Па-то-ло-гия

      Журналы эти были давно никому не нужны и неинтересны, а мне уж тем более. Однако рынок надо продвигать. Товары нужно обновлять. Поэтому, когда к моим воротам посреди ночи заявились те, кого я, кажется, совсем недавно сдал со всеми потрохами, я не удивился.       Чему я удивился, так это их терпению стоять под моими окнами не менее получаса.        Минут тридцать я делал вид, что меня нет дома, искренне полагая, что встречать понедельник в синяках — не лучший способ начать неделю. И в самом деле, какой человек в здравом уме будет ломиться в чужие ворота в воскресенье? Я сморщил нос, представив себя в ссадинах, разукрашенным болячками и синяками. Однако потом пришла другая мысль, даже идея: как я стою, избитый, с жалобными глазами, а учитель лелеет меня, заботливо прижимает к себе и тяжело вздыхает. Его теплая ласка и утешения. Вдруг перспектива вступить в драку заиграла совсем новыми красками, приоритеты изменились катастрофически быстро. Я мечтательно прикрыл глаза. Возможно, если бы моё лицо раскромсали в кровь, в красную пену, это привлекло бы внимание учителя. Я заколебался. Пальцы сами собой дернули ручку двери на себя.        Встретившись глазами с толпой молодых хастлеров, я мысленно принял свою участь и для вида ощетинился. Всё будет нормально, всего лишь перетерпеть…       Но вместо кулака в меня полетел шквал жалоб:        — У нас ни хрена нет! Всё растащили!       — А мне мою долю не вернули! А ведь я своими кровными рассчитывался!       — Отвечай, куда подевал заначки, а, карапуз?        А, значит, капиталисты. До меня быстро дошло, что пришли они за торговлей, а не ради возмездия. Я расслабился, по прежнему стоя в одной пижаме, деловито оперся плечом на косяк и отложил образ мученика до лучших времен.        — Сжег, — я принялся с притворной скукой разглядывать ногти. — А нечего попадаться.        — Никто нас не ловил.       — Не вас, так кого-то другого, — безжалостно отчеканил я. — Клиентуру фильтровать надо. Доверенные лица нужны. Но вам, наверное, лишь бы деньжат срубить побыстрее? Вот и получите результат на лицо!       Я умолчал о том, что результат «на лицо» выдал именно я, причем со всеми местоположениями и подробностями. Пусть думают, что какой-то растяпа спалил все нычки и со страха раскололся.        Увидев разочарование на их лицах, я сказал им ждать, а сам зашел в дом. Вдоволь порывшись в залежах, я нашел ещё запечатанную коробку с надписью «Playboy» и взглянул на количество. Тринадцать штук. Взяв черный маркер, я аккуратно дорисовал тройке две дуги, чтобы получить восемь.        Амбалы уже поджидали меня на улице.        — Восемнадцать журналов. За каждый тридцать баксов.       — Сколько?! — один из них выпучил глаза, возмутившись. — Это почему ещё тридцать? В прошлый раз пятнадцать было!        — Было, а сейчас тридцать. Это новая коллекция. А попадетесь еще раз… будет пятьдесят!        Столпившиеся подростки переглянулись между собой. Они пытались решить, не будет ли это пустой тратой денег. Один из них сунул руки в карманы, нащупывая смятые купюры. Другие последовали его примеру, начавши рыться в сбережениях.        — На, держи уже, — фыркнул старшеклассник, когда все скинулись в общую кучу. — Вымогатель мелкий.        Я одарил его снисходительной улыбкой, сгреб деньги, дважды пересчитал, пока не убедился, что все «восемнадцать» журналов оплачены, и толкнул коробку в их сторону.        — Наслаждайтесь, извращенцы.        Уйти с их радаров мне посчастливилось раньше, чем они бы поняли, что их надурили. Нырнув в свою конуру, ноги повели меня в гостиную и я завалился прям там, на ковер. Довольный, разбогатевший и продливший свою жизнь ещё на лишнюю неделю. Я распихал деньги по передним карманам и перекатился на живот, чтобы засунуть в задние. Перекатился обратно.       На самом деле, вся эта чепуха вокруг порнухи была мне неясна и неинтересна. От взгляда на этих голых женщин и мужчин единственная нужда, которая у меня возникала, это пойти и сблевать свой прошлый ужин. До того безвкусны и уродливы были эти экземпляры, что единственное, на что они годились, — это на развод денег. Я считал себя выше… нет, я и был выше этого примитивного удовольствия.       На утро, придя в школу целым и невредимым — чему я, признаюсь, был немного разочарован, — я первым делом побежал к кабинету физики. Постоял там в ожидании прихода хозяина одну треть часа, другую. Когда он показался на горизонте, я уже стек по двери на пол, превратившись в бесформенное желе. Когда учитель открыл дверь — моя плоть довольно задребезжала и тело закатилось в открывшуюся дверь. И затем, мгновенно распрямившись, я поприветствовал его сияющей улыбкой. Я знал, что улыбке этой не хватает ни тепла, ни доброты — мне много раз об этом говорили другие. Но я, во всяком случае, очень старался их на него излить. Как умел.        — Где твой рюкзак, Билл?       Я влетел на стул у стола, беззастенчиво оседлав учительскую территорию, но тот и не дрогнул — беспристрастный перед моими фокусами.        — Я без него! Учитель, а я к вам неспроста, — задорно начал я, крутясь на стуле на колесиках. — У меня есть вопрос.        — Если это насчет конкурса, то… — начал учитель, повернувшись к календарю. Внезапно его спокойствие пошатнулось. — Ты ведь помнишь, что твой конкурс в другом городе, а ты должен быть там уже через несколько часов?        — Ничего! Я специально раньше пришел, чтобы успеть. Так вы ответите на мой вопрос?        Учитель прикрыл дверь и повесил пальто. В руке у него блеснула собачья косточка, приковав моё внимание.        Я опять пропустил его ответ мимо ушей и молча вытянул из кармана блокнот и ручку. Ручку, подаренную учителем.       — Скажите, Вы уже многому меня научили… и даже рассказали, как взламывать двери!        — Не только этому, — хмурился преподаватель, — я также объяснял тебе значение человеческих взаимоотношений.        — Вот как раз о них! Скажите мне, только сразу, без всяких вопросов… Вы рассказывали о том, что я могу влюбиться. Допустим, если это случилось. Как мне за ней ухаживать?        Я, конечно, слукавил. Учитель не должен был знать, что я говорю о нем. Да и сам я не понимал, что со мной. Не знал, что чувствую и почему. Пытался понять — и не мог. Я только видел последствия своих эмоций и чувств, как они были со стороны: как ревность бьет зеркала, как зависть порождает предательство сородичей, и как моя радость расползается плющом по конечностям, а затем по лицу, разливаясь чем-то горячим, отчего я краснел.        Бог не может любить. Бог должен ненавидеть всех поровну. Но учитель был другим богом. И раз уж он мог любить такого, как я, — я любил его вдвойне. Однако я не мог решить, куда записать его: в свои приспешники, в равных мне или выше? Учитель не был частью какого-то организма, как я был мозгом среди своих. Он не был теми, кто окружает меня и кого я встречаю на улице — они были безымянными, безликими и пустыми. Он был цельным. Сам по себе. Со своими мыслями, в которые лезть посторонним не давал, с историей, которую, как я видел, он прятал в шестипалых ладонях, и страхами, которые покоились на самом дне его чрева. Его руки и были историей. Тем, что творило ее само по себе, как само собой разумеющееся. И зависть к его «цельности» поглощала меня до скрежета зубов.        И что за любовь это была — я тоже определить не мог. А раз не мог — значит, её и в помине быть не могло!        Эти размышления сбивали меня с толку. Я впопыхах метался между мыслями о том, что учитель привлекает моё внимание. Околдовывает, как он ранее зачаровал всех остальных. И тем, что это чувство обозвать «любовью» язык не повернется.        Учитель рассказывал, как люди расстаются. Про ссоры, недопонимания, и про то, что любовь всегда кончается. То, что испытывал я, было соткано из другого теста. Да я сам был совсем иного склада. Но мой кругозор в этом вопросе оставался удручающе скуден. Всё, что я мог, это наложить на незамысловатый трафарет отношений лицо учителя. Учителя нужно добиваться. С учителем стоит быть осторожным. Учитель слишком скромный, чтобы делать первый шаг.       «Прямо как с девушкой,» — согласился я со своими мыслями.       Облезлые стены скрасили утренние лучи, отбрасывая длинные тени парт и высоких растений в горшках. Преподаватель налил в кружку воды и принялся поливать их, а я все ждал, когда же он заговорит. Когда он сделал это, его голос уже не обладал профессорским тоном, каким он обычно вел лекции. В этот раз он напоминал бархатный шелест, облегающий уши, шею и предплечья во время дремоты.        — Билл, если ты спрашиваешь у меня о таком, то должен понимать, что в этом вопросе я не спец. Ты должен сам решить, что подойдет и ей, и тебе. Не знаешь — спроси её об этом прямо.       — Но мне интересно что скажете вы! Вам же определенно нравятся какие-нибудь ухаживания… — пробубнил я, и тут же одернулся: — …дарить другим…        — Дарить алкоголь и предлагать закурить среди школьников уж точно не принято.        Кажется, это была шутка. Во всяком случае, я посмеялся. Учитель приподнял бровь, наблюдая за тем, как я документирую услышанное в своем блокноте. Я нарисовал два кривых человечка, непропорциональных друг другу. Один, согнувшись пополам, протягивал маленькому огромные ручища. В руках у него была бутылка.       — Что-то еще?        — Дари цветы, Билл. В вашем возрасте ещё можно ребячиться и посылать друг другу анонимные валентинки…         Я нарисовал поверх бутылки цветы.       — Уже было. Что ещё?        — А она приняла валентинку?        — Да! — я радостно подпрыгнул, вспомнив восторг на лице учителя, когда он увидел мою лохматую валентинку. Пускай и пахнущую псиной.        — Значит, ей понравилось. Иди дальше. Пригласи на свидание. Узнай, что ей нравится. Наблюдай за ней и запоминай, прислушивайся, о чем она говорит, что ей нравится…        — Наблюдать… а как? — спросил я, записывая пункты в блокнот.        — Как угодно, но ненавязчиво. Если будешь досаждать и выглядеть как маньяк, а она это заметит, то испугается и посчитает тебя больным. Веди себя спокойно, как обычно. Делай комплименты. Постарайся произвести хорошее впечатление.        — А если она со мной почти не разговаривает? — я задумчиво стучал по блокноту.       — Тогда узнавай о ней через других людей. Билл, есть множество способов, которые ты потом отыщешь самостоятельно.       Больше советов он мне не дал. Впрочем, мне и не нужно было. Мне хватало одного лишь взгляда на него, чтобы понять — я не посмею оспорить ни одно из его слов.       Затем в класс ввалились ученики, а меня вытеснили за дверь. Я получил последнюю минуту попрощаться, когда преподаватель, выглядывая из кабинета, пожелал мне удачи.        — После конкурса расскажешь, как все прошло.        — Конечно! И спасибо вам за советы… Вы единственный человек, который говорит со мной об этом всерьез.        Исписанный мною лист я спрятал за пазуху, прикрыв его другими страницами. 

«Методы ухаживания, часть первая» 

— Дарить алкоголь сигареты цветы (зачем учителю цветы?).   — Заняться шпионажем. Незаметно подглядывать. Бить тревогу будучи замеченным.  — Подслушивать.  — Расспрашивать знакомых? (Интервью? Шантаж?) — Делать комплименты.  — Произвести хорошее впечатление (нуждается в конкретике).  — Настаивать на свидании (Принести больше журналов для костра?).