньше.
— У нас всё прилично. Не будь такой параноичкой, — проворчал Кан. — А ты чё такая странная?
— Ничего. Просто голова болит, — солгала она и тут же пожалела. Кан был внимательный, он сразу почует.
Но, к счастью, он, кажется, устал.
— Отдыхай. Я завтра буду, — пробормотал он. — Не забудь закрыть дверь.
— Ага. Спокойной ночи, братец.
— Спокойной, извращенка.
Лара усмехнулась и отключилась.
И осталась одна. В тишине, в квартире, где пахло табаком и чем-то ещё — чем-то его. Она подошла к двери, на автомате повернула замок и прислонилась к ней лбом.
Почему это так тяжело? Почему именно он? Почему всё так не вовремя? Она закрыла глаза. А потом медленно, с усталостью и внутренней пустотой, пошла в свою комнату.
Прошёл час. Может, два. Лара уже почти уснула, лёжа на боку и уткнувшись лицом в подушку. Комната была полутёмной, только из коридора лился приглушённый свет — она так и не выключила его после звонка Кана. Тело наконец начало расслабляться, но мысли всё равно не отпускали — о нём, о его взгляде, о его словах, о том, как он стоял слишком близко и как тяжело было сказать “нельзя”, когда, казалось, всё внутри кричало “можно”.
И вдруг — стук в дверь.
Сначала она подумала, что ей показалось. Не может быть. Кто-то в такое время? Стук повторился. Лара приподнялась и пошла босиком к двери, полусонная, обмотавшись пледом.
— Кан, если ты решил вернуться, я тебя с Мирай… — начала она на автомате, открывая дверь.
И обомлела.
Это был Кайя.
Разбитая бровь, из носа тонкой струйкой текла кровь, губы опухшие, синяк под глазом уже наливается цветом. Он стоял, покачиваясь, бледный, с остекленевшим взглядом.
И, чёрт возьми, он был пьян. Настолько, что запах алкоголя и табака ударил в лицо с первой же секунды. В его взгляде — ни злости, ни боли, только пустота. Безнадежность. Что-то совсем другое.
— Кайя?! — Лара вскрикнула, мгновенно вынырнув из сна, — Ты… ты что с собой сделал?!
Он едва держался на ногах. Она бросилась к нему, схватила за плечи, ощутив под пальцами натянутость мышц и дрожь. Кайя что-то пробормотал — нечленораздельное, глухое. То ли “извини”, то ли “мне всё равно”.
— Заходи, давай, заходи, — прошептала она, почти подхватывая его под руку. — Чёрт, Кайя…
Он тяжело опустился на диван, откинулся назад, закинув голову, и застонал. Пальцы сжались в кулаки, лицо скривилось, словно от боли. Может, физической, может — не только.
Лара присела рядом, испуганно всматриваясь в него. Сердце бешено стучало. Это уже не был просто пьяный парень. Это был человек, у которого, похоже, рухнул весь его мир.
— Что ты творишь… — прошептала она, и, не зная, что ещё делать, бросилась на кухню за мокрым полотенцем.
Она вернулась, осторожно приложила его к его брови. Он не отреагировал. Только тихо сказал:
— Ты сказала… нельзя.
Она замерла.
— Что?
Он чуть повернул голову, и на губах появилась тень усмешки. Горькая, искалеченная.
— А мне, Лара… кроме тебя… уже ничего нельзя.
— Замолчи, — прошептала она, обжигаемо глядя на него. — Ты пьяный. Ты не понимаешь, что говоришь.
Он фыркнул, отвернулся, зажмурился.
— Я понимаю. Слишком хорошо понимаю.
Она замолчала. Всё внутри было в огне — тревога, жалость, злость. Страх. Почему он такой? Почему именно он?
— Тебе надо отрезветь. — Лара резко поднялась. — Сейчас. Ты не останешься в таком виде. Я… я сварю тебе кофе. А потом ты всё расскажешь. Кто тебя так избил? И зачем ты напился?
— Не бейся, — глухо проговорил он, не открывая глаз. — Всё равно я останусь.
Она обернулась, сжав губы.
— Увидим.
И ушла на кухню, оставив его на диване, мокрое полотенце всё ещё прижато к его брови.
Он сидел молча, чуть склонённый вперёд, словно стыдясь всего, что сделал за этот вечер, — но всё равно продолжал поглядывать на неё, будто не мог не смотреть. Лара поставила перед ним чашку крепкого кофе, достала влажные салфетки, перекись, бинты. Всё, что нужно. И всё, чего не должно было быть между ними.
Она заботилась. Хотела, чтобы он протрезвел. Хотела, чтобы он ушёл — целым, не покалеченным, снова дерзким и бессовестным. Таким, каким он был до её «нельзя».
Она сделала всё, чтобы отрезвить его — холодная вода, горький кофе, шипящий в ране антисептик, её злость, её голос, даже лёгкий подзатыльник, когда он закатывал глаза и что-то мямлил о «жизни, в которой всё и так пошло по пизде».
Похоже, немного сработало.
— Идём, — сказала Лара, решительно. — Нужно промыть тебе рану нормально. А то с твоей брови уже скоро мухтару письмо можно будет отправить.
— Аллах, Аллах… — выдохнула она, оглядывая его лицо, пока вела его в ванную, — ты просто мазохист, Кайя. По-другому я это объяснить не могу.
Он глупо, по-детски улыбнулся, как будто слова «мазохист» польстили ему.
— Похоже, ты всё ещё не до конца отрезвился, — вздохнула она и, смочив ватный диск, аккуратно коснулась его виска. — Потерпи. Щипать будет.
Он даже не моргнул. Смотрел на неё — как будто ничего больше не существовало в мире. Только её глаза, её руки, её дыхание.
Промыв рану и заклеив бровь пластырем, она взяла аптечку и повела его обратно на диван. Всё шло по какому-то тихому, осторожному маршруту. Никаких лишних слов.
— Этот аптечка уже стал моим другом, — пробурчала она, садясь, как раньше, между его ног. — Если он будет появляться чаще, я начну с ним разговаривать.
— Не хочу, — глухо сказал Кайя.
— Чего ты не хочешь? — Лара подняла на него глаза.
Он смотрел на неё с неожиданной ясностью. Медленно. Слишком медленно для того, чтобы это можно было назвать спонтанным порывом, он выдохнул:
— Не хочу, чтобы у тебя был друг… кроме меня.
Лара чуть приподняла брови, оторопев на секунду, а потом медленно улыбнулась — так, как улыбаются тем, кого не понимают, но всё равно находят в этом что-то тёплое.
— Я не твоя, Кайя.
Он слегка наклонился вперёд, взгляд стал темнее.
— Нет, ты моя. Ты уже стала ею… тогда, когда впервые защитила меня. В чайхане. Помнишь? Ты ещё руку сжала в кулак, будто ударить меня хотела. Тогда всё и началось.
Его голос дрожал — не от алкоголя, нет. От честности, к которой он не привык.
— Ты моя чёртова слабость, — прошептал он.
И прежде чем она успела ответить, его ладонь легла ей на бедро. Осторожно. Но не неуверенно.
Он держал её, словно чувствовал, что она может уйти. Его пальцы были горячими, чуть дрожащими. Они скользнули вверх, от колена к внутренней части бедра, медленно, почти нежно, как будто он не просто прикасался, а изучал, запоминал.
— Кайя… — прошептала она, не отстраняясь. Голос выдал её с головой.
Он не ответил.
Только продолжал смотреть на неё снизу вверх, с той самой глубиной, где не было ни игры, ни флирта. Только желание. И боль. И невозможность. И какой-то отчаянный крик, который он не мог иначе выразить.
Лара шлёпнула его по рукам — не сильно, но с упрёком. Почти по-домашнему. И всё же этого было достаточно, чтобы Кайя откинулся назад с театральным вздохом и закатил глаза. Он смотрел на неё снизу вверх, как будто пытался понять — где именно в ней заканчивается запрет и начинается желание.
Она не отводила взгляд. Сидела напротив него, чуть напряжённая, собранная, будто готовая в любой момент либо уйти, либо остаться — но до конца.
— Почему ты такая близка и одновременно далека? — спросил он вдруг, голосом, в котором было слишком много правды для пьяного состояния.
Лара усмехнулась — немного устало, немного горько:
— Недоступная, хочешь сказать?
Он молчал.
— А что, тебя привлекают только доступные девушки?
Он закатил глаза уже во второй, а может, в третий раз, и Лара, не выдержав, сказала с напускной строгостью:
— Не закатывай мне тут глаза, Альбора. Я тебя сейчас выгоню.
— Выгони, — внезапно сказал он и в тот же момент резко потянул её к себе. Она не успела среагировать, как оказалась у него на коленях — прямо между его руками, чуть наклонившись вперёд, с её волосами, щекочущими его подбородок.
Он держал её крепко. Без боли, но с намерением. Словно снова боялся, что она уйдёт.
— Выгони, — повторил он. — Я всё равно приду. Приду с новыми ранами. Чтобы ты снова лечила меня. Чтобы твои пальцы касались меня под предлогом заботы. Ты ведь не умеешь не прикасаться, Лара. Не умеешь быть безучастной.
Она смотрела на него, растерянная. Его руки были на её талии. Губы — в опасной близости от её кожи.
— Кайя… — тихо прошептала она.
— Не отказывайся от меня, будто не дрожишь сейчас, — он произнёс это почти с вызовом, с больной правдой на лице. — Я чувствую. Я же вижу.
Она отвела взгляд.
— Лара, я всё равно не уйду, — добавил он. — Даже если ты выгонишь меня. Даже если завтра проклянешь этот вечер.
Пауза. Он держал её, а она — молчала. И вдруг её голос, тихий, почти ломкий:
— Даже если я буду с другим?
Его руки на секунду замерли. Словно замёрзли.
Он посмотрел ей прямо в глаза. И в нём больше не было ни бравады, ни флирта. Только оголённая ревность. Бессильная. Настоящая. Грязная и чистая одновременно.
— Я изобью любого, кто будет прикасаться к тебе, — тихо и страшно спокойно сказал Кайя. — Я слишком ревнив. Слишком больной на тебя.
— Знаешь, кто ты? — Лара выпрямилась, её глаза щёлкнули, как ножницы. — Чертов одержимый. Тебе нужно к психологу.
Она резко встала с его колен, отстранилась, будто он обжёг.
— Мне всё равно, — отозвался он с той же тихой упрямостью, не отводя взгляда. — Ты мне очень нравишься. И я знаю, что тебе тоже. А то вряд ли сидела бы вот так на моих коленях.
— Не морочь мне голову, Альбора, — резко бросила она. — Я тебя посажу, клянусь. А пока… спи.
Она уже отвернулась, собираясь уйти, но за спиной услышала его голос:
— Куда ты? Не будешь со мной?
— Ещё чего, — фыркнула она, даже не оглядываясь.
Но Кайя поднялся, пошатнувшись — он всё ещё был не совсем трезв — и, держась за стену, пошёл за ней. Как будто другого выбора не существовало.
— Ты не будешь спать в моей комнате, — твёрдо сказала Лара, обернувшись на лестнице.
— Буду, — упрямо ответил он.
— Ты случайно не самый младший в семье? — прищурилась она.
— Откуда узнала?
— Потому что ты ужасно избалованный, капризный и не понимаешь слова «нет».
Кайя усмехнулся, почти победно:
— Так твоё «нет» — это практически «да». А если бы я попросил… ты бы пустила меня к себе?
Она не ответила. Просто вошла в комнату и села на кровать, демонстративно отворачиваясь к окну. Но он всё равно зашёл следом. Осмотрелся быстро, будто искал в этой комнате хоть что-то, что могло бы объяснить её, Лару. Затем молча подошёл к кровати и лег рядом. Не касаясь. Просто рядом.
Лара толкнула его локтем.
— Подвинься. Не рядом. И не дыши на меня.
Он усмехнулся.
— Не советую тебе приставать ко мне, — предупредила она, улегшись и закрывая глаза. — А то, понимаешь ли, я девственница. Храню себя для мужа, который будет здоровым, крепким, и которому я буду готовить каждый день. С которым у нас будут дети. Милые, воспитанные. Понимаешь?
Он смотрел на неё, как на картину, которую хотел бы сорвать со стены — и унести, запачкав руками, не отпуская больше никуда. Кайя хрипло засмеялся и уткнулся носом в подушку.
— Ну тогда я прямо сейчас готов жениться. Только готовить не обязательно. И детей — можно чуть позже.
— Кайя!
— Молчу-молчу. Спи, девственница. Но если ты повернёшься ко мне — считай, сама всё начала.
Утро вползало в комнату медленно, мягко — через щели между занавесками. Свет ложился золотистыми полосами на стены, на кровать, на её лицо.
Но Кайя не сразу открыл глаза.
Сначала пришло осознание: тело болит. Бровь ноет, под ней пульсирует тупая боль. Голова гудит, как будто в ней кто-то гремит ложкой по сковородке.
А потом он понял — он кого-то обнимает. Точнее, сжимает. Прижат к ней всем телом, её дыхание у его шеи. Её волосы спутались где-то под подбородком. Тепло. Тихо. Мягко. Чужое — и одновременно его. Он резко открыл глаза.
Лара.
Его сердце на секунду остановилось. Он замер, не двигаясь, будто боялся, что любое движение разрушит этот странный сон. Но это был не сон.
Её голова на подушке рядом. Ровное дыхание. Серьёзное, чуть нахмуренное лицо даже во сне — типичная она.
Он медленно откинул голову на подушку и закрыл глаза. Прокрутил.
Он помнит, как пил. Слишком много. Потом как подрался с какими-то мужиками. За что? Без понятия.
Потом кровь. Потом… Лара.
Он приполз к её двери, словно побитый пёс. Она впустила. Ухаживала. Опять. Он помнит, как она что-то говорила про аптечку — мол, стала её лучшей подругой.
Помнит, как она сидела между его ног. Помнит, как он трогал её. И как она отбросила его руку. Помнит, как злился, как ревновал. Как втянул её к себе. Как сказал, что она его. Что не отдаст. И… как она всё равно позволила остаться.
Он посмотрел на неё ещё раз. Подтянулся чуть ближе, уткнулся носом в её волосы. Пахли мятой и лимоном. И чем-то… домашним.
— Что я с тобой делаю, а? — шепнул он еле слышно, сам себе.
Он мог бы встать. Уйти. Умыться. Уехать. Но не мог. Его тело само выбирало — лежать здесь, прижиматься к ней, держать крепче.
Он осторожно, чтобы не разбудить, поднес руку к её щеке и провёл большим пальцем по скуле. Так, будто проверял: она действительно здесь?
И тихо, почти беззвучно:
— Прости за вчерашнее. За всё. Я правда не хотел быть для тебя ещё одной головной болью.
Она чуть шевельнулась, и он замер. Словно вор. Нет, пусть ещё поспит. Он снова прижался лбом к её затылку. Стиснул зубы. Проклинал себя. Но, чёрт, он не мог перестать хотеть её.
Он всё-таки встал. Тихо, стараясь не разбудить её, сжал челюсть и поднялся. Голова кружилась, тело болело, но больше всего болело внутри. Что-то непонятное, тяжелое, ноющее. Стыд.
Он взглянул на Лару ещё раз. Она всё так же спала, повернувшись на бок. Ресницы дрожали во сне, губы чуть приоткрыты. Такая спокойная. Чужая.
Он провёл пальцами по своему лицу — вздохнул. Ему не место здесь. Не в её постели, не в её утре.
Он нашёл в коридоре кроссовки, оделся, не поднимая шума, и вышел. Дверь щёлкнула тихо, как будто тоже не хотела будить.
На улице было прохладно и пусто. Небо серело, утро только-только просыпалось. Он шёл медленно. Он не хотел идти. Не хотел покидать её дом, в котором пахло мятой и её голосом. Где на диване валялась аптечка, и в ванной всё ещё, наверное, лежал ватный диск, которым она касалась его лица.
Он почти рассмеялся вслух.
— Девственница… — пробормотал и покачал головой, — для мужа…
Слова её вчерашние крутились в голове снова и снова. “Я храню себя для того, кто будет здоровым… кому я буду готовить… кому рожу детей…”
Бред. Сладкий, болезненный бред.
Он бы с удовольствием стал этим человеком — хоть бы попытался.
Но он знал, кем он был. Что он носил в себе. И кто он для мира.
Он дошёл до машины. Она стояла прямо перед её домом. Как дурак.
Он откинулся в кресло, завёл двигатель, но не уехал. Сидел. Долго. Смотрел на её окна.
Может, она проснётся и выглянет. Может, увидит. Может, догонит. Скажет… Нет, конечно не скажет. Лара была слишком гордой для этого.
Кайя вздохнул. Откинулся назад и прикрыл глаза. Всё внутри сжалось.
Потом надавил на газ и поехал — медленно, будто прощаясь.
Дом Альбора встретил его как всегда — тишиной и холодом. Слишком большой, слишком безжизненный. Он вошёл, снял куртку и сразу направился в ванную. Глянул на себя в зеркало.
— Жалкий, — выдохнул.
Водой смыл кровь, усталость — но не Лару. Она всё ещё была внутри, будто осела на дне.
Он вышел в комнату, плюхнулся на диван и уставился в потолок. Он не знал, что будет дальше. Но точно знал одно: он не сможет её забыть. Ни завтра. Ни через год. Никогда.
Когда Кайя вошёл в столовую, утро уже давно началось. В комнате пахло свежим сыром, горячим лавашом и тмином. За длинным столом почти все уже сидели: у верхнего края — Садакат, мать, с прямой спиной и выражением усталого раздражения на лице, как будто этот завтрак — её личная кара. Рядом — Наре, старшая сестра, с тревогой в глазах. Напротив — Джихан, старший брат, с привычно собранным видом. Возле него — Алья, его жена, невестка Кайи. И наконец — Джихан младший, шестилетний племянник, болтающий ногами под столом.
Кайя вошёл молча. На нём всё ещё была та же вчерашняя рубашка, мятая, испачканная в крови у воротника. Лицо — как после уличной драки: разбитая бровь, ссадины, губа с тонкой трещиной.
Он пробормотал:
— Доброе утро.
И сел на своё место рядом с Наре. Молчание за столом было тяжелее, чем обычно. Первым, конечно, не выдержал Джихан младший:
— Дядя Кайя! — воскликнул он. — Ты что, дрался? У тебя же кровь!
Кайя улыбнулся, еле заметно, устало:
— Немного.
— А ты выиграл?
— А ты как думаешь?
Мальчик засиял.
Но взрослые — нет.
— Кайя… — начала Наре, но осеклась. Она смотрела прямо на него, будто не верила своим глазам. — Что ты опять натворил?
— Ничего, — отозвался он, наливая себе чай. — Просто… работал.
— У тебя всё лицо в ссадинах! — тихо, но резко сказала Алья. — Что это была за работа, Кайя?
Он пожал плечами:
— Такая, где не с бумажками возятся.
Садакат до сих пор не сказала ни слова. Она сидела, держа вилку в руке, но даже не притронулась к еде. Наконец она подняла взгляд — тяжёлый, прямой:
— Я не для того растила тебя, чтобы ты шлялся по улицам, как какой-то хулиган. Ты хоть себя видел в зеркало?
— Видел, мама, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Ничего страшного. Перебьётся.
— Ты был пьян? — её голос стал жёстче. — Посмотри на себя. От тебя несёт табаком и спиртом. Весь в крови. Ты даже домой не пришёл.
— Я ночевал… — он запнулся, вспомнив Лару. Как она сидела рядом, как промывала ему рану, как оттолкнула. — У знакомых.
Джихан вмешался, тихо, но сдержанно:
— Мама, хватит. Он жив. И это уже хорошо. Может, не стоит сейчас?
Садакат бросила на старшего сына усталый взгляд:
— Ты вечно его прикрываешь. Может, если бы кто-то был строже с ним…
— Я не ребёнок, — отрезал Кайя. — И поздно уже что-то менять.
Наступила пауза. Он налил себе чай, обжёгся, поморщился. Головная боль всё ещё пульсировала, и всё в теле ныло от вчерашнего. Он чувствовал себя чужим в собственном доме. Словно был грязным пятном на белоснежной скатерти этого завтрака.
Только Джихан младший продолжал смотреть на него с восхищением.
— Я тоже хочу быть как ты, дядя. Смелым.
Кайя впервые за всё утро по-настоящему улыбнулся.
— Лучше будь как твой отец. Умным.
И всё-таки в груди у него колотилось. Потому что за этим столом, среди семьи, где каждый что-то чувствовал, каждый чего-то ждал — только Лара знала, как сильно ему было вчера плохо.
