Горячее чем месть

      Внутри клуба «Aurum» воздух был густым, как сливки, насыщенным ароматами, от которых кружилась голова. Терпкий мускус духов, сладковатый запах алкоголя и нечто живое такое как пот, адреналин, возбуждение. Потолок терялся в темноте, над баром пульсировали кроваво-красные лампы, а вдоль сцены лениво скользили прожекторы, выхватывая из тьмы изгибы женских тел, кожу, сверкающую маслом. Здесь никто не стеснялся себя.              Клуб дышал как один живой организм. Каждый шаг по его полу отдавался в груди, каждая капля пота, скатывающаяся по позвоночнику танцовщиц, становилась частью ритуала. Публика разношёрстная, богатая, изысканная и голодная, они не скрывали ни вожделения, ни желания быть раздавленными каблуками. Кто-то шептал, кто-то молчал, кто-то уже терял контроль. Но все знали, что это царство принадлежит одной.              Хван Йеджи. Она сидела в центре балкона, немного в тени, но даже там её невозможно было не заметить. На ней был идеальный, тёмно-графитовый костюм, узкие брюки, подчёркивающие силуэт, и жакет на голое тело, под которым угадывались очертания идеальной спины и изгиба талии. Её ноги были скрещены, одна рука небрежно лежала на подлокотнике, а в другой бокал мартини с оливкой, которая казалась заключённой в янтарной клетке света.              Глаза Йеджи блестели остро, как у тигрицы, которая уже сыта, но не против поиграть. Никто не смел подойти без приглашения. Если она взглянула, то ты уже либо на сцене, либо уволен. Если улыбнулась считай, тебя нет. Её присутствие пронизывало клуб насквозь, как аромат дорогого табака, который едва заметный, но неотвратимый.              Танцовщицы любили и боялись её. Когда Йеджи проходила по залу, кто-то задерживал дыхание, кто-то прикусывал губу. Она выбирала девушек так, как выбирают вино для последнего ужина. Для неё каждая новая артистка была либо драгоценностью, либо стеклянным фальшивым отблеском. Но сегодня... в этом всесильном облике была щель. Это случилось всего три дня назад, но в памяти вспыхивало, как будто всё происходило снова и снова, будто замкнутая лента, которую не могла остановиться.              Хлопок двери гардеробной. Рубашка на вешалке белоснежная, отпаренная, аккуратная, как всегда. Но на ней алый след. Не её помады. Не её оттенка. Это была помада с жирным, вульгарным глянцем. И всё это не в «рабочее время», не в рамках сцены, не на плече, а на воротнике, на том самом месте, где Йеджи всегда позволяла касаться лишь одной её. Рюджин тогда не сказала ни слова, не было ни скандалов, ни вопросов. Она просто бросила рубашку в корзину для стирки, сняла свои перчатки, ровно выдохнула и вышла из комнаты, как будто ничего не произошло. Даже не хлопнула дверью. Но с того момента в её взгляде что-то исчезло. Как будто тонкая нить, что связывала её с Йеджи, вдруг лопнула. Только звонкая пустота осталась внутри.              Снаружи она была прежней. Всё так же приходила забирать Йеджи после смен, всё так же приносила кофе, выбирала тихие улицы для вечерних поездок, включала любимую музыку. Но тишина между ними становилась длиннее. Йеджи могла шутить, могла провоцировать, могла наклоняться ближе, чем надо, но всё это тонуло в зеркальной глади спокойствия Рюджин. Без ответной искры. Без реакции. Лишь короткие «мм», «поняла», «хорошо».              А ночью, когда Хван уже спала, Рюджин сидела на подоконнике с сигаретой, которая тлела в ее пальцах. Её ладони были сжаты в кулаки. Она не плакала. Только иногда прикладывала их к вискам будто удерживала себя от чего-то. От гнева? От боли? От желания закричать, разбить бокал, напомнить Йеджи, кто она? Сложно сказать. Они никогда не обсуждали чувства в лоб. Это было их правило.              Рюджин всегда принимала все начиная клубом, женщинами, танцами, заканчивая полуодетыми телами, даже поцелуями, когда знала, что это часть образа, шоу. Но не эту помаду. Не этот след. Он был слишком личным. Слишком интимным. И хуже всего эта чертова Хван даже не сочла нужным объяснить.              — Споткнулась. Встала слишком близко.              Это всё. Оправдание, брошенное, как кусок. Как будто ей, Рюджин, должно было быть всё равно.              С тех пор она поняла если молчать, тебя перестают слышать. И вот сегодня, когда персонал начал собираться, когда клуб начал пробуждаться, когда знакомые лица мелькали в зеркалах гримёрок, Рюджин не поехала домой, как обычно. Она не забрала сумку и не поцеловала Йеджи в щёку. Она осталась в тени, за кулисами клубного пространства, в тёмном лабиринте коридоров, где пахло косметикой, латексом и напряжением, Шин застыла перед узким зеркалом. Лампа над ней моргала, отбрасывая колеблющиеся отблески на её лицо. Свет вырывал из полумрака отдельные черты высокую скулу, прямую линию челюсти, чёрные зрачки, расширенные от прилива решимости. На ней было чёрное кружевное боди с глубоким вырезом, тонкие бретели, выверенная геометрия, подчёркивающая и подчинившая тело. Чёрные, блестящие сапоги облегали ноги до самых бёдер, будто вторая кожа.              Она провела пальцами по изгибу шеи, на которой красовался чокер, задержалась у ключицы. Закрыла глаза. Один глубокий вдох. Второй. На третий распрямила плечи. Подняла подбородок. В зеркале на неё смотрела не та, что молчала на кухне. Не та, что уносила рубашки в стирку. На неё смотрела женщина, которой больше не страшно потерять. Которая сегодня собирается взять обратно всё, что было её.              Из динамиков донёсся гул короткий сигнал о техническом перерыве. Свет над сценой потух. Наступила пауза. Толпа затаилась, как стая зверей перед новым запахом. Кто-то потянулся за сигаретой. Кто-то уже подумывал выйти. И тут… Один прожектор. Один луч. Он врезался в пол, рисуя золотой круг. И в этот круг вошла она. Сначала только стройный силуэт. Зал на мгновение замер, только музыка лениво проигрывала. Рюджин шагнула вперёд свет охватил её полностью и тогда зал вдохнул.              Она подходит к пилону не торопясь, пальцы скользят по бедру, затем по животу, дальше вдоль груди, чуть приподнимая ткань. Она тянет её вверх… но оставляет на месте. Она поворачивается спиной, сгибает колени, делает глубокий присед, упираясь руками в пол, затем резко поднимается, ведя рукой по задней стороне бедра вверх. Потом рывок, Рюджин хватает пилон, обвивает ногами, подтягивается и делает подскок. Её тело на высоте, она замирает на долю секунды. Свет ложится на её тело, выхватывая ленту пота, скользящую по животу. Она срывается вниз, крутясь. И затем опускается на колени в центр сцены.              Публика вскипает. Кто-то сдержанно вздыхает. Кто-то прикусывает пальцы. Она стоит, оглядывая толпу и вдруг пальцы идут вверх. Она берётся за край боди. Поднимает медленно, специально тянет показывает живот, потом рёбра… Почти обнажает грудь.              Толпа не открывает взгляд. Виден кружевной полуконтур сосков под светом, сквозь ткань. Рюджин задирает ткань ещё выше… Половина груди открыта. Женщина держит край ткани на весу, как будто вот-вот сорвёт. Но не делает этого. Вместо этого облизывает палец и ведёт им по верхней линии груди. Потом шаг назад, она делает круг вокруг пилона, бросает один каблук в сторону. Второй и остается босиком. Подходит снова к пилону и танцует спиной, но оборачивается через плечо. Она тянет боди вверх снова и на этот раз показывает всё. Грудь была обнажённая, украшенная каплями пота. Свет играет на ней, как на мраморе. Твердые соски привлекали к себе внимание всех присутствующий.              — Чёрт… — выдохнул кто-то у барной стойки.              — Кто она?.. — прошептала женщина в жемчужной заколке, не отрывая взгляда.              — Она бы стоила состояние, — хрипло произнёс мужчина в костюме цвета меди.              — С ней бы я умер… но с улыбкой, — добавил другой, захмелевший, но абсолютно искренний.              Глаза, полные вожделения, жадно впивались в тело на сцене. И в тот момент, когда свет ударил под другим углом, в кресле на балконе сжался бокал. Хван Йеджи сидела неподвижно, словно фигура в музее. Но её пальцы побелели, от того, что вгрызались в тонкое стекло. Она узнала это тело с первого взгляда. Узнала изгиб плеч, движение подбородка, взгляд, который нарочно скользил мимо. Хван встала и воздух в клубе переменился.              Женщина стояла, как статуя, но внутри неё бушевал ураган. Неоновый свет, жар от тел, алкогольный хмель всё исчезло. Осталась только сцена и она. Рюджин. Каждое её движение было как удар плетью по самолюбию и сердцу тоже. Ревность поднималась по позвоночнику ледяной змеёй, она обвивала горло, душила. Йеджи стиснула зубы с каждой секундой, пока руки чужих людей тянулись к сцене, пока взгляды пожирали изгибы её женщины, она теряла себя. И тогда она сорвала с себя гарнитуру диджея. Резко. Без предупреждения. Музыка оборвалась.              В одну секунду клуб, до того наполненный музыкой, дыханием и напряжением, оказался в мертвой тишине. Гости замерли, кто-то усмехнулся, думая, что это часть шоу, кто-то переглянулся. Рюджин остановилась, она стояла в луче прожектора, как в ловушке. Тело напряжено, дыхание рваное, но взгляд по-прежнему направлен не на балкон. Не на Йеджи. И тут… Раздался голос.              — Эта танцовщица… — начала Йеджи, выходя вперёд. Каблуки стучали по полу, как удары сердца. — …имеет статус невесты.              Пауза, наполненная удушливой тишиной.              — Моей невесты, — добавила она, и её голос стал мягче, но только на поверхностном уровне. — И с этого дня я больше не рассматриваю других. Ни на сцене. Ни за её пределами. Ни на кастинге. Ни в жизни.              Пауза.              — Я не хочу больше видеть ничьих губ… кроме её.              Секунда и вспыхнула реакция. Где-то свистнули, кто-то завопил от восторга. Гром аплодисментов поднялся, как лавина. Но Йеджи не слышала ни одного звука она смотрела только на неё. Рюджин медленно, словно через вязкий воздух, спустилась с пилона она прошла мимо толпы только теперь напрямую к Хван.              Когда они встретились у подиума, в шаге друг от друга, мир вновь исчез, между ними до сих пор было молчания. Йеджи смотрела на неё с тем выражением, которое было слишком редким, чтобы его спутать.              — В кабинет, — выдохнула она. Губы дрожали, но голос был тихим.              — Уже иду, босс, — прошептала она.              И, не оборачиваясь, с походкой хищницы, исчезла в тени за кулисами. Они свернули в тёмный коридор, к запасному входу на административный уровень. Только один охранник мельком взглянул и сразу отвёл глаза. Он понял, что если вмешаться, то это будет стоять ему увольнением.              Кабинет Йеджи не как у директора, скорее, как у императрицы. Темно-серые стены, кожаная мебель, старый бар, где бутылки стояли как драгоценности. На столе всегда порядок даже сейчас, когда она вошла следом за Рюджин, в шаге позади, в её взгляде всё ещё оставался холодный блеск контроля, но внутри уже всё горело дотла.              Дверь закрылась Рюджин развернулась ее лицо было напряжено, она стояла посреди кабинета, прямо под тяжёлой лампой. Свет скользил по её коже, по изгибам ключиц, по тонкому кружеву, которое уже скрывало грудь. Йеджи остановилась в двух шагах.              — Ты... — выдохнула Йеджи, но слова утонули. Не хватало воздуха. Грудь вздымалась.              — Я не твоя игрушка, — тихо сказала Рюджин. — Не твой трофей и не твоя тень.              — Я знаю, — прошептала она, опуская голову чуть ниже, как будто склонялась в знак поражения. — Ты мой дом и если ты сегодня решила поджечь его, то... сгорю с тобой.              Рюджин смотрела на нее долго и потом прошла мимо не дотронувшись, только едва зацепив плечом.              — Закрой дверь на замок, босс, — сказала она, направляясь вглубь комнаты, туда, где полумрак и мягкий диван.              Йеджи сделала, как велено щелкнув замком и только потом позволила себе выдохнуть, первый настоящий вдох за весь вечер. Когда повернулась, Рюджин уже стояла к ней спиной, сбрасывая сапоги.              — Ты всё ещё злишься? — спросила Йеджи, подходя ближе.              — Нет, — ответ был моментальный. — Сейчас я просто… хочу, чтобы ты запомнила, как смотрят только на меня.              Йеджи усмехнулась и подошла сзади провела пальцами по плечу. Ладонью по позвоночнику Прижимаясь губами к шее.              — Уже запомнила, — прошептала она. — До дрожи в костях.              Рюджин стояла босиком на прохладном полу, обернувшись к Йеджи. Линия спины выгнута, на ней всё ещё болталась одна единственная деталь наряда, тонкий чёрный чокер на шее, словно последняя нить между ней и самоконтролем. Йеджи смотрела на него неотрывно. В этом был её фетиш. Этот знак принадлежности как ошейник.              — Сними его, — тихо сказала она.              Рюджин коснулась чокера. Но не сняла только натянула чуть вперёд.              — А если не хочу?              Хван не ответила, а подошла вплотную. Пальцы скользнули к застёжке, и не расстёгивая она потянула за него, заставив Рюджин откинуть голову назад. Та охнула от неожиданности. Женщина впилась взглядом в оголённую шею, а затем медленно коснулась её языком, провела по коже, чувствуя, как Шин дрожит.              — Ты носишь это не просто так, — прошептала Йеджи, обводя пальцем вокруг. — Ты знала, что я с ума схожу от таких деталей.              — Может быть, — выдохнула Рюджин. — Может, я хотела, чтобы ты сорвала его.              Йеджи сжала чокер в кулаке и резко притянула женщину ближе, так, что их губы соприкоснулись, но не слились. Только дыхание чувствувалось.              — Говори ещё, — прошипела Йеджи. — Я хочу слышать, как ты просишь.              Рюджин усмехнулась, но в глазах мелькнул огонь.              — Бери. Всё. Покажи, что ты хозяйка здесь не только этого заведения.              Хван больше не удержалась схватила Рюджин за запястья, прижала к столу, тело девушки легло на прохладную поверхность, бедра сдвинулись, волосы рассыпались по стеклянной плоскости. Йеджи накрыла её сверху, упираясь коленом между ног. Одной рукой удерживала её запястья, другой тянулась вниз, скользя по внутренней стороне бедра. Кончики пальцев ласкали через тонкую ткань уже влажную, пропитанную нетерпением.              — Это от злости? Или от того, как на тебя смотрели?              — Это от того… — Рюджин всхлипнула, прикусив губу. — …как ты на меня смотришь сейчас.              Йеджи сорвала с неё остатки кружев, как ленту с подарка и единственный элемент на теле девушки остался чокер. Они двигались жадно, срывисто. Влажные следы, оставленные на шее, зубами цепляя чокер, оттягивая и специально отпуская, чтобы он создавал звук шлепка, царапины на спине, ногти, вонзившиеся в кожу Хван нравилось метить это хрупкое тело, так она показывала себе и всем окружающим что претендовать не на что. Рюджин не двигается только ногти вонзает в край стола, оставляя на нем следы. Йеджи находит линию складки, массируя ее кругами, чувствуя, как ее девушка намокла и эякулация стекала по пальцам, показывая, насколько женщина возбуждена. Второй рукой удерживает прижатое тело, пока первая дразнит мокрые складки иногда дразня пальцем вход, но каждый раз возвращается к клитору и малым половым губам. И в тот момент, когда Йеджи опустилась на колени перед ней, упершись ладонями в её бёдра и взглянув снизу вверх, у Рюджин перехватило дыхание.              — Всё ещё босс? — выдохнула она.              — Всегда. Но только для тебя и только на коленях.              Рюджин стояла у края стола грудь тяжело поднималась, дыхание сбивалось, а пальцы сжались в кромку стола так, что суставы побелели. Йеджи спустилась между бедер, раздвигая их с настойчивостью открывая себе прекрасный вид. Она остановилась прямо перед влагалищем, почти касаясь носом, но не переходя черту.              — Мокрая, — прошептала Йеджи, почти с улыбкой. — Ты знала, чем всё закончится. Поэтому оставила чокер?              Шин не ответила. Только шумно выдохнула и чуть подалась вперёд, в сторону рук. Йеджи встретила это движение лёгким прикусыванием внутренней стороны бедра. Губы нашли клитор, от чего тело Рюджин уже почти не слушалось. Умело владея только губами, она то сжимала, то всасывала, вызывая дрожь в коленях.              — Чёрт… Йеджи…       Язык скользнул по складкам, проникая внутрь, стенки сразу обволокли, и с каждый движением языком Хван чувствовала, насколько горячо внутри ее девушки, Шин пыталась сама насаживаться, но ей не дали, обхватив крепкой хваткой, не давая возможности к действиям. Женщина недовольно вздохнула, но сопротивляться сильнее не стала, ей нравилось чувствовать язык внутри себе, то, как он проникает иногда внутри делая круговые движения.              Голова откинулась назад, ногти оставили следы на столешнице. Хван не вышла из влагалища и вернулась к клитору, иногда вбирая полностью в рот складки, ослабив хватку на бедрах она проникнула одним пальцем во всю длину, возбуждение женщины позволяло это сделать. Прижав палец к передней стенке влагалища Йеджи продолжала стимулировать клитор языком.              — Не... не останавливайся. — Голос Шин сорвался, стал шепотом.              Йеджи не остановилась. Она добавила еще один палец, он вошел легко, стенки сразу сжались, реагируя на движение внутри, Рюджин виляла задницей для большей стимуляции, но она больше не могла молчать. Её тело дрожало, бёдра стали непослушными. Она пыталась контролировать себя, но каждый новый толчок срывал очередной стон. Губы Йеджи были невыносимо горячими. Пальцы казались слишком длинные, но ей это нравилось.              — Ещё… — прохрипела она. — Йеджи, ты… ты…              Но Йеджи уже слышала больше, чем слова. Она чувствовала, как всё тело Рюджин приближается к грани. Она причмокивала и все также входя до упора что вызывало хлюпающие звуки. Всё было в этих нескольких секундах. Хван не остановилась, пока Рюджин не сорвалась крикнув её имя, выгнувшись в спазме, и питаясь сжать ноги, но поза в которой находилась Шин не позволяла перекрыть доступ, что дало преимущество дольше продержаться внутри девушки сделав еще несколько толчков для большего удовольствия.              Йеджи медленно поднялась. На губах всё ещё оставался вкус победы, вкус Рюджин и она не вытерлась, оставив их влажными. Просто встала рядом, обвила рукой за талию и шепнула в ушко:              — А теперь… твоя очередь на коленях.              В комнате было жарко. Йеджи стояла, ещё тяжело дыша, будто каждое движение, которое она делала в ней пульсировало. Рюджин выпрямилась. Волосы растрёпаны, щёки горят, но взгляд был решительный, как будто только теперь включился её истинный режим тот, который Хван редко видела, и оттого жаждала ещё больше. Её пальцы лениво прошлись по своей шее, касаясь чокера, словно напоминая, кто сейчас командует.              Йеджи хотела сказать что-то, но не успела Шин, не дав опомниться, умело опустила брюки, благо стринги не закрывали самого главного. Шлёп. Резкий хлопок прозвучал в тишине так внезапно, что тело Йеджи дёрнулось, а глаза округлились. Рюджин ударила её по заднице. Женщина даже не сразу поняла, что произошло, просто почувствовала, как кожа загорелась, а внутри всё сжалось от неожиданной волны возбуждения.              — Ч… — выдохнула она, обернувшись через плечо, с искренним шоком в глазах. — Ты только что…              — Да, — спокойно сказала Рюджин, обводя её бёдра взглядом, как будто примеряла новую позу. — И это только начало.              Она обошла Йеджи, медленно, не отводя взгляда от её тела. Она всё ещё стояла, будто приклеенная к полу, в своем жакете, почти полностью сползшем с плеч, с красным следом на правой ягодице.              — Знаешь, — сказала Рюджин, мягко прикасаясь к чужой пояснице, — ты слишком хорошо справляешься с контролем. Пора напомнить, что иногда ты должна его отдавать.              — И ты думаешь, что... — Йеджи хотела усмехнуться, но голос сорвался, когда Шин начала стягивать с неё бельё.              — Я не думаю. Я уверена, — шепнула Рюджин прямо у уха, — ты ведь только что падала передо мной на колени. Пора сравнять счёт.              Она подтолкнула женщину вперёд. Та опёрлась руками о край стола, всё ещё не веря, как быстро всё перевернулось. И тут второй хлопок. Резкий, звонкий, с характерным щелчком кожи.              — Рюджин! — выдохнула Хван, оборачиваясь. — Ты…              — Я, — Ответила девушка, прервав её. — Я помню каждую ночь, когда ты проверяла чужие губы. Каждую рубашку, на которой были не мои следы.              Её рука легла на горячую кожу, слегка массируя след удара.              — Сегодня ты будешь моей полностью.              Йеджи хотела сказать, что она не из тех, кто подчиняется. Но Рюджин в этот момент вдавила её ниже, так, чтобы живот лёг на стол, и провела ногтями вдоль позвоночника до самой поясницы. И больше не была способна сказать хоть слово. Потому что это чувствовалось слишком хорошо.              — Вот так, — прошептала Рюджин. — Не сопротивляйся. Сегодня я покажу тебе, как это быть уязвимой и при этом любимой до безумия.              Следующие касания были не ударами, а наказанием через ласку. Пальцы скользили вдоль, сквозь складок собирая жидкость и размазывая ее. Йеджи, прижатая к столу, вся горела не от стыда, не от боли, а от возбуждения, которое никогда прежде не было таким сильным. И когда Шин наконец склонилась к ней, накрыв её тело своим, прижимаясь животом к спине, руками охватывая грудь крутя твердые соски, оттягивая их, а после полностью сжимая полушария, а губами шепча в ухо, Йеджи уже не могла сопротивляться. Она просто выдохнула:              — Хорошо. Только не останавливайся…              — Ни за что, — прошептала Рюджин.              Женщина тяжело дышала, прижатая к столу, мышцы напряжены, волосы рассыпались по плечам, щёки горели. Тонкие следы от ладоней Рюджин пылали на коже. Но хуже всего было не это. Хуже было то, как она дразнила.              Пальцы скользили чуть выше колен. Она будто заново изучала каждую точку тела Йеджи, как территорию. Пальцы касались внутренней стороны бёдер, но не доходили. Специально останавливались. Йеджи застонала, вгрызаясь зубами в ладонь.              — Шин… если ты не…              — Что? — Рюджин нависла над ней, прикасаясь губами к плечу. — Если я не что?              И снова ладонь легла на ягодицу, на ту самую, которую она уже пометила.              — Ты что, босс, больше не умеешь приказывать?              Хван повернула голову их взгляды встретились. Глаза Йеджи приобрели тёмный оттенок, почти чёрные от желания, от бессилия, от того, что она, такая сильная, сейчас просит.              — Дай мне кончить, черт тебя дери, — прошептала она.              Рюджин усмехнулась. Медленно.              — Недавно на этом же столе драла меня ты, чертенок мой.              Она опустилась на колени за её спиной, не спеша. С тем же церемониальным величием, как Йеджи раньше. Её язык скользнул вверх вдоль внутренней стороны бедра заставив выгнутся до хруста в спине. Затем снова и снова. До тех пор, пока пальцы не вцепились в кромку стола так, что он заскрипел. Но даже тогда Рюджин не дала ей всего, только касания. Иногда губы которые сжимали клитор, иногда зубы которые прикусывали нежную кожу.              — Рюджин, — прохрипела Йеджи. Голос дрожал. — Пожалуйста...              И вот тогда она дала. Язык нашёл клитор обвивая его, иногда нажимая в нужную точку, губы прижались плотно чтобы всасывать плоть, руки держали бёдра, не давая сбежать. Йеджи больше не сдерживалась, она умоляла быстрее, ей хотелось получить разрядку. Рюджин не отрывалась и не прекращала движения, вызывая каждым толчком мурашки по позвоночнику пока тело Хван не сотряслось, пока её крик не сорвался, пока бёдра не дёрнулись в сладкой агонии. Оргазм накрыл её волной.              Рюджин поднялась. Губы тоже чуть влажные, она провела пальцем по пояснице и склонилась к уху:              — Ты сегодня была безумно красива, — сказала она. — Но, если ещё раз увижу на тебе чужую помаду следующая пощечина будет на щеке.              Йеджи усмехнулась, с трудом повернув голову.              — Только если потом снова на коленях.              — Договорились, босс.