My little world...

Остаток вечера Аврора практически не помнила. Всё будто размывалось - звуки, цвета, даже собственные мысли. Она лежала в своей комнате, закутавшись в плед, глядя в потолок, и чувствовала, как температура снова ползёт вверх. Голова была тяжёлой, не только от болезни – но и от слов, взгляда. Слова Эльвиры засели глубоко. «Только не надейся...» Почему именно эти слова крутились в голове снова и снова, словно что-то... колит на душе? Когда послышались шаги, она даже не подняла голову. Это была мама. Тихо зашла, как всегда - с чашкой и с тем особым выражением на лице, которое означало: «я уже всё понимаю, но подожду, пока ты будешь готова рассказать». - Эльвира ушла? - спросила она мягко, поставив чашку на прикроватную тумбочку. Аврора лишь кивнула, даже не глядя в сторону. - Ей надо было срочно уйти. Лилия не стала переспрашивать. Только тихо вздохнула, поправила плед у её плеча и погладила по волосам - как в детстве, когда у Авроры болел живот и она плакала от бессилия. - Тогда отдыхай, - прошептала она. - Я рядом. Если что-то нужно будет. Она ушла так же тихо, как и пришла, оставив после себя запах мёда и мяты. Чай всё ещё парил на тумбочке. Аврора не притронулась. Она просто лежала и думала. О всем, что случилось.

***

Тем временем Эльвира ехала домой. Мотоцикл ревел привычно, будто возвращая её обратно в реальность - в ту, где нет места качелям у окна, кружкам и... Авроры. Она прокручивала в голове всё, что произошло. Каждый взгляд. Каждую паузу. Тот смех, когда они упали. Тишину, когда прощались. И снова всплыли слова Авроры: «Если тебе вдруг понадобится поддержка...» Тёплые. Открытые. Опасные. - Зачем мне это надо? - пробормотала под нос, крепче сжав руль. - Я не хочу её обнадёживать. У нас ничего не будет. Никогда. Она решила-не сближаться. Ни на шаг ближе. Не потому что не тянет, а потому что потом - больней.

***

Когда она доехала домой, у ворот уже стояли родители. Элегантные, собранные, улыбающиеся. Как всегда. - Быстро, Эля. Мы опаздываем, - сказала мать, глянув на часы. - Я уже, - коротко ответила она, пробежав в дом и сменив куртку и спортивные штаны на деловой стиль. Они поехали - в дорогой мир, где говорят только правильные слова и улыбаются людям, даже если они не нравятся. На встрече со спонсорами отец сиял. Мать оживлённо рассказывала, как Эльвира «вовлечена в бизнес, теперь будет принимать участие в советах, уже многое понимает». Все кивали, хвалили, говорили: «Какая у вас взрослая, ответственная дочь!» Но Эльвира молчала. Она сидела рядом, сдержанно улыбаясь, отмеряя секунды до момента, когда сможет выйти покурить. Она не была счастлива. Она была нужной. Правильной. Примерной. Но не собой.

***

После совета Эльвира не пошла домой. Она кивнула родителям, улыбнулась, сказала, что ей нужно «проветриться» - и ушла. На самом деле, она сбежала.

***

Мотоцикл снова ожил под ней, и, на этот раз он казался чуть свободнее, чуть живее. Сигарета во рту. Все как надо. Эльвира ехала по ночному городу без цели, без шлема. Мимо фонарей, пустых улиц, закрытых кафе. Воздух был прохладным, влажным - тишина вокруг и шум ветра казались единственными настоящими звуками. Она не знала, куда едет, пока не поняла - озеро. Конечно, озеро. Озеро было тёмным, почти чёрным, до того как она встретила Аврору. Когда она появилась, вода вдруг наполнилась светом. Тёмные глубины начали отражать яркие блики, словно сама её душа разгоняла мрак. Озеро стало живым, будто в нём появилась новая сила. Она выключила мотоцикл и села у самого берега. Небо было закрыто облаками. Света почти не было. Но ей хватало того, что шуршал ветер и тихо плескалась вода. Эльвира достала из рюкзака свою тетрадку, и прикрепила с ней лампу для книг. На ощупь достала ручку. Сначала просто сидела. Молча. Потом открыла первую чистую страницу и начала писать. Не стих. Не мысль. Просто поток: « Ночь. Я правда обожаю это время. Когда все спят, никто не пишет, не звонит, не спрашивает, где я и что делаю. Просто тишина. Только я и мои мысли. И в такие моменты я чувствую себя... живой. Настоящей. Ночью не нужно прятаться. От себя не убежишь. Всё всплывает - желания, мечты, страхи. Всё, что днём заглушаю делами и разговорами. И самое странное - мне это нравится. Потому что именно ночью я понимаю, чего хочу. Что чувствую. Кем хочу быть. Я становлюсь другой. Смелее. Чуть безумнее. Ночью я бы сделала то, на что днём никогда не решусь. Всё кажется возможным. Хочется делать глупости, писать стихи, петь, просто ехать куда-то без цели. В такие моменты можно быть собой. Такой, какой не позволено быть с утра. А с любимой музыкой в наушниках вообще всё становится неважным. Где ты, кто ты, сколько проблем вокруг. Всё отдаляется. Остаётся только ты и твой внутренний мир. И да, ты один. Но это не пугает. Я думаю о будущем. Представляю, как всё может быть. Ставлю цели. Строю планы. Ночью всё это кажется таким реальным. Но потом приходит утро. И всё исчезает. Планы - глупость. Желания - пустяк. Всё, что казалось важным ночью, днём превращается в какую-то странную фантазию. А я снова становлюсь собой… точнее, той, которую все привыкли видеть. Той, кто прячет настоящую себя внутри, до следующей ночи.» Ручка скользила дальше - строки рвались, менялись, стирались. Но с каждой новой фразой она чувствовала, как что-то отпускает. Не боль - а напряжение. Никакого катарсиса. Только признание: да, мне тяжело. И в этом - уже достаточно правды. Она посмотрела на воду. Вода снова вспыхнула, но залилась необычным голубым цветом, ослепляя ее. И из глубины выплыла стеклянная банка. Волны словно подчёркивали её - медленно, плавно, как в сказке. Банка покатилась по воде, будто там был лед и остановилась у берега, прямо перед Эльвирой. Она осторожно подняла её и увидела внутри старый, потрёпанный дневник и аккуратно сложенную записку. На пожелтевшей бумаге были простые, но загадочные слова: «Евдокия та Прасковья, 1623 год. Никому не знати сего..» Дневник сам открылся на последней странице. - Что за... - подумала Эльвира и стала читать. «Не ведаю, в чём вина моя пред судьбою. За что грешна я, коли любовь моя чиста, а сердце-светом полнится? К ней рвётся оно, яко птица к заре. Чем же мы провинились, дабы не быть вместе? Что натворили мы, дабы мир отвернулся и плевал на чувства наши, как на пыль под ногами? Любовь сия-не скверна, но ныне зовут её грехом. И за то-кара. За то-страх. А я лишь молюсь, дабы Господь силы даровал-вынести тяжесть сию и не потерять душу свою. Но как молить, коль молитвы не доходят, а мысли-темны и бесплодны? Что мне деяти? Как поведать ей, сколь тяжка боль моя, если слов не сыщу, а молчание-вся отрада и вся мука моя?» Эльвира опустила дневник на колени и закрыла глаза. - Серьезно...? – пробормотала та.