Дни, где мы наедине

лето — зима 2006 «Почему с утра на дорогах столько дебилов?» — подумал Дима, перестраиваясь в соседний ряд из–за того, что прямо перед ним заглох фургон. Эта мысль за последние полчаса возникала в третий раз, сначала его нагло подрезали, а потом едва не впечатались в бок авто. И это не считая пешеходов, которые, казалось, спали на ходу, словно они не посреди дороги находились, а у себя в квартире. «Понедельник — день тяжелый», — успокаивал он себя, терпеливо пропуская зазевавшуюся на переходе бабульку. Повернув на светофоре, уперся в глухой затор, чертыхнувшись, попытался вырулить, но его уже подперли сзади. «Теперь еще и это», — с тоской подумал Билан и взглянул на часы — на утреннюю съемку считай, опоздал, неизвестно, сколько еще тут придется простоять. Чтоб заглушить истошные вопли автомобильных клаксонов и нервную ругань водителей, он поднял стекло и погромче включил радио. Барабаня пальцами по рулю в такт мелодии, подумал, что надо позвонить и предупредить, что опоздает, но тут телефон затрезвонил сам. — Алло! — Дима, доброе утро, — зазвучала трубка женским голосом. Девушка представилась, сообщила, какое издание представляет, напомнила о запланированной на сегодня съемке и уточнила, все ли в силе. — А я как раз собирался вам звонить. — Что–то случилось? — забеспокоился голос. — Я тут застрял в пробке и, видимо, немного опоздаю, — Дима посмотрел на бесконечную вереницу машин впереди. «Немного опоздаю» в данном случае было очень мягко сказано. — Я заранее прошу прощения. Как только тут все рассосется… — тут он услышал в трубке гудок, извещающий, что параллельно еще кто–то звонит, оборвав фразу на полуслове, взглянул на экран и продолжил, — …то я сразу к вам приеду. — Хорошо, мы вас ждем. Он переключился на следующего абонента. — Привет! — на губах заиграла улыбка, было видно, что он рад слышать позвонившего. — Привет, — поздоровался голос на другом конце. — Хочешь, угадаю, чем ты сейчас занимаешься? — Попробуй. — В пробке стоишь. — Видишь на расстоянии? — Нет, я в соседнем ряду. Две машины вперед. Хочешь, помашу тебе. Дима повернул голову и увидел высунутую в окно руку. — Вижу, — он улыбнулся. — Не знал, что ты уже вернулся. — Теперь знаешь, — на том конце тоже улыбались. — Вчера вечером прилетел. — А я завтра уезжаю. — Значит, мне повезло перехватить тебя. Увидимся сегодня? — Да. — Во сколько? — Нуу… — Билан наморщил нос, стараясь прикинуть, когда освободится. — Чтоб тебе соврать–то такое правдоподобное? Ну, после одиннадцати точно. Давай я позвоню еще. — Окей, у меня тоже дела весь день и раньше вряд ли получится. Как ты вообще? — Как обычно — в работе. А ты? — Та же фигня. — Как твой тур? — Полным ходом. Погоду обсуждать будем? — хмыкнул голос, намекая на формальный вид беседы, и Дима рассмеялся. — Может, пересядешь ко мне? Раз уж мы тут все равно застряли. — Бросить машину посреди дороги? — Успеешь добежать, если что. — Лучше ты ко мне. — Не, у меня хотя бы стекла тонированные. — Чем ты собрался заниматься? Теперь на том конце послышался смех. — Обниматься. Для начала. А там как пойдет. Тут затор неожиданно ожил и машины поехали. — О, чудо! — театрально воскликнул Дима. — Ну ладно, тогда до вечера, — попрощался его собеседник. — Пока! Соседний ряд поехал быстрее, и знакомый автомобиль исчез из виду. Переключив радиостанцию, Билан улыбнулся, голос, который он только что слышал в трубке, призывал вспоминать «соленый моря воздух» и «касания руки». Он вдруг вспомнил, что их первый телефонный разговор произошел так же, в автомобильной пробке. Почти год назад так же утром он ехал на съемку, так же опаздывал и у него так же зазвонил мобильный. Поначалу увидев незнакомый номер, не хотел брать трубку, но потом все–таки ответил. — Да? — Дим, привет, это Сергей Лазарев. Надо же, кто объявился. — Привет. — Как дела? — Отлично. А у тебя? — Тоже. Чем занимаешься? — На интервью еду. — Отвлекаю? — спросил Сергей. — Ну, я вообще–то за рулем. Дима тихо удивлялся диалогу, на его памяти это был первый раз, когда Лазарев звонил ему, и делал это так непосредственно, словно они давние приятели. — О, извини. Не буду тогда мешать. — Подожди, а ты чего хотел–то? — задал резонный вопрос Билан. — Я? «Нет, блин, я! Ты же мне звонишь!» — едва не выкрикнул он, но Сергей сам исправился. — Поговорить хотел. Это что–то новое. Интересно, о чем? — Гм, — кашлянул Дима, побуждая к продолжению фразы. — Может, увидимся и лично пообщаемся? А то по телефону как–то… Он закатил глаза, только Лазарева ему сейчас не хватало. И что такого он не может сказать по телефону? Вдруг его осенило: после последней встречи вряд ли он хочет обсудить впечатления о совместной фотосессии, скорее то, что было после. Поджав губы, он попытался остановить калейдоскоп воспоминаний. И лишь усилием воли это удалось. Этот красивый непонятный парень, в своем отношении к которому Дима так и не определился, в очередной раз нарисовался на горизонте, нарушая покой. Лучше бы он никогда его не знал. Часть сознания запротестовала от этой мысли и попыталась подсунуть визуализацию: темная комната, два переплетенных тела, горячее дыхание на коже. Мотнув головой, он отогнал наваждение и постарался вернуться к разговору. Внезапно ему стало смешно, похоже, у него паранойя, мало ли зачем человеку нужно поговорить. Может спеть дуэтом хочет. Эта мысль показалась еще более забавной и Билан, еле сдерживаясь, чтоб не рассмеяться в трубку, ответил: — Ладно, давай встретимся. Поздно вечером они сидели в приватной кабинке одного из клубов. Напробовавшись коктейлей и изрядно захмелев, перешли, наконец, с общих тем разговора на частные. — Так о чем ты хотел поговорить? — спросил Дима. Сделав большой глоток рома с колой, Сергей поставил стакан на стол и посмотрел на него. — Я тут на днях разбирал кадры разных фотосессий и мне на глаза попался вампирский фотосет. Дима мысленно поставил галочку напротив своей версии. — А еще я думал о том, что было после. Еще одна виртуальная галочка. — Помнишь, когда ты уходил, я спросил, увидимся ли мы еще. Твою реакцию можно было бы расценить как «да». В хмельном мозгу Билана всплыл этот эпизод, правда, сейчас он не мог сказать, всерьез это было или ему просто хотелось поскорее свалить. Спустя несколько месяцев он ни в чем не был уверен. Зато Лазарев, похоже, отнесся к этому слишком серьезно. — И? — Ты вряд ли позвонил бы, поэтому я решил сделать это сам, — ответил Сергей. Дима вопросительно поднял бровь, удерживаясь от очередного «И?», он почти знал, что услышит дальше. С одной стороны ему хотелось встать и немедленно исчезнуть, с другой что–то держало на месте. Возможно жгучий взгляд, от которого внутри разливалось приятное и тревожащее тепло. Сергей тряхнул челкой и машинально облизнул губы: — Мы могли бы иногда видеться. — Чтобы что? Просканировав его лицо, Лазарев попытался понять — до него в самом деле не доходит или прикидывается. Взгляд остановился на глазах, хотя то и дело съезжал на губы. — Дурака валять будешь? — Чтобы потрахаться? — уточнил Дима. Сергей скривился от такой грубой прямолинейности. — Я предпочитаю слово «секс». — У меня в сексе другие предпочтения. — Одно другому не мешает. Разные отверстия — разные ощущения. — Ты слишком распущенный для того, кого корёжит от слова «трахаться». — А ты слишком правильный для того, кто кончал с членом в заднице. — Ты отвратительный, — добавил Билан. — Если скажешь, что тебе не понравилось, я встану и уйду, и мы никогда больше не будем говорить об этом. Оба знали, что Дима не скажет, потому, что в памяти обоих каленым железом выжжено, как оглушенный ощущениями, которых прежде не испытывало тело, он судорожно цепляется пальцами за простыню и ошеломленно стонет: «О, боже…», а Лазарев прижимает его, содрогающегося к себе, и шепчет в шутку: «Можно просто Сергей». Прекрасно понимая, что это уловка, Билан поднял глаза. Его встретил подернутый пьяной поволокой взгляд, в котором кроме тумана и флера томности было что–то стальное, несгибаемое и острое, пробивающее насквозь, как раскаленное копье — этот так просто не сдастся. — Еще и манипулятор, — усмехнулся Дима. — Я просто хочу, чтобы было продолжение. В голове завертелась вереница фраз от киношного «Я требую продолжения банкета!», до удивленного «У тебя напряг с сексом?». Вслух он спросил другое: — Чтобы понять это тебе потребовалось… сколько там прошло с фотосессии… два месяца? Три? — Четыре. Лазарев может назвать точный срок, точно все плохо. — Три года и четыре месяца, — добавил Сергей. — Столько прошло с Юрмалы. С того дня на пляже. Нет, все еще хуже. — Ты сосал мой член и дрочил мне, а еще кончил мне в рот. А потом два года делал вид, что не знаешь меня. В ночном клубе мы как сумасшедшие трахались, — Сергей специально сделал ударение на последнем слове, давая понять, что никаких проблем с тем, чтоб сказать это у него нет, — на том холодном диване, и целый год после ты обходил меня десятой дорогой. Он выдохнул и облизал пересохшие губы. — Ты сам пришел ко мне домой после фотосессии, и был таким горячим, жадным… охуенным… И трезвым. Это был не какой–то пьяный трах. Ты вытворял такое, что у меня до сих пор яйца сжимаются, когда я вспоминаю. И не надо тут нести эту хуйню про «другие предпочтения». Всю эту поебень рассказывай кому–нибудь другому. У Сергея окончательно закоротило мозг и закончились приличные слова, чтобы выражать эмоции, но матом было даже убедительнее. — Гетеросексуалы, каким ты себя считаешь, не сосут и не стонут, когда мужики сосут им. И не ебутся с парнями с такой самоотдачей. Видя реакцию, Лазарев покачал головой и усмехнулся: — У тебя даже от слов зрачки расширились. — Потому, что здесь темно. — Ты под лампой сидишь. И мне все твои реакции видно. Билан непроизвольно сглотнул, и это тоже не осталось незамеченным. — Попить? — Сергей придвинул ему свой ром с колой. Дима жест проигнорировал. — Я помню, как ты пульсируешь у меня во рту. Помню, как стонешь, когда пальцы или член входят в тебя, и какое тесное и горячее твое тело внутри… — Хватит. Я понял, что у тебя хорошая память, — перебил Билан, которому от потока фривольностей было не по себе. Несмотря на затуманенное сознание, он понимал, что разговор опасный, особенно на пьяную голову. Он знал, что слишком много выпил, чтоб уйти так же просто, как пришел, а лазаревские слова лишь обостряли эмоциональную нестабильность, парализуя желание сопротивляться. Не стоило соглашаться на эту встречу. Сергей провоцировал его, причем достаточно умело, вытаскивая наружу то, что он старался спрятать поглубже. Заставлял думать о том, что приводило в смятение и пугало — сбое в сексуальной ориентации. Дима всегда считал себя натуралом, его никогда не влекло к мужчинам. Сергей был первым и единственным парнем в его сексуальной практике. Такой затянувшийся однополый эксперимент: за время знакомства они переспали уже трижды. Какая–то патология. Лазарев замолчал. Некоторое время смотрел, оценивая произведенный эффект, потом спросил: — Почему ты согласился встретиться? — Думал, ты предложишь спеть дуэтом, — попытался отшутиться Билан. — Я и предлагаю. Только не петь. — Я, пожалуй, откажусь. — Почему? Только не надо затирать про девушек и тому подобное. — Потому, что не хочу спать с тобой. — А кто говорит про «спать»? — Ты понял, о чем я. — Не хочешь конкретно меня или… — Иди ты на хер, Лазарев. — На твой я бы пошел. Дима закатил глаза. — Секс–индустрия в твоем лице потеряла ценного кадра. Надо было в эскорт идти или в секс по телефону, пользовался бы популярностью. — Считаешь? Я подумаю. Первому клиенту скидка. Уверен, что не хочешь? Я такое могу… и по телефону, и без него, — Сергей состроил томную гримасу и театрально захлопал ресницами. Не выдержав, Билан расхохотался. — Вот ты клоун. Лазарев тоже улыбнулся фирменной кривой улыбкой во все тридцать два зуба. — Профессия обязывает. Ладно, нет, так нет. Он глотнул из стакана, который до этого предлагал Диме и откинулся на спинку дивана. — Можно спросить? — Валяй. — Сколько у тебя было парней? Билан поджал губы — ну вот опять эта хрень. — Бестактный вопрос. — Ведь не только я? Дима в упор посмотрел на него, что за странный разговор? С чего Лазарев взял, что он станет откровенничать с ним? Даже с друзьями редко говоришь на такие темы, а с человеком, который тебе по большому счету никто, тем более. — Я же не спрашиваю, сколько у тебя было девушек, — поддел он. — Так спроси. — Мне не интересно. Придвинувшись ближе, Сергей проговорил вкрадчиво: — Если я сейчас пощупаю твою ширинку, там точно не будет стояка? И прежде чем собеседник успел среагировать, одним прыжком оказался рядом и положил ладонь между билановских ног. Широко раздвинутых под столом потому, что эрекция мешала нормально сидеть. Джинсовая ткань плотно обтянула вздувшуюся выпуклость, дернувшуюся в руке Сергея. Тот довольно улыбнулся и поднял взгляд на Диму, обалдело замершего на месте. Еще сильнее он обалдел, когда рука начала гладить его, вызывая ощущения, от которых хотелось, закрыть глаза, откинуться назад и позволить сделать все, чего хотелось этим горячим пальцам. — Врунишка, — Сергей продолжал наглаживать его, явно наслаждаясь тем, что член под пальцами набух настолько, что, казалось, прорвет ткань штанов. Дима застыл, не выказывая недовольства или возражений, и Лазарев посчитал это разрешением. Ловко взобрался к нему на колени и уселся сверху. Взявшись за спинку дивана, придвинулся, прижался вплотную, давая почувствовать собственное возбуждение. Зарывшись пальцами в волосы на затылке, отметил неровный вздох. И полузадушенный стон, когда подушечки коснулись кожи на шее. — Потрогай меня, — попросил, выдохнув в приоткрывшийся рот. Просунутая между телами ладонь легла между ног, сжала, сбив дыхание. Сделав несколько движений навстречу, Сергей потерся раздувающейся ширинкой о руку Билана, чувствуя, как от нее исходит жар, вызывая пульсацию в паху и шум крови в ушах. Потянулся поцеловать, Дима хотел отклониться, но пальцы крепко держали его за затылок, фиксируя на месте. На поцелуй он не ответил. Облизывая его губы, пытаясь протолкнуться языком внутрь, Сергей отметил, что он не препятствует, но и не делает шагов навстречу. Это лишь сильнее распалило. Он провел языком по рту, пощекотал нижнюю губу, слегка прикусил ее, зализал укус, пососал. Большим пальцем чуть оттянул вниз, забрался языком в рот, погладил зубы и отстранился, так и не встретив взаимности. Губы Димы были мягко–расслабленными и одновременно упругими, теплыми, влажными от его, Сергея, слюны, покрасневшими от прилившей крови, опухшими от всех манипуляций. И неприступными, как чертов Эверест. — Блядь… ну помоги же мне… — почти в отчаянии попросил Лазарев. — Зачем?.. — Я хочу тебя, а ты меня, так какого хрена… Он крепче зажал бедра Димы своими, до боли вжимаясь своим членом в его. — Что мне сделать? — выдохнул ему в лицо. И услышал то, что подействовало не хуже отрезвляющей пощечины: — Слезь с меня. Сергей дернулся, как будто его действительно ударили, непонимающе посмотрел в огромные почерневшие билановские глаза. В этот же момент в дверь постучали. Оба забыли, что несколько минут назад вызвали официантку потому, что всё допили и собирались заказать еще. Поднявшись с его колен, Сергей плюхнулся на диван рядом, морщась от дискомфорта в штанах. Сел полубоком, надеясь спрятать стояк. — Войдите! — крикнул Билан, отмечая, что после стука официантка не зашла сразу, а дожидается разрешения. Его собственная эрекция была скрыта столом. Остается надеяться, что он не выглядит так же как Лазарев — как сексуальный маньяк с одуревшим взглядом, которого только что стащили с жертвы. Он слышал, как Сергей пытается справиться с собой, как тяжело и рвано дышит и ерзает, стараясь устроиться удобнее и как–то прикрыться. В душе он даже сочувствовал ему, он так распалил себя, что можно представить, как непросто сейчас его телу. Когда вошла официантка, Лазарев перестал дышать. Обуздать легкие ему так и не удалось, и он решил задержать дыхание, надеясь, что девушка не пробудет тут долго. Дима попросил счет, и это значило, что их посиделкам конец. Что ж, этого и следовало ожидать. Сейчас они расплатятся, распрощаются и разойдутся в разные стороны еще фиг знает насколько. Ни к чему эта встреча не привела, а все потому, что кто–то не смог держать себя в руках и переусердствовал, понадеялся на… что? Что они оба напьются и все пройдет так же, как когда–то в другом клубе? — Дыши, Ихтиандр, — сказал Билан, когда за официанткой закрылась дверь. Сергей, чьи легкие почти горели от нехватки кислорода, принялся судорожно хватать ртом воздух. Он успел отдышаться, прежде чем она появилась вновь. Оставила папку со счетом и небольшую бутылку воды, которую Дима придвинул ему, как только дверь за ней закрылась. — Попей. Лазарева, у которого пересох рот, и пылало горло, упрашивать было не надо. Свинтив крышку, он присосался к горлышку, с наслаждением заливая внутрь себя жидкость. В мозгу витала мысль, что Дима попросил воду для него, зная, что ему это нужно. — Спасибо, — он отсалютовал почти пустой бутылкой. Спохватившись, протянул Билану остатки. — Будешь? — После того, как ты напускал туда слюней? Нет, спасибо. И рассмеялся, показывая, что это шутка. — Это для тебя. Сергей благодарно кивнул и допил. Мысль, что Дима таким образом проявил о нем заботу вызывала странное тепло внутри. Пока Билан изучал распечатку счета, Лазарев изучал его, понимая, что должен сделать или сказать что–то, чтобы этот вечер не закончился вот так — ничем. Потому, что больше ни на что подобное никто из них не согласится. — Ты ведь знаешь, что нравишься мне, — сказал Сергей и это был не вопрос. — С Юрмалы. Я тогда думал, что это взаимно. Но ты очень быстро дал понять, чтоб я не обольщался. И после клуба я так думал. И после фотосессии. Особенно после нее и того, что было у меня дома. Мне показалось, что ты тоже что–то чувствуешь. Дима оторвался от счета и медленно поднял голову. То, что он увидел в Серегиных глазах, вызвало тянущий спазм между ребрами. Впервые за все время он разглядел не показную веселость и наигранную беззаботность, насмешку, шутовство или попытку играть в соблазнителя, а грусть и какую–то тихую тоску. В мозгу мелькнула мысль, что вот сейчас без всех своих многочисленных масок, за которыми скрывается от мира, он настоящий. — Я не хочу думать о тебе, но ты забрался мне в голову и тебя оттуда никак не выбросить, — продолжил Сергей. — И я хотел бы не хотеть тебя, но… Он умолк, поняв, что сейчас окончательно спалится и ни на какой алкоголь это потом не спихнешь. Билан, смутившись этими признаниями, как будто подсмотрел что–то интимное, для его глаз непредназначенное, произнес внезапно охрипшим голосом: — Серега, кончай трепаться, завтра жалеть будешь. Лазарев поджал губы, давя горькую улыбку. Совершенно точно он хотел услышать в ответ не это. Опустил глаза, чтоб спрятать плещущиеся внутри эмоции. Повертел в руках пустую бутылку из–под воды. Сглотнул, надеясь, что не окончательно сдал себя. Дима молчал. По его лицу ничего нельзя было понять, кроме того, что ему не по себе. В небольшом пространстве кабинки повисла неуклюжая тишина. Обоим было неловко, и единственным выходом из ситуации казался скорейший побег. Вечер завершался так, что и один, и другой понимали — теперь им нескоро захочется увидеться. Спасительно появившейся официантке Билан протянул свою банковскую карточку, Сергей попытался возразить, но он отмахнулся. Спускаясь по узкой винтовой лестнице, Дима споткнулся и еле удержался на ногах, когда сзади на него налетел так же споткнувшийся более пьяный Лазарев. — Держу, — Дима уперся ладонью в его грудь, не давая съехать дальше. Через ткань рубашки ощущалось, как нервно бьется его сердце. Остановившись на ступеньку выше, в попытке удержать равновесие, Сергей схватился за его плечи. В неосознанном порыве прижался, чувствуя, как рука обнимает за талию. Нос защекотал запах парфюма и лайма. Он сглотнул и посмотрел в упор, почти не различая выражения глаз в полумраке. — Долго ты еще будешь бегать? — Куда? — не понял Билан. — От меня. Сжав в комок футболку на его груди, Сергей притянул его к себе. В темноте на тесной лестнице, ощущая рядом горячее тело и дыхание на щеке, Дима сам не заметил, как они начали целоваться. Все остальное тоже было, как во сне: дорога домой с тщетными попытками не трогать друг друга в такси, сорвавшийся с ручника мозг, разнесший в клочья недавнюю неловкость и сомнения. Сумасшедшие поцелуи в лифте, брошенная в прихожей одежда, трясущиеся от неконтролируемого желания руки, обнаженная кожа под пальцами и губами. Темная спальня, пробудившаяся стонами, хриплым дыханием, задыхающимся шепотом, яркое опьяняющее удовольствие, и в изнеможении переплетенные тела. Непривычная щемящая нежность прикосновений и не способные оторваться друг от друга губы. Утреннее похмелье и совместный душ с ненавязчивыми ласками и совершенно иными ощущениями, кофе на двоих в неожиданно уютной билановской кухне, беспечная болтовня ни о чем, и что–то горячо затрепыхавшееся в груди от прощальных объятий. Короткое Серегино «Когда увидимся?». И Димино «Я смогу на выходных, а ты?». Так началось то, что длилось по сей день.

***

Подъехав к зданию, где должна проходить съемка, Билан припарковался и бегом понесся внутрь. После визажистов его проводили в студию и запись началась. — Еще совсем недавно вся наша страна, прильнув к экранам телевизоров, болела и переживала за артиста, который представлял Россию на международном конкурсе «Евровидение»… В который раз слушая вопрос о том, каково чувствовать себя национальным героем и не давит ли груз внезапно обрушившейся популярности, Дима недоумевал, почему журналисты так однообразны, и в очередной раз терпеливо отвечал. Разговор едва начался, но он уже потерял к нему интерес, можно было включить автопилот, но он помнил, как учил когда–то покойный Юрий Шмильевич Айзеншпис: «Если журналист не может оживить интервью, то придется делать это самому, потому, что потом будут помнить не его дурацкие вопросы, а твои скучные ответы». Мысленно досчитав до трех, он посмотрел прямо в глаза ведущей и улыбнулся. В ответ она сменила тон, отчего ее вопрос уже не казался настолько заезженным. — На что вы готовы ради любви? — На многое. Я вообще клинический романтик, запросто могу под балконом спеть, или, например, стихи написать и прочитать. — А кто первый поздравил вас после объявления результатов «Евровидения»? — Кроме тех людей, что были рядом, родные и близкие друзья, — ответил он, вспомнив, что самое первое сообщение было от Сергея: «Поздравляю! Это было круто! Ты теперь герой!» Героем Дима себя не чувствовал ни тогда, ни теперь. Тогда в Афинах хотелось спрятаться куда–нибудь и совсем не по–мужски заплакать от усталости и нервного перенапряжения, его истерическое веселье было скорее следствием шока, чем искренней радостью. А еще очень хотелось среди ликующих лиц вокруг увидеть одно единственное без психоделического торжества в глазах. В данный момент он хотел, чтобы день скорее закончился, все заботы остались позади, чтобы можно было ни о чем не думать, никуда не спешить. Чтобы побыстрее наступил вечер. И чтобы, наконец, увидеть Сергея. После интервью, толкаясь в городских пробках, он думал о том, как и когда это желание — видеть Лазарева, стало для него нормой. Как и другие: говорить, проводить вместе время, прикасаться. Если бы пару лет назад кто–нибудь сказал, что всё это будет для него в порядке вещей, Дима посчитал бы этого человека сумасшедшим. Сейчас сумасшествие стало его реальностью. Было бы проще, если бы ни мыслей, ни желаний, связанных с Сергеем не существовало, но он как вирус проник внутрь, и отделаться от его разрушающей силы не представлялось возможным. Это как болезнь, лекарство от которой не придумали. Она подчинила мозг и тело, превратив физическое влечение в навязчивую идею, напоминающую о себе в самые неподходящие моменты. И чем глубже Дима прятал его внутрь, тем сильнее оно становилось. Иногда эта борьба с собой напоминала попытку засунуть махровое полотенце в спичечный коробок — бездарное и глупое занятие, полотенце слишком большое и коробок просто лопнет. Он сопротивлялся, сколько мог. После Юрмалы. После вип–комнаты ночного клуба. После ночи у Сергея дома. Препирался с внутренним голосом после каждой встречи, не зная, как принять тот факт, что его притягивает парень, и что ему хорошо с ним. Не понимал, как примирить в себе мысль, что он, всегда бывший «по девочкам» вдруг запал на представителя своего пола. Похоже, он действительно чего–то не знал о себе. С присущим самоедством пытался докопаться до каких–то истин, понять причины и что такого есть в Лазареве, что его заклинило на нем. Временами смятение мыслей и чувств достигало таких высот, что Диме казалось, будто он теряет рассудок. Не помогал никакой самоанализ, потому, что не было адекватных выводов. А те, что были, ему не нравились. Неизвестно, сколько он так истязался бы, если б однажды не словил гиперфикс на реакции Сергея на приветствие: обнимая его, Лазарев прижался всем телом и, явно не надеясь на взаимность, в порыве чувств произнес: «Соскучился». Это было так искренне и честно, и так по–настоящему, до мурашек хорошо. Сглотнув внезапно застрявший в горле ком, Дима прижался в ответ. Теплые руки обвили плечи, голые шеи соприкоснулись, запах проник в мозг, и его будто молнией ударило. Сергей совершенно не стесняется эмоций, тогда как он, чувствующий то же самое, малодушно пытается разубедить себя в этом. И его внезапно отпустило, как будто из раздерганного мозга вынули рыболовный крючок и несколько метров лески. В памяти всплыл эпизод, поставивший на «стоп» бесконечное билановское самоедство. Перед новым годом Сергей заехал поздравить его с прошедшим днем рождения, привез подарок, огромный пакет мандаринов и бутылку шампанского. Запивая цитрусы игристым вином под елкой в гостиной, парни болтали о всяком, стремительно хмелея от алкоголя и близости друг друга. Разговор съехал на личное. — Как бы ты отреагировал, если бы о нас узнали? — спросил Сергей. Дима в этот момент сделавший глоток, поперхнулся и закашлялся. Подскочив, Лазарев потянул его, заставляя встать, и попытался применить прием Геймлиха. Но то ли сам прием он освоил плохо, то ли одновременно кашляющий, хохочущий и сползающий от манипуляций вниз Билан был виной, всё закончилось бессмысленной возней и обоюдным ржанием на полу. — Я тебе жизнь пытался спасти, а ты… — А я думал, ты пытаешься надругаться надо мной, — прокашлял Дима, вытирая выступившие от натуги слезы. — Так в том и смысл, чтобы… — …пристроиться сзади и биться членом? Ну ни хрена себе приемы спасения. Лучше бы просто по спине постучал. Сергей прочел ему краткую лекцию о том, что похлопывания подавившегося по спине лишь глубже проталкивают посторонний предмет по дыхательным путям. А прием Геймлиха наоборот за счет давления на диафрагму выталкивает инородное тело из трахеи. Главное надавить сильно и в нужном месте. — Ты и надавил, — Дима скользнул взглядом по вспухшей лазаревской ширинке. — Сработало, хоть и не там где надо, — тот в ответ беззастенчиво уставился на выпуклость в домашних штанах Билана. — Откуда ты знаешь все это? Про прием? — Смотрел «Скорую помощь». Так и что с моим вопросом? Он, кстати, гипотетический. Не надо тут пытаться погибнуть еще каким–нибудь способом. — Я не знаю, — Дима пожал плечами, пропустив мимо ушей намек на то, что он имитировал то, что подавился. — Впал бы в прострацию. Или в панику. — Быть пойманным на связи со мной так ужасно? — Вряд ли нам обоим нужна такая сенсация. К чему вообще эти вопросы? Лазарев неопределенно пожал плечами. Разлил остатки шампанского по фужерам. Очистив очередной мандарин, Дима протянул ему, подозревая, что он близок к тому, чтобы наклюкаться в зюзю. Или уже. — Закусывай. Сергей послушно отломил дольку, сунул в рот, разжевал и скривился. Запил шампанским. — Кислятина! Специально мне такую подсунул? Билан рассмеялся, глядя на его перекошенное лицо. Потом пахнущие цитрусами и вином губы прижались к его рту. Ладонь сжала затылок, чтоб не увернулся. Язык протолкнулся внутрь, заставляя почувствовать вкус. Вместо того чтоб отпрянуть или выразить неудовольствие, Дима сильнее припал, углубляясь в поцелуй. Пока под этим напором Сергей сам не отодвинулся. — Люблю кислое. — Надо было тебе лимонов притащить, — глядя, как он облизывается, усмехнулся Лазарев. — Ты охуенно целуешься, кстати. — А ты охуенно материшься. — Должны же быть и у меня какие–то суперспособности. Сделав еще глоток, Сергей спросил как бы между прочим: — То, что происходит между нами… как думаешь, у этого есть какие–то шансы? — На что? — Стать чем–то большим? Дима внимательно посмотрел на него. Даже сквозь туман алкоголя он понимал, что это не гипотетическая беседа, а Сергей спрашивает не из праздного любопытства. И внезапное напряжение в его поплывшем взгляде подтверждало это. — Я не знаю, — честно признался он. — А ты хотел бы? Еще один неудобный вопрос, на который Билан ответил встречным: — А ты? — Я — да. Забрав из его пальцев фужер, Дима надавил на грудь, заставляя Сергея лечь на ковер. Нависнув сверху, несколько секунд смотрел, как отражаются в глазах разноцветные огоньки гирлянды. Потом его губы накрыли теплые лазаревские, с готовностью и пылом подавшиеся навстречу. Собирая утром разбросанную на полу вперемешку с мандариновой кожурой одежду, Сергей улыбался картинкам прошедшей ночи. Таким блаженно–мечтательным его и застал Билан. — И о чем думают с таким выражением лица? — спросил он. — О том, что в мандаринах я еще не трахался. — Смотрю, тебя уже не плющит от этого слова. — Меня плющит от тебя, — ответил Сергей. — Кажется, кто–то не протрезвел. — Да, и не хочу. — Тогда у меня тоже вопрос: если кто–то из нас захочет уйти, это будет проблемой со скандалом и разборками? Глаза Лазарева расширились, на миг в них мелькнул страх. — Ты хочешь уйти? Дима покачал головой. — Нет, спрашиваю гипотетически. Несколько секунд Сергей смотрел на него с немым непониманием, потом заметил разгорающиеся огоньки в зрачках и улыбку, прячущуюся в уголках губ. — Ах, ты!.. — выдохнул он и, выбросив вперед руку, ударил внешней стороной ладони Билану в живот. Удар был несильным, но шлепок по голой коже вышел звонким. — Ай! — воскликнул Дима. — Не все же тебе задавать идиотские вопросы. Несмотря на несерьезный, хоть и провокационный характер озвученного, Сергея неожиданно заклинило. В мозгу мгновенно выстроился целый алгоритм: если он об этом спрашивает, значит, думает об этом, если думает, значит, что–то беспокоит, если беспокоит, значит что–то не так, а если что–то не так… Как он не старался удержать мысли и лицо, ничего путного не получилось. Глядя, как он вертит в руках футболку и никак не может вывернуть ее с изнанки — мозг явно обрабатывал другую задачу, бросив тело на произвол судьбы — Дима обкусывал губы, понимая, что все вышло через одно место. Сергей отреагировал совсем не так, как он ожидал: не посмеялся, не пошутил и не съехидничал в ответ, а как–то напрягся, сжался, как пружина. Попытался выдавить улыбку, но вместо этого сложилась кривая гримаса театральной маски. И эта тревога, застывшая в глазах… Зачем он вообще заговорил об этом? На фиг ему сдалось смотреть на лазаревскую реакцию? Хотел проверить, действительно ли его плющит? Сейчас его плющит стопроцентно. Отобрав футболку, Дима машинально вывернул ее и вернул владельцу. А потом сграбастал его в охапку и притянул к себе. — Извини. Дурацкий был вопрос. Погладил по спине полуголого, вздрагивающего то ли от холода, то ли от нервов. Обнял, пытаясь согреть своим теплом, отмечая, как оживают и цепляются за плечи безвольно висящие вдоль тела руки. Завтрак проходил в непривычной тишине. Обоим кусок не лез в горло. Темы для разговора не находились. Не помогал и Сергей, молчаливо замерший на стуле с чашкой кофе. Неестественно тихий, задумчивый, незнакомый. Начали говорить они одновременно. — Сереж… — Я… — Ты первый. — Ладно. В общем, если ты захочешь все закончить, проблем не возникнет, — сказал Лазарев, и было видно, что слова дались ему нелегко. — Сережа… — попытался вклиниться Билан, но тот жестом остановил. — Ты прав, такие вещи лучше обговорить сразу. Не будет никаких скандалов и разборок. Только предупреди заранее, чтобы без сюрпризов. У Димы внутри все скукожилось от этих слов и от того, как выглядел Сергей — словно его, доверчивого, как щенка, вдруг с размаху ударили. Все, что было между ними за последние часы, внезапно скатилось непонятно куда, и неясно, как вернуть это на прежнее место. Протянув руку, он накрыл пальцы Сергея, ледяные, несмотря на тепло в квартире. Тот перехватил его ладонь, сжав своей. — Если захочешь уйти, я отпущу, — произнес тихо, но твердо. Он не мог не понимать, насколько рискованными были такие слова — сначала три года ждать, пока Дима дозреет, а потом предлагать ему свободу выбора. — Так просто? — изогнутый уголок губ и спрятанная в усмешке… досада? Сергей захлопал ресницами от того, как вдруг повернулся разговор. Вчерашний блиц из дурацких гипотетических вопросов перерос в выяснение отношений, которых между ними, по сути, не было. Потому, что… а что между ними? Секс, который он сам и предложил? Секс с душевными посиделками под елкой и совместными завтраками. Они ведь просто спят вместе, или, цитируя Билана, трахаются. И, похоже, дотрахались до того, что приходится ставить точки над i. — Нет, — Лазарев покачал головой. — Это ни хрена не просто… — он запнулся и умолк. Прикусил щеку, запрещая себе продолжать, чтоб не вывалить все, что крутилось на языке. Видя, как хмурятся брови и поджимаются губы, как обычно теплые искристые глаза затягиваются изморозью, а на переносице залегает горестная складка, Дима осознавал всю тяжесть того, как неосторожно, играючи можно разнести вдребезги чужие эмоции. Не зная, что еще сделать, он притянул руку Сергея к себе и перевернул, погладил ладонь большим пальцем. — Я не хочу уходить, — говоря это, поймал себя на мысли, что нисколько не кривит душой. Брови Лазарева взлетели вверх, рот дернулся, словно он собирался что–то сказать, но передумал. Рывком поднявшись, он пересел к Диме на колени. Обнял за шею, потянув к себе. Губы жадно приникли друг к другу, языки схлестнулись, толкаясь, а руки принялись стаскивать одежду с заведшихся с пол–оборота тел. Пальцы попытались забраться друг другу в штаны. У Сергея получилось, у Димы — нет. Потому, что на Билане были спортивки на резинке, легко оттянувшиеся и впустившие внутрь, а на Лазареве узкие джинсы на тугих болтах, которые хрен расстегнешь, особенно трясущимися руками. Подхватив под ягодицы, Дима рывком посадил его на стол. Потянулся к ширинке, раздувшейся и туго натянувшей ткань, отчего сделать что–либо с застежкой, не покалечив, казалось невозможным. — Твою мать, сними ты уже этот пояс верности, — прохрипел, понимая, что справиться с лазаревскими штанами не получается. Сергей хихикнул, и принялся расстегивать болты под жадным прожигающим взглядом. Уперся в столешницу руками, приподнял бедра, давая стащить с себя джинсы вместе с бельем. Подался вперед, вжимаясь членом в теплую ладонь, отмечая, как удобно он туда ложится, как правильно обхватывают пальцы, и как ловко и умело ласкают. С члена рука сместилась на мошонку, скользнула к сфинктеру, пальцы погладили горячую кожу и Сергей шире развел бедра. Придвинувшись ближе, к самому краю стола, прикоснулся к подрагивающему члену, обхватил рукой, прижал к своему. Ткнулся вперед, побуждая к действиям замершего, завороженно наблюдающего за его телодвижениями Билана. — Дим? — позвал Сергей. — Никак не привыкну, что у парня может стоять на меня. — К тому, что у тебя на парня встает ты привык? — Нет, но если я начну об этом думать, все опадет. — Тогда на хер, — Лазарев притянул его к себе, обнимая бедрами и впиваясь губами. От острого, мощно накрывшего желания голова шла кругом. Жарко прижавшийся Сергей, его вкус, запах кожи, откровенно жаждущее тело, требовательно впившиеся в плечи пальцы, фейерверком взрывали мозг. Протянув руку, Дима взял стоявший среди соусов и специй флакон со смазкой. Оторвавшись от Сергея, выдавил на пальцы, растер, согревая, коснулся его промежности. Он шумно выдохнул, уперся ладонями в стол, отклонился назад, подставляя себя. — У тебя по всей квартире смазка расставлена? — Я знал, что ты придешь, подготовился. — Извращенец… ох, блядь… — вздохнул Лазарев. — Больно? — Дима замер. — Нет, продолжай. Когда тело было готово принять другое, оба изнемогали от похоти. — Лучше бы мы подрочили друг другу, — срывающимся голосом сказал Сергей. — Уже бы кончили. — Торопишься? — взгляд Билана был полностью отсутствующим, тело сотрясалось мелкой дрожью нетерпения. Перевернувшись, Сергей лег грудью на стол, раздвинув ноги и отставив зад. Его лихорадило от возбуждения и желания, он почти готов был просить взять его. Но это не понадобилось. Горячее тело толчками проникло внутрь и заскользило дальше, с каждым движением подталкивая к долгожданной развязке. Скрип мебели, рваное дыхание, натужные вздохи, влажное хлюпанье и пошлые шлепки друг об друга. — Твой стол развалится к ебеням, — Лазарев схватился за края, шире расставляя бедра. — Хрен с ним, — бросил Дима, уже балансируя на грани. Всхлип, больше похожий на вскрик и последующий каскад стонов говорил о том, что Сергея накрыл оргазм. Это стало последней каплей и для Билана, кончившего следом. Чуть позже, отсев от пережившего все бесчинства предмета мебели, парни заканчивали завтрак. Сергей допивал свой давно остывший кофе. Дима доедал бутерброд. На весу, потому, что стол был перемазан спермой и смазкой. — Трахаешься ты тоже охуенно, — подытожил Лазарев. — И откуда ты взялся?.. Вопрос был явно риторическим, но Дима отреагировал. — Из Нальчика, — хмыкнул, дожевывая. Сергей звонко рассмеялся, а через пару секунд и Билан присоединился к нему. …Настойчивый сигнал мобильного грубо оборвал воспоминания. — Алло. — Дима, ты где? Тебя все заждались, — зазвучала трубка голосам Яны, его продюсера. — Уже еду. Отключившись, он завел двигатель и выехал с парковки. Следующее интервью прошло по привычной схеме — он улыбался, изображал заинтересованность, пофлиртовал с журналисткой. После сфотографировался с каждым желающим и раздал автографы чуть ли не всей редакции под снисходительные взгляды Рудковской, считавшей, что он их балует. Мысленно вычеркивая завершенные дела из списка, Дима ловил себя на том, что под конец делает все машинально, на том самом автопилоте, который отказывался включать в начале дня. В его финале он надеялся дотянуть до завершающей точки хотя бы на алгоритмах. А еще он поймал себя на том, что слишком много сегодня думает о Сергее, мысли о нем сопровождали его буквально весь день. Может поэтому он оказался не таким изнурительным, как ожидалось. Хотя и очень долгим.

***

Поздно ночью лежа в темной комнате в томной полудреме, он ощущал рядом теплое расслабленное тело Сергея, слушал его равномерное дыхание и чувствовал, как отпускает тревожность, отступают переживания дня. Лазарев как сеанс персональной терапии, рядом с ним многое казалось проще, легче, понятнее. Даже собственные запутанные чувства и такие же, порой, запутанные мысли. А может дело в снятии напряжения, сексуальной разрядке и выбросе эндорфинов. Правда была одна проблема, остающаяся неразрешенной, последние месяцы зудящей в мозгу и не дающей покоя. Они никогда прежде не говорили об этом, и накопилась критическая масса недосказанности, которая обязательно рванет в самый неподходящий момент, если и дальше ее игнорировать. Дима не был уверен, что сейчас подходящее время, но они так редко бывали вместе, что это время могло вообще никогда не настать. В конце концов, когда–то же нужно вскрыть этот нарыв. — Сереж? — позвал он. — Мм? — Я хотел тебе кое–что сказать. — Давай. — Помнишь, ты как–то спрашивал про Лену Кулецкую? Сергей внутренне напрягся, как бывало всегда, когда он видел ее или что–то слышал о ней. — Да, ты тогда не захотел отвечать. Лена была девушкой Димы, они познакомились на съемках клипа, куда он пригласил ее, прагматично выбрав из нескольких претенденток. Девочка с модельной внешностью и наличием ума в хорошенькой белокурой голове, неожиданно зацепила избалованного женским вниманием артиста. В свою очередь Билан не мог оставить равнодушной девушку, которая, несмотря на успешную карьеру фотомодели за рубежом, несмотря на то, что отсутствием ухажеров, в том числе богатых и знаменитых не страдала, была сражена наповал обаянием и энергетикой голосистого русского певца. Они официально стали парой. Пиарщики придумали для общественности красивую историю знакомства в музыкальном магазине и прочую неземную любовь. А у Сергея появился постоянный источник раздражения. Фото Билана с его новой пассией не печатали, разве что, на туалетной бумаге. Они везде появлялись вместе, то ли умело изображая, то ли на самом деле испытывая друг к другу какие–то эмоции. Обладая бурной фантазией, и зная, каков Дима в постели, Лазарев представлял себе закулисье этих отношений и тихо бесился. Но он так же понимал, что права лезть в чужую личную жизнь у него нет. Потому, что у него самого была личная жизнь — отношения, длящиеся еще со времен «Smash!!», которые, как утверждали слухи, во многом и стали причиной его конфликта с Топаловыми и, как следствие, ухода из группы. Отношения, в которых непонятно чего было больше: дружбы, сотрудничества по работе или удобства с привычкой. Был и секс, но с появлением Билана в жизни Сергея последний пункт существенно сократился, хотя и не исчез полностью. С такими фактами предъявлять какие–либо претензии было невозможно. Поэтому они никогда не говорили о том, что происходило за пределами их связи, никаких бесед о вторых половинах. Лишь однажды Лазарев не сдержался. На одном светском мероприятии он, вопреки воле и желанию, наблюдал за общением Димы и его подруги, как они обнимались, как он брал ее за руку, что–то говорил на ухо, в ответ она счастливо улыбалась. Это задело неожиданно сильно. До этого Сергей видел их вместе лишь раз на церемонии вручения одной из многочисленных премий, но то было мельком, на расстоянии, а в этот раз близко и мучительно подробно. Улучив момент, когда Дима оставил свою спутницу, Лазарев устремился к нему, под недоуменным взглядом своего друга. — Какие у вас трогательные отношения. Похоже на любовь, — вызывающе произнес он. — И как она в постели? Билан внимательно посмотрел на него, ожидающего комментариев. — А это, извини, не твое дело. Я же не спрашиваю о твоих отношениях с Дворецким, — ответил он, давая понять, что тема закрыта и объяснений не будет. Дворецкий был аргументом, который ничем не перешибешь, под это дело Билан мог вытворять вообще что угодно. И Сергей не посмел бы ему слова сказать поперек, потому, что у самого рыльце было в пушку. После того, как его поставили на место, он больше не трогал эту тему. Сейчас Дима сам заговорил об этом. — Я хочу, чтобы ты знал, что эта девушка мне дорога. — Я знаю, — ответил Сергей. Хорошо, что в комнате темно и не видно выражения его лица, хорошо, что у него актерское образование, и он умет владеть собой и своим голосом, когда нужно. — И я не хотел бы причинить ей боль. И что это значит? Что кто–то собрался связать себя серьезными гетеросексуальными отношениями? Сергей сглотнул. — Я прекрасно понимаю, что ты не уйдешь от нее ко мне, — с иронией сказал он. Что это за разговоры в постели? Они давно не виделись, у них всего одна ночь, лишь несколько часов, а потом очередное долгое расставание, неужели это драгоценное время надо тратить на подобные беседы? — Ну ты и не предлагаешь, — так же иронично ответил Дима. — А если бы предложил? — Если бы да кабы… Ты со своим приятелем для начала разберись. — А что мой приятель? — Он у тебя есть. Если бы я знал об этом раньше, фиг бы между нами что–то было. — Ты всегда знал, поэтому не надо тут… — Я знал, что ты по парням, но не знал, что у тебя есть постоянный. Билан помолчал, потом спросил: — Когда все произошло между нами в Юрмале, у тебя тоже кто–то был? — Нет, — ответил Сергей. — Я думал, будешь ты. Но кончилось хрен знает чем. Почему, кстати? Я никогда не спрашивал… И Дима озвучил то, что никому не рассказывал: — Это был мой первый раз с парнем. Я испугался. Того, что почувствовал и своих мыслей. Незрелая реакция, да. Глупая. Нужно было честно сказать тебе, чтобы ты ничего не ждал, а не этот детский сад с игнором. Я до сих пор помню выражение твоего лица, когда отказался пожать твою руку. И мне до сих пор из–за этого стыдно. Лазарев шумно вдохнул, чувствуя, как сжимается горло. — Я должен был поговорить с тобой и признаться, что я не по этому делу, — продолжил Дима. — Для того, кто «не по этому делу» ты был слишком заинтересован. Сроду бы не подумал, что я у тебя первый. — Это всё природное любопытство, — усмехнулся Билан. — И я мастерски умею делать вид, будто в чем–то разбираюсь. — Да уж, сосешь ты мастерски, — сказал Сергей и тут же получил тычок в бок. И раз у них в кои–то веки случился такой откровенный разговор, Дима задал еще вопрос: — Зачем ты пытался соблазнить меня потом? У тебя ведь уже были отношения. — Потому, что запал на тебя, — честно признался Лазарев. И услышав, как хмыкнул Дима, спросил: — Что? Я сто раз говорил, что ты мне нравишься. — А твой друг тебе не нравится? — У нас с ним другие взаимоотношения. Он поддерживал меня, когда началась вся эта херня из–за «Smash!!». И когда я остался без работы и без денег… Очень помог на старте сольной карьеры. Я благодарен ему. Он мне фактически как брат. «Только с братьями не спят», хотел сказать Билан, но не сказал. Он вспомнил предновогодние посиделки и разговор, показавшийся тогда важным. — Когда ты спрашивал, возможно ли между нами что–то большее, как ты себе это представлял? Ты порвешь с Дворецким, мы будем жить вместе, болтать и напиваться в гостиной и заниматься сексом на кухне… Как? В его тоне слышался то ли вызов, то ли наезд, то ли обида, какая–то непонятная Сергею эмоция. — Я не знаю… — «…на что ты готов» осталось непроизнесенным. В последний момент Лазарев обломался озвучить это. Дима усмехнулся и подвел итог: — Поэтому все останется, как есть: у тебя удобный Дворецкий, у меня — Лена, а раз в месяц мы будем встречаться, чтобы потрахаться. — Класс, — констатировал Сергей. Он вдруг подумал, что каждый раз, когда они видятся, то пытаются выяснять отношения. Не слишком ли для людей, которые просто спят вместе? А может так происходит оттого, что между ними ни хрена не «просто секс»? Сергей рывком сел в постели. Протянул руку, щелкнул выключателем и комнату залил оранжевый свет лампы. Дима зажмурился от неожиданности, а когда открыл глаза, увидел, как Лазарев собирает разбросанные вещи. — Что ты делаешь? — Мне пора. — Серег… ну в самом деле!.. — Что? — обернулся тот. — Сначала ты начинаешь серьезный разговор, а потом сам же заканчиваешь его иронией, которая все обесценивает на хрен. — Что именно я обесценил? Признание, что нравлюсь тебе? Твои попытки выяснить, как я отреагирую, если предложишь быть с тобой? Или то, что ты не можешь объяснить, как видишь то большее, чего хочешь? Билан замолчал и как будто ушел в себя, мыслительный процесс на его лице виделся невооруженным взглядом, словно его монолог продолжался, но теперь был направлен не вовне, а внутрь. — Я думаю, нам стоит перестать это делать, — сообщил, выйдя из своей прострации. Сергей, успевший за это время натянуть футболку и джинсы, сглотнул от фразы, которая могла означать, что угодно — от точки в попытках устраивать разборки, до точки в их связи. — Что именно? — Выяснять отношения. Это лишь всё осложняет. Предлагаю оставить всё, как есть и не иметь друг другу мозг. Вот и Дима озвучил то, о чем он сам подумал несколько минут назад. А значит, оба понимали, что эти попытки им мешают. — Согласен. Билан окинул его взглядом сверху вниз, будто недоумевая, когда он успел одеться. — Иди сюда, — позвал. Тот не двинулся с места. — Сереж, — попросил Дима, и лишь тогда он подошел. Встал у кровати. Теплые руки обняли за талию, задрали футболку. Губы коснулись живота, и вниз к паху метнулась стая мурашек. Ремень, пуговица, молния. Жаркое дыхание на коже. Рывок, стаскивающий джинсы с бедер. — Трусы не нашел?.. — спросил Дима, созерцая открывшуюся картину. Лазаревская усмешка, трансформировавшаяся в удовольствие от скользких мазков языка по чувствительной коже. Руки, вцепившиеся в плечи от ощущения горячей мягкости губ и влажной глубины рта. Преодолевая желание отдаться ласкам, Сергей сжал волосы на затылке Димы и оттянул его голову назад. Заглянул в лицо. Тот посмотрел на него с похотливой улыбкой и облизал губы. Разрываясь от желания одновременно отыметь этот пошлый рот и позволить ему сделать с собой все, что угодно, Лазарев принялся освобождаться от джинсов, зависших в районе колен. Подергал ногой, чтобы скинуть их с себя, но те зацепились за щиколотку и повисли, пришлось наступить на штанину, чтоб, наконец, избавиться от них. Снимая и зашвыривая в темноту футболку, Сергей толкнув Билана своим телом назад, повалил на постель и навис сверху. Откинул вбок мешающее одеяло. Несколько секунд рассматривал возбужденно вздрагивающее в предвкушении тело под собой. Затем наклонился, прижимаясь губами к гладкой коже, ощущая, как проваливается в никуда от ответных прикосновений и движения навстречу. Утром они проспали. Носясь по квартире, Дима собирал чемодан, а точнее беспорядочно скидывал туда необходимое. — Черт, как я мог забыть собраться! — сокрушался он. — Я знаю как, — усмехнулся Сергей, вспоминая вчерашний вечер. — Куда едешь? — В Сочи, на «Пять звезд». Меня в жюри позвали, прикинь? Блин, я в душ не успеваю! — Иди, мойся, а я упакую твои вещи. — Да? Было бы здорово, — обрадовался Билан, но тут же смешался. — Мне даже как–то неловко просить тебя об этом. — Я сам предложил, так что не смущайся. Упакуем в лучшем виде, у меня в этом деле большой опыт, — подмигнул Сергей. Пока Дима принимал душ, он аккуратно сложил его вещи, потом на миг задумавшись, вырвал из блокнота листок бумаги, что–то написал на нем и сунул под стопку одежды. Когда Дима вышел из ванной, Сергей как раз застегивал замок. — Уже справился? — удивился Билан, суша полотенцем мокрые волосы. Одевшись, он подхватил чемодан, и махнул рукой, зовя на выход. В лифте у Димы затрезвонил мобильник. — Выезжаю, — сказал он в трубку. Пока он говорил по телефону, Лазарев рассматривал его, как он сосредоточенно слушает, соглашается или спорит, взгляд серьезный и по–деловому решительный, как у человека на ответственной работе. Впрочем, он уже на работе, переступив порог своей квартиры, он стал совсем другим, таким, каким его знают все: Дима Билан, публичный человек, популярный артист, мечта миллионов. Час назад эта мечта спала, уткнувшись носом в Серегино плечо. Неожиданно он осознал, что когда распахнутся двери лифта, все закончится, тонкая ниточка, связывавшая их ночью, и все еще связывающая сейчас, порвется, каждый пойдет в свою сторону и будет опять жить своей жизнью, с каждым днем все больше отдаляясь. Протянув руку, он привлек Диму к себе, тот отпустил чемодан и обхватил его в ответ. Несколько мгновений они ехали, обнявшись, и было так хорошо просто молчать и чувствовать друг друга, обмениваясь напоследок теплом. Наконец, Дима отстранился и взглянул на Сергея: — Спасибо тебе. — За что? — За чемодан, — улыбнулся он, но оба знали, что дело не в этом. Лифт остановился и парни вышли. На улице Дима предложил подвезти Сергея, но тот сказал, что на машине. Предупреждая вопрос Билана, который, оглядев двор в тщетных поисках лазаревского авто, пояснил, что оставил машину на платной стоянке недалеко от дома. Похвалив за предусмотрительность, Дима пожал ему напоследок руку, улыбнулся, надел темные очки и сел в автомобиль. Проводив взглядом отъезжающую машину, Лазарев пошел за своим авто.

***

— Где ты был ночью? — первое, что услышал Сергей, едва переступил порог квартиры. Скрестив руки на груди, Михаил Дворецкий — его друг, личный директор и по совместительству любовник, встречал своего загулявшего товарища. — Я же говорил тебе вчера, что заеду к маме. Так ты меня слушаешь? — с ходу принял оборону Сергей. — «Заеду» и «останусь на ночь» — разные вещи. И почему ты мобильник отключил? — Потому, что меня достали твои нескончаемые звонки. Достал этот неусыпный контроль, и ты меня тоже достал. Он хотел пройти, но Миша преградил ему путь. — Значит, достал? Сейчас начнется выяснение отношений, подумал Лазарев и скривился, препираться у него не было ни сил, ни желания. — Слушай, я не выспался, у меня болит голова. Я хочу выпить кофе, принять душ, и поехать на репетицию, так что будь добр — уйди. — Ты никуда не пойдешь, пока мы не проясним ситуацию. — Да? И что ты сделаешь? Привяжешь меня к батарее? — усмехнулся Сергей. Последнее время Дворецкий стал раздражать его своей навязчивостью, порой неуместной заботой, и каким–то утроенным вниманием, от которого Сергей чувствовал себя редким экспонатом в музее. Но больше всего его раздражало стремление контролировать каждый шаг, от этого он буквально зверел. Видимо, Миша чувствовал, что с ним что–то происходит и пытался предупредить возможные последствия. От вопросов «Что с тобой творится?» Сергей отмахивался, списывая все на усталость и переутомление на работе. Но друг не первый год знал его, поэтому подобным отговоркам не очень–то верил. Вполне справедливо считая, что проще предупредить болезнь, чем лечить ее, Дворецкий внимательно прислушивался и присматривался к Сергею, пытаясь понять, что его гложет. В последнее время он стал часто уходить в себя, глубоко задумывался о чем–то, сдвинутые на переносице брови ясно говорили, что мысли нерадостные. В такие моменты он обычно ничего не видел и не слышал вокруг, приходилось силой вытаскивать его из этого транса. Миша замечал, как друг вздрагивает от телефонного звонка, будто ждет чего–то. Наблюдая за таким поведением, приходил к выводу, что, несмотря на все свои старания, упустил что–то важное, какой–то кусочек пазла, без которого картинка не складывалась. — Если понадобится — привяжу, — пообещал Дворецкий. И тут Сергей разозлился. — Не собираюсь я ничего прояснять, тем более что прояснять нечего, я тебе уже все сказал. Если у кого-то паранойя, нечего вовлекать в нее других. Дай пройти! — крикнул он. Но Миша не двинулся с места, и Лазареву вдруг захотелось ударить его, двинуть под дых, чтоб согнулся пополам и не сверлил тяжелым взглядом. Понизив голос до зловещего шепота, Сергей процедил: — Надеюсь, ты не забыл, что не только живешь со мной, но и работаешь у меня. — Мне грозят увольнением? Лучший способ защиты — это нападение? Ну–ну. От чего ты защищаешься, Сереж? Если сходил налево, имей смелость признаться. Я пойму. А ты устраиваешь сцену. — У меня нет ни малейшего желания развивать эту бредовую тему. Хочешь мелодраму — включи телевизор. А еще лучше — пойди, подрочи, а то у тебя спермотоксикоз, по–моему. — Может быть, — согласился Дворецкий. — Потому, что мой парень отказывается заниматься сексом. — Ну давай я брошу работу, и мы целыми днями будем трахаться! — воскликнул Лазарев. — Пошли они на хрен все эти телеканалы и радиостанции, на хер съемки, интервью и концерты, ведь Мише нужен секс! — Не надо утрировать. — А можно хотя бы попытаться представить, каково это — работать почти без выходных, с утра до ночи? Когда день расписан поминутно и нет времени даже поесть?! Ты же мой директор, тебе должно быть это известно не понаслышке. Ты ведь ездишь со мной везде и видишь, как это изматывает. Неужели непонятно, что к вечеру уже не то, что на секс, на душ сил нет? Или тебе все равно кого трахать — живого человека или бесчувственное тело? Если все равно — на, трахай! Раскинув руки в стороны, Сергей повернулся к нему спиной и склонил голову, всем своим видом выражая покорность, хотя внутри у него все клокотало от гнева. Несколько секунд Дворецкий молча смотрел на него, обескураженный услышанным, ошеломленный таким поведением. — Дурак ты, — сказал он и опустил руку, преграждающую путь. Сергей не сдвинулся с места. Лишь когда хлопнула входная дверь, закрывшись за Мишей, он повернулся. Потер лицо ладонью, помассировал пальцами виски. Злость плавно трансформировалась в отвращение, он стал противен сам себе оттого, что не сдержался, устроил отвратительную истерику с криками и угрозами. Гнусная пошлая сцена, как в дешевой мелодраме. От этого он и себя почувствовал дешевкой, как низкопробный актеришка, не прошедший кастинг в слюнявый сериал. Захотелось снять с себя кожу и постирать ее с мылом, чтобы избавиться от этого омерзительного ощущения. Через час, успокоившись, выпив кофе и освежившись в душе, он вышел на улицу, нужно было ехать на репетицию. Достав брелок с ключами, щелкнул сигнализацией, вместо того, чтоб открыться, замок закрылся. Сергей удивленно поднял брови. — Машина не заперта, — пояснил Дворецкий, стоявший прислонившись к капоту его автомобиля. — Взломали? — Нет. Ты забыл закрыть. — Не может быть, — отмахнулся Сергей, но тут же засомневался, домой он ехал буквально на автопилоте. Один раз, задумавшись, проехал на красный свет, второй раз — свернул не там. Вполне вероятно, что в таком состоянии он мог забыть поставить машину на сигнализацию. Надо взять себя в руки, иначе ничем хорошим это не кончится, витать в облаках на городских дорогах опасно для жизни, своей и окружающих. Еще раз щелкнув сигнализацией, Лазарев сел в автомобиль, завел двигатель, надел солнцезащитные очки и опустил стекло. — Тебе особое приглашение нужно? — спросил, высунувшись в окно. Обойдя машину, Миша открыл дверцу, сел рядом и они поехали по многочисленным Серегиным делам. Поздно вечером, выходя из хореографической студии, где много часов вместе со своим балетом репетировал постановку новой программы, Сергей услышал сигнал мобильного телефона, извещающий, что пришло сообщение. Достав трубку из кармана, посмотрел на экран. В смс было всего два слова: «Хорошо. Буду». И подмигивающий смайлик. Он улыбнулся, значит, Дима нашел его записку. Утром на клочке бумаги он написал: «Веди себя в Сочи прилично», и нарисовал забавную рожицу. И вот пришел ответ. Спрятав телефон, Сергей зашагал на стоянку.

***

— Яна, по–моему, лошадь — это уже перебор, — с сомнением сказал Дима, когда Рудковская изложила ему свой план их совместного появления на церемонии вручения премии Russian Music Awards. Он во фраке и цилиндре появляется верхом на лошади, а Яна в костюме для верховой езды сопровождает его. — А, по–моему в самый раз. Ты сейчас топовый артист, от тебя ждут чего–то особенного, тебе нужно удивлять публику, может быть шокировать. Просто пройтись по ковровой дорожке банально и скучно, так все делают. Ты — не все. Появление верхом на лошади произведет фурор. — Еще больший фурор будет, если я с нее навернусь. Идея была интересной, но почему–то в данной ситуации казалось неуместной, похожей на выпендреж. — Филипп Киркоров на одну из церемоний приехал в карете, почему бы тебе не приехать на лошади, — продолжала Яна. — Это необычно и всем запомнится. В большинстве ее идеи были интересными, новыми, неизбитыми, как в случае с балеринами на Евровидении, но иногда ее предложения ставили в тупик, как эта с лошадью. Зачем этот фарс? Кому он нужен? Чтоб доказать, что он хороший певец ему не нужно шокировать публику, стоит лишь открыть рот. Но Яне хотелось размаха и Дима, в принципе, понимал ее, как продюсер она хотела представить своего артиста в лучшем виде, выделить из других, обратить внимание общественности и, порой, перегибала палку. — Я не Филипп Киркоров, и все эти атрибуты собственного величия мне ни к чему. — Господи, когда ж я выбью из тебя эту провинциальную скромность, — Рудковская закатила глаза. — Артист должен изумлять, завораживать и притягивать зрителя, обескураживать своими поступками — в общем, всеми силами удерживать внимание. Для этого нужно придумывать что–то неординарное, чего еще ни у кого не было. — Считаешь, лошадь — это то, что притянет ко мне зрителя? Самостоятельно я не справлюсь? — усмехнулся Дима. Обычно если ему что–то не нравилось, Яна не настаивала, а тут уперлась. С чего бы это? — Черт побери, Дима! Я из кожи вон лезу, чтоб придумать для тебя что–нибудь эдакое, предлагаю отличную идею, а ты носом крутишь! На этой церемонии ты должен быть в центре внимания! — Она повышала голос крайне редко, и это твердо убедило его, что тут что–то не так. — Хочешь тупо пройтись по дорожке, как все остальные? Ради бога! Только когда пресса потом напишет, что Дима Билан на церемонии был никакой — не расстраивайся. — Мне все равно, что напишет пресса, хаять артистов — их работа. — А мне не все равно! — воскликнула Рудковская. — Потому, что как твоего продюсера хаять будут в первую очередь меня! Так вот в чем дело, Яна боится упасть в грязь лицом, уронить планку, заданную на Евровидении, боится осуждения, критики, ядовитых слов журналистов. Понятно, почему она так старается — хочет чтоб о ней говорили только хорошее: успешный продюсер, талантливая бизнес–woman, красивая женщина. Все это так, но если она при этом заявляет во всеуслышание, что Дима ее друг, то должна учитывать не только свои амбиции, но и его желания. Билан увидел, как она отвернулась и вытирает глаза, только этого еще не хватало, плачущая женщина — это выше его сил. Неожиданно ему стало стыдно от того, что он плохо подумал о ней, и от того, что резко высказался о ее предложении. А ведь именно Яна протянула ему руку помощи, когда после смерти Юрия Шмильевича он остался ни с чем, без имени, работы, денег, один, никому не нужный, с ног до головы облитый грязью, обвиненный в предательстве и корысти. Она была той, кто не отвернулся и поддержал в тяжелое для него время. Она спасла его от жесточайшей депрессии, вложила деньги в безнадежного, как считали все, артиста и подняла до небес почти втоптанное в грязь имя. Она когда–то поверила в него, а он позволил себе усомниться в ней. Подойдя, Дима повернул ее к себе лицом, так и есть, глаза на мокром месте. — Прости, я был не прав. Ты хотела как лучше, а я не оценил. Извини меня. Черт с ней, пусть будет лошадь, только давай обойдемся без фрака и цилиндра? На церемонии Билан вновь увидел Сергея, но пообщаться за весь вечер им так и не удалось — Дворецкий, как тень неотступно следовал за другом, а Яна ни на минуту не оставляла Диму, водила позировать и раздавать интервью то одному, то другому изданию. В зале, несмотря на то, что они сидели недалеко друг от друга, контакта тоже не случилось. Лишь когда его объявили победителем в номинации «Лучший исполнитель», Сергей, пробираясь со своего места, не удержался и, наклонившись, обнял Диму. Тот, на миг обалдел, но быстро взял себя в руки, понимая, что все камеры сейчас направлены на них, улыбнулся, выдал соответствующее ситуации: «Поздравляю!» и хлопнул в ответ по плечу. На сцене Сергей счастливо улыбался, щебетал что–то и с каким–то радостным удивлением смотрел на приз, будто до конца не верил, что он достался ему. Дима не мог оторвать от него взгляд, понимая, что должен держать лицо — сдержанное безразличие, сдобренное дружелюбием, иначе смотреть на Лазарева при свидетелях ему нельзя. А еще он чувствовал, как кожа начинает гореть в тех местах, где прикасался Сергей. Неожиданно его накрыло жаркой волной, перед глазами, помимо воли, замелькали картинки: точеный профиль, полуоткрытый рот, капельки пота над верхней губой, влажные волосы, мокрое разгоряченное тело, напряженные мышцы, сбитое дыхание, откинутая назад голова, хриплый стон, судорожно сжимающиеся пальцы, дрожащие губы, набухшая на виске венка, слипшиеся ресницы и голос, шепчущий восхитительные непристойности. Рука сжалась, настолько сильным было ощущение гладкого тела под ладонью. — Дима, очнись, — сидевшая рядом Рудковская пихнула его в бок. — Ты расстроился? Не переживай, впереди еще куча номинаций и тебе стопроцентно что–то дадут. Сергей номинирован всего в одной категории, так что пусть порадуется, что получил хоть что–то. Яна его задумчивость истолковала по-своему, как и журналисты, написавшие потом, что Билан сильно огорчился, когда лучшим исполнителем стал не он, а Лазарев. А он вообще не огорчился и то, о чем он размышлял в момент награждения Сергея, сильно удивило бы общественность, если бы стало ее достоянием. Как и предрекла Рудковская, Дима получил награду за лучшую песню, а потом еще одну, как лучший артист. Произнося со сцены речь, он искал в зале Сергея, но никак не мог увидеть, то ли от волнения, то ли Лазарева действительно не было. Попозировав с наградой для прессы, Дима понес ее в гримерку, и тут увидел идущего ему навстречу Сергея. — Поздравляю! — улыбаясь, тот протянул руку. Зажав «Матрешку» подмышкой, Билан ответил на приветствие. Сергей сдавил его пальцы так, что хрустнули суставы, безмятежное выражение лица и беспечная улыбка никак не вязались с этим стальным рукопожатием. Взглянув в его глаза, Дима понял, что он на пределе: расширенные по–кошачьи зрачки, какой–то безумный блеск в них, дрожащие веки и ресницы. Должно быть, у него сейчас внутри бушует пожар, но он изо всех сил держит себя в руках. И не только себя. Пальцы Сергея стискивали его ладонь, будто хотели забраться под кожу. Они несколько недель не были вместе и сейчас, видя друг друга так близко, испытывали совершенно понятные обоим импульсы. Билану стало трудно дышать, чем дольше его рука оставалась в Серегиной, тем сильнее он ощущал невозможность распрощаться и уйти. Взгляд метнулся на губы, которые Сергей непроизвольно облизнул. Желание дотронуться до лица, коснуться тела, обнять было маниакальным, непреодолимым, но позволить себе что–то больше, чем это рукопожатие они не могли. Подняв глаза, Дима увидел, как к ним по коридору приближается Дворецкий. Из последних сил выдавив из себя жизнерадостную улыбку, затряс намертво вцепившуюся в него руку и, повысив голос на тон, произнес: — Спасибо, я тебя тоже поздравляю, быть лучшим исполнителем это круто! Надо же, ты меня обскакал! — он рассмеялся. Даже не оборачиваясь, Сергей понял, в чем дело, он спиной почувствовал взгляд Дворецкого. Разжав пальцы, выпустил билановскую ладонь. — Ладно, удачи! — кивнув на прощание, Дима отправился в свою гримерку. Сергей услышал, как они небрежно обменялись приветствиями с Мишей. Сделав над собой усилие, он повернулся и улыбнулся. Этой ночью Миша, которого все чаще отфутболивали с его сексуальными притязаниями, был приятно удивлен инициативе со стороны Сергея и подумал, что был неправ в его отношении, напрасно подозревал, просто ему нужно было время. Если бы он знал, чье лицо видел Лазарев, закрывая глаза.

***

Еще на улице Сергей почувствовал, как от музыки внутри заведения дребезжат стекла. А когда вошел внутрь, у него попросту заложило уши. На сцене выступала какая–то группа, присутствующие гости танцевали под музыку. Мелькали разноцветные огни и вспышки фотокамер, все пространство было заполнено людьми. Как в такой толчее найти виновника торжества — не понятно. Вытянув шею, он вгляделся в гущу танцующих и вдруг возле самой сцены увидел знакомую фигуру. И направился прямо туда, продираясь сквозь толпу веселящихся людей. Дима танцевал в кругу знакомых девушек и тут Ксения Бородина вдруг притянула его к себе и сказала на ухо: «Вон Лазарев идет». Обернувшись по направлению ее руки, он увидел приближающегося Сергея, сделал несколько шагов навстречу. — Здравствуй! С днем рождения! — улыбаясь, произнес Лазарев и потянулся обнять его, с готовностью подавшегося навстречу. На одно краткое мгновение окунулся в запах, ощущая теплое прикосновение груди к своей. — Рад тебя видеть, спасибо, что приехал. Сергей смущенно улыбнулся, а Дима попытался сгладить неловкую паузу, ведь на них сейчас смотрят все окружающие и снимают камеры. — Как дела? — не самый уместный вопрос на собственном дне рождения. Он тут же исправился, болтая о подарке, который вручил ему Сергей. Музыка играла очень громко и для того, чтобы слышать приходилось наклоняться и говорить друг другу в ухо. От этой вынужденной близости, от того, как касалась его лица челка Сергея, а его нос пару раз задел скулу, Дима терял самообладание. Он понимал, что несет какую–то чушь, что нужно уже отойти, иначе их общение привлечет ненужно внимание, но не мог заставить себя оторваться от Сергея. Запах парфюма, смешанный с морозным воздухом улицы, которым пахла его куртка, буквально одурманил. Лазарев тоже не горел желанием уходить, и это начинало выглядеть странно. Ситуацию спасла та же Бородина. Дернув Диму за рукав, она указала ему на очередных гостей, направляющихся к нему. Со словами «Ну ладно, веселись», Дима оставил Сергея и пошел встречать их. Лазарев честно пытался веселиться, пил шампанское, вел непринужденные, ничего не значащие беседы с другими гостями, улыбался в фото– и телеобъективы. Со стороны можно было подумать, что ему действительно весело, что он беззаботно отдыхал и расслаблялся, но на самом деле радостная мина и внешняя безмятежность давались ценой огромных внутренних усилий, а расслабленности не было и в помине. Сергей был напряжен, как струна, как на ответственном спектакле, боялся забыть текст, не так посмотреть, не там встать. Изо всех сил он заставлял себя этого не делать, но взгляд помимо воли следил за передвижениями Димы по залу, и постоянно натыкался на нее, худенькую белокурую девушку, которая не отходила от него ни на минуту. Его девушку, которая специально прилетела из Парижа на его праздник, а это значит, что сегодня, завтра, и все дни, пока она будет здесь, Сергею ничего не светило. Сегодня ночью с Димой будет она, а ему оставалось лишь наблюдать издалека и изображать веселье. — Куда смотришь? — услышав голос, он вздрогнул и повернул голову. Яна Рудковская с бокалом вина присела рядом. — Так, на гостей, — как можно небрежней ответил Сергей. Яна посмотрела туда, куда секунду назад был направлен его взгляд — барная стойка, возле которой разговаривали Дима и Лена Кулецкая. — Милая девочка, правда? — спросила Рудковская. Он пожал плечами. — Я с ней толком не общался, не знаю. — Я имела в виду внешность, — пояснила Яна, глотнув вина. — Не в моем вкусе. — А кто в твоем? Дима? Сергея как током ударило от этих слов. Медленно повернувшись, он посмотрел на нее, пытаясь определить, шутит она или говорит серьезно, но по выражению ее лица ничего нельзя было сказать. — Что, прости? Сделав еще один глоток вина, Яна поманила его пальцем. Он послушно наклонился. — Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? — спросила она елейным голосом, почти касаясь губами его уха. Медленно из глубины сознания поднималась паника: Яна их раскусила, она все знает. Как давно? откуда? что она намеревается делать? — волна вопросов всколыхнулась в голове. Но тут же включился здравый смысл — не может быть, они так тщательно скрывались, всегда были осторожны, их связь никак не отразилась на работе или личной жизни. Она НЕ МОЖЕТ знать. А что если за ними следили? Фотографировали, а они даже не подозревали об этом? Нет, это уже похоже на паранойю. Скорее всего, Яна просто берет его на понт. — И как я на него смотрю? — изобразив удивление, спросил Сергей. — Похотливо, — ответила Рудковская. Он прыснул от смеха. — Ян, по–моему, ты пьяна. Та покачала головой. — Если б я не знала о твоих… эм… наклонностях, то можно было бы сказать, что мне показалось, а так я в этом уверена. Но я хочу тебе сказать, что Дима не такой, ему нравятся девушки. Лазарев еле сдержался от ехидного: «Неужели?!» — Ты мне симпатичен как певец, и я уважаю тебя как творческую личность, но хочу предупредить, чтобы ты держал свои руки подальше от моего артиста, — сказала Яна и одним глотком допила остатки вина. Теперь Сергей был уверен, что она ничего не знает, если бы знала, разговор был бы иным. — Интересно, Боре Моисееву ты это тоже сказала? — усмехнулся он и показал в сторону двери, где Дима как раз приветственно обнимался с «геем всея Руси». — Кстати, а где Миша? — сменила тему Рудковская. — Неужели отпустил тебя одного? Да уж, «кстати», аж дальше некуда, еще Дворецкого он с ней не обсуждал. — Дома. Болеет. Похоже, простуда. — Бедный, как грустно болеть в одиночестве, — произнесла Яна, но сочувствия в ее голосе Сергей не услышал. Ему надоел этот неприятный и опасный разговор, но он не знал, как прекратить его, чтоб Яна не подумала, будто он хочет от нее отделаться. Помощь появилась в лице Ксении Собчак. — Яна, можно у тебя увести парня? — спросила она, явно бывшая навеселе. — Там «белый» танец объявили, очень хочется потанцевать, а у тебя тут красивый молодой человек без дела простаивает. — Конечно, идите, танцуйте, — кивнула Рудковская. И хотя танцевать Сергею совершенно не хотелось, он был рад, что удалось избавиться от ее общества, пусть даже таким способом. Ближе к полуночи от громкой музыки, шума и мелькания огней у него разболелась голова, так же на мозг давили слова Яны, а постоянное мельтешение перед глазами Билана в сопровождении Кулецкой лишь усиливало эффект. В висках стучали маленькие острые молоточки, казалось, они пробьют череп, доберутся до мозга и сделают из него фарш. Нужно уходить, решил Лазарев. Сбагрив повисшую на нем пьяную Ксюшу Собчак в объятия одного из гостей, Сергей направился к выходу, по пути свернув в туалет. Когда он уже мыл руки, в уборную зашел Дима. Момент, которого Сергей ждал весь вечер, наступил — они, наконец, остались наедине. — Классная вечеринка, — похвалил он, закрывая кран и подставляя руки под сушилку. Пока та шумит, в отражении зеркала он смотрел на Билана, прислонившегося к умывальнику. Закончив с сушкой, Сергей поправил волосы, и повернулся к нему. — Яна сказала, чтобы я держал подальше от тебя свои руки. — Чего?! — А так же, что она видит, как я похотливо смотрю на тебя. — Так и сказала? — глаза Димы полезли на лоб. Сергей кивнул. — Я сначала подумал, что она что–то знает, но судя по ее расплывчатым словам это не так. Он рассказал об их беседе и о своих подозрения на счет слежки. Билан нахмурился. А потом вдруг рассмеялся. — Ты действительно похотливо на меня смотришь? — Ну, я себя со стороны не вижу, — усмехнулся Сергей. Дима сделал шаг к нему, теперь они стояли почти вплотную. — Нам нужно быть еще осторожнее. — Осторожней уже некуда. Мы так редко бываем вместе, что мне самому порой кажется, будто ничего нет. Я скоро забуду твой запах и твой вкус… Билан судорожно сглотнул. Тонкие пальцы Сергея коснулись его лба, провели вниз по носу, по губам, подбородку, задержались в ямочке у основания шеи. — Я думал, что сегодня мы побудем вместе, мне показалось удачей, что Миша не смог прийти, и что я могу задержаться по уважительной причине, но я не учел, что ты будешь не один. Очень жаль… Мне пора уходить. — Как, уже? Ты же всего пару часов как пришел. — Двух часов созерцания тебя в компании с ней мне вполне хватило. Не вижу необходимости изводить себя дальше. Видя, как сразу погрустнел Дима, Сергей сказал с вымученной улыбкой: — У тебя сегодня день рождения, у тебя полный клуб гостей, иди к ним и постарайся отпраздновать так, чтоб этот вечер запомнился надолго. Увидимся в другой раз. Вопреки протестам, Дима отправился провожать его на улицу, там порывисто обнял и вдруг почувствовал, что готов променять весь свой шумный праздник с кучей гостей, музыкой и подарками хотя бы на час наедине с Сергеем. Желание бросить все, и уехать с ним, было таким острым, что Билан закусил губу, чтоб не озвучить его вслух. Он не мог так поступить, не мог оставить всех этих людей, пришедших поздравить его, потому, что он хозяин вечера, потому, что это некрасиво, непорядочно и будет выглядеть, по меньшей мере, странно. И он промолчал.