Дни, где мы наедине

Осень 2007 Глядя в иллюминатор на бегущую рядом с самолетом взлетную полосу, Сергей подумал: «Ну вот и все», откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. «Вот и все… все…», — рефреном твердило сознание. «Все», — поставил точку мозг, когда авиалайнер оторвался от земли. Глупо, но вплоть до этого момента он продолжал ждать, нервно всматриваясь в серое московское утро за стеклом — вдруг внизу возникнет знакомый силуэт, напряженно глядел в проем двери, словно оттуда и впрямь мог кто–то появиться, с улыбкой нарушая все взлетно–посадочные правила. Ведь было ясно, что он полетит один. Впрочем, это было понятно еще несколько дней назад, но Сергей до последнего надеялся, вдруг что–то изменится. Не изменилось. Телефон по–прежнему уныло молчал. Мозг, устав искать разумные причины, отдал сольную партию сердцу, и теперь к барабанной дроби здравого смысла прибавилась ноющая волынка душевных терзаний. Отвратительный дуэт. Трое суток непрерывно лил дождь, парализовав движение транспорта и окутав сознание плотным шарфом меланхолии. Хотелось плашмя лечь на диван и уснуть навечно, вместо этого приходилось пробираться по превратившемуся в сплошную пробку городу, решать неотложные дела и заканчивать сборы. Вечером перед отъездом, пакуя чемодан, Лазарев поймал себя на мысли, что эта поездка, о которой он грезил долгие месяцы, сейчас ему совершенно не нужна. Еще неделю назад от мысли о ней загорались глаза, сердце начинало радостно биться, а теперь ничего, кроме тоски и уныния перспектива предстоящего отдыха не сулила. «Десять дней земного рая!» — жизнерадостно обещали рекламные проспекты, разбросанные по полу. Целых десять дней душевного ада в одиночной камере, пусть даже она находится в такой живописной стране, как Греция. И изменить что–либо невозможно: тур оплачен, отель забронирован, билеты на руках, вылет утром. Ночью, слушая, как настойчиво бьются в окно упругие струи воды, Сергей надеялся, что рейс отложат, и у него будет уважительная причина остаться, но к утру ливень кончился. По дороге в аэропорт он был почти уверен, что помешает туман, но тот вскоре рассеялся, взлет разрешили, и уже ничто не могло задержать его. Жестом руки он отказался от предложенных стюардессой напитков. Чего–нибудь покрепче он, возможно, выпил бы, хотя праздновать ему нечего, разве что с горя. Впрочем, какое у него горе? Никто не умер, все живы, здоровы, только отношениям, которыми он жил и дышал последнее время, пришел конец, а вслед за ними и его душа билась в агонии — мелочи по сравнению с глобальными проблемами голода и экологии. Сергей почувствовал, как больно царапнуло внутри от собственного немого сарказма и внезапно защипало в глазах. Он часто заморгал, стараясь предотвратить унизительный процесс, и поймав на себе заинтересованный взгляд соседки слева, отвернулся к иллюминатору. Гипнотизируя облака, мысленно взмолился, чтоб она не вздумала общаться с ним, и похоже, его мольбы были услышаны — женщина достала из сумки книгу и углубилась в чтение. «Он сдал билет», — крутилось в мозгу. Хотя мог и просто наплевать на это, как наплевал на саму поездку, которая была совсем недешевой. Искали, выбирали и оплачивали они ее вместе, напополам, а летел только Сергей. «Как это ты не поедешь?» «Я же сказал — форс–мажор. Я не могу». «Мы ведь так долго это планировали, все просчитали…» «Так вышло. Извини». «И что теперь? Ты забыл, сколько тур стоит?» «Не парься, я же не заставляю тебя возмещать мне половину. Съездишь сам, отдохнешь нормально». «Сам я отдохну и на даче, поездка за тридевять земель мне для этого не нужна» «Как хочешь. Пусть куча денег просто сгорит». В полдень самолет приземлился в международном аэропорту Афин. Пройдя все необходимые процедуры, Лазарев, катя за собой чемодан, направился к выходу, где должны были встречать из туристической фирмы, чтоб отвезти в Нафплион, который, как гласил рекламный проспект, был «одним из самых известных на Пелопоннесе курортов». Город находился в нескольких часах езды от греческой столицы, и добраться туда можно было либо по суше — на автомобиле или автобусе, либо по воздуху — на вертолете. Еще на этапе бронирования тура Сергей настоял, именно на этом варианте, так было намного быстрее. Глядя в иллюминатор на пронзительно синее море внизу, он вполуха слушал рассказ сопровождающего о том, что город получил название в честь сына бога Посейдона мореплавателя Нафплия, участвовавшего в походе аргонавтов за золотым руном. Расхваливая многочисленные пляжи, рестораны и исторические достопримечательности, гид — весьма прилично говорящий по–русски грек, так увлекся повествованием, что, казалось, его не смущало, что пассажир уже откровенно не слушал, отвернувшись к окну и погрузившись в собственные мысли. Почему именно Греция и почему Нафплион, Сергей до сих пор не мог себе объяснить. Греция, видимо, потому, что он тут никогда не был, а восторженные отзывы об этой стране его впечатлили. «Там невероятно, нереально красиво! Потрясающее море, еда, люди. Очень просто влюбиться во все это сразу. И как нигде чувствуется дух древней цивилизации: все эти памятники, храмы, лабиринты, пока находишься там, пропитываешься насквозь мифами, легендами, даже кажется, что знаком со всеми богами Олимпа. Совершенно фантастическое ощущение». «Наверное, ты понравился богам Олимпа, раз они позволили тебе занять второе место на «Евровидении». «Видимо, все–таки, не очень, раз только второе». Нафплион был выбран среди прочих более популярных курортов потому, что российские туристы еще не протоптали сюда широкую тропинку, предпочитая раскрученные Афины, Крит и Родос. Меньше всего хотелось, уехав за тысячи километров, встретить соотечественников, особенно в такой щекотливой ситуации, как совместный отпуск двух популярных российских артистов, которым, по идее, вместе делать нечего. По правде сказать, Сергею было все равно куда ехать — Европа, Азия или Африка, да хоть Антарктида, лишь бы вместе, лишь бы, наконец, побыть наедине. Эти десять дней вдвоем, на фоне мучительных бесконечных месяцев полувстреч, полувзглядов и необходимости делить себя и друг друга с другими, казались невероятной сказкой. Сказкой все это и осталось, мечты, которым не дано сбыться. — Вам не интересно? — вопрос сопровождающего вырвал его из размышлений. Повернувшись, Лазарев посмотрел на него, грек был озадачен тем, что все восторженные дифирамбы не произвели на российского туриста никакого впечатления, хотя обычно русские довольно живо реагируют, фотографируют и задают вопросы. Наверное, этот парень всякое видел и его сложно удивить. Сергей тряхнул головой, пытаясь выудить из памяти хоть одну сказанную фразу, но тщетно, он не то что не помнил, даже не слышал, погрузившись в свои мысли. — Простите, я засмотрелся, — произнес он, кивая на иллюминатор, — здесь так красиво. Это объяснение мужчину вполне устроило, и он тут же подхватил: — О, да! Пейзаж изумительный! Окрестности Нафплиона — самые живописные на полуострове. Кстати, мы уже подлетаем, можете посмотреть сверху на ваш отель. Сергей послушно повернулся к иллюминатору. — «Nafplia Palace» считается одним из красивейших отелей на Пелопоннесе. Его построили прямо в стенах древней римской крепости. Над ним возвышается еще одна крепость — Паламиди, а сам город расположен внизу. А вот обратите внимание, — грек ткнул пальцем, — это остров–крепость Бурдзи, видите, она, будто корабль застыла недалеко от берега, по вечерам она светится и напоминает древнюю каравеллу. Очень красиво, вы сможете в этом убедиться, выглянув из окна вашего номера. Вертолет стал снижаться, чему Сергей был несказанно рад, эта болтовня его утомила. Зато вид отеля впечатлил. Здание как будто было врезано в скалу, одна его часть выходила на гавань, другая — на пляж. Желто–серый камень, из которого была выстроена гостиница, являлся естественным продолжением скалы, только более утоненным, изящным. Внутри тоже все было выдержано в едином стиле, роскошный холл, желтый мраморный пол, огромные окна с видом на залив. Зарегистрировавшись и получив ключи, Сергей отправился в свой номер. Номером это только называлось, на самом деле это была отдельная вилла с личным бассейном и потрясающим видом, открывающимся из всех окон. Глядя на тонущие в дымке вершины гор и ослепительно синее море, он зачарованно замер на месте. Это действительно похоже на сказку, и сказка на целых десять дней принадлежит ему. Поставив чемодан, он пошел осмотреться. Просторный холл, терраса с бассейном, огромная ванная, две комнаты, обставленные дорогой мебелью, и поистине королевская спальня. Глядя на громадную кровать, Лазарев вспомнил все отпущенные когда–то по этому поводу шутки. «Нам нужен номер с большой кроватью». «Чтобы что?» «Чтоб спать нормально. Что это за взгляд? Блин, ты можешь думать о чем–нибудь, кроме секса?» «Смогу, когда мне не придется делить тебя с миллионом человек». «Что–то я уже переживаю за свою безопасность». «Не переживай, дня через три я отстегну тебя от изголовья этой большой кровати». «Думаешь, у тебя получится хотя бы пристегнуть?» «Вот и посмотрим. И вообще это уже другой разговор. А то мебель он выбирает…» С отелем они тогда так и не определились, ощущая теплое гибкое тело рядом, Сергей не мог сосредоточиться на каких–то туристических предложениях. В наказание все хлопоты с организацией поездки легли на его плечи. Неужели уже тогда знал, что не поедет и не хотел создавать себе лишние трудности? Не может быть, Сергей помнил глаза, когда он сообщил, что договорился об отпуске, и целых десять дней они смогут провести вместе. Такое воодушевление и искреннюю радость невозможно сыграть. Или возможно? Ведь он актер не хуже, а в некоторых ситуациях и лучше. Рассматривая замысловато изогнутое кроватное изголовье, Лазарев досадливо подумал, что для него одного это ложе слишком велико. Взгляд скользнул по блестящей ткани покрывала, по прикроватной тумбе, изящному светильнику с формами древнегреческой богини и устремился в окно на лазурную гладь моря. Если бы только он мог перенять эту абсолютную безмятежность, если бы и у него на душе стало так спокойно, чтобы ни единый порыв сомнений и тревог не беспокоил. «Ведь я же в раю, почему мне так хреново?», — мысленно обратился он к аквамариновому небу.

***

После обеда Сергей решил осмотреть территорию отеля, но на выходе его поймал гид. — Уже расположились? Понравился вам номер? — Спасибо, все отлично. — Решили прогуляться? Когда вокруг такая красота невозможно оставаться в отеле. Кстати, сегодня вечером у нас экскурсия в верхнюю крепость, не желаете присоединиться? — Желаю, — кивнул Лазарев. Бродить в тоске по пляжу или погибать в одиночестве в номере ему меньше всего хотелось, а так он хотя бы будет среди людей, увидит что–то новое, развеется. — Только в группе больше не будет русских, вы понимаете по–английски? У форта интересная история, обидно послушать ее и не понять, — мужчина снисходительно улыбнулся, видимо те русские, что бывали здесь до этого, не зарекомендовали себя полиглотами. — Да, я знаю английский, — ответил Сергей, и хотя этот укол его задел, про себя он порадовался, что не встретит соотечественников. — Вот и отлично, встречаемся в холле отеля в шесть вечера, и не опаздывайте, семеро одного не ждут, — довольный тем, что блеснул знанием русской пословицы, грек подмигнул и зашагал прочь. За пятнадцать минут до условленного времени Лазарев уже был на месте, наблюдая за собирающимися на экскурсию людьми. Глядя, как они проверяют свои фотоаппараты и видеокамеры, как переговариваются между собой, смеются, знакомятся и что–то рассказывают друг другу на помеси языков, он вдруг отчетливо ощутил себя белой вороной. И дело не в том, что он не взял с собой фотоаппарата, более того, ему эта мысль даже в голову не пришла, а в том, что в отличие от этих людей, приехавших сюда отдыхать, он прилетел мучиться, причем так же осознанно, как все они расслабляться. Ровно в шесть появился жизнерадостный гид, поприветствовав собравшихся, он звонко хлопнул в ладоши и позвал всех на выход. Для того чтобы попасть в форт, необходимо было спуститься на встроенном в скалу лифте в город, там, на одной из площадей и начиналась древняя каменистая лестница. Пока они шли к ней по вымощенной булыжником дороге, экскурсовод на чистейшем английском вещал: — Крепость Паламиди, как и гора, на которой она находится, названа в честь сына Посейдона и Амимоны Паламеда. Именно он изобрел алфавит и цифры, счет времени по годам, месяцам и дням. Он же придумал меры веса и длины, воинские звания и игру в шашки. — Ничего себе! — воскликнул кто–то. — Да он чертов гений! Туристы рассмеялись, а гид продолжил рассказ. — Саму крепость построили венецианцы в начале восемнадцатого века. К форту ведет лестница из 999 ступеней, это не так много, но чтобы добраться, необходима минимальная физическая подготовка. Вот вы, сэр, вы бы выбросили свою сигарету. Оценив шутку, туристы вновь рассмеялись. По мере того, как они поднимались, открывался изумительный вид: залив в предзакатном золоте солнца, утопающий в зелени, как в морской пучине город у подножия холма, окрашенные в фиолетово–лиловые тона вершины гор, и маленькая крепость Бурдзи, дрейфующая недалеко от берега. Воздух стал чище, легче и пронзительнее, еще более пронзительной была тишина, словно вся суета осталась внизу, а здесь царила первозданная безупречность и размеренность. С каждой ступенью Сергей ощущал, будто растворяется во всем этом совершенстве, вдыхает, впитывает каждой порой, каждый шаг рождал внутри какое–то странное чувство, смесь восхищения и щемящей тоски, от которой почему–то хотелось плакать. А еще он понял, почему они пошли сюда вечером — при ярком свете дня глаза не вынесли бы этого ошеломляющего великолепия. Гид продолжал что–то рассказывать об истории крепости, но туристы не особо его слушали, непрестанно щелкали фотоаппаратами в надежде получше запечатлеть садящееся солнце и себя на фоне шикарной панорамы. Видя, что тратить красноречие, пока отдыхающие увлечены съемкой бессмысленно, он обратился по–русски к Сергею, единственному, кто не строил из себя фотографа: — А вам пейзаж не нравится? — Я люблю смотреть на прекрасное вживую, так впечатлений больше, мозг забывает ощущения, если запечатлеть их документально. Грек внимательно взглянул на него, помолчал несколько мгновений, словно переваривая услышанное, затем улыбнулся и кивнул. — Согласен с вами. Люди стремятся увезти с собой частицу красоты, но они почти перестали ее чувствовать, — он с какой–то досадой кивнул на группу туристов, шумно наставляющих друг друга, как нужно позировать для фото, чтобы поймать в ладонь садящееся солнце. Лазарев вдруг подумал, что он, должно быть, в глубине души недолюбливает этих вечно суетящихся неугомонных иностранцев, по большому счету плевать хотевших на все его повествования об истории и духе древности. Вероятно, он привык, что большинство воспринимает его такой же неотъемлемой частью пейзажа, как море или горы и не особо обращает на него внимание. Скорее всего, он давно перестал расстраиваться из–за потребительского отношения к своей родине и равнодушного к себе, но Сергей вдруг ощутил прилив сопереживания к этому человеку. Он хорошо его понимал, потому, что знал как это, когда всем нужна лишь оболочка, фасад, а то, что внутри, никого не интересует. — Вам, наверное, неприятно каждый раз это видеть, — произнес Сергей. Мужчина взглянул на него и пожал плечами. — Нет, я им сочувствую. Сообразив, что позволил себе лишнее, он как бы извиняясь, развел руками. Лазарев ободряюще улыбнулся, давая понять, что все в порядке. Нафотографировавшиеся, наконец, туристы были готовы продолжить путь, но прежде чем двинуться дальше, гид как–то загадочно посмотрел на Сергея и сказал, указывая пальцем на крепость: — Если подняться туда на закате и загадать желание, то оно сбудется. Заговорщицки подмигнув, он уже по–английски обратился к остальным: — Давайте поспешим, пока солнце не село, сверху изумительный вид и вы еще успеете сделать несколько снимков. Замыкая группу путешественников, Сергей раздумывал над его словами, скорее всего они ничего не значат, очередной миф, но почему тогда он не сообщил об этом всем? Эти холеные откормленные иностранцы понеслись бы в гору со скоростью звука, чтоб успеть загадать желание и не пришлось бы подгонять их. Но грек сказал об этом только ему, что это — благодарность за понимание или простое проявление симпатии? А может это его личный миф, может он сам поднимается к Паламиди на закате, в надежде, что сбудется заветная мечта, или уже сбылась и он, разгадав тайну, водит сюда туристов под видом экскурсии, а на самом деле осуществляет собственные желания. Сергей усмехнулся бредовости своих мыслей и прибавил шагу, чтоб догнать ушедшую довольно далеко группу. К форту все добрались изрядно запыхавшимися. Гид на обзорной площадке перед крепостью уже расписывал пользу средневекового города в форте на скале и особенности строительства. Справившись с одышкой и шоком от вида открывшейся панорамы, отдыхающие вновь защелкали фотоаппаратами. Огромный огненный шар наполовину погрузился в море, превратив бирюзу залива в червонное золото, легкие барашки тревожили гладь и, казалось, будто вода в месте соприкосновения с солнцем кипит. «B Греции совершенно нереальные закаты! Я нигде таких не видел!» Вспомнив эти восторженные слова, Сергей вновь ощутил давящую тоску внутри, несмотря на чистейший воздух, стало трудно дышать, словно невидимая рука сжала легкие. Подойдя к полуразрушенному каменному заграждению, он подставил лицо ветру. Если он постоянно будет вспоминать эмоциональные оды этой стране, то весь отпуск точно превратится в ад. Но как не делать этого, когда вокруг ожившая картина рассказов? И как быть, если сам собой представляется рассказчик? «Если подняться туда на закате и загадать желание, то оно сбудется». Повернувшись к солнцу, Сергей закрыл глаза, и, понимая, как это глупо, отправил свое отчаянное желание в закатное греческое небо.