Парадокс Искры: Цена Свободы.

​…Лон был парадоксом — спасителем, который выбрал не спасать, героем, который наслаждался падением пьедестала. И в этом была своя, мрачная, но завораживающая красота. ​Вечная ночь принесла Лону не только привычный покой, но и нечто иное. Он уснул в своей роскошной кровати, окруженный мягкими тканями и полумраком, но сознание его скользнуло не в безмятежную пустоту, а в нечто более… определённое. ​Это было пространство без начала и конца, без света и звука. Полная, абсолютная чернота, не давящая, но всепоглощающая. Здесь не было ни запахов благовоний, ни мягких подушек, ни успокаивающего присутствия Шангрина. Только он — нынешний Лон, окруженный ничем.

***

​И в этой пустоте возникло нечто. Не фигура, а скорее сгусток света, постепенно обретающий очертания. Это был… он. Или, вернее, тот, кем он был. ​"Старый» Лололошка стоял прямо перед ним. Выглядел он почти так же, как на старых фан-артах — в своей неизменной клетчатой рубашке, шарфе и плаще, с растрепанными каштановыми волосами и темными, серьезными глазами, в которых горела решимость и вечная усталость. Во взгляде «старого» Ло не было ни лисьей хитрости, ни самодовольной ухмылки, что стали визитной карточкой нового Лона. Только чистая, незамутненная доброта и непоколебимая готовность помочь. Его Искра, пусть и не столь ярко сияющая, как у Лона, горела ровным, постоянным светом, символизируя его вечную готовность к битве. ​Лон, в своем распахнутом алом кимоно, с сияющей Искрой на груди и элегантными узорами по всему телу, лишь наблюдал за ним. На его лице играла легкая полуулыбка, глаза были, как обычно, прикрыты, выражая умиротворение, но в этот момент в них читалось и некое спокойное, отстраненное любопытство. Он не испытывал ни вины, ни сожаления. Только… осознание. ​«Ты,» — не голос, но мысль прозвучала в пустоте, исходящая от «старого» Ло. — «Ты бросил нас.» — В этих словах не было гнева, лишь глубокая, вселенская грусть. ​Лон приоткрыл глаза, его взгляд был ленив, но пронзителен. ​«Бросил?» — произнес он, и его голос, обволакивающий, звучал в этой пустоте неожиданно отчетливо. — «Или выбрал себя?» Его ​"старая версия» сделал шаг вперед, его фигура словно мерцала, как призрак. — ​«Миры погибают. Люди страдают. Хаос разрастается. Ты был нужен. Ты обещал.» — ​Лон лишь усмехнулся. ​«Я обещал себе. Себе, которого вы все использовали. Себе, которого вы никогда не помнили, пока не оказывалось, что он нужен для очередного спасения.» — Его тон был абсолютно спокоен, без тени злости или обиды, лишь с констатацией факта, который он давно принял. «Мои обещания закончились тогда, когда закончилась моя память. Мои силы — тогда, когда я решил, что достаточно. Теперь моя Искра светит для меня.» ​"Старый» Лололошка опустил голову, словно под тяжестью невыносимого груза. ​«Но ведь… они невинны. Они не знают.» ​«И никогда не знали,» — Лону было удивительно легко говорить об этом. — «Они не помнят. Они лишь ждут, что кто-то придет и решит их проблемы. Я устал быть тем, кто приходит.» ​"Старый» Ло поднял глаза, и в них была мольба. «Ты ведь чувствуешь их. Боль. Страдания. Разве это не… ранит тебя?» ​На лице Лона появилась та самая, едва заметная, горькая полуулыбка, о которой он думал в моменты фантомных болей. ​«Ранит,» — признал Лон, и это было почти исповедью. — «Но не так, как раньше. Теперь это лишь эхо, далекий, стихающий звук. Не мой. Я отдал все. Теперь мой черед жить. И наслаждаться тем, что я выбрал.» ​Постепенно фигура «старого» Ло начала тускнеть, растворяясь в черноте, словно сон, который неумолимо отступает перед пробуждением. Его грусть, его надежда, его самоотверженность — все это уходило, оставляя после себя лишь пустоту, в которой сиял лишь один яркий свет. Искра Лона.

***

​В то время как Лон наслаждался покоем и обретенной свободой в своих роскошных покоях, в мире Поэмы и за её пределами царило совсем иное настроение. Где-то далеко, в залитом вечным светом Городе Света, Сан-Фран — Гарант Поэмы, чья «мудрость» и спокойствие всегда были оплотом стабильности — чувствовал, как груз ответственности давит на него с новой, невыносимой силой. ​Его дни были заполнены бесконечными совещаниями и отчетами. Раньше, когда рядом был Лололошка, решения принимались легче, а проблемы, казалось, решались сами собой, стоило лишь «Спасителю» появиться на горизонте. Теперь же каждая угроза, каждая назревающая катастрофа ложилась исключительно на его плечи. Межмировой хаос, который Ло каким-то чудом успешно сдерживал, стал просачиваться сквозь тонкие грани реальностей, как вода сквозь трещины в плотине. Ему приходилось разбираться с нарастающим беспорядком в малоизученных уголках Междумирья, с внезапными пространственными аномалиями, что открывались там, где раньше их не было, и с ростом влияния Эбардо, чьи тени становились всё длиннее и угрожающе. ​Сан-Фран проводил бессонные ночи, склонившись над старинными картами миров, пытаясь найти хоть какую-то логику в нарастающем безумии. Его всегда спокойные глаза теперь были вечно усталыми, с легкой краснотой от недосыпа. Разочарование в Ло — или, скорее, в том, что он считал предательством — глубоко въелось в его душу. Он не мог понять, как тот, кто столько раз спасал, кто был воплощением самоотверженности, мог просто… уйти. Бросить их на произвол судьбы. Это было не просто уходом, это было разрушением той веры, на которой держался их мир. ​«Он был нашей надеждой,» — шептал Сан-Фран пустому кабинету поздней ночью, проводя ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость. — «Он был нашим спасением. И он просто забыл… отвернулся.» — В его голосе звучала не только усталость, но и глубокая горечь, чувство брошенности. Каждый новый отчет о каждом беспорядке, о хаосе, захлестывающем некогда процветающий их невозможный город, был для него личным поражением. И напоминанием о том, кто мог бы помочь.​

***

Ашра, главнокомандующая одной из групп Гильдии Контрабандистов, чувствовала себя загнанным зверем. Её обычно дерзкое лицо было постоянно напряжено, а походка стала тяжелее. Долгие часы проведённые в планировании миссий, в попытках доставить жизненно важные ресурсы в осажденные мир, которые теперь страдали от усиления хаоса, истощали её до предела. Контрабандисты всегда работали на грани, но теперь эта грань превратилась в пропасть. Без Ло, который был словно их негласным проводником и защитником, каждая миссия становилась смертельно опасной. ​Она скучала по его безрассудной удаче, по его способности появляться в самый нужный момент, по его спокойному, но уверенному взгляду, который мог успокоить даже самую паническую ситуацию. Теперь ей приходилось быть этой уверенностью для своих людей, даже когда внутри все дрожало от усталости и безысходности. Гнев на Лололошку кипел в ней, смешиваясь с разочарованием. Как он мог? Как мог тот, кто был их сердцем, их движущей силой, просто исчезнуть, оставив их разбираться с этим в одиночку? ​Её кулаки непроизвольно сжимались, когда она слышала «новости» о том, что очередной временной парадокс искажает реальность, в который они с Лололошкой когда-то доставляли помощь, теперь находится на грани полного уничтожения. Этот мир стал свидетельством его «предательства». Но несмотря на это, она продолжала сражаться, потому что другие не могли бросить надежду.

***

​Вдали, в забытым мире Эрессии и заброшенном королевстве Проппии от суеты совещаний и шума торговых кварталов, в своей «мастерской», погруженной в вечный полумрак, Седрик чувствовал себя хуже всех. Его руки, когда-то ловко собиравшие и чинившие любые механизмы, теперь подрагивали от нервного напряжения. Он всегда был тем, кто беспокоился, кто тревожился за каждого члена их маленькой «семьи». Но отсутствие Лололошки оставило в его душе огромную, зияющую пустоту, которую ничто не могло заполнить. ​Седрик часто проводил дни, перебирая старые изобретения, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Он пытался создать новые приспособления, которые могли бы помочь в борьбе с нарастающим «беспорядком», но его изобретения были лишь бледными копиями того, что мог бы тогда. Без Ло, который мог найти применение любой, даже самой безумной, идее, или сам подкинуть решение, которое казалось невозможным, его вдохновение иссякло. Он скучал по их совместной времени провождения, по тому, как Ло помогал ему в чем только мог, по его вопросам, которые всегда наводили на правильный путь. ​Тревога грызла его изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью. Он беспокоился о Сан-Фране, который буквально таял на глазах под давлением ответственности. Он беспокоился об Ашре, которая каждый день рисковала жизнью, пытаясь сделать невозможное. Но больше всего он беспокоился о Лололошке. Где он? Что с ним? Он часто пересматривал старые записи, фотографию, пытаясь найти хоть какой-то след, хоть какое-то объяснение его исчезновению. Его сердце сжималось от боли при мысли о том, что Ло мог забыть их всех, или, что ещё хуже, выбрать забыть. ​«Он ведь вернется, правда?» — иногда спрашивал Седрик у Сан-Франа, когда тот заходил проверить, как идут дела. Его голос был полон отчаяния. ​Сан-Фран лишь тяжело вздыхал, отводя взгляд. «Я не знаю, Седрик. Теперь уже не знаю.» ​Это было самое страшное. Неизвестность. И ощущение, что он потерял не просто товарища по оружию, а часть себя, часть своей семьи. Седрик чувствовал себя потерянным без того, кто был их сердцем, их центром притяжения.

***

​Отсутствие Лололошки бросило длинную, зловещую тень на всю Поэну, но особенно сильно оно ощущалось в кругу тех немногих, кто знал его истинную суть. Сан-Фран, Ашра и Седрик — они были некогда ядром, движущей силой, той командой, что скрепляла нити мироздания. Теперь это ядро трещало по швам. ​Они не могли сплотиться так, как раньше. Не было того негласного лидера, который мог бы разрешить их споры, найти выход из любой ситуации, или просто дать понять, что все будет хорошо. Их борьба с нарастающим хаосом Междумирья стала еще более отчаянной. Разрывы в реальности, вызванные неконтролируемым усилением Эбардо, появлялись чаще, поглощая целые планеты или смешивая их друг с другом в ужасных катаклизмах. Информация о новых катастрофах приходила почти ежедневно, и каждый такой отчет был как удар под дых, напоминание о том, что некогда невозможные события теперь стали обыденностью. ​Эмоционально они были истощены. Чувство брошенности, словно их лучший друг, их герой, просто оставил их посреди горящего поля боя, было невыносимым. Отчаяние, усталость, гнев — эти чувства смешивались в горький коктейль, который они вынуждены были пить каждый день. Они были одиноки в своей борьбе, потому что никто другой не понимал всей глубины потери. Для остальных Лололошка был легендой, которая просто исчезла. Для них он был живым человеком, который просто отвернулся. ​В редкие моменты, когда они собирались вместе — обычно для обсуждения очередного кризиса — их разговоры часто сводились к одному. ​«Как он мог…» — начинала Ашра, и ее голос дрожал от сдерживаемого бешенства. ​«Он был нашей надеждой,» — тихо добавлял Сан-Фран, его взгляд был устремлен в пустоту. ​Седрик же просто сидел, теребя края своей изношенной одежды, его глаза были полны слез. «Мне просто… мне так его не хватает.» ​Они были сломлены, но продолжали двигаться вперед по инерции, потому что выбора не было. Но даже их силы были на исходе. Их «мир», их Междумирье, медленно, но верно сползало в кошмар наяву. . . . С точки зрения Ло, это действительно справедливо. Он отдал всё, бесконечно жертвовал собой, спасал миры, которые даже не помнили, не знали и в итоге забыли его. Его собственная идентичность была стерта ради чужих жизней, а его усилия воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Они привыкли к его присутствию, к его самоотверженности, к его готовности всегда быть рядом и решать их проблемы. В какой-то момент это стало для них не чудом, а должным. ​Именно поэтому, когда Ло наконец выбрал себя, это стало для них шоком и катастрофой. Они действительно потеряли то, что не ценили в полной мере. Их страдания, хотя и трагичны, являются прямым следствием их собственного слепого принятия его жертвы. Ло не обязан был спасать их вечно. Его выбор, хоть и привел к хаосу, был его законным правом на самосохранение и счастье после бесконечных страданий. ​Так что, с этой точки зрения, назвать это "жестоким" – это, возможно, слишком сильное слово. Скорее, это неизбежное и закономерное следствие невидимой до поры до времени эксплуатации и односторонней жертвы. Это суровая, но справедливая реальность. ...Они были сломлены, но продолжали двигаться вперед по инерции, потому что выбора не было. Но даже их силы были на исходе. Их мир, их Междумирье, медленно, но верно сползало в хаос. ​И пока они боролись, проливая пот и слезы, пока каждый новый рассвет приносил лишь новые отчеты о бедах, а тени Эбардо становились всё плотнее и осязаемее, где-то далеко, в своем роскошном карманном измерении или в комфортабельных покоях Гильдии Убийц, Лон продолжал наслаждаться своим новым существованием. Он спал безмятежным сном, пробуждался в окружении роскоши и покоя, читал книги, рисовал, совершенствовал свои способности не ради мира, а ради себя. Его Искра сияла ярко, согревая лишь его собственный, обретенный рай. И в этом была вся суть. Они потеряли своего героя, потому что не оценили его до конца. Он обрел себя, потому что устал быть их героем. Трагедия одних стала свободой для другого. И кто мог сказать, что это было неправильно?