Словно поморник с замёрзшим оперением

Йере продемонстрировал развалившемуся в кресле охраннику изолятора временного содержания пропуск. Тот, нервно вскочив с кресла, нажал какую-то кнопку, которая отворила большую железную дверь с пронзительным звуком сигналки и миганием красной лампочки над ней. Пёухёнен шагнул внутрь, пересекая пространство серого размеченного белыми полосами, пола широкими шагами. Коротко кивнув нескольким отдавшим ему честь охранникам и работникам, он прошёл почти в самую тёмную часть длинного лабиринта коридоров. Преодолев большую решетчатую дверь, которую ему любезно отворили, он двинулся в сторону самой дальней камеры, где мигал тусклый свет белой лампочки. Йере кивнул головой в сторону охранника, намекая тому о необходимости покинуть помещение и, когда тот послушно удалился, двинулся дальше. Он дошёл до туда и повернулся к решётке, набирая в лёгкие побольше воздуха и тут же выдыхая, в попытке успокоить бешено колотящиеся сердце. Наконец, он поднял голову на камеру и негромко сказал: – Привет, Марко. По ту стороны решётки послышалось шуршание постельного белья и из тени, на белый круг света, выбрался силуэт хорвата, который медленно подошёл к металлическим прутьям, вальяжно обхватывая их пальцами. – Здравствуйте, капитан Пёухёнен, – хрипло произнёс он и вскинул на Йере тяжёлый, но от того не утративший свою хитрую насмешку, взгляд.

***

– Вы обвиняетесь по статьям... Пуришич не вслушивался в громкий скрипучий голос судьи, который оглашал ему приговор. Он высматривал в зале, полном свидетелей, полицейских, присяжных и просто толпы зевак, капитана, своего капитана. Наконец, зацепившись взглядом за его чёрную макушку, он опустил его вниз, натыкаясь на пронзительно смотрящие на него серо-голубые глаза Йере. Казалось, что они блестели в свете многочисленных ламп и фотовспышек камер криминальных репортёров. По одному этому взгляду был виден весь спектр эмоций, который в моменте испытывал Пёухёнен. И от этого взгляда у Пуришича больно заныло сердце. Он грустно улыбнулся ему и отвёл взгляд, снова тупо уставившись в окно, напротив его места, и окончательно переставая слышать звуки вокруг.

***

– Ну так..., – промямлил Марко, посмотрев на застывшего напротив Йере. – сколько они мне дают? Капитан замялся и опустил взгляд в пол, поджимая губы. – Учитывая примерное поведение и возможность внесения залога – двадцать четыре года... – тихо выдал он, спустя какое-то время. Пуришич присвистнул, утыкаясь лбом в прутья и закрывая глаза. Йере вдруг сорвался с места, подходя к нему. Он глубоко вздохнул и аккуратно накрыл лежавшие на решётке пальцы своими. Марко опешил от этого прикосновения, но отстранятся не стал. Он поднял глаза на так близко находившиеся к нему лицо фина и улыбнулся, когда почувствовал на своих губах чужое дыхание. – А ловко я тебя, да? – спросил он, наклоняя голову вбок. – Идиот, – прошептал Йере и оставил на сухих губах хорвата мимолётный поцелуй и быстро отстраняясь. Марко как-то разочарованно выдохнул, всматриваясь в отдаляющийся от решётки силуэт капитана. – Они что там, с убийством Кляйна посчитали? – вдруг спросил он, нахмурившись. Йере тоже сдвинул брови на переносице и увёл взгляд вправо над чем-то задумавшись. – Убийством? – переспросил он, через несколько секунд.

***

Холодный солнечный диск висел над старой каменной церковью Фрасерберга. Томас сощурившись смотрел на выбегающих из здания молодожёнов, и ухмыльнулся про себя, покачивая головой. Он отыскал взглядом стоящего поодаль Харью и подошёл к нему, приседая на корточки. – Дай поправлю, – пробубнил он, протягивая руки к распустившемуся галстуку-бабочке, который свисал своими чёрными широкими концами на белоснежную маленькую рубашку. – Я сам, – нахмурившись промямлил мальчик, отодвигая от себя чужие ладони. – Хорошо-хорошо, – Томми поднял руки в примирительном жесте и встал, отряхиваясь. Харья какое-то время провозился с чёрной тканью и кое-как смог завязать неподдающуюся деталь гардероба. Вскинув на Томаса прищуренный глаза, он вопросительно на него посмотрел. – Неплохо, – хмыкнул мужчина, осматривая проделанную работу. Было, конечно, так себе, но от чего-то Томми подумал, что это даже к лучшему, ему нравилось выделятся, и нравилось, когда это делали другие. Он потоптался на траве, поправляя выпавшую из пучка волос на голове, прядь и начал оглядываться по сторонам. – Ну и где нашу принцессу носит? – раздражённо выдал он, поднося к глазам запястье с часами. Вдруг его глаза накрыли чьи-то ладони и Томми быстро развернулся, стряхивая их с себя. Не успел он всмотреться в возникшее перед ним лицо, как его заключили в объятия и тёплыми губами прижались к скуле. – Ну всё-всё, – рассмеялся Томми, – я попался. Аккуратнее с рукой только, – строго прибавил он, выбираясь из чужих объятий. Йост, который, наконец, отлепился от него, раскачивался с носка на пятку на лакированных туфлях и лучезарно улыбался, спрятав руки за спину. – Ну, что там? – лукаво спросил Томас, пытаясь заглянуть за широкую спину партнёра. Тот смущённо улыбаясь, вытянул вперёд руки, сжимая в пальцах большой букет жёлтых тюльпанов с вкрапинками пучков маленьких цветочков мимозы, аккуратно завёрнутый в прозрачную плёнку с ветвистым белым узором. Томас застыл на месте, не в силах сдержать медленно расплывающуюся по лицу улыбку.

***

– Она всегда хотела побывать в Шотландии, – тихо сказал Томас, осматривая большой надгробный камень. – А мы её здесь похоронили. Растирая высохшие дорожки слёз, которые перемешались с каплями дождя, руками, он шмыгнул носом и снова принял спокойное выражение лица. Кляйн подошёл к нему сзади, тихонько приобнимая за плечи. – Как думаешь, что бы она мне сказала, если бы сейчас была здесь? – вдруг спросил Томми, отворачиваясь от надгробия и чуть приподнимая уголки губ в слабой улыбке. Йост склонил голову и задумался на секунду. – С какого вопроса ей стоило бы начать? – протянул он, поджимая губы. Томас нахмурился, а затем, с секунду о чём-то подумав, вдруг рассмеялся, опираясь на плечо блондина. Тот снисходительно улыбнулся, всё ещё придерживая мужчину за плечи. – У меня, между прочим, к тебе тоже много вопросов, – наигранно насупившись пробубнил он, и развернулся в сторону тонкой дорожки с кладбища. Они двинулись к выходу. – Например? – спросил Йост, поправляя неудобно сидевший на нём чёрный пиджак. – Ты так и не рассказал мне как вернулся оттуда, – он указал пальцем в небо, – ещё и без "привета" от неё, гадёныш. – Ну..., – протянул Йост, загадочно улыбаясь.

***

Холодный каменный пол подъезда больно врезался в простреленное плечо и ключицу при падении. Из тела Кляйна будто выкачали весь воздух и он потерял способность издавать звуки, казалось, на бесконечное количество времени. Любая попытка вдохнуть и выдохнуть прерывалась тихими полустонами, полувсхлипами и оставалась не услышанной людьми, которые что-то кричали у него на головой. Постепенно в глазах начало темнеть, а ощущение пространства растворялось в чёрной дымке и мареве из странных, переключающихся между собой образов. Очнулся Йост уже на больничной койке, о чём ему услужливо подсказало пищание различных приборов и больно врезающийся в глаза белый свет единственной лампы в палате. Он попытался пошевелится, но почти по всей руке и плечу его обдало волной боли, от которой он зажмурился и застонал, снова попытавшись расслабится. – Лежи, Кляйн, – раздался голос откуда-то сбоку и блондин понял, что в палате он не один. Уши, которые будто набили ватой, не смогли распознать голоса и он медленно, сквозь болезненную пульсацию в ключице, повернулся в сторону звука. Там, на белом больничном кресле, сидел Йере, серьёзно смотрящий не то на Кляйна, не то на провода приборов, которые оплетали изнурённое тело блондина. – Хорошо что ты очнулся, – вдруг тихо сказал фин и наконец перевёл взгляд прямо на лицо блондина. – Я хотел кое-что спросить. Йост внутренне напрягся, по спине пробежали мурашки от цепкого взгляда капитана. Он догадывался о чём мог пойти разговор. – Как я выжил? – на удивление Пёухёнена, вдруг спросил Кляйн, желавший резко перевести тему. Какое-то время капитан хмуро смотрел на него, но затем, цокнув языком, тихо выговорил: – Очевидцы после странного хлопка и криков в подъезде выбежали посмотреть что происходит. Так и нашли тебя. Йост кивнул, вдруг вспомнив как отчётливо среди своего непроглядного чёрного марева, которое одолело его в тот момент, он вдруг увидел яркий свет мигалок и услышал противно громкий звук сирены. Блондин поморщился и отвернулся, тупо уставившись на стену напротив. Сбоку послышалось шуршание и над койкой Йоста нависла тяжёлая тень капитана. – Кляйн, – хрипло, казалось, сорвавшимся голосом, произнёс он и опустил руки на идеально белую больничную простыню рядом с рукой самого блондина. Йост нервно взглотнул, возвращая взгляд на Пёухёнена и пытаясь сосредоточиться на бешено пульсирующих в голове мыслях. – Где мой сын? – хрипло прошептал фин, и, обхватив своей ладонью пальцы Кляйна, почти до боли сжал их. Йост что-то болезненно выстонал и отвернулся от него, попытавшись высвободить руку из хватки Йере. – Нет, капитан Пёухёнен, – твёрдо сказал он. Йере, до которого только сейчас дошло, что он делает, резко отпустил ладонь Йоста и отошёл на пару шагов, снова плюхаясь в кресло. Он наклонился вперёд, уткнув локти в колени, и опустил голову в ладони, зарываясь пальцами в свои чёрные волосы и больно оттягивая непослушные пряди назад. Йост всё ещё не смотрел на него, находя больше интереса в белой стене напротив. Тишина вокруг них сгущалась с каждой секундой, каждый нервно что-то перебирал в голове, при этом не произнося ни слова, будто пытаясь донести друг до друга что-то важное, но утерянное за ненадобностью со временем. Первым сдался Йере. Он снова медленно поднялся со своего кресла и, напоследок осмотрев всё такого же хмурого и отстранённого Кляйна, поднял с пола свой рюкзак, закидывая тот на одно плечо, и двинулся в сторону выхода. Вдруг, когда Пёухёнен уже схватился за ручку чтобы открыть дверь, он развернулся и бросил на Йоста взгляд, смешивающий в себе какую-то печаль и отчаяние: – Мне жаль, Кляйн, – сказал он и, снова развернувшись, всё же открыл дверь палаты и скрылся в темноте больничного коридора. Йост на секунду прислушался к удаляющимся шагам и прикрыл глаза, тяжело выдыхая.

***

– Это тебе, – довольно произнёс Кляйн, протягивая букет в руки опешившему Томасу. Мужчина забыл как дышать, когда сейчас было так необходимо вдохнуть аромат попавших к нему в руки цветов. Он неотрывно пялился на Йоста, приоткрыв рот и пытаясь что-то сказать, но звуки, вылетавшие из него, больше напоминали детский лепет, потерявшегося среди толпы незнакомых людей мальчика. – Ладно, потом ещё поблагодаришь, – махнул рукой Кляйн. Он схватил Томаса за запястье и, отыскав взглядом бегающего за каким-то скачущим по траве воробьём Харью, подошёл к нему и вклинил мальчика между собой и до сих пор отходящего Томми. – Пойдёмте, а то опоздаем, – воодушевлённо проговорил блондин, оттаскивая их компанию в сторону старого каменного здания церкви и оправляя странно завязанный на шее галстук-бабочку. – А потом пойдём выпьем по чашечке кофе, – он повернулся к мальчику и подмигнул ему, затем поднимая взгляд на Томми и ухмыляясь. Тот, наконец, вышел из ступора и отвёл глаза, смущённо улыбнувшись. Что-то внутри него растаяло, давая окаменевшим от холода невидимым широким крыльям распустится за его спиной и легко поднять его тело над поглощающей грязью земной поверхности. Где-то вдали слышался шум разбивающихся о камни волн холодного моря. Его стальной ледяной запах долетал даже до сюда, наполняя, привыкшие к извечной духоте, лёгкие каплями своего прилива. Над каменной башней церкви парила большая тёмная птица, внешне напоминающая чайку. Пару раз гаркнув в сторону подбежавшей к входу компании, она подхватила порыв сильного ветра и улетела к горизонту, ярко окрашенному красным закатным солнцем, унося на своих больших крыльях серые грозовые облака, наступающие с далёкого восточного Баренцева моря.