Па-то-ло-гия

      По лестничным площадкам неуловимой тенью проносились слушки о чем-то, о чем ни Форд, минувший их стороной, ни Билл, шагающий наравне с ним, не знали. Говорили, что кто-то записал на плеер вчерашний разговор директора с начальником летнего лагеря, и теперь эта кассета кочует из рук в руки. Старшеклассникам сулили путевку на северо-запад Нью-Джерси, среди горных лесов и кристально чистых озер. Форд старался не лезть в этот школьный кипишь — не его это дело; однако всеобщее возбуждение понимал. Для многих учеников эта поездка могла быть последним глотком свежего воздуха перед выходом в душный, студенческий мир.        Теперь его занимало другое. Преодолевая коридоры один за другим, Пайнс всматривался в заклеенные картонками прямоугольники на стенах, где раньше были зеркала. Их разбили недели две назад, а ни виновника, ни новых зеркал не нашли. Только Форд, украдкой присматриваясь к кулакам Сайфера и его шайки, подмечал заживающие мелкие порезы на костяшках. Он тактично молчал, но порой в его взгляде, падающем на Билла, все же проскальзывала тень укоризны. Её он контролировать уже не мог.        В последние дни занавески перестали завешивать вовсе. Весеннее солнце вновь заливало парты, и ученики нежились в его лучах, щеками прижимаясь к теплому дереву и слеповато щурясь, подобно сытым детенышам.        Стэнфорд, заложив руки за спину, мерил шагами коридор и без спешки спросил:        — Если бы я только знал, что ты занимаешься учебой на наших совместных занятиях, я бы не так удивлялся твоим достижениям и познаниях в физике, — без осуждения, а скорее с любопытством спросил Форд. — Но ведь ничему полезному на них я тебя не научил. Дома занимаешься?       — Почему? — Билл удивленно распахнул глаза. — Вы меня уже очень многому научили! Никто другой такому не учил… И физика на самом деле очень простая наука! Я уже постиг всю ее суть.        Он сверкнул белозубой улыбкой и рванул вперед, чтобы с галантным поклоном распахнуть перед учителем дверь в кабинет. Сразу же после толчка за ней раздался глухой удар и чей-то болезненный вскрик. Какой-то парень, столкнувшись носом с прилетевшим в лицо деревом, покачнулся и осел на пол. Его руки схватились за ушиб, неуклюже перекрывая пальцами кровоточащую ноздрю. Билл точно не пожалел силы…        — О боже… — вырвалось из Форда. Тот пересек порог и присел на корточки рядом с пострадавшим. — Ты как, сильно ударился? Дай взгляну…         Но ученик только мычал что-то невнятное, держась за нос. Форд мягко отвел его руку, чтобы оценить ущерб, и тут его взгляд упал на журнал, испачканный каплями крови. С глянцевой обложки, раскинувшись на шезлонге во всей своей красе, на Форда плотоядно пялилась девица с неестественно большими формами и аляповатым макияжем. Абсолютно голая. И журнал этот был явно недетского характера.          Ученик, собиравшийся уже выдать порцию словесного поноса в адрес Билла, осекся и дал заднюю. Яд, скопившийся во рту, так и не вышел наружу, когда он проследил за холодным взглядом учителя, прикованному к порножурналу.       — Позвольте, — вежливо, но не без суровости потребовал Стэнфорд.        Парень сначала с вызовом дернулся, но с каждой секундой его желание стоять на своем все больше тускнело под тяжелым взглядом Пайнса. В конце концов, бравада сдулась окончательно. Он молча сунул смятый журнал преподавателю.        За спиной учителя, все еще придерживая дверь, Билл расплылся в злорадной ухмылке. Ему было ни капельки не жаль этого придурка, к которому учитель рискнул проявить крупицу своего излишнего милосердия.        — О, я знаю эту серию! — оживился Билл, тыча пальцем в журнал. — Их старшаки втюхивают каждому второму за пару баксов. Этот недотепа по-любому один из разносчиков, раз притащил его в школу. Смотрите, зачитали до дыр, пока по кругу гуляло!         И правда: журнал выглядел изрядно потрепанным жизнью, с пятнами от кофе, следами от ручек и липкими разводами, о природе которых Форд предпочитал не думать. Вероятно, долгое время он переходил из рук в руки, а, возможно, сменил не одно поколение учащихся.       Никакой трагедии, конечно, не произошло. Но Форд, сам того не желая, вдруг стал центром всеобщего интереса и страха. Как же поступит их праведный педагог? Поведет к директору или промолчит? Ученик, пока не стало слишком поздно, поднялся на ноги и, позабыв про журнал, рванул в туалет, роняя на пол алые капли. Билл захлопнул перед его носом дверь, и тот врезался в неё плечом, выругался и всё же выбежал. Стэнфорд остался стоять с порнографией в руках, лихорадочно соображая, как выпутаться из этого идиотского положения. Билл ляпнул невпопад:        — Ну и мерзость. Не марайте об это руки, учитель.        — Иди, — он пихнул Сайфера журналом в грудь. — Избавься от этого. Смой в унитаз. Мне всё равно. Лишь бы этого добра никто не увидел. Ни ученики, ни тем более школьная администрация.        — Что будете делать, учитель?        Он завороженно наблюдал, как напрягаются плечи и расходятся лопатки учителя.        Форд взял указку и постучал ею по журналу в руках Билла, привлекая всеобщее внимание шепчущихся учеников.        — Попрошу потише. До меня дошли сведения, что это не единственный экземпляр, поэтому… Если кто-то среди вас знает, где в школе лежат тайники с порнографией — избавьтесь от них сами, пока это не сделал я, — отчеканил Форд, проходя между рядов и заглядывая в глаза оторопевших и застывших учеников. — Если же из вас кто-то владелец журнала — попрошу унести из школы вон и придержать его дома. Мне, как и вам, не нужны проблемы с директором.        По виноватым и пристыженным взглядам стало ясно, что, если кто и получал в руки подобный экземпляр, уже давно упустил его и продал по дешевой цене. Едва ли кто-то из них мог знать, где остальные выпуски. Торговля выдохлась, но склад еще не опустел.        После завершения урока Пайнс подозвал к себе Билла и, облокотившись на стол с задумчивым видом, велел:        — Слушай. Ты единственный, кто точно непричастен ко всему этому, — говорил быстро и тихо, словно заговорщик. — Мне самому соваться нельзя — не по полномочиям, схвачу выговор. Собери своих друзей и прошерстите другие кабинеты, шкафчики, туалеты, опроси учащихся… Только другим ни слова. Ты обещаешь мне?       Тот вытянулся по струнке с горящими глазами.       — Клянусь! Выловим все журналы и утилизируем их.        — Сначала покажешь мне. Все до единого.       — Есть, сэр!       Билл, получив напутствие от «царя», преобразился в сенатора и устремился на заседание парламента. Собрав свою банду в кучу — без Замочника, болеющего вторую неделю, — он разъяснил план действий. Взглядом поймав их среди других подростков, Форд хмыкнул и двинулся в буфет. Преданность Сайфера поражала и подкупала своей чистотой, а внутренний стержень ученика, его умение организовывать людей явно выдавали незаурядные способности. Развивать их было бы честью: как если бы Форд вдруг получил второй шанс на поступление в престижный университет и исполнение собственной мечты…       Они взломали школьные шкафчики юных задир, преуспели и выловили порядком пяти учеников в туалетах — просто окружив их и отняв желаемое. Каждый улов Билл лично вручал Стэнфорду в конце каждого школьного дня, причем держал он их на расстоянии не ближе двух футов от себя — на вытянутой руке, со сморщенным от отвращения носом. Вечером четверга, когда все ученики распрощались с учителем, Билл заскочил к нему в класс с новой стопкой порнографии и сбросил её на парту.        — Остался последний. Его пока не удалось найти…        — Всего один? Откуда ты знаешь? — изумился Форд, уже привычно протягивая Биллу чай из термоса. Когда Билл потянулся к нему, он с легким нажимом напомнил: — Руки вымой.        — Да это уже всем известно, — разочарованно вздохнул Билл, вытирая руки о штаны. — Коллекция это уже года три как не сменялась, журналы-то все видели… Кроме меня. Я только слышал…       — Ладно. Если сумеешь до конца завтрашнего дня найти последний — разрешу пойти с собой сжигать их на костре, идет?        Сказать, что Билл был рад, — значит не сказать ничего.        На следующий же день, на дополнительном задание по физики на улице постепенно смеркалось. Сроки поджимали. Билл, глядя на настенные часы и движущуюся к тридцати стрелку, нахмурился и, не мешкая, носком швырнул журнал для взрослых в расстегнутую сумку лысого парня по кличке Шарпей.       По прошествию нескольких минут прозвенел звонок. Билл, поджидая у выхода, дождался, когда жертва соберется выходить, и вцепился в лямки рюкзака. Встряхнув пару раз, он заголосил:        — Как не стыдно, а?! Перед самим учителем прятать запрещенку! От кого-кого, а от тебя я не ожидал, Лысая башка! — он рывком сорвал рюкзак с ученика и отшвырнул его к стене. Журнал вылетел из открытой сумки прямо к ногам преподавателя. — А вот и последний!        — Стойте, подождите, но это не мой! Я впервые вижу его! — заверещал высокий, надломленный голосок. Билл утешающе положил руку на плечо согруппника:        — Ничего, мы не станем тебя упрекать. Учитель физики тебя уже простил, главное что ты признался! Эх, даже гордость за тебя берет. Молодец! — воскликнул он.       — Но я вообще его впервые вижу! Я не…!       — Ну, красавчик, не будем тебя задерживать. Давай-давай. Иди. Только больше не хулигань!        И он маленькими толчками в спину вытолкал ученика вон, быстро захлопнув за ним дверь. Когда он обернулся, Форд уже пихал в бумажный пакет последний журнал — двадцать второй по счету.              Они избежали вечернего осмотра. Стэнфорд поторапливал Билла, твердил ему не высовываться и вечно повторял, что, если Сайфер надумает кому-то об этом рассказать, Форда, вероятно, уволят. Затем его предостережения сменились инструкцией по разжиганию маленького костра и как управиться с ним без ущерба для окружающей среды и себя. Ученик нашел более сухое место и, вытоптав землю прыжками, как посоветовал Пайнс, взялся за разжигание и размещение в их костре журналов. Руки смяли их в подобия бумажных ежиков — страницами наружу, скомканными по отдельности, как маленькие розочки. Пайнс достал зажигалку и присел рядом, велев Биллу оставаться в стороне. Последний журнал в его руке нехотя зажегся. Потребовалось несколько попыток, чтобы подпалить бумагу. Стэнфорд рассматривал, как огонь охватывает обнаженное тело на обложке, как обугливаются когда-то белые листы, и поморщился запаху горелой краски.       Преподаватель поднял его повыше, будто демонстрируя Биллу. Самодельный факел отливал маленькими лучами на их лицах. В беспросветном переулке школы он напоминал очень яркий фонарь. Немного повертел его и понаблюдав за тем, как тщетно ветер пытается задуть пламя, он оставил журнал догорать в костре.       — А можно мне?        Стэнфорд не возражал. Развернулся, подкинул ему зажигалку и достал из кучи журнал. Сайфер вдруг так обрадовался, получив в руки зажигалку, что забыл поблагодарить. Только улыбнулся и стал безостановочно щелкать ею. Глаза вспыхнули и засияли, с маленьким огоньком, отражающимся в зрачке.       — Поторопись. Сжигай это барахло скорее. И не стой над огнем, тут ужасный запах, — предупредил Пайнс. Он вдруг встал за Биллом, отводя концы шарфа и вьющиеся светлые локоны от разгорающегося в руках ученика пламени. Всё же не хотелось, чтобы Билл каким-то чудом поджег с журналами и себя… — Кидай.        Достаточно разгоревшийся журнал полетел в кучу костра. Взбудораженный Билл едва ощутил, как преподаватель отпускает его кудри, как сразу почувствовал обретенную свободу и сиганул через костер. Руки затряслись от возбуждения, колени задрожали, стали ватными. Чувство окрыления завладело разумом настолько, что он не переставал бегать и резвиться вокруг росшего пламени. С каждым разом хотелось подойти на шаг ближе. С каждым прыжком хотелось зайти внутрь и ощутить тепло на себе. Волосы его раздувал ветер золотистыми, взмывающимися волнами. Дыхание задрожало, огонь под ним — следом, будто подражая рвущемуся сердцу.       Тяжелая рука, легшая на плечо, прорезала эйфорию и отрезвила ученика:        — Тише. Ты привлечешь внимание.        Стэнфорд бы солгал, если бы сказал, что его не умиляет поведение Билла — его восторг, по-детскому наивное развлечение. Это был ученик необычайного склада, нечто, что выходило за рамки его педагогического опыта.        Постояв ещё какое-то время за слушанием треска журналов и редкого карканья ворон, Стэнфорд приказал засыпать кучу оставшимся снегом и сбросить мусор в открытый бак. Разделавшись с хламом, они покинули территорию школы и распрощались друг с другом.       Только поворачивая к дому Форд поймал себя на мысли, что в груди все ещё теплится тот самый мальчишеский восторг, который он мог наблюдать со стороны — и который неожиданно оказался заразителен.