Парадокс Искры: Цена Свободы.

"​Дни" Лона текли в своей обычной, неторопливой и роскошной манере. Он мог проводить часы с Мускатом, обсуждая редкие специи или экзотические вина, наслаждаясь каждым моментом этой обретенной свободы. Сегодня они как раз сидели в укромном уголке одной из самых фешенебельных чайных Поэны, где бархатистые подушки обволакивали тело, а ароматы редких настоев ласкали обоняние. Мускат, с блестящими от довольства глазами, делился последними сплетнями о новом караване, а Лон, прикрыв свои прищуренные в лёгкой заинтересованности глаза, слушал его мелодичное картавенье, потягивая изысканный чай. Но... Стало мигу дрогнуть – и все исчезло. ​Всё изменилось в одно мгновение. Без предупреждения, без малейшего шороха или предвестника, пространство вокруг Лона исказилось, завертелось в воронке чистой пустотной магии. Тьма тихо, беззастенчиво вытянула его из реальности, как бы напоминая, что даже самое мирное время может быть нарушено. Мускат, сидевший напротив, успел лишь широко раскрыть свои темные глазки, когда его собеседник бесследно исчез. ​Лон ощутил лишь краткий, почти незаметный толчок, словно кто-то легонько подтолкнул его в спину. Открыв глаза, он обнаружил себя в совершенно ином месте. Это было мрачное, давящее помещение, тускло освященное помещение, и тихим треском огня камина за спиной. И с боку, немного права от него стояла фигура, которую он безошибочно узнал. Эбардо. ​Архитектор Хаоса, вечный антагонист, тот, кто неустанно стремился подчинить миры и всленные с реальностями под свою извращенную волю. Его почти бледное лицо, обрамленное темно-каштановыми волосами, было сосредоточено, а тонкие губы изогнуты в привычной самодовольной ухмылке. ​Лона же, по инерции, бросило на ближайший стул, и он почувствовал, как невидимые путы пустотной магии мгновенно сковывают его движения, прижимая к сиденью. Это было знакомо. Так Эбардо всегда "приглашал" своих "гостей". ​Наконец Эбардо выныривает из своих размышлений. Его ядовито-зелёные глаза, словно два изумруда, устремились на пленника. И его надменное выражение сменилось неподдельным удивлением и его очи слегка округлились, изучающе, с неполноценным любопытством проходятся по новому образу "старого знакомого". Он ожидал увидеть потрепанного, вечно чем-то озабоченного Лололошку в его вечном худи. Вместо этого перед ним сидел совершенно другой человек. ​Алый, струящийся халат-кимоно, как и всегда был распахнут на груди, открывая сияющую Искру, от которой по телу расходились тонкие, элегантные узоры. Волосы были ярко-каштановыми, длиннее, чем прежде, и уложены, обрамляя лицо, на котором играла легкая, почти незаметная умиротворенная полуулыбка. Глаза, выражавшие абсолютное спокойствие, лишь добавляли этому образу загадочности. ​«Неужели у тебя наконец появился вкус в одежде и ты сменил стиль, а, Лололошка?» – произнес Эбардо, и хотя в его голосе прозвучала привычная ирония, в его глазах читалось искреннее удивление, которое он пытался подавить. Он сделал шаг вперед, невольно загипнотизированный неожиданными изменениями, пытаясь разглядеть изменения. Это был не просто новый гардероб. Что-то изменилось в самом существе мироходца. Он почувствовал это. Какую-то новую, непривычную ауру, которая, хоть и была похожа на Искру, но звучала по-иному. ​Лон, несмотря на "обездвиживание", был совершенно спокоен. На его губах почти незаметно для Эбардо, скользнула ухмылка. Он был совершенно не озадачен, а скорее забавлялся. Это был все тот же Эбардо. И его "бредни" о переписывании реальностей ничуть не изменились. ​Эбардо же, не дождавшись привычной реакции – борьбы, возмущения, попыток вырваться – начал свою привычную речь. Он ходил по комнате, жестикулируя, его голос звенел от предвкушения власти. Он говорил красиво, как всегда. Слова текли, насыщенные ядом, лестью и поверхностным расчётом. Он рисовал великие планы, говорил о несовершенстве миров, о необходимости "исправить" их, о том, как он, Эбардо, станет истинным архитектором, переписывая законы бытия. Он описывал свои грандиозные планы по поглощению реальностей, по их уничтожению и переписыванию, по созданию идеального, подконтрольного ему космоса. Все так же, как и в оригинале. Долго и с упоением, наслаждаясь собственным гением. ​Лон молчал, слушал. Спокойно. Ленью. Не потому что не знал, что сказать, – он просто не считал это необходимым. Его глаза оставались прикрытыми, а полуулыбка не сходила с лица, словно он присутствовал на театральном представлении, сюжет которого знал наизусть. Ему не было страшно, не было гнева. Лишь легкая скука и уже привычное осознание дальших действий. Эбардо все больше и сильнее начинал ощущать ​странности. Все еще неуловимые, почти нелогичную. Этот мироходец сидел перед ним, внешне изменившийся, да. Но еще что-то другое... Когда Эбардо наконец закончил свой монолог, он встал перед Лоном, расправив плечи, и протянул руку. ​«Так что, Лололошка?» – в его голосе звучала уверенность в неизбежной победе. – «Присоединишься ко мне? Вместе мы сможем переделать мироздание так, как нам хочется. С нашими способностями и моим гением…» ​Лон сделал то, что совершенно не ожидал Эбардо. Без малейшего усилия, без видимого напряжения, словно и не был ничем связан, он встал со стула. Не быстро, и не угрожающе, но в этом движении была некая чистая решимость. Неторопливо, с достоинством, как человек, которому ничего не стоит преодолеть чужую магию. ​Он подошел ближе, считая вплотную к Эбардо, почти касаясь его, и его закрытые глаза, излучавшие мягкий свет, словно насмехались над зеленоглазым. Его голос был мягким, практически шёпотом, и тем не менее заполнил все пространство. ​«Идея действительно интересная, Эбардо,» – произнес Лон, и в нем прозвучала такая власть и такое пренебрежение, что Эбардо невольно внутрине вздрогнул. – «Но скажи мне… Зачем мне для этого ты?» ​Эбардо замер. На мгновение – впервые за долгое своё существование он почувствовал себя не контролирующим, а наблюдателем. Его глаза расширились от шока и непонимания. Путы, которыми он сковал Лололошку, исчезли, словно их никогда и не было. Его сознание лихорадочно пыталось понять, что произошло. Как? Как он мог так легко… ​Лон наслаждался выражением его лица. Шок, замешательство, зарождающийся в самых темных и далёких глубинах страх – все это промелькнуло в ядовито-изумрудных глазах Эбардо. Он наблюдал за этой гаммой эмоций несколько коротких, но вечных мгновений. Затем, с легкой усмешкой, Лон щелкнул пальцами. И снова пустотная магия завертелась вокруг него. ​Он очутился там, откуда его забрали. В чайной, за тем же столиком. Мускат, только что оправившийся от шока, поднял на него круглые глазки, полные изумления. ​«Господин Лон!» – практически пропищал он. – «Что… что это было?!» ​В тот же миг в чайную ворвался Шангрин, едва успевший перед входом перевоплотиться в человеческое тело, чтобы не разрушить все тут. Его кроваво-глаза, пронзающие беспокойным и не добрым блеском сверкали яростью, а могучее тело было напряжено. Он, должно быть, почувствовал пространственное искажение. ​«Где ты был, Лон?!» – его голос был полон тревоги и гнева, но не обвинениями, вовсе нет. ​Лон лишь махнул рукой, снова устраиваясь на подушках. ​«Да так, у одной надоедливой личности,» – ответил он, грациозно и не торопливо взяв в руки фарфоровую посуду и снова наслаждаясь теплом чая. – «Не переживай, все нормально. Просто... незваные гости. Понял, что там ничего интересного.» Он бросил на Шангрина спокойный, уверенный взгляд, что внушает спокойствие. ​Багряник хоть и оставался обеспокоенным, не стал настаивать. Его ярость немного утихла, когда он убедился, что его дорогой друг цел и невредим. Он доверял Ло, понимал, что тот теперь сам кузнец своего счастья. Хоть и было интересно, что именно произошло, Шангрин лишь коротко вздохнул и встал рядом, почти вплотную к сидячему месту Ло, словно своим присутствием отгоняя любые потенциальные угрозы. А Эбардо продолжал стоять там, потрясённый, задетый за живое, практически униженный. Но... Безумная чешырская улыбка, что таковой и не назовёшь расцвела на губах зеленоглазого, а до этого глухую тишину пространства наполняет сначала едва слащный хохот, нарастая в смех безумца. «А он не только внешне изменился.... Что ж, так даже будет интересней.» – Да, он заинтригован. И желание вновь встретится с этим новым Лололошкой растет с каждой прошедшей минутой. Кровь кипит в жилах, но не от злости или гнева, хотя, это тоже в нем присутствует. И Эбардо уже все равно на пернатика, что все это время наблюдал за происходящим. Он даже забыл про него...​Дни Лона текли в своей обычной, неторопливой и роскошной манере. Он мог проводить часы с Мускатом, обсуждая редкие специи или экзотические вина, наслаждаясь каждым моментом этой обретенной свободы. Сегодня они как раз сидели в укромном уголке одной из самых фешенебельных чайных Поэны, где бархатистые подушки обволакивали тело, а ароматы редких настоев ласкали обоняние. Мускат, с блестящими от довольства глазами, делился последними сплетнями о новом караване, а Лон, прикрыв свои прищуренные в лёгкой заинтересованности глаза, слушал его мелодичное картавенье, потягивая изысканный чай. Но... Стало мигу дрогнуть – и все исчезло. ​Всё изменилось в одно мгновение. Без предупреждения, без малейшего шороха или предвестника, пространство вокруг Лона исказилось, завертелось в воронке чистой пустотной магии. Тьма тихо, беззастенчиво вытянула его из реальности, как бы напоминая, что даже самое мирное время может быть нарушено. Мускат, сидевший напротив, успел лишь широко раскрыть свои темные глазки, когда его собеседник бесследно исчез. Лон ощутил лишь краткий, почти незаметный толчок, словно кто-то легонько подтолкнул его в спину. Открыв глаза, он обнаружил себя в совершенно ином месте. Это было мрачное, давящее помещение, тускло освященное помещение, и тихим треском огня камина за спиной. И сбоку, немного справа от него стояла фигура, которую он безошибочно узнал. Эбардо. ​Архитектор Хаоса, вечный антагонист, тот, кто неустанно стремился подчинить миры и вселенные с реальностями под свою извращенную волю. Его почти бледное лицо, обрамленное темно-каштановыми волосами, было сосредоточено, а тонкие губы изогнуты в привычной самодовольной ухмылке. Лона же по инерции бросило на ближайший стул, и он почувствовал, как невидимые путы пустотной магии мгновенно сковывают его движения, прижимая к сиденью. Это было знакомо. Так Эбардо всегда «приглашал» своих «гостей». Наконец Эбардо выныривает из своих размышлений. Его ядовито-зелёные глаза, словно два изумруда, устремились на пленника. И его надменное выражение сменилось неподдельным удивлением, и его очи слегка округлились, изучающе, с неполноценным любопытством проходятся по новому образу «старого знакомого». Он ожидал увидеть потрепанного, вечно чем-то озабоченного Лололошку в его вечном худи. Вместо этого перед ним сидел совершенно другой человек. Алый, струящийся халат-кимоно, как и всегда, был распахнут на груди, открывая сияющую Искру, от которой по телу расходились тонкие, элегантные узоры. Волосы были ярко-каштановыми, длиннее, чем прежде, и уложены, обрамляя лицо, на котором играла легкая, почти незаметная, умиротворенная полуулыбка. Глаза, выражавшие абсолютное спокойствие, лишь добавляли этому образу загадочности. «Неужели у тебя наконец появился вкус в одежде и ты сменил стиль, а, Лололошка?» – произнес Эбардо, и хотя в его голосе прозвучала привычная ирония, в его глазах читалось искреннее удивление, которое он пытался подавить. Он сделал шаг вперед, невольно загерметизированный неожиданными изменениями, пытаясь разглядеть изменения. Это был не просто новый гардероб. Что-то изменилось в самом существе мироходца. Он почувствовал это. Какую-то новую, непривычную ауру, которая хоть и была похожа на Искру, но звучала по-иному. Лон, несмотря на «обездвиживание», был совершенно спокоен. На его губах почти незаметно для Эбардо скользнула ухмылка. Он был совершенно не озадачен, а скорее забавлялся. Это был все тот же Эбардо. И его «бредни» о переписывании реальностей ничуть не изменились. ​Эбардо же, не дождавшись привычной реакции – борьбы, возмущения, попыток вырваться – начал свою привычную речь. Он ходил по комнате, жестикулируя, его голос звенел от предвкушения власти. Он говорил красиво, как всегда. Слова текли, насыщенные ядом, лестью и поверхностным расчётом. Он рисовал великие планы, говорил о несовершенстве миров, о необходимости «исправить» их, о том, как он, Эбардо, станет истинным архитектором, переписывая законы бытия. Он описывал свои грандиозные планы по поглощению реальностей, по их уничтожению и переписыванию, по созданию идеального, подконтрольного ему космоса. Все так же, как и в оригинале. Долго и с упоением, наслаждаясь собственным гением. Лон молчал, слушал. Спокойно. Ленью. Не потому что не знал, что сказать, – он просто не считал это необходимым. Его глаза оставались прикрытыми, а полуулыбка не сходила с лица, словно он присутствовал на театральном представлении, сюжет которого знал наизусть. Ему не было страшно, не было гнева. Лишь легкая скука и уже привычное осознание дальнейших действий. Эбардо все больше и сильнее начинал ощущать ​странности. Все еще неуловимые, почти нелогичные. Этот мироходец сидел перед ним, внешне изменившийся, да. Но еще что-то другое... Когда Эбардо наконец закончил свой монолог, он встал перед Лоном, расправив плечи, и протянул руку. «Так что, Лололошка?» – в его голосе звучала уверенность в неизбежной победе. – «Присоединишься ко мне? Вместе мы сможем переделать мироздание так, как нам хочется. С нашими способностями и моим гением…» Лон сделал то, что совершенно не ожидал Эбардо. Без малейшего усилия, без видимого напряжения, словно и не был ничем связан, он встал со стула. Не быстро и не угрожающе, но в этом движении была некая чистая решимость. Неторопливо, с достоинством, как человек, которому ничего не стоит преодолеть чужую магию. Он подошел ближе, считая вплотную к Эбардо, почти касаясь его, и его закрытые глаза, излучавшие мягкий свет, словно насмехались над зеленоглазым. Его голос был мягким, практически шёпотом, и тем не менее заполнил все пространство. «Идея действительно интересная, Эбардо,» – произнес Лон, и в нем прозвучала такая власть и такое пренебрежение, что Эбардо невольно внутри не вздрогнул. – «Но скажи мне… Зачем мне для этого ты?» Эбардо замер. На мгновение – впервые за долгое своё существование он почувствовал себя не контролирующим, а наблюдателем. Его глаза расширились от шока и непонимания. Путы, которыми он сковал Лололошку, исчезли, словно их никогда и не было. Его сознание лихорадочно пыталось понять, что произошло. Как? Как он мог так легко… Лон наслаждался выражением его лица. Шок, замешательство, зарождающийся в самых темных и далёких глубинах страх – все это промелькнуло в ядовито-изумрудных глазах Эбардо. Он наблюдал за этой гаммой эмоций несколько коротких, но вечных мгновений. Затем, с легкой усмешкой, Лон щелкнул пальцами. И снова пустотная магия завертелась вокруг него. Он очутился там, откуда его забрали. В чайной, за тем же столиком. Мускат, только что оправившийся от шока, поднял на него круглые глазки, полные изумления. «Господин Лон!» – практически пропищал он. – «Что… что это было?!» В тот же миг в чайную ворвался Шангрин, едва успевший перед входом перевоплотиться в человеческое тело, чтобы не разрушить все тут. Его кроваво-глаза, пронзающие беспокойным и недобрым блеском, сверкали яростью, а могучее тело было напряжено. Он, должно быть, почувствовал пространственное искажение. «Где ты был, Лон?!» – его голос был полон тревоги и гнева, но не обвинениями, вовсе нет. Лон лишь махнул рукой, снова устраиваясь на подушках. «Да так, у одной надоедливой личности,» – ответил он, грациозно и не торопливо взяв в руки фарфоровую посуду и снова наслаждаясь теплом чая. – «Не переживай, все нормально. Просто... незваные гости. Понял, что там ничего интересного.» Он бросил на Шангрина спокойный, уверенный взгляд, что внушает спокойствие. Багряник хоть и оставался обеспокоенным, не стал настаивать. Его ярость немного утихла, когда он убедился, что его дорогой друг цел и невредим. Он доверял Ло, понимал, что тот теперь сам кузнец своего счастья. Хоть и было интересно, что именно произошло, Шангрин лишь коротко вздохнул и встал рядом, почти вплотную к сидячему месту Ло, словно своим присутствием отгоняя любые потенциальные угрозы. А Эбардо продолжал стоять там, потрясённый, задетый за живое, практически униженный. Но... Безумная чеширская улыбка, что таковой и не назовёшь, расцвела на губах зеленоглазого, а до этого глухую тишину пространства наполняет сначала едва слышный хохот, нарастая в смех безумца. «А он не только внешне изменился... Что ж, так даже будет интересней.» – Да, он заинтригован. И желание вновь встретиться с этим новым Лололошкой растет с каждой прошедшей минутой. Кровь кипит в жилах, но не от злости или гнева, хотя это тоже в нем присутствует. И Эбардо уже все равно на пернатика, что все это время наблюдал за происходящим. Он даже забыл про него..

***

​// Разговор сквозь Время // ​Вдали, в уединении своих собственных мыслей, Джодах пытался осмыслить произошедшее. Он чувствовал каждую вспышку пустотной магии, каждое искажение пространства, каждое слово, что было сказано в замке Эбардо. И увиденное глубоко потрясло его. ​Он видел, как Эбардо, самодовольный и самоуверенный, "пригласил" Лололошку. Он ожидал привычной картины: борьбы, попыток вырваться, криков возмущения. Вместо этого он увидел абсолютное спокойствие. Ло не сопротивлялся магии Эбардо, он просто позволил ей себя сковать, словно это была пустая формальность. На его лице играла насмешливая улыбка, полная осознания собственного превосходства. В этом не было прежней отчаянной храбрости, была лишь холодная, спокойная, нечеловеческая уверенность. ​Затем был монолог Эбардо. Джодах слышал его множество раз, в сотнях реальностей, в сотнях сценариев. Но сейчас, под насмешливым, безразличным взглядом Лона, эти слова звучали иначе. Они звучали так, словно Эбардо был лишь жалкой копией самого себя. ​Кульминация произошла в тот момент, когда Эбардо протянул руку и предложил Ло присоединиться к нему. Искусственный бог ждал отказа. Ждал гневной отповеди, ждал борьбы. Но Ло не сделал ничего из этого. Он просто встал. ​Для Джодаха это было сродни удару. Он, повелитель времени, чувствовал магию пустоты Эбардо, которая должна была сковать Ло. Он знал, что никто не может так легко сбросить её. Но этот невозможный мироходец смог. И не просто сбросить, а сделать это так, будто её и не было. Словно сам факт её существования был для него нелепым недоразумением. ​И потом были слова Лона: «Идея, конечно, действительно интересная, но.... Зачем мне для этого ты?» ​Этот вопрос пронзил Джодаха насквозь. Это был не вопрос, а утверждение. Лололошка больше не нуждался в союзниках, чтобы править. Он больше не нуждался даже в Эбардо, чтобы переписывать реальности. Он сам стал той силой, которая могла это сделать. Он стал Парадоксом, который Джодах так боялся. И он сделал это без ненависти, без гнева, без тщеславия — просто потому, что мог. ​Ангел смерти осознал, что его прежние представления о его маленьком мироходце и о самом мироустройстве были ошибочны. Он пытался сохранить старый порядок, боролся с Эбардо, но теперь появился некто, кто был по ту сторону и порядка, и хаоса. Некто, кто сам мог создавать и разрушать, не опираясь ни на чью помощь. В этот момент Джодах перестал видеть в Ло "старого" Лололошку, он увидел в нём нечто новое, нечто пугающее и притягательное одновременно. И он понял, что его старые методы и старые убеждения больше не работают. Он должен был поговорить с ним, должен был понять. Не для того, чтобы спасать, а чтобы разобраться. ​Именно поэтому он и пришёл к водоёму в мире Эресси, где сидел Лон, спиной к нему, зная о его присутствии... ​...И кто мог сказать, что это было неправильно? ​Вечная ночь продолжает царить над Поэной, мягко и неуловимо. Камни мостовой сохраняли холодок, а воздух был наполнен ароматами трав, которые источали ночные сады междумирья. В Гильдии Убийц жизнь текла своим чередом, но в кабинете Багряника всё было иначе. Он сидел, склонившись над кипой бумаг, и его тело, созданное для сражений, ныло и требовало разминки. Но он оставался на месте. Он ждал. Он чувствовал, что Лон вернулся, но не знал, что именно произошло. Тревога всё ещё висела в воздухе, словно тень. ​Тем временем Лон, после того как успокоил Муската и Шангрина, решил уединиться. Ему нужно было время, чтобы осмыслить произошедшее. Он телепортировался в мир, который, наверное давно не посещал, Эрессия — к уединенному водоёму, где гладкая, чёрная гладь воды отражала тысячи звёзд. Он сидел у кромки воды, спиной к едва ощутимому присутствию, которое чувствовал своим нутром. ​Джодах. ​Он был там, наблюдая. Наблюдая за Лололошкой, наблюдая за Междумирьем, и наблюдая за тем, что он оставил в замке Эбардо. ​«Ты вернулся,» — негромко произнёс Ангел Смерти, опускаясь рядом с "маленьким мироходцем". В его голосе не было привычной враждебности, лишь усталость и некая, глубокая, невыразимая грусть. ​Лон не ответил. Тишина между ними была не глухой, а скорее наполненной. В этот момент не требовалось слов, чтобы понять, что чувствует каждый. Но Джодах всё же нарушил покой. ​«Я чувствовал всплеск пустотной магии. Слишком близко, слишком резко. И… в конце… я почувствовал, как твоя Искра погасила его. Ты был там. Это снова он?» – ​Ло чуть кивнул. Плечи его были расслаблены, взгляд устремлён в чёрную гладь воды, отражающую звёзды. ​«Ты меняешься, Ло. Я видел это ещё тогда, на собрании. Но сейчас... Это что-то иное.» ​«Я знаю.» – Прерывает его кашатановолосый, мягко и слишком непринуждённо. ​Джодах сжал пальцы, словно в них дрожала неуверенность. – ​«Этот... осколок. Он вплетается в тебя. Он не просто сидит внутри. Он учится. Думает. И может быть — влияет. Я увидел это в тебе… в том, как ты легко отбросил магию Эбардо. Ты ведь даже не боролся с ней, не так ли?» – ​Молчание. Ветер сдвинул прядь волос на лице Лололошки. Он не отреагировал. ​«Я всё ещё могу попробовать извлечь его,» — мягко, почти умоляюще предложил Джодах. — «Не силой. Аккуратно. Пока не поздно.» ​Лон усмехнулся. Не весело, но и не зло. –​«Ты думаешь, я не чувствую его? Я знаю, что он делает. Но он не управляет мной. Он просто... показывает.» ​«Показывает что?» ​«Альтернативы. Возможности. Меня.» ​Тон Джодаха стал напряжённее. – ​«Это опасно. Ты не должен идти туда, куда он тебя ведёт. Это не твой путь! Ты теряешь себя, Ло. Ты становишься холодным и безразличным!» ​«А чей тогда? Твой? Эбардо? Всех, кто боится увидеть, что есть за пределами привычного? Ты говоришь о холоде, но сам прячешься в тени. Я просто перестал быть вашей тенью.» ​«Я просто хочу, чтобы ты остался собой. Тем, кто был раньше. Тем, кто был готов...» ​И тут Лон повернулся к нему. В глазах — не гнев, не холод. А что-то странное. Глубокое. Невыразимое. ​«Я остаюсь. Я не исчезаю. Я раскрываюсь.» ​Магия вокруг дрогнула. На миг звёзды будто стали ближе, а отражения в воде — глубже. Искра внутри Лона вспыхнула слабым, неровным светом. Похожим на дыхание. ​«Ты видишь это, Джодах?» — прошептал он. — «Это не просто магия. Это след от того, что было, и предчувствие того, что будет. Я... часть этого. Я чувствую время, как пульс. И оно шепчет мне.» ​«Что?» ​«Что выбор сделан. Давно.» ​Джодах отшатнулся, совсем немного. Не от страха — от невозможности спорить с тем, что чувствуется как правда. Он опустил голову. ​«Тогда... иди. Но если ты начнёшь теряться в том, кто ты есть... я всё равно буду рядом. Чтобы напомнить. Или, если понадобится... остановить.» ​Лон встал. На этот раз — по-настоящему. С силой. Он глядел на Джодаха не как на врага. Но и не как на равного. Скорее — как на того, кто всё ещё живёт в прошлом. ​«Тогда будь готов. Потому что я не остановлюсь.» ​Джодах остался стоять, не в силах сразу уйти. Воздух вокруг дрожал — почти неощутимо, словно вибрация после сильного колокольного удара, прозвучавшего в пустоте. ​Он медленно опустил ладонь на камень у края водоёма. Тот был тёплым. Слишком тёплым. Как будто магия, что наполняла Лона, оставила в этом месте след. Или предупреждение. ​«Что ты делаешь, Ло...» — прошептал Джодах, хотя знал, что тот уже не услышит. Может, и не захотел бы услышать. ​На миг он прикрыл глаза и попытался представить, что происходит внутри Искры. Но образы были чужими. Обрывочными. Как поломанные нити времени, сшитые в узор, чей смысл ещё не наступил. ​Он глубоко вдохнул. ​«Если ты правда идёшь этим путём... то, может, и я должен перестать смотреть назад.» ​Он не был уверен, сказал ли это Лоло... Лону — или самому себе. ​Лон же стоял на вершине холма, что возвышался над Поэмой. Поэма была далеко внизу — маленький, уютный, словно крошечный мир в бутылке. Ветер развевал его плащ, а над головой медленно вращались звёзды — будто наблюдали за ним, затаив дыхание. ​Он не говорил. Он не молился. Просто смотрел в ночное небо, и внутри него была тишина. Не пустота, не одиночество. А ясность. ​Внутри Искры Парадокс пульсировал слабо. Он не рвался наружу. Он наблюдал. Он дышал вместе с ним. ​«Ты ведь не враг мне,» — тихо произнёс Лон. — «Ты не хочешь разрушать. Ты хочешь жить.» ​Он закрыл глаза. И в этот миг перед ним пронеслось всё: его прошлое, его падения, Эбардо, Шангрин, Джодах… и бесконечная череда «что-если», что стояла за каждым выбором. Каждой дорогой. ​«Значит, мы пойдём вместе.» — Его голос был почти ласковым. — «Но не ты поведёшь меня. И не я тебя. Мы станем новым путём.» ​Он открыл глаза. ​И в них — отражались не звёзды. В них отражалось нечто большее.