Монологи Медяного дома

Близились холодные темные ночи, суровость которых оттеняли праздные улицы, столь ярко украшенные различными фонарями, музыка лилась со всех дворов улицы красных фонарей, девичий смех, звонкий и молодой, согревал душу каждого мужчины, проходящего мимо, как обычно, распахнутых окон. Зимой, когда по хозяйству требовалось минимум усилий, клиенты особо спешили попасть под кров теплых девушек, мирно посапывая под мелодии или развлекаясь играми с высшими куртизанками. Одинокие, несчастные, гордые – обыкновенно именно такими были те мужчины. - Хуалинь, принеси, пожалуйста, вон ту пудру, – обратилась старшая куртизанка Ланфэнь. Хуалинь, быстро передвигаясь маленькими шажками, тут же принесла наставнице то, что та попросила. До времени достижения «совершеннолетия» по правилам домов удовольствий девушки должны были обучаться под покровом старших сестер. Фактически, те брали опеку над девушками и часто отвечали собственной головой за учениц. Хуалинь родилась в семье простых людей. Будучи старшей из детей, соответственно, она первой была вынуждена покинуть отчий дом, так как в семье было 7 детей, и денег не хватало даже на то чтобы нормально прокормить все рты. Это было, скорее, побегом, когда в один поздний летний вечер, душный и влажный, на пороге Фиалкового дома оказалась 14-летняя девочка. Хозяйка, естественно, тут же радушно приняла новоиспеченную. Сначала ту оставили на общем воспитании, но позже одна из старших сестер – Ланфэнь – неожиданно решила взять под опеку одну из девочек. Конечно, внешность все еще решала многое, но все же, когда ты попадаешь под опеку женщины, не делящей постель с клиентами, а лишь развлекающей тех играми и песнями, твои навыки будут немного выше средних учениц. - Хуалинь, что-то ты все молчаливее и молчаливее. Что-то случилось? – не прекращая наносить макияж, Ланфэнь, смотря в отражение зеркальца, заметила понурый вид стоящей позади девушки. Ученица, стоя позади наставницы, казалось, выглядела повседневно. Но худенький кулачок, сжимающий край струящейся с плеч накидки, выдавал ту за себя. - Эм, могу я спросить кое-что? - Да, слушаю. - Когда ты…начала работать? Рука, держащая кисточку с красной помадой, замерла. - Хм, дай-ка подумать…лет, наверное, 11 назад? Ланфэнь, подобно своей ученице, имела подобную той историю. Та же бедная семья, тот же путь в поисках хоть какой-то еды и средств. Но Ланфэнь попала на эту улицу раньше, лет в 12. Как же так случилось? Ланфэнь, будучи внебрачной дочерью слуги, была продана мачехой после смерти отца. Хозяйка столь же радушно приняла новую девочку, обучив ее всему ремеслу. Расцветая прекрасным бутоном, Ланфэнь повезло избежать ранга средней куртизанки, прикрепившись к одной из старших куртизанок. Даже после достижения совершеннолетия Ланфэнь не начала принимать собственных клиентов. Скорее, она начала принимать клиентов своей наставницы. Та куртизанка попала в ранг «элитных» куртизанок. Если ради ночи со старшей куртизанкой это могло обойтись вам в годовое жалование, то беседа с «элитной» куртизанкой была по карману только высшим чиновникам и императорской семье. Она больше не принимала клиентов лично, а скорее стала дипломатической стратегией государства, выступая на различных мероприятиях имперской семьи. Мужчины, которые много лет посещали ту куртизанку, по большей части, перестали приходить в Фиалковый дом впринципе. Но самые заядлые клиенты, желая получить хоть крохи съеденного пирога, стали приходить к ее ученице. «Личные» клиенты Ланфэнь появились лишь года 3 назад, когда все бывшие клиенты той куртизанки исчезли. «Да уж, видимо, это колесо никогда не закончит своего движения» - подумала наставница, посмотрев на юное лицо своей ученицы. - А к чему ты вдруг такое спросила? Хуалинь, перестав скрывать своего смущения, тихо ответила: - Мне будет 17 в следующем году. В те времена возраст «совершеннолетия» для домов удовольствий не имел четкой позиции. Один дом обслуживали девушки в возрасте от 20-22 лет, когда в доме напротив могли сидеть совсем юные девочки. Даже в одном доме могли работать на равных условиях девушки 16 и 24 лет. - Не волнуйся, будучи моей ученицей, ты вряд-ли сможешь начать принимать так рано, я тебя так просто не отпущу~ Звонкий хохот куртизанки залил пространство комнаты. Может это и было правдой. Эта мысль согревала душу Хуалинь. *** Пройдя несколько домов и завернув за угол, выйдя на поле с ручейком, можно было встретить большое количество бродячих кошек и котов. Так как рядом располагался район худых лачуг, наполненный бедными и больными людьми, чей вид мог разительно отличаться от человеческого, то это не было удивительным. Подобрав кошку, лежащую на дороге, или прибегающую к твоему двору, люди часто не думают что делать с тем, когда обнаружишь любимицу под стогом сена в окружении малюток. Часто эти малютки повторяют судьбу матери, будучи выброшенными на дорогу, или просто не доживают даже до открытия глазок. - Эй, ты здесь? – тихо шепча пустоте, Хуалинь осторожно продвигалась вглубь поля. Не хотелось быть пойманной каким-нибудь обезумевшим мужчиной. Снова шебуршание в кустах. Снова темный силуэт, кажущийся большим, но, по мере приближения, уменьшающийся в размерах, пока наконец он окончательно не станет таким же, как у невысокой девушки. - Давай уже когда-нибудь договоримся, чтобы твой выход не был таким устрашающим? Будто демон прячешься. – Хуалинь смахнула сухие остатки листьев, которые успели запутаться в черных волосах мальчика. - Знаешь, не очень-то хочется быть пойманным кем-нибудь. - И то верно. Каждый вечер проходил одинаково. После того, как последний клиент наставницы покидал порог ее спальни, Хуалинь, собрав остатки еды ото всех, сбегала в черную пустошь. Для всех она бегала покормить бродячих кошек и собак, отпустить свою добрую душу, но на самом деле, казалось, это помогало сбегать от реальности. Когда все твое окружение – это мужчины и женщины, соединенные друг с другом лишь плотью и ароматом благовоний, пропитавшие все стены улицы удовольствий, возможность сбежать туда, где нет бесконечно льющегося света, нет постоянного шлейфа, тянущегося повсюду, нет бездушных мужских глаз, нет звонкого притворного смеха - было большим, что вообще можно было желать. - Ешь осторожнее. В прошлый раз пришлось не один раз замачивать платок, чтобы избавиться от жирных пятен. Хозяйка чуть было не продала меня из-за того куска мыла, который пришлось использовать. - Ну так и не корми меня столь жирной едо-а-ай!...- схватив мальчика за нос, Хуалинь несколько раз потянула его в разные стороны, пока тот не начал умолять ее остановиться. - Если хочешь, я могу вообще перестать приходить! – встав в недовольную позу, она начала, нагнетая над сидящим мальчиком, кричать. - Тише, дура! Это же ты постоянно приносишь мне еду, я не прошу тебя этого делать. Когда я пытаюсь заснуть, вдруг ты объявляешься и начинаешь, подобно кошке, сноваться туда-сюда по полю. Я же тебе не один раз говорил, что, если надо, я могу и сам себя обеспечить, - мальчик встал, чтобы сравняться с девушкой. Проигрывать в споре он не собирался. - И не буду! Тогда сегодня – последний раз, когда ты видел меня. Более я не буду сюда приходить! – это был окончательный ответ. Но в следующий вечер она снова пришла. *** Дни тянулись друг за другом, зима пришла в восточную столицу. Мороз в этом году столь сильный, что животные в загонах стали замерзать, приходилось утеплять или пускать тех в дом. Но даже в мороз куртизанкам, не имеющим высоких рангов, приходилось работать при открытых окнах, завлекая в свои объятия мужчин. Это становилось частой причин заболеваний и смертей в этот период. Бывало, девушки работали у окон, пока не падали навзничь от синих ног и рук. Поэтому этот период был «периодом сокращений». «Интересно, где этот мальчишка сегодня ночевал?» - девушка убирала комнату наставницы после очередного клиента. - Фух, кажется, он был последним на сегодня, - запрокинув ноги на постель, Ланфэнь изобразила вид умирающей птицы, - но, слава богу, их становится все меньше и меньше. - Меньше и меньше? «Я сказала это вслух?» - Моя ценность становится все выше и выше, потому и клиентов становится меньше. Уже начинают появляться очереди за мой выкуп. Так что, Хуалинь, - она показала пальцем на пространство комнаты, - возможно, совсем скоро эта комната станет твоим местом «райского сна». Это было очень пошлым, но правдивым фактом. Конечно, ее никак не смогут сразу перевести хотя бы на этот этаж. Если она попадет на путь средней куртизанки, ее рабочее место будет располагаться на первом этаже, там, где клиенты, приходя к хозяйке, идут в маленькие комнатушки под лестницей. Высшие куртизанки же работают на втором этаже дома, подчеркивая свой статус, ведь до них клиент должен еще «подняться». *** Казалось, дни, будто назло, начали быстрее сменять друг за другом. Прошел месяц, ощущающийся неделей. «Значит, совсем скоро и зима подойдет к концу». Хуалинь чувствовала всем нутром, что, как только Ланфэнь возьмет под руку своего клиента, отдавшего за нее все свои сбережения и покинет дом удовольствий, хозяйка тут же переведет ее в список «работоспособных». Она знала, что ее внешность была не самой худшей, но не более. Она была таким же цветком в этом букете, что и прочие. Даже ее имя по своему значению было простым, означавшим не такие прекрасные цветы, как розы или камелия, - вереск, такая же никчемная для неразбирающегося трава, что и все прочие, которые растут в лесу. Так что и судьба ее была явно предрешена. «Почему я только думаю о неизбежном?» *** «А если все же попробовать?» - Мальчишка, - она неожиданно обратилась к вновь жующему ребенку. Хотя, скорее, уже юноше. Странно, но буквально за несколько месяцев он вытянулся настолько, что называть его ребенком – то же, что называть старичка юношей, - скажи: ты все-таки нашел работу или нет? - Мм, нет, сестрица. Сколько ни пытался, даже самые жульцы отказывают. Говорят, мол, странный ты, пацан. Хотя здесь и без того много беспризорников, снующих в поисках хоть какого-то пропитания. «Значит, все-же стоит». Хуалинь обычно не рисковала. Или старалась не рисковать. Но стоя у окон, когда сестрицы, зазывающие клиентов, просили принести теплого чая чтобы хоть как-то согреть тушу, она ощущала мороз, стоящий на улице, становилось не по себе. Быть может, он напоминал ей щенка, за которым она, как маленький ребенок, осторожно ухаживала, держа под полом крылечка сарая, дабы хозяйка и сестры не узнали, а быть может, она восполняла свой семейный «сестринский» долг, который бросила, когда начала работать в доме Фиалки.