Часть 3
25 июля 2025 г., 22:56
Мирай уже протянула ей бокал — лёгкий, прозрачный, пахнущий персиком. Лара взяла его неуверенно, с сомнением глядя на жидкость, будто в ней мог плавать Кайя с табличкой “не пей, я рядом.”
— Это не крепко, — мягко сказала Мирай. — Просто расслабит. Обещаю, не превращу тебя в тебя на утро.
— А я и не знаю, кто я на утро, — усмехнулась Лара и сделала глоток. И правда — сладкое, тёплое, лёгкое. Не как алкоголь, а как какой-то фруктовый чай из отпуска.
— Вот, другое дело, — Мирай довольно хлопнула в ладоши. — Пошли. Там у бассейна сцена, говорят, будет диджей.
Минут через десять Лара уже сидела у бассейна, на краю, опустив ноги в тёплую воду, и смеялась. Немного, не громко — но уже смеялась. Платье было снято, осталось лишь лёгкое парео поверх купальника, и хотя она всё ещё ощущала на себе взгляды, они больше не кололи — лишь щекотали.
— Знаешь, — Мирай плюхнулась рядом, обмахивая себя влажной салфеткой, — у тебя какое-то лицо стало. Спокойное. Даже немного… как будто ты кайфуешь.
— Я и правда кайфую, — удивилась Лара, и снова сделала глоток. — Наконец-то.
Она выдохнула. И впервые за долгое время не боялась, что в темноте за деревьями, в шуме за спиной, в зеркале бокала — вспыхнет его взгляд. Хотя бы на эти несколько часов.
Музыка играла громче, под ногами вибрировали доски деревянной террасы у бассейна. В воздухе пахло мятным льдом, клубничным кальяном и влажным хлорированным паром от воды.
Лара с Мирай танцевали, раскачиваясь в такт. Бокал уже был наполовину пуст, и Лара чувствовала приятную легкость — в теле, в голове, в настроении. Она позволяла себе быть просто здесь.
— Ну вот, совсем другое дело, — Мирай улыбнулась, держа её за руку. — Гляди, как ты светишься.
— Это алкоголь, солнце и давление твоего характера, — хмыкнула Лара.
В этот момент к ним подошли Кан, Ягыз и ещё двое старшекурсников. Кан, как всегда, первым пошёл на контакт:
— Так, правила вечеринки: никаких драк, никаких звонков родителям, и… никаких поцелуев без моего разрешения.
— Это ты себе скажи, — бросила Мирай, и все рассмеялись.
Ягыз встал рядом с Ларой, поднеся ей бутылку воды:
— Ты вообще в порядке? Или как всегда изображаешь ледяную королеву, а внутри всё кипит?
— Ты по себе судишь? — парировала Лара, забирая бутылку.
— А ты думала, я пришёл любоваться Мирай? — он чуть наклонился к ней. — Нет уж. Мне интересно, кто кого переглядит сегодня — ты или хлорка в бассейне.
— А я думала, ты не такой скучный, — сказала Лара и сделала глоток. — Прям как мои лекции по римскому праву.
— Римское право тебя хоть чему-то учит, — Ягыз ухмыльнулся. — А я просто смотрю, как ты краснеешь от одного моего взгляда.
Лара фыркнула, хотя и почувствовала, как в груди что-то ёкнуло — чёрт, он и правда был дерзкий. Уверенный. Словно точно знал, как действуют его слова.
Кан хлопнул в ладоши:
— Эй, вы либо целуйтесь, либо прекращайте словесную войну. Я пришёл тусить, а не слушать ваш обмен фразами из сериала.
Мирай засмеялась:
— Кан, не мешай им. У них свидание на уровне «ненавижу тебя — но флиртую».
Все посмеялись, и группа вновь влившись в музыку, стала двигаться в ритме. Старшекурсники принесли снеки, кто-то сел у бассейна, кто-то включил фонарики на телефонах, создавая эффект светлячков.
А Лара — Лара смотрела на воду. Внутри уже не было страха. Было другое: лёгкое возбуждение. Немного вина, музыка, чьи-то взгляды, вечер…
И ощущение, что это студенческая жизнь наконец-то по-настоящему началось.
Но в глубине, где-то в тени мыслей — Кайя. Он был как уголь под кожей. Молчал. Но тлел.
Лара отошла от бассейна, выскользнув из танцующей группы почти незаметно. На щеках — жара, в висках — тяжёлые удары музыки, в горле — лёгкое першение. Всё смешалось: голоса, вспышки света, смех, едва различимые в шуме реплики. Она шла чуть шатко, чувствуя, как бокал с лёгким коктейлем, вручённый ей Мирай, всё-таки подействовал.
Барная стойка находилась в тени, дальше от колонок. Она сделала пару быстрых глотков холодного напитка, радуясь хотя бы мимолётному одиночеству. Ничего не происходило, всё было спокойно. Кан с Ягызом смеялись у шезлонгов, Мирай куда-то делась. Она водила глазами по лицам, пытаясь найти хоть кого-то из своих, но в какой-то момент её тело инстинктивно замерло.
Руки.
Крепкие. Мужские. Решительные.
Они сомкнулись на её талии так быстро и точно, что она едва не выронила стакан. Тепло. Давление. Сила. Дыхание у самой шеи. Холод прошёлся по позвоночнику. Страх? Нет, не страх. Паника? Нет, нечто хуже — слишком острое предчувствие, которое Лара пыталась весь вечер отогнать.
Она боялась этого. Его. Этих прикосновений.
Не потому что он был опасен — хотя и это тоже. А потому что она знала, как быстро растворяется в них. Как бессмысленно сопротивляться.
Лара не обернулась. Осталась стоять, как вкопанная, с ледяным пластиком в пальцах, которые внезапно стали ватными.
— Ягыз? — голос вырвался нарочито лёгкий, игривый, почти вызывающий. — Ты решил напугать меня?
Пауза. Ни звука. Только то самое дыхание. И жест. Пальцы сжались. Резко. Слишком резко. Она ахнула, не сдержав низкий, непроизвольный стон, больше похожий на вздох боли, но в нём было что-то ещё. Губы приоткрылись, сердце подпрыгнуло.
— Выбирай, — раздался голос за спиной, низкий, тёмный, вкрадчивый. — Сейчас пойду и сломаю пальцы этому медику. Или челюсть. Чтобы не улыбался больше. Особенно на тебя.
Сердце сорвалось вниз. Она знала этот голос. Знала его хрипотцу, манеру произносить угрозы как будто с ленцой, как будто он шутит. Хотя не шутил никогда.
Она обернулась медленно.
Кайя стоял прямо перед ней. Лицо в тени, но глаза горели. Смотрел не отводя взгляда, прямо. На её лицо. На губы. На шею. На платье с этим глупым, чересчур глубоким вырезом, который она надела по настоянию Мирай, а теперь мечтала спрятаться под воду.
— Кайя… — она попыталась улыбнуться. — Я пошутила. Я знала, что это ты.
Он не шелохнулся. Только чуть склонил голову набок.
— Зачем ты здесь? — спросила она тише, почти шёпотом.
— Решил посмотреть, как ты развлекаешься без меня, — сказал он медленно. — Знаешь, любопытство — грех, но иногда я себе позволяю.
Лара сделала шаг назад, но он тоже шагнул. Не давая ей отдалиться ни на сантиметр.
— Я ничего такого не делала, — пробормотала она. — Просто танцевала. Ты всё не так понял.
— Да? — губы Кайи чуть тронула улыбка. — Это ты так защищаешься? Или хочешь довести меня?
Она отвела глаза, но тут же снова вернулась к его взгляду — тяжёлому, неотвратимому.
— Ты помнишь, что я говорил тебе, Лара? — голос стал тише. Он подошёл ближе, почти вплотную. — Что будет, если будешь доводить меня?
Она замерла.
— Доводи, Лара, — повторил он тогда, совсем недавно, в машине, сжимающей челюстью. — Доводи. До той грани, где я перестану держать себя в руках. Где просто вытащу тебя с вечеринки, к чёрту всех твоих друзей, и возьму тебя. Здесь. В машине. В твоём чёртовом платье или без него.
И сейчас она видела — он был именно там. На грани. И она тоже.
— Кайя, хватит, — Лара произнесла это с неожиданной для себя твёрдостью. Она сделала шаг в сторону, наконец разрывая ту невыносимую близость, от которой у неё дрожали колени. — Если ты не умеешь держать себя в руках, не подходи ко мне.
Он прищурился, как будто не поверил услышанному. Но не двинулся. Просто смотрел на неё — спокойно, но в этом спокойствии было что-то зловеще-неизбежное.
— Я веселюсь. Как все нормальные люди, — продолжила она, будто каждое слово доказывало не только ему, но и себе, что она права. — Я студентка. Я молода. Имею на это право. Не обязана перед тобой отчитываться. Ни за танцы, ни за смех, ни за платье.
Кайя чуть наклонил голову, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на усмешку — будто она его забавляла. Или раздражала. Или и то, и другое одновременно.
— Ты сама это веришь? — медленно произнёс он, подходя ближе. Он не касался её, но Ларе казалось, будто его тело снова вплотную прижалось к ней. — Что ты веселишься? Что тебе весело с этим щенком-медиком, который даже не понимает, что ты с ним играешь?
— Ягыз мне друг. И да, мне весело. Было — пока ты не появился, — огрызнулась она.
Кайя на секунду сжал челюсть. Затем наклонился ближе, так что его голос стал почти интимным, обволакивающим.
— Тогда почему ты вздрогнула, когда я прикоснулся? Почему твои руки дрожат сейчас?
Лара опустила взгляд на свои пальцы. И правда — бокал слегка подрагивал.
— От злости, — прошептала она.
Он рассмеялся тихо. И этот смех вывел её из себя.
— Ты вообще понимаешь, что творишь? — голос Лары задрожал, но не от страха. — Ты приходишь на студенческую вечеринку, как будто ты мой отец или надзиратель. Смотришь на всех, как будто можешь стереть любого с лица земли, если он просто поздоровается со мной. Это ненормально, Кайя.
— Я и не притворяюсь нормальным, — ответил он спокойно. — Никогда тебе этого не обещал.
— Тогда не мешай мне быть нормальной, — она снова отступила. — Я не собираюсь сидеть дома, потому что ты ревнуешь ко всем, кто просто рядом. Я не твоя вещь.
Он подошёл вплотную.
— Нет, не вещь. Но моя, — произнёс он тихо, но так уверенно, будто это было чем-то установленным, как закон. — И ты это знаешь. Хочешь спорить — спорь. Хочешь злиться — злись. Но ты знаешь.
— Ты ошибаешься, — её голос задрожал. — Я выбираю сама.
— Тогда выбирай, — он отступил на шаг, развернулся к толпе и резко указал подбородком в сторону, где был Ягыз. — Он или я?
Лара побледнела.
— Это не выбор, — прошептала она.
— Именно. Потому что у тебя его нет, Лара.
Он развернулся и пошёл прочь — так, будто даже не сомневался, что она всё равно пойдёт за ним.
Она стояла ещё пару секунд, будто оценивая ситуацию, будто боролась с собой. В груди что-то сжалось, обожгло, а потом отпустило — и она сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Она шла за ним, медленно, почти незаметно для самой себя, будто что-то в ней само знало: всё решено.
Кайя даже не обернулся. Он знал. Он всегда знал.
Лара догнала его уже возле калитки, за которой шум вечеринки начинал казаться далёким и неважным. Он стоял, прислонившись плечом к стене, закуривая. Огонёк зажигалки на мгновение осветил его лицо — напряжённое, нахмуренное, злое. Но когда он услышал её шаги, угол его губ едва заметно дёрнулся.
— А ты говорила, что не пойдёшь, — тихо сказал он, даже не глядя на неё.
— Замолчи, — выдохнула Лара.
Он бросил на неё взгляд — тяжёлый, цепкий, как всегда. Она скрестила руки на груди, будто защищаясь, хотя понимала, что никакие барьеры уже не работают. Ни в теле, ни в голове.
— Я пошла не потому что ты прав, — сказала она. — А потому что… — она запнулась, а потом проглотила конец фразы и честно выдохнула, — потому что ты мне нравишься.
Он слегка вскинул брови. Лара смотрела на него прямо, в упор.
— Ягыз может быть и симпатичный. И уверенный. И даже нормальный. — Она говорила это спокойно, почти отчуждённо. — Но он не ты. И он никогда не будет тобой.
— А я? — Кайя сделал шаг ближе. Его голос стал ниже. — Кто я тогда?
— Ты… — Лара сглотнула, но не отступила. — Ты катастрофа. Ненормальный. Жестокий. Ревнивый до безумия. — Она усмехнулась, глядя ему в глаза. — И, кажется, мне это нравится.
Он смотрел на неё молча, как будто проверял, правда ли она это говорит. Потом медленно поднял руку и убрал с её лица прядь волос.
— Ты думаешь, ты меня доводишь? — прошептал он. — Нет, Лара. Это ты у меня на поводке. С самого начала.
Она хмыкнула:
— Тогда кто из нас идёт за кем?
Кайя усмехнулся. Его пальцы всё ещё касались её щеки — почти нежно, почти бережно, как будто внутри него кто-то дрожал, пока снаружи он оставался хищником.
— Угадай.
Она сделала полшага ближе, и теперь между ними не было никакого воздуха.
— Только не ломай никому пальцы, ладно?
— Тогда держись подальше от всех. Особенно от него.
— Не приказывай мне.
— Не приказывай мне не ревновать.
Лара закрыла глаза, потому что всё внутри снова сжалось. Потому что она знала: назад пути нет. Всё было слишком. Слишком сильно. Слишком близко. Слишком он.
Он всё ещё держал её за руку, не позволяя отойти ни на шаг. Его пальцы обхватывали запястье крепко, но не больно — просто с тем уровнем собственничества, который был ему свойственен. Его глаза, затенённые уличным светом, смотрели на неё жадно, напряжённо, как будто в его голове не было никаких других вариантов, кроме как сейчас и здесь.
— Ладно, — выдохнула Лара, глядя на него. Голос у неё был твёрдым, но в глазах стояло слишком много эмоций. — Я буду твоей. А ты — моим. Никто, кроме тебя, не будет касаться меня. Как и никто не будет прикасаться к тебе.
Кайя слегка склонил голову набок, медленно, как будто переваривал эти слова. А потом угол его губ дрогнул. Не в улыбке — в удовлетворении. В том мрачном, одержимом удовлетворении, которое у него всегда пряталось под кожей.
— Вот так, Лара. — прошептал он. — Вот именно так.
— Но я пойду обратно, — добавила она, поднимая брови. — Кан будет волноваться. Мне нужно хотя бы предупредить.
Он не отпустил.
— Я что зря надела купальник под платьем? — Лара прищурилась, бросив на него взгляд, в котором читался и вызов, и почти застенчивое возбуждение.
Кайя провёл большим пальцем по её запястью. Всё тело у неё отреагировало — сразу, резко.
— Быстро только, ладно? — пробормотал он. — Я буду ждать.
— Быстро, — кивнула она, чуть улыбнувшись, но он всё равно не разжал пальцев.
— Предупреди брата, — сказал Кайя медленно, почти сквозь зубы. — И быстро вернись. А то я пойду за тобой. И поверь… я сломаю ему не только пальцы.
Лара резко вскинула взгляд:
— Ты мне угрожаешь?
Он склонился ближе, так что дыхание обожгло её щёку:
— Нет. Я тебе обещаю.
Лара пошла обратно через двор — не оглядываясь, с пульсом в горле и жаром в щеках. В груди всё ещё звенело от того, что она только что сказала. Я буду твоей, а ты моим. Отголосок этих слов будто вибрировал внутри, а кожа помнила его прикосновения, как будто он до сих пор держал её.
Возле бассейна почти ничего не изменилось: Кан сидел рядом с Мирай, его рука лежала у неё на талии, они о чём-то смеялись. Рядом стояли Ягыз и пара старшекурсников, шумных, подвыпивших. Водяные блики скользили по их лицам, музыка играла вполголоса.
Лара подошла к ним ближе, бросив короткий взгляд на Ягыза, но тот, к счастью, был слишком увлечён разговором с другим парнем.
— Я пойду домой, — сказала она, глядя на Кана. — Из-за вас.
— Почему? — удивилась Мирай. — Ты же даже не поплавала.
— Не хочу, — сухо ответила Лара, выпрямляясь и отводя взгляд. Ей нужно было просто предупредить, ничего больше. Она уже чувствовала: он там, ждёт, сгорает с каждой минутой.
К одному из старшекурсников — высокий, лохматый, с цепкой улыбкой — будто прилип алкоголь. Он подошёл к ней, покачиваясь на ногах.
— Уходишь? — спросил он, наклоняя голову и впиваясь в неё странным, развязным взглядом.
Лара кивнула, чуть отступая, но не слишком резко — всё-таки брат был рядом.
Кан нахмурился, посмотрел на неё:
— Тогда я тоже пойду. Вместе дойдём.
Но тот парень хмыкнул и повернулся к нему с широкой, чуть пьяной ухмылкой:
— Да ей без вас скучно будет. С такими, как ты, брат, дома не интересно.
— Остынь, — холодно бросил Кан.
Парень будто не услышал. Он смотрел теперь только на Лару. Глаза его блестели — весело и безумно, как у тех, кто чувствует себя бессмертным.
— Если я не выйду через пять минут, — Лара повернулась к брату и Мирай, — сюда придёт Кайя и поломает Ягызу пальц…
Но не успела она договорить.
Потому что в следующую секунду чей-то сильные руки резко обхватили её за талию и подняли в воздух.
— Эй! — взвизгнула она, дёргаясь. — Ты что, идиот?!
Это был тот самый незнакомец. Он смеялся — громко, как дурак, — и уже бежал в сторону бассейна.
— Поставь меня! Поставь, придурок, я тебе сейчас…
— Расслабься! — крикнул он, — Освежим тебя!
— Не смей!
И в следующее мгновение вода взорвалась вокруг них — они с грохотом упали в бассейн.
Холод окутал тело, платье прилипло к коже, волосы облепили лицо, а крик сорвался в булькающий стон. Она вынырнула, кашляя, с бешено колотящимся сердцем, и в этот момент — где-то у края бассейна — она увидела его.
Кайя. Стоящий. Молчащий. Идеально сухой. И абсолютно, ужасающе спокойный. Что было куда страшнее любого крика.
Он не шелохнулся. Только смотрел. На неё. На того, кто её толкнул. На всех. Ни один мускул не дрогнул. Лара пыталась отдышаться, мокрая, дрожащая, пока чьи-то руки резко не схватили её за плечи — Ягыз уже спрыгнул в воду, подхватил, а Мирай с бортика нагнулась и вместе с ним вытащила её.
— Осторожно, держи голову! — Мирай держала Лару за руки, — Лара, дыши, всё нормально, мы тебя достали.
— Ты в порядке? — Ягыз смотрел ей в лицо, стараясь не дать ей снова захлебнуться. — Скажи что-нибудь!
Но Лара не ответила. Она смотрела на Кайю.
Он двинулся. Резко, без предупреждения. Шаг. Второй. Третий. И всё — сорвался.
Он оказался у того самого парня, что до этого ржал, толкнув её. Удар был быстрым и резким — по лицу. Парень пошатнулся, отлетел назад, споткнулся, чуть не упал прямо в воду.
— Ты что делаешь? — донеслось с другой стороны, но Кайя уже схватил того за футболку и сжал кулак.
— Ты её тронул? — прорычал он. — Ты хоть знаешь кого ты тронул?
Кан уже был рядом. Без слов. Он даже не смотрел на Кайю — он смотрел только на того ублюдка, что толкнул его сестру. Кан влетел в него вторым ударом, уже в живот. С силой. С яростью.
— Ты уебан, — выдохнул он. — Это моя сестра, мразь.
Парень застонал, согнулся, а Кайя снова поднял его и ударил ещё раз, в висок. Кто-то закричал. Кто-то звал охрану. Паника. Кто-то снимал на телефон.
— Кайя, Кан, остановитесь! — закричала Мирай, бросившись к ним. Она схватила Кана за руку, вцепилась, словно спасалась. — Ты не видишь? Ты сейчас сам сядешь!
Кан пнул того ногой, даже не глядя на Мирай. Глаза налились кровью.
— Он мою сестру толкнул! Мою, блядь, сестру!
— И что дальше? Убьёшь его тут? — Мирай стояла между ними, распластав руки. — Ты ей нужен, Кан! Ты и Кайя!
Кайя не слышал. Он уже был не снаружи — он был внутри. В ярости. Он стоял над телом, сжав кулаки, трясущийся от злости.
Лара дрожала. Подошла, не сразу. Медленно, будто босиком по льду. Она встала рядом, мокрая, ещё с каплями на ресницах.
— Кайя, — тихо.
Он не реагировал.
— Кайя, хватит. Пожалуйста.
Он моргнул. Резко обернулся. Глянул на неё.
— Он тебя тронул, — хрипло сказал он. — Он… мог тебя убить.
— Я жива, — Лара с трудом дышала. — Но если ты не остановишься, тебя у меня отнимут. Он того не стоит.
Кайя выдохнул. Медленно. Очень. Потом — короткий взгляд на парня, на Мирай, на Кана, который всё ещё хотел врезать напоследок.
Мирай держала Кана за плечо, выводила его с другой стороны.
— Забери своего парня, — бросила она Ларе. — Пока он нас всех, нахуй, не утопил.
Лара подошла к Кайе ближе, взяла за руку. Её ладонь была ледяной, но дрожала не меньше его.
Он позволил ей. Только ей. И они ушли. Молча. На фоне криков, паники и визга. Она вела его прочь — как будто вела себя домой.
Кайя открыл перед ней дверь, не сказав ни слова. Молча достал с заднего сиденья свой пиджак — тёмный, тяжёлый, с запахом сигарет и чего-то ещё, только его.
— Надень, — коротко.
Лара вздрогнула от холода и от его голоса. Он был глухой, как будто сорванный изнутри. Она села, осторожно, сжав мокрое платье в пальцах, а он аккуратно накинул на её плечи пиджак. Лара опустила глаза. Пахло им. Как раньше. Как ночью. Как дома. Пиджак был слишком большим, но вдруг стал единственным, что согревало.
Кайя закрыл дверь. Тишина в салоне была вязкой. Он завёл двигатель, не глядя на неё. Руки на руле были в напряжении, костяшки побелели.
Лара попыталась усмехнуться, разрядить хоть как-то.
— Ну, вечеринка, конечно, удалась… — она повернула голову, скосила на него взгляд. — Спасибо, что не утопил всех до кучи.
Он не ответил.
— Даже Ягыз испугался. А он вообще-то увереннее тебя бывает.
Тишина.
Она вздохнула. Слишком хорошо знала этот взгляд — прямой, в лобовое, ни на миллиметр не дрогнувший. Злился. Не на того парня. Не на Кана. На неё. За то, что не удержалась. За то, что пострадала. За то, что, возможно, поставила себя в опасность.
— Кайя, ты хоть понимаешь, что я в порядке? — тихо.
— Ты могла не быть в порядке, — отрезал он, резко, с хрипотцой. — Ты могла удариться головой. Могла не вынырнуть. Он тебя толкнул. В воду. Среди всех.
Он сжал руль сильнее.
— А ты ещё шутишь, — буркнул. — Прям весело, блядь.
— Я не шучу, я просто пытаюсь…
— Не надо, — перебил он. Глаза горели. — Просто не надо сейчас.
Он замолчал. И она тоже. Пиджак на ней стал тяжелее, будто тянул вниз всё, что между ними висело. В салоне было душно. Нехватка воздуха — не из-за жары, из-за него. Из-за этого молчания.
— Ты не должен был так — перед всеми, — прошептала она, не глядя.
— А как надо было? — он резко повернул к ней голову. — Смотреть, как ты захлёбываешься? Дать ему поаплодировать?
Лара покачала головой. Медленно.
— Я просто хотела… чтобы ты был рядом. А не превращался в кого-то, кто теряет контроль.
— Я и был рядом, — отрезал он. — Настолько рядом, что готов был убить, если бы с тобой что-то случилось.
Снова тишина.
— А ты… ты даже не поняла, как я не умер от страха, Лара.
Она сжала пальцы на его пиджаке. Сердце сжалось вместе с тканью.
Он выдохнул. Глубоко. Резко откинулся назад, провёл ладонью по лицу, по волосам. Потом снова посмотрел на неё. Взгляд — злой, больной, уставший.
— Твою мать, я еле себя сдержал.
— Я знаю, — шепнула она.
— Нет, ты не знаешь, — снова рык. — Ты не знаешь, что я бы сделал, если бы ещё хоть одна сука пальцем тебя тронула.
Лара отвернулась к окну. Потом снова к нему.
— Ты уже сделал. И больше, чем надо.
Он смотрел на неё. Долго. И, наконец, сказал уже тише, почти выдохом:
— Потому что ты — моя.
Он отвернулся. Поставил машину на ручник.
— А я, Лара, не умею по-другому.
Только в этот момент она поняла, что до сих пор дрожит. Не от холода. От того, как он на неё смотрит. Как будто от этого взгляда уже невозможно скрыться.
Она чуть подтянула на себя пиджак, сжала ткань на груди, будто держалась за него самого. Посмотрела — взгляд его уже не был таким острым, как раньше, но всё ещё напряжённым. Он пытался не смотреть на неё, но и не мог совсем отвернуться.
Лара медленно протянула руку и положила на его руку — горячую, сильную, всё ещё напряжённую.
— Кайя, — мягко. — Всё хорошо. Правда. Я уже здесь. Ты меня спас. Всё прошло.
Он не отреагировал сразу. Только после нескольких секунд повернул ладонь, переплёл пальцы с её. Крепко.
— Прости, — сказал тихо. — Я в какой-то момент подумал, что тебя… что ты…
Он не договорил. Слова застряли в горле, как кость.
— Я испугался, Лара. По-настоящему. У меня никогда не было такой паники, — он усмехнулся нервно, — знаешь, я привык всё контролировать. Даже людей. Даже себя. Но тут…
Она села чуть ближе, всё ещё прижимая пиджак к телу, но уже не дрожа. Потянулась к нему, провела пальцами по его щеке.
— А ты вообще-то должен обо мне заботиться, — сказала чуть насмешливо, будто продолжая их старую привычку подколов. — Я вся мокрая, замёрзшая, с испорченным вечером… а ты тут сидишь, мрачный, как будто я тебя бросила.
Он впервые за всё время усмехнулся по-настоящему. Глаза на секунду потеплели.
— Не говори так, — прошептал он. — У меня сейчас фантазия заиграется. Ты мокрая, дрожишь, в моём пиджаке… Ты точно хочешь, чтобы я “заботился”?
Она тихо засмеялась, всё ещё смотря на него. Не отстранилась. Не испугалась. Он убрал прядь с её лица, пальцы задержались на щеке.
— Я очень боюсь потерять тебя, Лара. — Голос стал низким, почти шепотом. — У меня никогда такого страха не было по отношению к девушкам. Никогда. Даже близко.
— Потому что я не просто девушка? — уточнила она, уже почти шутливо, но взгляд — серьёзный.
— Потому что ты — ты, — сказал он. — Моя проблема. Моя слабость. Моя.
— А ты — мой.
Он кивнул. Больше не требовалось слов. Только дыхание, только руки, которые больше не отпускали друг друга.
Он сжал её ладонь чуть сильнее — не больно, но настойчиво. Как будто хотел напомнить: ты здесь, ты моя, ты никуда не денешься. Лара чувствовала, как в нём до сих пор кипит злость, но теперь она была направлена не на неё, не на того придурка у бассейна — а внутрь. На самого себя. За страх. За беспомощность. За то, что едва не потерял её на глазах у всех.
— Я правда испугался, — повторил он, глядя на их сцепленные пальцы. — Я бы убил его. Клянусь, Лара, если бы не Кан…
— Я знаю, — мягко перебила она. — Но Кан сделал правильно. Ты ведь не хочешь сидеть в тюрьме, верно?
— Если бы с тобой что-то случилось, — он поднял глаза, полные ярости, сдерживаемой, — я бы и не подумал дважды.
Она провела пальцами по его щеке, царапая ногтями едва-едва. Спокойно, осторожно.
— Ничего не случилось, Кайя. Я цела. Я рядом. Я даже почти не злюсь, хотя ты, конечно, мог бы немного раньше среагировать.
Он усмехнулся криво.
— Не начинай. Я был у бассейна в ту же секунду, как ты упала.
— И всё же… — она притворно надулась, — стоял как памятник. Мокнуть не захотел?
Он резко обернулся, как будто обиженно.
— Я хотел понять, что ты жива, — буркнул он. — А потом Ягыз уже лез. Не мешать же.
— Ну да, конечно, — фыркнула она. — А то ещё, не дай бог, спасёшь свою девушку первым.
— Слушай, — он подался ближе, тёмные глаза снова стали опасно внимательными, — я сейчас очень сдерживаюсь, потому что ты вся дрожишь и сидишь в моём пиджаке, а ты ещё и нарываешься. Ты правда хочешь, чтобы я «заботился»?
Она чуть наклонилась вперёд, до его лица было не больше пары сантиметров. Её губы дрожали — от холода, но ещё и от чего-то другого. От того, что всё это казалось безумно правильным.
— Попробуй, — сказала тихо.
Он не поцеловал её сразу. Только посмотрел. Долго, жадно, будто хотел запомнить каждую каплю на её коже, каждую эмоцию в глазах. Рука медленно скользнула под край пиджака, коснулась её талии. Он почувствовал, как она вдохнула — остро, будто от тока.
— Если я начну, — прошептал он ей в губы, — ты не выйдешь отсюда быстро.
— Не хочу выходить, — так же тихо ответила она. — Только обещай не быть таким дураком в следующий раз.
Он прижался к её лбу и закрыл глаза.
— Обещаю.
А потом всё-таки поцеловал. Медленно, тяжело, с той самой яростью и страхом, что всё это едва не было потеряно.
Она не ожидала, что в машине с парнем, который пять минут назад был готов разнести весь мир, ей будет так спокойно. Уютно даже. Странное чувство, почти нереальное. Пальцы Кайи скользнули по её затылку, притянули ближе — он целовал не жадно, не грубо, а будто боялся спугнуть. Слишком бережно для того, кого она привыкла считать опасным.
Он отстранился первым. Губы чуть влажные, дыхание — короткое. Смотрел на неё так, будто видел впервые. Как будто сомневался, что она настоящая.
— Ты дрожишь, — пробормотал он и поправил на ней пиджак. — Поехали домой. Тебе надо переодеться, согреться.
— Удивительно, — сказала она, положив голову ему на плечо. — Я вообще-то не из тех, кто тает от “поехали домой”, но сейчас… звучит как лучший план.
Он усмехнулся, поцеловал её в висок.
— Привыкай. Я могу быть заботливым ублюдком.
— Ммм… Пока ты не бросаешься на людей, да.
— Я не бросался. Меня держали.
— Кайя, ты был готов утопить человека, — напомнила она.
— И что? — спокойно ответил он. — Ты упала в воду из-за него. У тебя сбилось дыхание. У тебя паника. Он смеялся. Думаешь, я мог просто стоять?
— Ты стоял. Как памятник.
— Потому что у меня в голове всё оборвалось. Я смотрел на тебя — и ни хрена не мог сделать. У меня в груди сжалось так, будто сердце остановилось.
Она замерла. Посмотрела на него серьёзно.
— Ты правда так испугался?
— Да, — сказал он тихо. — И мне это ненавистно. Потому что ты — единственная, за кого я боюсь.
Её горло подкатило. Против воли. Сердце сжалось как раз в том месте, где раньше было «я не доверяю никому».
— Я… с тобой мне спокойно, — прошептала она. — И это ужас как странно.
Кайя чуть усмехнулся и взял её за руку.
— Добро пожаловать в мою боль.
Они вошли в дом, и Лара первым делом потянулась за светом в коридоре. Щёлкнул выключатель, лампа под потолком залила пространство тёплым мягким светом.
— Располагайся, — сказала она, оборачиваясь к нему через плечо. — Если вдруг придёт Кан — деритесь на улице.
Кайя усмехнулся, скинул мокрый пиджак и повесил его на спинку стула. Но в воздухе всё ещё оставалась та напряжённая тишина — не тревожная, скорее домашняя. Впервые за весь день им обоим стало по-настоящему спокойно.
Лара скрылась в ванной. Закрыла за собой дверь и прижалась лбом к прохладной плитке. Только сейчас до конца осознала, насколько дрожали руки. Адреналин отпускал, тело отзывалось усталостью, а внутри тихо бурлило: весь вечер был как американские горки — и снаружи, и в ней самой.
Она включила горячую воду. Пар заполнил пространство почти сразу. Сняла платье, которое прилипло к телу, как вторая кожа, отбросила его в сторону, шагнула под поток воды.
Он обжигал сначала, но потом стало лучше. Гораздо лучше. Словно все чужие взгляды, страх, холод, даже голос Кайи срывались вместе с каплями и уносились в слив. Она закрыла глаза, подставила лицо под струю.
“Он боялся потерять меня,” — повторяла она мысленно. “Он не отпустит меня. Никогда.”
От этой мысли стало тепло до кончиков пальцев. Даже слишком.
Выйдя из душа, она обернулась в махровый халат, накинула его на голое тело, подсушила волосы полотенцем и бросила взгляд на своё отражение в зеркале. Щёки — розовые, глаза блестят. Выглядела уставшей, но странным образом живой. Словно что-то снова вернулось в неё. Силы? Или чувство, что она нужна?
Она глубоко вздохнула, поправила халат и вышла из ванной. В квартире было тихо. Только капли дождя всё ещё стучали по окну, словно не хотели отпускать вечер. В гостиной горела тёплая лампа, а Кайя лежал на диване, закинув одну руку за голову, а вторую — свесив вниз. Он выглядел расслабленным, но глаза всё равно следили за ней, как только она появилась в проёме.
— Ну, я уже чувствую себя более-менее, — сказала она, подходя ближе. — Если вдруг хочешь остыть — душ свободен.
Кайя чуть приподнял бровь.
— Ты называешь это “остыть”?
Она усмехнулась.
— Намёк был не про температуру тела. А про нервы. Хотя… — она глянула на него искоса, — ты выглядишь так, будто их у тебя вообще нет.
— Они где-то остались на дне бассейна, — буркнул он. — Вместе с моим самоконтролем.
— Ну и хорошо. Он тебе никогда особо не шёл.
Он сел, локтями уперевшись в колени. Несколько секунд просто смотрел на неё. На то, как она стоит в халате, как подсыхающие волосы ложатся ей на ключицы, как взгляд у неё стал спокойнее.
— Хочешь, я пойду в душ, — наконец сказал он. — Но если ты продолжишь стоять так и говорить таким тоном — я туда не дойду.
Лара хмыкнула и прошла мимо, бросив:
— Лови момент. Я добрая только когда согретая.
Он встал, проходя мимо, коснулся её плеча, чуть задержав руку. И направился в ванную, скинув по пути вверх — просто, спокойно, будто между ними не висело ничего, кроме усталости и… чего-то нарастающего.
Кайя вышел из душа, с полотенцем, небрежно закреплённым на бёдрах. Капли воды медленно стекали по его груди, ключицам, прессе. Волосы тёмные, мокрые, прилипли ко лбу. Он был расслаблен, но в глазах — тот же взгляд, которым он когда-то за секунду заставлял Лару терять дар речи.
Она сидела на диване, спиной к нему, перебирая кончиками пальцев ткань халата. Услышав, как открылась дверь, не оборачиваясь, сказала вслух:
— Надеюсь, ты вышел одетый. А то, напомню, я всё ещё храню девственность для мужа.
— Серьёзно? — его голос прозвучал лениво, с ехидцей. — А я-то надеялся, ты наконец перестанешь так мучить себя. И, ну, меня заодно.
Она обернулась через плечо — и замерла. Его тело, обтянутое влажной кожей, блестело в свете ночной лампы. Полотенце держалось на честном слове, и то, как он стоял, чуть склонив голову, будто нарочно… Это была чистая провокация.
— Не смотри на меня так, Лара, — сказал он с полууголком губ. — Ты сейчас раздеваешь меня глазами. Я это чувствую.
— Да ты слишком высокого о себе мнения, — бросила она, вскакивая. Но в голосе скользнула лёгкая хрипотца.
— Я? Я вообще-то скромный парень, — он шагнул ближе. — Просто стою здесь. В чужом доме. В одном полотенце. Ничего необычного.
Она прошла мимо, стараясь не задеть его, но плечом всё же коснулась его руки. Тепло. И чуть мурашек по коже.
— Пойдём, — пробормотала, — я дам тебе вещи Кана. А то ты тут слишком… отвлекаешь.
Он наклонился к ней, почти шепча у самого уха:
— Отвлекаю? Лара, ты вообще видела, как на меня сейчас смотришь?
Она резко повернулась, встретилась с его глазами. На секунду всё замерло.
— Прекрати, — прошептала она. — А то…
— А то? — его губы дёрнулись в опасной улыбке.
— А то у меня точно фантазия заиграется.
Она зашла в комнату брата, включила мягкий свет у изголовья и направилась к комоду. Ткани пахли Каном — его парфюмом, дезодорантом, университетом, жизнью, которую они делили вдвоём с детства. Лара открыла ящик, начала перебирать футболки и спортивные штаны, выбирая что-то, что не будет жалко отдать под временную аренду.
— Ну где же… — пробормотала она себе под нос, нагибаясь чуть ниже.
В этот момент она почувствовала — не услышала, а именно почувствовала — как воздух за её спиной изменился. Стал плотнее. Теплее. И прежде чем она успела обернуться, Кайя оказался позади.
Он подошёл тихо, но уверенно, и прижался к ней всем телом. Через тонкий махровый халат она ощущала его тепло, контуры пресса, влажную кожу после душа. Его дыхание — горячее, чуть неровное — коснулось её плеча.
— Почему, чёрт возьми, я веду себя как пубертатный подросток? — прошептал он, уткнувшись лбом в её шею. — Как будто не могу себя сдержать. Как будто ты — единственная мысль, которая остаётся у меня в голове, когда я рядом.
Лара застыла. Сердце ухнуло куда-то вниз, резко и глубоко. В горле пересохло. Она не оборачивалась, просто закрыла глаза и глубоко вдохнула. Его руки медленно легли ей на талию. Осторожно. Словно он спрашивал разрешения каждым прикосновением.
— Может… — выдохнула она, не оборачиваясь, — ты просто слишком давно хотел быть здесь?
Он чуть улыбнулся, и она почувствовала это в том, как его губы слегка коснулись её кожи.
— Может, — хрипло произнёс он, — я просто слишком давно хочу тебя.
Она взяла в руки чёрную футболку Кана и, наконец, повернулась, всё ещё не поднимая взгляда. Полотенце на его бёдрах почти скользнуло, но он удержал его одной рукой.
— Надень это, — сказала она тихо, протягивая ему одежду. — Иначе… я начну вести себя как пубертатная идиотка.
Кайя взял штаны из рук Лары, и, не смущаясь ни на секунду, спокойно натянул их прямо поверх полотенца — стоя всё так же близко, вызывающе. Потом снял полотенце, откинул его на кровать, будто это было ничем не значащее движение.
Футболку он даже не притронул.
— Не хочешь надеть? — спросила Лара, не глядя, но зная — он всё ещё перед ней.
— Мне так удобнее, — коротко бросил он, голос хриплый, но спокойный.
Лара хмыкнула и медленно повернулась. Он стоял, босиком, в одних чёрных спортивных штанах, грудь чуть влажная, тёплая кожа блестела от воды. Он был слишком близко.
— И давно тебе удобно вот так полуголым ходить по чужому дому? — она говорила спокойно, но внутри всё сжималось от нервного жара.
Кайя сделал шаг ближе, не торопясь, и вдруг опёрся рукой о шкаф, перехватывая её взгляд. Вторая рука осталась внизу — рядом с её талией.
— С тех пор, как хозяйка этого дома смотрит на меня так, будто сама сейчас сдёрнет эту футболку, если бы я её надел, — сказал он тихо, не улыбаясь, но уголок губ дёрнулся.
— Зазнайся, — прошептала она, чувствуя, как дыхание предательски сбилось.
— Я просто честен. — Он смотрел прямо в неё. — И веду себя как пубертатный подросток.
Она усмехнулась. Её рука едва заметно коснулась его живота — будто случайно, будто мимоходом.
— Может, это и к лучшему, — сказала она. — Хоть кто-то здесь умеет чувствовать.
Она прошла в свою комнату, оставив за собой лёгкий след из запаха крема и горячего воздуха после душа. Пальцы расстёгивали пояс халата — нерешительно, чуть дрожащими движениями. Но едва она закрыла за собой дверь, как почувствовала — он всё ещё здесь.
Кайя стоял у проёма, опираясь плечом о дверной косяк.
— Кайя, выйди, — спокойно, но с нажимом сказала она, не оборачиваясь. — Я хочу переодеться. И… не хочу натворить дел.
— Каких дел? — его голос был тише, ниже обычного.
Она резко обернулась. Он уже сделал пару шагов внутрь. В комнате было приглушённо — только свет из коридора и мягкие тени от дождя, танцующие на стенах. Она прижала халат к телу чуть сильнее.
— Не притворяйся, что не понимаешь, — бросила она.
Кайя не ответил. Только подошёл ближе. Его взгляд скользнул по ней — медленно, внимательно, жадно. И всё же… мягко.
— Тогда объясни мне, — сказал он почти шепотом.
И в этот момент его рука двинулась. Пальцы коснулись пояса её халата — не дёргая, не развязывая, а просто легли поверх, будто спрашивая разрешение.
Она выдохнула резко, шумно.
— Ты не боишься? — прошептала она. — Что я сорвусь? Что ты сорвёшься?
— Я боюсь только одного, — ответил он, — что ты меня выгонишь, когда я наконец почувствовал себя… нужным.
Пальцы чуть сильнее сжали пояс. Его глаза были темнее обычного. Он не сводил взгляда с её губ.
Она стояла перед ним, не отводя взгляда, будто между ними натянулась тонкая нить — вибрирующая, напряжённая до предела. Она чувствовала, как сердце колотится в груди, и, чёрт побери, не могла сказать, от страха ли это… или от желания.
— Кайя… — её голос дрогнул, но не ослаб. — Уйди. Пока ещё не поздно.
Он сделал шаг ближе. Они уже почти касались друг друга, и от него пахло свежим мылом, теплом и чем-то необъяснимо родным. Он медленно провёл пальцами по её запястью, вверх, до локтя, словно пробуя, насколько далеко можно зайти. Но взгляд его оставался на её лице.
— Поздно уже, — тихо сказал он, наклонившись к её уху. — Ты просто пока не призналась себе в этом.
— А ты признался?
— Я? — он усмехнулся, почти беззвучно. Его губы коснулись края её щеки. — Я уже давно в этом тону.
Она сглотнула. Его рука всё ещё лежала на поясе халата, и теперь он чуть потянул, как бы проверяя, сдвинется ли ткань. Но в его прикосновении не было грубости — только уверенность и тепло.
— Ты же не хочешь, чтобы это было вот так? — прошептала она, прижав ладонь к его груди. — После всего…
— Я хочу, чтобы ты не боялась себя рядом со мной. Не думала, правильно это или нет. Чтобы просто… чувствовала.
Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую линию, каждую тень на её лице. И в этот момент она впервые позволила себе расслабиться. На короткое мгновение. Его ладонь коснулась её щеки — тыльной стороной, нежно. Она прикрыла глаза.
— Если ты сейчас не выйдешь… — прошептала она, — я не отвечаю за последствия.
Он чуть улыбнулся, глаза блестели. Но не отступил. Только прошептал, едва касаясь губами её виска:
— Может, я и хочу, чтобы ты перестала сдерживаться.
Он стоял слишком близко, почти касаясь её — кожа к коже, дыхание к дыханию. Его рука всё ещё держала край пояса халата, но, услышав её слова, он медленно опустил её, будто разжимая пальцы не только на ткани, но и внутри себя.
— Я сейчас переоденусь и выйду, — сказала она, ровно, без дрожи, но с огоньком. — Ты подождёшь меня там. За дверью.
Кайя шумно выдохнул, словно кто-то выдернул из него воздух. Он не отступил сразу. Несколько секунд смотрел на неё — пристально, тяжело, с явным внутренним протестом.
— Ты что, маленький мальчик? — добавила она, прищурившись, как бы дразня его.
— Нет, — хрипло бросил он. — Но именно так себя и чувствую. Словно сейчас кто-то лишает меня мороженого перед носом.
Она не удержалась — усмехнулась, хоть и старалась скрыть это. Её взгляд скользнул по его телу — обнажённый торс, тёплая влажная кожа, низко повязанное полотенце. Он выглядел чертовски хорошо, и он это знал. Но ещё больше её сбивало с толку то, как он смотрел на неё — будто знал, что она тоже сгорает изнутри.
— Ну, иди уже, — сказала она, мягче. — Если сейчас не выйдешь, я точно передумаю.
— Тогда остаюсь, — пробормотал он, шагнув ближе.
— Кайя.
Он закатил глаза, с досадой, но без злости. Развернулся резко, словно стараясь вырвать себя силой, и прошёл к двери. На полпути остановился, не оборачиваясь:
— Только быстро. Иначе я начну ломиться обратно.
— Маленький мальчик, — снова усмехнулась она, закрывая за ним дверь.
Он остался стоять за ней, опершись лбом о деревянную панель. Сердце стучало. Он чувствовал жар в груди и где-то ниже. Его кулаки были сжаты, а в голове билась одна мысль: «Ещё чуть-чуть, и я бы её не отпустил».
Она натянула короткие хлопковые шорты и свободный тёмный топ без рукавов — то, в чём ей было комфортно дома. Волосы слегка подсохли, по-прежнему пахли шампунем. Сердце всё ещё билось учащённо, но она уже дышала ровнее.
Когда открыла дверь, увидела его — сидящего прямо под ней на полу, спиной к стене, локти на коленях, голову чуть наклонив. Он поднял взгляд, и на губах тут же появилась нахальная ухмылка.
— Ждёшь? — усмехнулась она, протягивая ему руку. — Хороший мальчик.
Он взял её ладонь, встал одним движением и чуть наклонился к ней.
— Не говори мне так, — пробормотал Кайя, — когда твоя кровать ещё слишком близко. Причём… я могу взять тебя не только там.
Она отпустила его руку и легонько хлопнула его по плечу:
— Фу, Кайя.
— Что? Я честен, как никогда.
— Пошёл бы ты со своей честностью, — фыркнула Лара, но уже с улыбкой. — Пойдем, я дам тебе что-нибудь покушать. Печенье, может быть?
— Я надеялся на тебя, а не на печенье, — буркнул он, но пошёл за ней на кухню, босиком, всё ещё без футболки, но уже в сухих штанах.
— Ты точно не собака? — бросила она через плечо. — Вечно что-то грызть хочешь.
— Только если ты вкусная.
Она резко обернулась, но он уже открыл один из шкафчиков, как ни в чём не бывало, и вытащил банку с домашним печеньем. Взял одно, укусил, жуя, посмотрел на неё с вызовом.
— Хочешь?
— Смотря что ты предлагаешь.
— Печенье. Пока что, — хмыкнул он. — Но если передумаешь — я рядом.
Она закатила глаза, но уже не могла скрыть улыбку. И всё же что-то внутри дрожало. Потому что напряжение между ними было уже не под кожей — оно было в воздухе.
Они сидели на полу в кухне, облокотившись на диван, с кружками чая в руках и банкой печенья между ними. Окна были запотевшими от дождя, а внутри было тепло и странно спокойно. Кайя снова был расслаблен. Лара облокотилась на стену, подтянув колени к груди.
— Вот я стану судьей, — сказала она, с прищуром глядя на него, — и засужу тебя к чертям. Думаешь, я не догадалась? Наверняка в твоей машине что-то… типо.
Контрабанда. Может, даже пистолет.
Кайя усмехнулся и откусил от печенья, не отрывая от неё взгляда.
— Ну… насчёт первого — нет. А вот второе… — он пожал плечами. — Да.
Она поперхнулась чаем.
— Что?! Серьёзно?
Он кивнул спокойно, будто сказал, что у него в бардачке лежит зарядка.
— Ты что, с ума сошёл? — Лара села ровнее. — Ты зачем с ним ездишь?
— Привычка, — сказал Кайя.
Он ухмыльнулся шире, лениво дотянулся до её локтя и провёл пальцем вдоль руки.
— Слушай, ну вот серьёзно… ты будешь судьёй. А я?
— На скамье подсудимых.
— Да нет, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Я буду тем, кто тебя всегда будет ждать после всех этих твоих приговоров.
Лара опустила взгляд. Сердце снова дало сбой.
— А ты был в Стамбуле? — вдруг спросила Лара, глядя на него поверх кружки. — Это мой родной город.
Кайя посмотрел в окно — за стеклом всё ещё моросил дождь, будто время специально замедлялось для их разговора. Он тихо усмехнулся, но без радости.
— За двадцать лет… Точнее, за всю свою жизнь, — начал он медленно, — я ни разу не выходил за пределы земли Альбора.
Лара удивлённо нахмурилась, но молчала, давая ему говорить.
— Сначала это было небезопасно. В одно время — просто невозможно. А потом… потом мне запретили. Потому что у меня была судимость. — Он сказал это спокойно, как будто говорил о шраме, который давно не болит, но который всегда на месте.
Лара замерла на секунду, потом аккуратно придвинулась ближе. Её ладонь легла ему на плечо, потом — осторожно, словно проверяя его границы — она прижалась к нему. Обняла. Мягко. Без слов, без сожаления, просто — тепло.
— Давай однажды съездим туда, — прошептала она, её подбородок уткнулся ему в плечо. — Я покажу тебе Стамбул. Самые прекрасные места. Балат, Галату, вечер на Босфоре… Ты должен это увидеть. Без опасности, без запретов. Просто как человек, который может жить.
Он молчал, только глубоко вздохнул и чуть сильнее прижал её к себе.
— Если ты рядом, — тихо сказал он, — тогда, может, я и правда смогу.
Лара улыбнулась, не отстраняясь, только прижалась крепче, уткнулась носом в его шею. От него пахло свежестью, после душа, и чем-то ещё — привычным, родным, уже почти вызывающим зависимость.
— Я рядом, — сказала она, почти неслышно. — Даже когда ты ведёшь себя как законченный придурок.
— А я всегда так себя веду, — усмехнулся Кайя, — значит, ты всегда рядом?
Она посмотрела на него, подняв бровь:
— Может быть.
Он поймал её взгляд. Несколько долгих секунд ничего не происходило, только дыхание, только дождь за окном и напряжение между ними — мягкое, но плотное, как натянутая струна. Кайя чуть наклонился к ней, и его голос стал ниже:
— Не говори таких слов, если не готова к последствиям.
Лара фыркнула, но взгляд не отвела:
— Таких как что?
— Что ты рядом. Потому что если ты рядом… — он взял её за подбородок, приподнял лицо, — мне становится трудно себя сдерживать.
Она не отвела глаз. Ни на миллиметр.
— Тогда не сдерживайся, — прошептала она.
Кайя не поцеловал её сразу. Он медленно провёл большим пальцем по её скуле, затем по краю губ. Глаза его были тёмные, почти чёрные в полумраке комнаты. Он будто изучал её — каждый миллиметр, каждую дрожь. И только потом, как будто наконец позволил себе, наклонился и поцеловал.
Мягко. Сдержанно, как будто на грани.
Лара вздрогнула, но не отстранилась. Её руки поднялись к его шее, пальцы запутались в волосах. Поцелуй углубился. Становился жаднее, смелее, ближе к грани, где контроль теряет смысл.
Когда он отстранился, у обоих перехватывало дыхание.
— Я не планировал… — хрипло начал он.
— И я, — перебила она.
Он засмеялся, коротко, тихо, уткнувшись лбом в её плечо.
— Печенье, говоришь?
— Печенье, — кивнула она. — Но, возможно, немного позже.
Они сидели в тишине, под стук дождя и лёгкий скрип старого паркета. Кайя всё ещё держал её руку, пальцы скользили по её запястью, будто в этой простоте было что-то обязательное, привычное, как дыхание.
Лара первой нарушила молчание:
— Помнишь, как ты впервые поцеловал меня?
Он поднял глаза, уголок губ чуть дёрнулся в улыбке:
— А ты думаешь, я мог забыть?
— Это было в том тёмном переулке, — продолжила она, будто не услышала, — ты прижал меня к стене, и я на секунду подумала, что ты сейчас или поцелуешь, или убьёшь.
Кайя засмеялся носом, коротко, грубовато:
— Прекрасное начало отношений.
— Не перебивай, — она мягко стукнула его пальцами по колену. — Я каюсь, но это меня… заводит.
Он резко на неё посмотрел. В его взгляде вспыхнул тот самый огонь, от которого у неё всегда перехватывало дыхание.
— Ты серьёзно?
Лара медленно кивнула. Глаза её были искренние, но в голосе всё равно оставался привычный насмешливый тон:
— Очень даже. Страшно — но в хорошем смысле. Как будто я живая.
Он опустил голову, провёл ладонью по её бедру, не отрываясь взглядом:
— Если бы ты знала, как сильно мне пришлось тогда сдерживаться.
— А теперь?
— Теперь сложнее, — хрипло сказал он. — Ты сама только что сказала, что тебя это заводит. Зачем ты так?
Лара улыбнулась, склоняясь ближе, почти прижимаясь к его уху:
— Чтобы проверить, насколько ты умеешь держать себя в руках.
Он резко повернул голову, их лица оказались почти вплотную. Несколько секунд он молчал, и было ощущение, будто воздух между ними искрит.
— Хочешь поиграть? — прошептал он. — Только учти: если ты начнёшь — я доиграю до конца.
Продолжим сцену в том же ключе — эмоционально, чувственно, с реализмом и напряжением, избегая резких переходов и сохраняя плавность развития:
⸻
Его ладони скользнули к её бёдрам — уверенно, медленно, будто изучая, будто каждый её изгиб был чем-то неизведанным, будто он хотел запомнить её именно так, как она есть сейчас: тёплая, живая, такая близкая.
Лара затаила дыхание и рефлекторно выгнула спину, как будто каждый его миллиметр прикосновения отзывался где-то глубоко внутри. Она закатила глаза, чуть приоткрыв рот — и тут же услышала у самого уха хрипловатый, почти усмешливый голос:
— Не закатывай глаза… — прошептал Кайя, — я ещё даже не начал.
Его губы тут же опустились на её шею. Сначала нежно — как будто извиняясь, как будто прощупывая границу. Потом чуть крепче. Он поцеловал под самым ухом, заставив её вздрогнуть. Потом чуть ниже — на изгиб шеи, туда, где она была особенно чувствительна. Он прикусил мягко, и это вызвало у неё дрожь.
— Кайя… — шепчет она, едва слышно. Как будто это имя само вырвалось.
Он зарывается лицом в её волосы, обнимает крепче. Его голос глухой, напряжённый:
— Ты не представляешь, как долго я хотел быть рядом вот так… Не просто с тобой. А именно с тобой — настоящей.
Она прижимается ближе, её пальцы цепляются за его пояс. Никакой защиты. Только они, и дождь за окном, и это странное чувство между — больше, чем просто влечение. Глубже.
И всё, что она может — это снова прошептать его имя, на этот раз чуть громче, с ноткой страха, волнения… и желания.
— Кайя…
Он поднимает голову и смотрит на неё, тяжело дыша. И спрашивает почти шепотом:
— Скажи, если не хочешь. Я остановлюсь. Только скажи.
Она не ответила словами. Просто подалась вперёд, сократив расстояние между ними до нуля, и поцеловала его — уверенно, резко, с дерзостью, которая не нуждалась в разрешении. Её губы сомкнулись с его, горячо, будто она не думала, а просто действовала на импульсе. Она слегка прикусила его нижнюю губу — игриво, но с вызовом.
Кайя застонал в поцелуе и отстранился ровно на сантиметр. Его глаза были тёмными, почти чёрными, полными желания и напряжения.
— Не делай так, — хрипло сказал он, с трудом удерживая контроль. Его голос звучал ниже обычного, как будто каждый нерв внутри него был на грани.
Лара рассмеялась. Легко, почти беззаботно, хотя в её взгляде плескалась та же самая искра.
— А то что? — прошептала она, почти касаясь его губ. — Покажешь, кто тут главный?
Его челюсть дёрнулась. Он на секунду прикрыл глаза, словно боролся с чем-то внутри. А потом вдруг схватил её — резко, но не грубо — и повалил на диван, нависая над ней.
— Не провоцируй меня, Лара, — его голос стал угрожающим и нежным одновременно. — Я не святой. И уж точно не тот, кто умеет сдерживаться, когда ты… такая.
Она смотрела на него снизу, дыхание участилось, грудь вздымалась.
— Вот и докажи, — сказала она, дернув его за пояс, — что ты не святой.
Кайя тяжело выдохнул, его губы опустились к её ключице — целуя, чувственно, с нарастающим напором. Его пальцы скользнули под край её топа, как будто искали там ответ, разрешение, ещё один шаг.
Но в этот момент она вдруг остановила его — мягко, ладонью на его груди.
— Подожди…
Кайя замер. Он посмотрел ей в глаза. Ни раздражения, ни нетерпения. Только уважение.
— Всё хорошо? — спросил он тихо.
Лара кивнула, прижимаясь лбом к его щеке.
— Просто… я хочу, чтобы ты остался. Не только сегодня. А вообще.
Кайя не сразу ответил.
Он медленно опустился на локти, чтобы быть ближе к её лицу, и внимательно посмотрел в её глаза. В них не было страха, неуверенности или игры — только тёплая, уязвимая искренность. Его сердце дернулось. Не от желания — от чего-то большего. Более глубокого, опасного, настоящего.
— Я и так уже остался, — тихо сказал он, касаясь её носа своим. — Может, сам ещё этого не осознал. Но… я уже здесь. С тобой.
Лара прикрыла глаза, на её губах появилась улыбка — не игривая, а какая-то трогательная, немного растерянная. Она провела пальцами по его щеке, по линии подбородка, и сказала:
— Даже не верится. Ты — и вот так, рядом. Не грубишь, не строишь из себя героя. Просто ты.
— Не строй иллюзий, Лара, — усмехнулся он, — грубить я ещё буду. Много. И вести себя, как идиот, тоже. Но если ты не сбежишь… я, возможно, начну учиться.
— Значит, будем терпеть друг друга, — прошептала она, сжимая его пальцы.
— С большим сексуальным напряжением, — хмыкнул Кайя, уткнувшись носом в её шею.
— Которое не закончится ничем, если ты сейчас не отвалишь от меня, — шепнула Лара, смеясь, но мягко отталкивая его.
Он посмотрел на неё с той самой полуулыбкой, от которой у неё каждый раз сбивалось дыхание.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остался именно здесь? — медленно провел рукой по её бедру. — Прямо сейчас?
— Уверена, — вздохнула она, садясь и поправляя топ. — Завтра пары, между прочим. И если я приду без сил, меня точно не возьмут в Верховный суд.
Кайя рассмеялся, облокотился на спинку дивана, вытянул ноги.
— Тогда я тебя разбужу. Завтра. Сделаю кофе. Даже яичницу пожарю.
— Не верю.
— Оскорбляешь.
— Доказательства?
— Завтра в семь утра. Прямо у твоей кровати.
— Хм, — прищурилась Лара. — В семь утра у моей кровати… опасная идея.
— Тем интереснее, — прошептал Кайя, наклоняясь ближе. — А пока — спать?
Лара улыбнулась и, не говоря больше ни слова, устроилась рядом, положив голову ему на грудь. Он обнял её одной рукой, вдыхая запах её волос, и впервые за долгое время почувствовал себя… дома.
Утро в доме наступило не спеша — лениво, влажно, с лёгким запахом дождя, который всё ещё продолжал моросить за окном. Серые лучи света пробивались сквозь шторы, мягко касаясь лиц.
Лара проснулась первой. Несколько секунд она просто лежала, уткнувшись в чью-то грудь, пытаясь понять, где она. Потом медленно подняла голову. Кайя спал. Его рука всё ещё лежала на её талии, дыхание ровное, губы приоткрыты. На нём были только штаны, и на мгновение она просто смотрела — на спокойного, тёплого, почти беззащитного Кайю.
— Ты… блин, красивый, — прошептала она, касаясь пальцами его ключицы.
Он зашевелился, не открывая глаз, пробормотал:
— Ты меня снова раздеваешь глазами.
— Молчи, я изучаю анатомию.
Он хмыкнул, улыбнулся во сне.
Она аккуратно высвободилась из его объятий, встала, потянулась и направилась на кухню, натянув поверх топа оверсайз-свитшот. Как только она открыла холодильник, в дверь кто-то резко постучал.
— Лара! — прозвучал голос Кана. — Лара, ты дома?
Лара застыла. Затем тихо прошептала:
— Бляяя…
— Это Кан? — донеслось из гостиной, где кто-то только что начал приходить в себя.
— Да! — зашипела она. — Молчи. Просто молчи.
Но уже было поздно. Входная дверь хлопнула, и в коридоре появились Кан и Мирай. Брат шёл быстро, решительно, явно с намерением поговорить. За ним, с ухмылкой, тянулась Мирай, держа два стакана кофе на вынос.
— Лара, нам нужно… — начал Кан и резко остановился на полуслове, когда из-за угла в гостиную вышел Кайя.
С волос всё ещё капала вода. На нём — только чёрные спортивные штаны, обнажённая грудь и слегка припухшие губы. Он тёр глаза, выглядел как человек, только что проснувшийся. И как человек, спавший явно не один.
Кан застыл. Мирай прикусила губу, чтобы не засмеяться. Лара, застывшая у холодильника, попыталась изобразить невинность, но получилось неубедительно.
— Доброе утро, — сказал Кайя, глядя Кану прямо в глаза. Медленно, почти вызывающе.
— Доброе?.. — Кан посмотрел на сестру. — Это… что?
— Не ори, — вздохнула Лара, закрывая холодильник. — Я же ушла с ним. Ты хотел, чтобы я была в безопасности. Вот так и получилось.
— С ним?!
— Да. Потому что, как ни странно, он оказался безопаснее, чем ты. И, кстати, он умеет готовить яичницу. Ты умеешь?
Кайя усмехнулся. Мирай уже едва сдерживала смех.
— Ты меня убьёшь, — выдохнул Кан и покачал головой. — Просто… что происходит?
Кайя сделал шаг ближе к Ларе, встал рядом. В его взгляде не было страха — ни перед Каном, ни перед этим утром.
— Происходит то, что ты однажды поймёшь, — сказал он спокойно. — Или не поймёшь. Но, Кан… я уже здесь. И я за ней.
Лара опустила голову, но на губах у неё появилась лёгкая, почти виноватая улыбка.
Мирай отпила кофе и, не выдержав, сказала:
— Ой, ну хоть теперь понятно, почему ты вчера такая взъерошенная была. Сразу видно — чувства взаимные.
Кан медленно выдохнул, закрыл глаза и сказал:
— Мне нужно кофе. Много. И таблетки от давления.
Лара рассмеялась, подошла и крепко обняла брата.
— Не убивай его, ладно? Ну хотя бы не с утра.
А Кайя, усевшись за кухонный стол, уже потягивал воду и смотрел на всех с ленивым спокойствием, как будто это он был хозяином дома.
Все уже сидели за столом на кухне. Квартира всё ещё пахла кофе, жареными тостами и дождём, который не унимался за окном. Кан наливал себе чай, Лара лениво жевала печенье, а Мирай разливала йогурт по маленьким мискам.
Кайя, уже одетый — простая тёмная футболка, джинсы, волосы слегка влажные после душа — молча сидел у окна, играя с зажигалкой.
— Вы двое там, — Лара взглянула на Мирай и Кана с ехидной улыбкой, — ничем развратным не занимались?
Кан не растерялся:
— Я уже отдал ей себя полностью, — сказал серьёзно, не отрывая взгляда от кружки.
Лара поперхнулась:
— Фу, Кан! Я же пошутила!
Мирай фыркнула, не отводя взгляда от ложки:
— Не задавай тогда тупых вопросов. А то получишь честные ответы.
— Да я дура, — пробормотала Лара, откинувшись на спинку стула. — Вместо того чтобы готовиться, весь вечер тусовалась с вами. А сегодня будет пара у этой стервы… Я её боюсь, как экзамена. Если я сегодня облажаюсь — вас троих пожарю на сковородке.
— Меня за что? — лениво спросил Кайя, не поднимая глаз.
— За то, что вчерашний вечер затянулся, — сказала Лара, глядя на него с прищуром. — И за то, что из-за тебя мне теперь хочется опаздывать на пары.
— Извини, что оказался интереснее твоей учёбы, — усмехнулся он, глядя ей в глаза. — Могу уйти… чтобы ты наконец влюбилась в Конституционное право.
Лара закатила глаза:
— Вот именно что влюбилась — ты сказал, как проклятие.
Мирай хихикнула, а Кан сказал:
— Он вообще-то не шутит. Ты когда-нибудь видела, чтобы он так на кого-то смотрел?
Кайя склонил голову к плечу, молча улыбаясь. Лара бросила на него быстрый взгляд и отвернулась, глотнув чай, будто тем самым пыталась сбить жар.
— Нам пора собираться, — сказала Мирай, глядя на часы. — Пара через сорок минут, и ты ещё даже не переоделась.
— Я быстро, — вздохнула Лара и поднялась. — Но помните: если я сегодня скажу что-то глупое, вините вот этого, — она показала пальцем на Кайю. — Потому что вчера он не дал мне выспаться.
— Взаимно, — сказал он, лениво откидываясь на спинку стула.
Кан фыркнул, но ничего не сказал.
Лара скрылась в комнате, а Мирай и Кан начали собираться. А Кайя остался на кухне, всё с той же спокойной уверенностью человека, который знал: как бы ни бушевал день — он останется в её голове. И, возможно, уже не только там.
Они вышли из дома шумной четвёркой: Кан с рюкзаком перекинулся шуткой с Мирай, Лара, на ходу натягивая куртку, ворчала, что всё равно опоздают, а Кайя — расслабленный и немногословный — шёл последним, с ключами от машины в руке. Его чёрный джип, припаркованный у тротуара, мокро блестел после дождя.
— Садитесь, — коротко бросил он, открывая водительскую дверь. — Довезу, раз уж испортил вам академическую карьеру.
— Ну хоть кто-то признаёт свою вину, — пробормотала Лара, садясь на переднее сиденье.
Мирай и Кан устроились сзади. По пути они болтали о расписании, о том, какой преподаватель вечно валит на второй паре, о том, что Мирай забыла конспект, и что Кан опять купил не те тетради.
Кайя молчал. Внимание — на дороге. Но краем глаза он всё время видел, как Лара поправляет волосы, как грызёт губу, как смотрит на экран телефона и делает вид, что ей плевать, хотя, по её дыханию, — нет, не плевать.
Через двадцать минут они подъехали к зданию факультета. Каменная арка, старые дубы, студенты с чашками кофе — университет встречал их привычной осенней атмосферой.
Кан с Мирай уже вылезли. Лара задержалась. Она развязала ремень и обернулась к нему:
— Спасибо, — тихо сказала. — За завтрак. И за… всё.
Кайя наклонился вперёд, прищурился.
— Ты сейчас скажешь «увидимся», а я всё испорчу, да?
— Вряд ли ты можешь больше испортить, — усмехнулась она.
Он чуть улыбнулся, взял её за подбородок и легко, почти лениво, но с намерением, поцеловал в губы. Ненадолго. Но достаточно, чтобы она перестала дышать на секунду.
— Всё, хватит! — раздался голос Кана от входа. — Фу, это мерзко! Я тебе рот с мылом помою, Лара! С мылом!
Лара, не отводя взгляда от Кайи, шепнула:
— Лучше ты, чем он.
Кайя усмехнулся:
— Беги, пока не начал.
— До вечера?
Он не ответил, но взгляд был однозначным.
Лара выскочила из машины, подхватила Мирай под руку, и они обе, смеясь, пошли к корпусу, пока Кан бормотал себе под нос что-то о моральных уродах и семейной чести.
А Кайя остался в машине. Зажёг сигарету, положил руку на руль, откинулся и усмехнулся. Чёрт возьми. Утро явно удалось.
Университет в тот день будто выдохся. Как после шторма — тишина, влажный воздух, настороженные лица. Кан, Мирай и Лара вошли в здание, как всегда вместе, но с первых шагов что-то было не так. Воздух казался тяжелее обычного, разговоры глохли, стоило им пройти мимо. Кто-то смотрел в упор, кто-то отворачивался, но каждый взгляд цеплялся за Лару — настороженно, исподтишка, словно она стала частью чего-то, чего никто не хотел касаться.
Кан остановился, чуть склонился к сестре.
— Ты что-то чувствуешь?
— Да, — глухо сказала она. — Будто я чумная.
— Ага, — хмыкнула Мирай. — Только вместо бубонов — фамилия Альбора.
Лара сжала ремешки рюкзака. Сердце стучало громче, чем шаги по мрамору. Неожиданно навстречу из соседнего корпуса вышел Ягыз. Он заметил Лару, на мгновение замедлил шаг, посмотрел… и просто кивнул. Без слов. Без улыбки. Прошёл мимо.
— Вот и всё, — спокойно произнесла она. — Сработало.
— Что сработало? — нахмурился Кан.
— Слухи. Про меня. Про Кайю. Про Альбора. Все теперь думают, что я под ними.
— Ну, технически ты вчера была под ним, — усмехнулась Мирай, но тут же добавила: — Извини, тупая шутка.
Лара не ответила. В груди копилось напряжение. Она видела, как её одногруппницы перешептываются. Как одногруппники больше не подмигивают, не шутят, не дёргают за косички. Только оценивают. С опаской.
— Не смотри на них, — сказал Кан. — Всё пройдёт.
— Нет, — прошептала Лара. — Это только начинается.
Они втроем спускались по лестнице, направляясь в сторону аудитории. Стены университета, казавшиеся раньше привычными, стали будто теснее. Взгляды — липкие, назойливые, осуждающие. Лара шла чуть впереди, плечи напряжены, подбородок упрямо поднят, но внутри — всё клокотало.
— Я не могу, — сказала она наконец, резко обернувшись к Мирай и Кану. Голос дрожал, но она не позволяла себе слабости. — Я не для этого сюда поступала. Я хотела быть судьёй, понимаете? Судьёй, мать его. А не какой-то… проклятой звездой мафиозной теленовеллы!
Мирай сжала губы, посмотрела на подругу с сочувствием, но, как всегда, сдержанно.
— Ты не звезда, — тихо сказала она. — Ты просто с ним целуешься.
— Спасибо, теперь мне точно легче, — фыркнула Лара и провела рукой по лицу. — Всё, я Кайю убью. Найду, вытащу за ухо из его чёртовой машины, привяжу к скамейке во дворе и… всё. Лишу чести.
Кан молчал, но шагал рядом, чуть прикрывая сестру с одной стороны. Он видел, как она держится — сжав зубы, не позволяя себе распасться. Но знал: ей действительно страшно. Страшно быть «той самой» в чужих пересудах.
— Ты не виновата, — наконец выдохнул он. — Это он. Он сделал тебя мишенью.
Лара остановилась. В её глазах промелькнула боль.
— А я позволила. Сама. Потому что он смотрит так… будто в этом мире только я одна. И в этом взгляде — опасность. Но я каждый раз иду навстречу.
— Дарк-романтика, — пробормотала Мирай. — Поздравляю. Добро пожаловать в ад.
Лара усмехнулась, но в глазах было пусто.
— Если меня сегодня выгонят из аудитории, я выгоню вас обоих с балкона. Сначала Кана. Потом тебя, Мирай. А потом… я поеду к Кайе. И тогда уж точно кто-то умрёт.
— Ну, хотя бы ты знаешь, к кому поехать, — сказала Мирай.
— Только сначала доучись, — добавил Кан.
Лара стиснула зубы.
— Если кто-нибудь спросит, что я за девочка Альбора — скажи, что я всего лишь Лара. Которая мечтала стать судьёй, а не его проклятой слабостью.
Лара сидела в середине ряда, локти на столе, пальцы сцеплены. Возле неё — Кан и Мирай. В аудитории было шумно, как всегда до начала пары, но на этот раз — не просто гул. Это были взгляды, шепотки, полуприкрытые ухмылки, будто невидимые нити тянулись от каждого угла прямо к ней. Ларе хотелось исчезнуть. Или хотя бы выйти покурить, хотя она никогда не курила.
Впереди, через два ряда, сидели трое девушек. Одна из них, с идеально уложенными волосами и алыми ногтями, перегнулась ближе к подруге и едва слышно прошептала — но достаточно громко, чтобы услышали те, кто должен.
— Говорят, она прямо в доме его оставила ночевать. И родители знали. Прикинь?
Лара зажмурилась. Кан напрягся, руки на коленях сжались в кулаки. Мирай молча покосилась вперёд, глаза сузились.
— Что, слишком громко? — Лара медленно выпрямилась. — Или это особый стиль шепота — на публику?
Девушки обернулись. Самая яркая, с ухмылкой, откинулась назад.
— Просто интересно, — сказала она. — Ты же спишь с ним, да?
Кан чуть подался вперёд, но Лара мягко коснулась его запястья. Мирай же, не выдержав, вскинулась первой.
— Если ты сама шлюха, — холодно произнесла она, — не проецируй это на других. Мы не виноваты, что ты только на сплетни годишься.
В аудитории мгновенно стало тише. Кто-то захлопнул тетрадь, кто-то даже обернулся. Девушка ахнула, как будто её ударили.
— А ты вообще кто? — прошипела она. — Кайя с ней поиграется и выбросит. Ты думаешь, ты — особенная? У него есть Зеррин Альбора.
Это прозвучало как приговор.
Лара побледнела. Слово «Зеррин» впилось в грудь, как ржавый гвоздь. Она не показала боли, не дала им удовольствия. Только губы дрогнули, прежде чем она ответила:
— Возможно. Возможно, он меня и бросит. Возможно, всё это — ошибка. Но если ты думаешь, что твоё ядовитое шипение хоть как-то приблизит тебя к нему… — она наклонилась вперёд, глаза сверкали, — то ты ещё глупее, чем выглядишь.
Тишина. Кан откинулся назад, глядя на сестру с уважением. Мирай хмыкнула.
— Сжечь их или позже? — прошептала она.
— Позже, — Лара прошептала в ответ. — У нас пара.
— Или суд.
И все трое переглянулись.
Кайя сидел в кожаном кресле, закинув ногу на ногу, с видом короля, которому только что отдали ключи от крепости. На лице у него блуждала та самая наглая, самодовольная ухмылка, которую все в округе узнавали как «что-то провернул». Сигарета дымилась в пепельнице, кофе остывал на столе. Он выглядел расслабленным, как будто мир наконец встал на место.
В дверь постучали и сразу же вошёл Кадир — как всегда без приглашения, с бровями, поднятыми до небес.
— Неужели добился своего? — с подозрением спросил он, оглядывая Кайю с головы до ног.
Кайя вытянул губы в усмешке, качнул головой и опёрся локтем о подлокотник.
— Вчера, — сказал он, с ленцой на голосе, — она сказала, что она моя. Именно так. «Я — твоя». Прямо словами. Представляешь?
Кадир фыркнул.
— Чисто победа века.
— Подожди, это не всё, — поднял палец Кайя. — Я чуть не убил одного парня. Кан помешал.
— Её брат?
— Ага. Хотя, по ходу, мы с ним теперь… ну, не то чтоб друзья, но, скажем, в одной лодке. Сестру свою он бережёт, это уважаемо.
Кадир уселся на край стола, присвистнул.
— То есть… ты и с братом её подружился?
— Ага, — пожал плечами Кайя. — И с подругой её тоже. Утром все вместе завтракали. Было душевно. Только она теперь нервничает.
Он замолчал на секунду, потом посмотрел в окно. Голос стал ниже:
— Ей тяжело. А мне так спокойно рядом с ней. Как будто впервые в жизни на что-то можно положиться.
Кадир пристально на него посмотрел, прищурился.
— Ты влюбился, да?
Кайя усмехнулся.
— Влюбился мягко сказано, — ответил он, но губы не могли скрыть того, что глаза уже давно выдали.
— Ты её не бросишь? — серьёзно спросил Кадир.
Кайя помедлил. Потом встал, подошёл к окну, сунул руки в карманы и проговорил тихо, почти себе под нос:
— Если она когда-нибудь уйдёт, это будет не потому что я отпустил. Я держаться буду до последнего. Даже если весь мир против.
Кадир вышел, тихо прикрыв за собой дверь, оставив после себя лёгкий запах табака и недосказанности. В комнате снова воцарилась тишина, только тикали старинные часы на стене и пар валил из остывающей чашки. Кайя сел обратно, потянулся к телефону, но в этот момент он сам загудел, вспыхнув экраном. Имя на экране заставило его приподнять бровь: Зеррин.
Он медленно поднёс трубку к уху.
— Алло?
Голос на том конце был ровным, чуть прохладным, но с оттенком чего-то личного.
— Давай встретимся, Кайя. Поговорим. После университета я жду тебя.
Он не успел ни выдохнуть, ни спросить «о чём». Гудки. Она сбросила.
Он уставился на экран с загоревшимся словом “завершено”, будто что-то в этом слове звучало слишком финально.
Пальцы сжались на телефоне. Он откинулся назад, закрыл глаза.
Он знал её тон. Он вырос в её тени. И он чётко слышал между строк:
“Ты перешёл черту. Теперь будем разговаривать по-взрослому.”
Кайя провёл рукой по лицу, будто сгоняя остатки нежности, которые всё утро жили на его коже после ночи с Ларой. Зеррин не звонила просто так.
И уж точно не ради светских разговоров.
Он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись плечом к стене тёмного переулка, где запах горячего асфальта мешался с пылью и чужими сигаретами. Лицо его было спокойным, даже холодным. Но внутри — глухо билось раздражение.
Он сам себе противоречил: приехал проверить, не попадётся ли Лара рядом, но не удержался — всё же вышел.
Слишком громко звонило имя Зеррин в его голове.
Она появилась, как всегда — выверенно, уверенно, с прямой спиной и прищуром в глазах. Его кивок она уловила не сразу. Но пошла. В переулок. За ним.
— Ты завёл отношения? — её голос не был злым. Просто холодным. Как у человека, который считал, что всё знает заранее. — Серьёзно?
Кайя хмыкнул и повернул голову.
— А что? Не ты отшила меня?
Зеррин прищурилась, сделала шаг ближе, её каблуки гулко стучали по камню.
— Похоже, ты этого и ждал. Побежал к ней, чтобы забыть меня?
Он усмехнулся, устало, без огонька.
— Не говори так, Зеррин. Я любил тебя. Не опровергай мои чувства, — он говорил без пафоса, как будто констатировал факт. — Просто ты не позволила мне быть мужчиной рядом с тобой. Только оружием. Только псом.
— Да неужели? — её голос стал чуть резче, но не сорвался. — А теперь, значит, ты нашёл ту, что позволит?
Они стояли на опасной дистанции.
Одно неловкое движение — и всё может взорваться. Но он не сделал шаг вперёд. Не попытался её тронуть.
Потому что она — не Лара.
Не та, от которой у него сжимается горло. Не та, при виде которой он забывает, кто он. Зеррин была прошлым. Холодным, сильным, правильным. А Лара — была настоящим. Беспокойным, неидеальным, но живым.
Он посмотрел ей в глаза. Ровно.
— Ты пришла, чтобы убедиться, что я страдаю?
— Я пришла понять, сколько ты ещё будешь позорить нашу фамилию.
— Не твоё дело, кого я люблю.
Зеррин прикусила губу, взгляд её дрогнул.
— Ты сам себе роешь яму, Кайя. Ты сам выбрал слабость.
Он тихо рассмеялся.
— А ты всё ещё не поняла, что любовь — это не слабость.
И добавил уже тише, почти шепотом:
— Ты не Лара. Ты бы не поняла.
Лара гудела изнутри. Как перегретый чайник, готовый сорвать крышку.
Она сидела, вроде бы неподвижная, будто слушала, как Мирай шепчет:
— Лар, ну успокойся. Они с Зеррин давно всё закончили. Серьёзно. Это было до тебя.
— Но это не ты мне говорила, что они типо вместе? — голос Лары был ровным, но в нем дрожала опасная нота.
Мирай замялась. Кан вмешался — строго и коротко:
— Хватит. Не верь всему, что слышишь. Особенно от людей, которые любят сплетничать. Мы с Мирай рядом, ты сама видишь.
Лара стиснула зубы, но ничего не сказала. Она хотела верить…
Но внутри всё было на грани.
Мирай вдруг улыбнулась и ткнула подбородком в сторону:
— Вон машина твоего Ромео. Вся такая блестящая и надменная. А сам где? Наверно курит в тенёчке. Или с кем-то дела решает.
Лара вскочила.
— Ладно. Вы стойте здесь. Я найду его и убью. Потом вы меня прикройте, поняли?
Кан фыркнул.
— Не попади на камеры.
Мирай захихикала.
— Если что, скажем, ты думала, что это вор был.
Лара резко пошла в сторону машины. Чёрная, дорогая, как будто из другого мира. Кайя всегда выбирал то, что привлекает внимание.
Но машина была пуста. Ни в салоне, ни рядом. Брови её соединились. Сердце чуть сжалось. Он не оставляет машину вот так — без причины. Не он.
Она обошла её. Смотрела по сторонам.
Ни Кайи. Ни тени. Её внутренняя тревога становилась всё громче. Она почувствовала, как в груди зашевелилось нехорошее предчувствие. Шаг за шагом, как будто кто-то вёл её. Мимо входа, через боковую аллею, к переулку за университетом. Где почти никогда никого не бывает.
Именно там она увидела их. Кайя стоял спокойно, холодно, с таким выражением лица, будто всё было под контролем. А рядом — Зеррин. Они были слишком близко. Слишком спокойно разговаривали. Как люди, которые давно знают друг друга, которые были когда-то слишком откровенны и до сих пор не боятся этой близости. Как будто всё, что было между ними, всё ещё жило где-то под кожей.
Лара почувствовала, как что-то в груди хрустнуло.
В этот момент Зеррин повернула голову и заметила её. На секунду замерла, сделала шаг назад. Лицо Кайи тоже изменилось, он сразу повернулся к Ларе. Но она уже отвернулась. Без слова. Без выражения. Только холод в спине. И шаги — быстрые, резкие, с каждым шагом внутри нарастал шум, гул, как от нарастающего прилива.
Позади раздался его голос — он звал её. Один раз. Второй. Но она не остановилась. Не обернулась. Просто шла. Словно каждый шаг уносил её всё дальше от того, что было ночью. От его взгляда, от его прикосновений, от того, как он шептал, что она — его. Всё это теперь казалось дешевым фарсом. Ложью. Она чувствовала себя использованной. Преданной. Унизительной.
Она вошла в корпус, как в туман. Её встретили трое: Мирай, Кан и… Ягыз. Кан что-то говорил, Мирай посмотрела на неё с тревогой, но она не слышала ни слова. В груди поднималась такая злость, что казалось — или закричать, или ударить кого-нибудь.
А потом она просто подошла к Ягызу. Глубоко вдохнула. Он растерянно смотрел на неё, что-то начал говорить. Но Лара не дала ему договорить. Она взялась за его лицо обеими руками и поцеловала. Жестко. С вызовом. На глазах у всех.
Всё внутри неё кричало. Пусть Кайя увидит. Пусть сгорит. Пусть хоть немного почувствует то, что она сейчас чувствует. Пусть поймёт, каково это — стоять и смотреть, как тот, кому ты веришь, уже стоит с другой.
Лара отстранилась от Ягыза сразу, как только поняла, что натворила. Губы её всё ещё горели от злости, но сердце уже болело. Она не чувствовала удовлетворения. Не чувствовала, что победила. Наоборот — будто только что себя предала.
Кайя стоял. Не двигался. Смотрел. Долго. Как будто пытался что-то рассмотреть в её глазах — может, след от сожаления, может, подтверждение того, что всё это было нарочно. Но она не смогла его разглядеть. Он просто отвернулся. Медленно. Без слов.
Сел в машину. И уехал.
Словно его вырвали из её груди.
Словно всё, что было — оборвалось.
Лара осталась стоять на том же месте. Губы дрожали, а в ушах всё ещё звенело от его взгляда. Слов не было. Только пустота. Страшная, тяжёлая.
— Ты с ума сошла?! — раздался голос Кана.
Он подошёл, сжал её запястье, не сильно, но резко.
— Что ты, блядь, творишь?! Ты вообще понимаешь, что только что сделала?
Лара посмотрела на него. Молча. И… слёзы.
Без предупреждения. Горькие, упрямые, как будто внутри оборвалась плотина.
Мирай сразу подхватила её, обняла, придержала за плечи:
— Эй… Всё, всё. Лара, дыши. Дыши. Он тебя любит, ты это знаешь. Это просто… просто всё слишком.
— Я не хотела… — Лара задыхалась от рыданий. — Я просто… Он с ней стоял… А потом… А я… Я не знаю…
— Всё, Лара, — Кан смягчился, отступил на шаг, но всё ещё кипел изнутри. — Всё, успокойся. Ты просто психанула. Я бы сам врезал ему, честно. Но не делай себе хуже.
Ягыз стоял в стороне. Он понял, что был всего лишь инструмент. Орудие ревности. И, к его чести, не стал ничего говорить. Просто тихо отошёл, оставив их втроём.
Мирай гладила Лару по спине.
— Мы его найдём. Мы с ним поговорим. И ты с ним тоже. Всё можно починить. Не реви, слышишь? Не он первый косякнул. Он тебя любит. Он тебя не бросит.
Лара всхлипывает, шмыгает носом. Кан выдыхает и смотрит в сторону, куда уехала машина Кайи.
— Надеюсь, он не натворит чего. Он же после такого как взводный.
— Я его знаю, — тихо говорит Мирай. — Он сейчас либо кого-нибудь побьёт, либо напьётся. Либо приедет ночью, стучать к тебе в окно.
— Я… — Лара снова всхлипывает. — Я не знаю, захочу ли его видеть.
Но это была ложь. Она уже скучала по его голосу.
Они были дома. Тихо. Даже слишком — будто весь шум мира выключили специально, чтобы не мешать ей плакать.
Лара лежала, прижавшись к брату. Уткнулась в его плечо, как в детстве, когда всё казалось пугающим. Только сейчас боль была другой — взрослая, колючая, предательски давящая в груди.
— Я их увидела вместе… — прошептала она, всхлипывая. — Я тебе уже надоела, да? Я это сколько раз уже сказала, да?..
Кан не ответил сразу. Только мягко погладил её по волосам, будто развязывал узлы в её голове.
— Хоть сто раз расскажи, — тихо сказал он. — Главное, чтобы тебе стало легче. Моя маленькая… Он не первый и не последний, Лар. Клянусь, ты пройдёшь через это. Мы пройдём.
Лара всхлипнула, сильнее прижалась к нему, пряча заплаканное лицо.
— Мне и перед Ягызом стыдно… — выдавила она. — Он просто стоял…а я…вдруг Кайя что-то сделает ему?
— Завтра перед ним извинишься. — Кан говорил спокойно, как всегда, когда нужно было быть старшим. — И всё. Ты ничего такого не сделала. Ты просто… сгорела. Это бывает.
Она кивнула, будто соглашалась, но слёзы всё равно текли.
— Я сегодня не пойду на смену, — прошептала она. — Попросила Нур меня сменить.
— Хорошо, — тихо ответил Кан. — Отдохни. Я с тобой. Ты у меня сильная. Просто сейчас — не надо быть сильной. Просто поплачь.
Она кивнула снова. Не говорила больше ничего. Только плакала. И держалась за него, как за последний якорь, когда внутри всё рушится.
Он ехал молча, не включая музыку, не глядя по сторонам. Машина летела по дороге, как будто у неё не было тормозов, как будто если замедлиться — он задохнётся. Всё внутри горело. Кулак, сжатый на руле, начал неметь, но он этого даже не чувствовал.
Перед глазами снова и снова всплывало это. Её губы на губах Ягыза. Момент, врезавшийся в память, как нож. Медленный, беззвучный, словно снятый на чёртовую киноплёнку. Как будто кто-то специально поставил на повтор и не давал дышать.
Он не заметил, как выехал за город, к обрыву. Здесь он часто бывал один. Это было его место — где можно было курить, кричать, ломать что-то, не объясняя никому почему. Здесь можно было развалиться на капоте, смотреть на безлунное небо и ненавидеть себя в одиночку.
Он заглушил двигатель, вышел из машины. Ветер ударил в лицо, но даже он не мог остудить ярость внутри.
Сигарета вспыхнула в пальцах, как автоматический ритуал. Он затянулся, глядя в темноту перед собой.
— Она поцеловала его, — сказал вслух. Голос был хриплым, сухим. — Я всё видел.
Кайя прикрыл глаза.
“Ты моя.”
Её голос. Накануне.
Тихий, дрожащий, почти испуганный, но такой искренний. Она сидела рядом, с растрёпанными волосами и глупо красивой улыбкой. Смешно щурилась от его пальцев, которые скользили по её щеке. Тогда он думал: “Она выбрала меня. Всё. Больше никому её не отдам.”
А теперь?
Теперь она целовала другого. На его глазах. Без колебаний. Без объяснений. С тем самым упрямым взглядом, в который он влюбился.
Он резко выкинул сигарету, раздавил её ногой.
— Ты не знаешь, с кем играешь, Лара.
Он вытащил телефон, почти бессознательно. Несколько секунд смотрел на её имя в списке. Палец завис над экраном. Но он не нажал.
Вместо этого открыл камеру. Сел на капот, откинулся, и сделал фото неба — безлюдного, тёмного. Подписал: “Тишина лучше предательства.”
И отправил… не Ларе. А Зеррин.
Он сам удивился. Но что-то внутри него сорвалось. Словно щелчок. Словно больше нечего терять. Он не хотел утешения — он хотел вернуть контроль. Хотел, чтобы она знала, что теперь больно будет ей.
Телефон завибрировал через несколько секунд.
Зеррин: “Ты в порядке?”
Кайя: “Хочешь увидеться ночью? Без претензий. Просто поговорим.”
Он ждал.
Зеррин не заставила ждать долго.
“Через час. Ты знаешь где.”
Кайя выдохнул. Он сам не знал, зачем делает это. Он не хотел Зеррин. Не любил её. Никогда не смотрел на неё, как на Лару. Но ему нужно было что-то. Хоть что-то, чтобы заткнуть дыру внутри.
А внутри кричало одно:
“Она поцеловала его. Значит, можно и мне.”
