Не та любовь

*"5 минут до эфира"* — светящаяся надпись на экране заставляла мое сердце биться чаще. Не от волнения — от предвкушения. Кашин уже сидел в студии, развалившись в кресле с видом хозяина положения. Его рыжие волосы были слегка растрепаны, а на лице — привычная маска пофигизма. Только я замечала, как напряжены его плечи под этой дурацкой худи. — Ну что, Шуллер, — он бросил на меня оценивающий взгляд, когда я садилась напротив, — готова к бою? Я сладко улыбнулась, поправляя микрофон: — Ты же знаешь — я всегда готова. Особенно к тому, чтобы выставить тебя идиотом на всю страну. Ведущий, тощий паренёк с нервными глазками, закашлял: — Эм, ребята, это же лайв... — Расслабься, — Кашин хлопнул его по плечу. — Мы профессионалы. *** Эфир начался с лёгкой перепалки — как и предполагалось. — Так вот, друзья, — Кашин ухмылялся в камеру, — сегодня у нас в гостях самая вредная диджеяха страны. Лизка, скажи честно — ты там на сцене специально так выгибаешься, или у тебя сколиоз? Чат взорвался. Я сделала вид, что поправляю волосы. — Дань, милый, — я наклонилась к микрофону, — если бы ты больше времени уделял музыке, а не разглядыванию моей спины, может, твои треки не звучали бы как рингтон из 2007. Кашин фальшиво ахнул: — Ой, всё, я ранен! Руслан, где мои таблетки от ноющих бывших? За кадром раздался вздох. Руслан стоял в тени, лицо каменное. *** После эфира Кашин схватил меня за локоть: — Ты что, блять, творила? Мы же договаривались... — Про что? — я широко раскрыла глаза. — Про твой провал в Питере? Или про то, как ты... — Заткнись, — он прошипел, сжимая руку. Его глаза горели. — Ты играешь с огнём. Я вырвалась: — Ой, испугался? Боишься, что твои фанатки узнают, какой ты на самом деле? Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание. Вдруг между нами встал Руслан: — Хватит. Дань, тебя ждут. Кашин колебался, потом плюнул и ушёл, хлопнув дверью. — Спасибо, рыцарь, — я скривилась. Руслан повернулся ко мне. В его глазах было что-то опасное: — Лиза, хватит его дразнить. Ты не представляешь, на что он способен. Я засмеялась: — Ой, а что он сделает? — Он уничтожит тебя. И я... — он запнулся, — я не смогу его остановить. *** Вечером в номере я листала сообщения, когда в дверь постучали. — Кто? — Открой, блять. Кашин. Я не открыла: — Чего тебе? — Поговорить. Без камер. — Опасно, — я усмехнулась. — А вдруг я тебя соблазню? За дверью раздался глухой стук — он ударил по стене. — Пошла ты, — пробормотал он. Шаги удалялись. Только тогда я осознала, что дрожу. — Заходи. Но на пять минут. Он медленно вернулся, проходя мимо меня так близко, что рукав его рубашки коснулся моего плеча. Пахло табаком, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо знакомым.Номер внезапно стал меньше. Кашин развалился в кресле, доставая пачку сигарет. — Можно? — кивнул на балкон. — Ты же знаешь, что нет. Он усмехнулся и все равно закурил, стряхивая пепел в пустую банку из-под энергетика. — Ну так? О чем хотел поговорить? — я села на кровать, специально оставляя между нами расстояние. — О том, что ты ведешь себя как последняя сука, — он выдохнул дым в сторону вентиляции. — Нарочно лезешь в кадр, специально говоришь гадости... — Ой, а тебе не нравится? — я скрестила ноги. — Могу еще гаже. Он резко наклонился вперед, локти на коленях: — Да что тебе, блять, надо? Денег? Славы? Или просто хочешь видеть, как я теряю терпение? Я почувствовала, как закипаю: — Мне надо, чтобы ты наконец признал! Что год назад ты поступил как последний мудак! Что бросил меня посреди ночи без объяснений! Что... — Я не бросал! — он врезал кулаком в подлокотник. Кресло жалобно скрипнуло. — Ты сама все испортила! Тишина. За окном грохотал фестиваль, кто-то орал пьяную песню. — Ладно, — Кашин резко встал. — Это бесполезно. Я не стала его останавливать. Утро началось с вибрации телефона. Алина скинула скрин: "Кашин и Шуллер: правда об их отношениях" Под заголовком — наше старое фото. Тот самый фестиваль в Сочи, где он впервые поцеловал меня за кулисами. Чат взорвался: "Это фотошоп?" "Они реально были вместе?" "Бляяяя, какого хера?" Я уже собиралась написать Кашину, когда в дверь постучали. — Кто? — Руслан. Открой, это важно. Он стоял с помятым лицом, в той же одежде, что вчера. — Дань в бешенстве, — сразу сказал он. — Он думает, что это ты слила фото. — он сделал шаг вперед, но вдруг за спиной раздался резкий стук. Дверь распахнулась с такой силой, что она ударилась об стену. На пороге стоял Кашин — глаза дикие, волосы в беспорядке, губы сжаты в тонкую полоску. — Вон, — он кивнул Руслану, даже не глядя на него. Руслан замер, но после секундной паузы молча вышел, закрыв за собой дверь. Я отступила к окну: — Даня, ты чего— Он перекрыл расстояние за два шага. Его руки схватили мои запястья, прижав к стене над головой. Тело прижалось так близко, что я чувствовала, как бешено бьется его сердце. — Ты счастлива? — он прошипел, и в его голосе было что-то новое — не злость, а что-то ломающееся. — Это что, игра для тебя? Я попыталась вырваться, но его хватка только усилилась. — Отпусти! — Нет, — он наклонился ближе, и теперь его губы были в сантиметре от моего уха. — Ты все испортила. Ты... ты заставила меня... Его голос сорвался. Я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Даня... — мой собственный голос звучал чужим. Он вдруг отпустил мои руки, отступив на шаг. Его лицо исказила гримаса боли. — Я не хочу этого, — прошептал он. — Но ты... ты всегда доводишь меня до края. Я медленно опустила руки, чувствуя, как на запястьях горят следы от его пальцев. — Тогда зачем ты пришел? Он провел рукой по лицу: — Потому что ненавижу себя за то, что не могу тебя забыть. За окном грохотала музыка фестиваля, а в номере повисла тишина, густая и тяжёлая. Дождь за окном усиливался, стуча по стеклу монотонным ритмом. Кашин сидел на краю кровати, его плечи были ссутулены, а пальцы нервно теребили этикетку от бутылки. — **Ты же знаешь... что я...** Он замолчал, сжал кулаки, потом резко поднял голову. Его глаза, обычно такие насмешливые, сейчас горели чем-то невысказанным. — **Что я до сих пор не могу забыть тот чертов день.** Я замерла у окна, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — **Как ты танцевала под этим проклятым дождем, когда все уже разбежались.** — Его голос стал тише, но каждое слово било сильнее крика. — **Как ты смеялась, когда я промок до нитки. Как...** Он встал, шатаясь, и сделал шаг ко мне. — **Как ты сказала, что это навсегда.** Тишина. Только дождь за окном и далекие крики с фестиваля. Я сглотнула ком в горле: — **Ты сам все испортил.** Кашин резко засмеялся — горько, без радости. — **Да, блять! Испортил!** — он ударил кулаком по стене. — **Потому что испугался! Потому что никогда в жизни ничего так не боялся, как тебя!** Его дыхание стало прерывистым. Он провел рукой по лицу, смахивая невидимые слезы. — **А ты... ты оставила эту дату...** — он снова посмотрел на татуировку, — **как нож в спину.** Я не выдержала и рассмеялась — нервно, почти истерично. — **Нож в спину?** — шагнула к нему. — **Это ты мне воткнул нож, Даня! Когда ушел без объяснений! Когда целый год делал вид, что меня не существует!** Он вдруг схватил меня за руки, прижал ладони к своей груди. — **А ты думала, мне было легко?!** — его голос сорвался. — **Каждый день я хотел тебе позвонить! Каждый чертов день! Но...** Его пальцы сжали мои так сильно, что стало больно. — **Но я знал, что если услышу твой голос — снова сломаюсь.** За окном грянул гром, осветив его лицо на мгновение — мокрое от дождя или слез, я так и не поняла.