Словно поморник с замёрзшим оперением

В нос ударил запах серы и стальной аромат крови. Томас застыл, смотря как медленно и размеренно двигается в пространстве тело Марко, как он огибает что-то, что валялось на холодном каменном полу подъезда. Он почувствовал как его ногу обхватили маленькие ручки. До забитых ватой ушей донёсся пронзительный детский вопль. Пуришичь дёрнул его за плечо, пытаясь привести в чувство. – Томми! Томми, блять! – кричал он ему в лицо. Томас рассеянно бегал глазами по окружающему его пространству. Направо, налево, вверх – куда угодно, только не вниз, туда, где уже растекалась огромная богровая лужа. Она чёрным мазутным пятном блестела в свете мигающей лампы на трескающимся потолке подъезда. Бывший напарник что-то говорил ему, но Томми не вслушивался, пытаясь поймать онемевшими губами хоть капельку воздуха. Перед взглядом его будто проносилась вся жизнь. Он поднял одну руку и зажал ей голову, зарываясь пальцами в длинные волосы. Второй рукой он нащупал стену и опёрся о неё, сдавленно что-то вскрикнув. Не смотря на обуявшие его эмоции, слёзы не катились по его щекам, а наоборот, глаза будто высохли и сжались, их беспощадно жгло. К горлу подкатывал ком тошноты, но не той что раньше. Это было сдавливающее грудь чувство пустоты и безысходности, будто из него наспех вытащили лёгкие и сердце, попутно переломав все рёбра. Красный комок мышц отстукивал бешеный ритм, который отдавался пульсацией в гудящей голове. – Томми, да очнись же ты! – вновь закричал Марко, хватая мужчину за плечи. – Надо бежать, скоро сюда приедут, – в отчаянии тараторил он, пока вытаскивал из-за спины, вжавшегося в стену, Томаса детский чемодан и его сумку с вещами. Харья всё ещё жался к ноге Томми и Пуришич аккуратно схватил мальчика за запястье, уводя его вместе с вещами в сторону. – Томми, давай же, – прошипел хорват, и, откинув вещи, схватил мужчину за ворот пиджака, оттаскивая его от двери в квартиру. Хорошенько встряхнув его и более менее поставив на ноги, он снова ухватился за вещи и быстро сбежал вниз по лестнице, таща за собой хныкающего Харью. Томас пошатываясь следовал за Пуришичем, абсолютно потерявшись в пространстве. В какой-то момент он перестал понимать куда идёт и зачем. Забыл про то что собирался сбежать, забыл про Харью, про облаву, погоню. Всё что сейчас стояло перед глазами – это мельком увиденная картина, которая предстала перед ним, когда Марко неаккуратно одёрнул его, заставляя на секунду выйти из ступора. И глаза Томми тогда прошлись по полу. Больше он ничего перед собой не видел. Его загнанный в угол мозг пытался воспроизвести всё, что было до того момента, как в его ушах зазвенел выстрел: лицо Йоста, его волосы, одежда, тревога с которой он просил его поторопится. Но ничего не выходило, слова не шли на ум, лицо смазало непроглядной дымкой. Он внезапно вспомнил пищание ЭКГ-монитора, и его ещё больше охватила паника, которая итак трепыхалась в груди огромной хищной, попавшей в ловушку из его костей, птицей. Он не заметил как они уже спустились вниз. Марко распахнул дверь подъезда, чуть ли не выбегая наружу и ведя за собой отпирающегося мальчика. Он быстрым движением усадил его в машину и закинул вещи в багажник, резко захлопывая тяжёлую крышку и отходя от машины. Томас вышел следом, закрывая лицо рукой от ударившего в глаза низкого солнца. Он попытался осмотреться вокруг, но живот скрутило новым приступом тошноты и он не сдержался, выпотрошив всё содержимое желудка в ближайшую мусорку, утирая мокрые губы рукавом потрёпанного пиджака. – Ну хотя бы не в машине, и на том спасибо – слабо ухмыльнувшись произнёс, нависнувший над ним, Марко и ухватил за плечо. – Пойдём давай. Он оторвал его от каменного обрамления железного ящика и повёл к машине, запихивая на заднее сиденье, рядом с, вжавшимся в сидение, Харье. – Куда ты собирался? – серьёзно спросил Марко, поворачиваясь к смотрящему на свои ноги, Томасу. Тот молчал, тупо разглядывая лакированные ботинки и не завязанные на них шнурки. – Я, блять спросил, куда вы собирались, – прикрикнул Пуришич, протягивая руку к Томми, и с силой сминая в пальцах ворот его рубашки, чуть приподнимая мужчину над сиденьем. Томас что-то неразборчиво прохрипел, а затем свирепо впился взглядом в глаза хорвата, перехватывая его ладони и резко отводя в сторону. – В порт, – только и смог выдать он, садясь обратно на сидение и отворачиваясь к окну. – Пристегнись, ублюдок, – озлобленно прошипел Марко, потирая покрасневшую кожу запястий. Томми проигнорировал его просьбу, вглядываясь в распахнутую дверь подъезда, из которого они только что вышли. Они выехали с парковки, минуя бесконечные дворы между панельками, и выехали на одну из главных улиц, рассекая неровные дороги на скорости, приближенной к запрещённой. В какой-то момент Марко громко выругался, вглядываясь в зеркало заднего вида. Уже некоторое время их преследовала одна машина, от которой хорват пытался оторваться, петляя по маленьким улочкам города. Теперь ему ясно удалось разглядеть, что за рулём сидел Йере, выехавший почти сразу за сорвавшимся из посёлка Йостом. – Надо было внимательнее следить за мной, лох поганый, – оскалившись выдал Марко, переключая передачу и вжимая педаль газа. Какое-то время они петляли по главным улицам города, перестраиваясь среди бесконечно плывущим рядов машин. Пёухёнен, сигналил им, однако, ожидаемо, Марко игнорировал его, резко крутя руль в дрожащих от переполнявшего адреналина руках. В какой-то момент Пуришич так резко повернул руль, выезжая с проезжей части и заворачивая на старую разрушенную временем дорогу, ведущую в порт, что Томми с Харьей чуть не вылетели со своих сидений, вцепившись руками в спинки напротив. Они въехали на большое пустое пространство, которое окружали многочисленные гаражи, а за ним находились только портовые железные бараки. Марко круто развернулся, рассекая брусчатку скрипящими колёсами и чуть ли не врезаясь багажником в железную дверь небольшого гаража. К нему, почти вплотную, на полной скорости подъехал джип Йере, разворачиваясь поперёк и перекрывая единственный выезд из этого пространства. Все вместе вышли из машин, резко хлопая дверьми. Пёухёнен выскочил, на ходу вытаскивая из кобуры чёрный пистолет. Пуришич проделал тоже самое, остановившись напротив стоявшего поодаль фина. Томас медленно вышел следом, придерживая за плечи Харью, который, как завидел отца, вжался в ногу мужчины, отворачиваясь. Йере, заметивший сына, дрогнул, задерживая на нём взгляд. Он ослабил хватку на оружии, черты его лица смягчились и он тяжело выдохнул, зажмурив на секунду глаза. – Харья..., – негромко сказал он, поднимая вторую руку и приманивая нервным движением ладони мальчика к себе. Тот только сильнее прижался к Томми. Кэш посмотрел вниз, рефлекторно занося руку над головой ребёнка и поглаживая того по растрепавшимся волосам.

***

– Мой собственный сын ненавидит меня, Томми, – раздался всхлипывающий отчаянный голос женщины по телефону. – Не разговаривает с того самого момента, как мы съехали. Что я ему сделала? В трубке послышались рыдания. Томми внимательно вслушивался в них, соблюдая тактичное молчание. – Ладно бы только его придурка отца ненавидел. Но почему я? Томми вздохнул, опустив взгляд в пол. Ему вспомнилась рыдающая в приходе мама, которая извинялась перед, стоящим в полном непонимании происходящего, Томасом, падая перед ним на колени и обнимая за ноги. А он только и мог думать о том как испытывает отвращение к ней, как задыхается собственным возмущением, не принимая и не понимая её. Воспоминания рассеялись, как только мужчина снова услышал с другой стороны трубки приглушённый плач. Он тяжело выдохнул сквозь зубы, собираясь с мыслями. – Ты ему мать, Эрика. Любит он, или ненавидит тебя – неважно. Со временем он должен понять, что ты не худшая мама, которая могла бы ему достаться. Со временем он поймёт – что ты и есть лучшая. Просто не уходи из его жизни до этого момента...

***

Томас вдруг почувствовал, как по щеке поползла тёплая дорожка, опавшей с дрожащих ресниц, слезы. Он посмотрел вниз, на Харью, затем на Йере. Мысли в его голове выстроились в единую картинку и ни одно воспоминание прошедшего часа-двух не прорывалось сквозь барьер отчаянно бьющегося в голове желания защитить этого, странно ставшего ему родным за такой короткий срок их знакомства, мальчика. От, поднявшего на жену руку, отца, от, угробившей спокойную размеренную жизнь семьи, матери, от людей с оружием, которых ребёнок видел в своей жизни больше, чем бесполезные игрушки, захламляющие комнату среднестатистического, живущего нормальной жизнью, ребёнка. Ему стало вдруг стыдно перед этим мальчиком, которого он видел, дай бог, лишь раз в месяц, когда было совсем некому присмотреть за ним. Стало стыдно за то что он был в его жизни "Дядей Томасом", хотя на деле являлся очередным человеком с оружием, который отпочковался от грязного бизнеса его мамы. Томми взглотнул и медленно опустился на корточки, протягивая к Харье руки и заключая того в объятия. Пёухёнен уже было дёрнулся в его сторону, но услышал щёлкнувший предохранитель на пистолете Марко. Тот сделал шаг вперёд, направляя ствол на голову капитана. – Сейчас у тебя есть выбор, Карья, – твёрдо выдал хорват, пронзая взглядом растерянного Йере. – Либо они, – он дёрнул головой в сторону прижавшихся друг к другу Томасу и Харьи, и, вернув голову в исходное положение, снова обратился к капитану, – либо я... Пёухёнен нахмурился. – Что ты такое несёшь? – чуть ли не выкрикнул он. – Мне всех вас не повязать, думаешь? Марко посмотрел на него с секунду, затем опустил взгляд в землю, разочарованно цокнув языком. – Ну тогда мне придётся тебе помочь, – прошипел он, резко поднимая руку с пистолетом в сторону мальчика. Томми, как только уловил действие бывшего напарника, резко развернул Харью в другую сторону, закрывая маленькое тело своей спиной. – Томас, вот не сейчас, съебись пожалуйста, – крикнул ему Пуришич, крепче сжав пальцами рукоять. – Что ты творишь?! – крикнул ему в ответ Томми, крепко прижимая к себе мальчика, который начал тихо хныкать, роняя маленькие капли слёз на пиджак мужчины. – Потерял со мной связь, пока с этим крысёнышем возился? – процедил Марко. Эти слова больно кольнули Томми в сердце и он сжал зубы, прикусывая губу почти до крови. – Пуришич, я требую чтобы ты опустил пистолет! – встрял в разговор Йере, щёлкая предохранителем. – Это прямая угроза жизни... – Бла-бла-бла, – промямлил хорват, снова разворачиваясь к капитану. – А ты наконец решишь что-нибудь, или так и будешь стоять и смотреть? У меня терпение не резиновое. Марко вдруг сделал медленный шаг в сторону Томми, который неожиданно встал и, схватив ребёнка за запястье, развернулся в сторону хорвата. Томас отвернулся, прикрывая веки и тяжело дыша сквозь сжатые зубы. Подняв свободную руку, он накрыл глаза мальчика ладонью и, наконец восстановив дыхание, аккуратно склонился к нему чтобы прижаться губами к растрёпанной макушке. Харья на секунду дёрнулся в его хватке, пытаясь снять с себя чужую ладонь и посмотреть что происходит, но у него этого не вышло. Поэтому он просто часто задышал, попятившись назад и врезаясь в ноги Томми. Марко ускорил шаг, занося пистолет в сторону головы ребёнка. Сердце Йере ухнуло вниз и он вздёрнул руки с пистолетом вверх, не понимая куда их направить. Секунда, две, несколько. Низкое северное небо свешивало на большой порт свои белые объёмные облака, которые складывались в причудливый нежный узор на ярко-голубом полотне. Где-то далеко гоготали огромные морские чайки, рассекая своим огромным размахом крыльев пространства между тёмными бараками. Чайки поменьше раздирали на металлических перекладинах тушки выловленной рыбы. Тёмное холодное Баренцево море разбивалось о каменные мостовые и большие борта, стоящих в порту, кораблей, затем снова возвращаясь за светлую полосу горизонта. Вдруг все белые, серые, коричневые и чёрные головы чаек вздёрнулись вверх. Какие-то из них взлетели в тяжёлые небеса, какие-то просто перепрыгнули с одной балки на другую. Тихий шелест воды затих вместе с остальными звуками, наполняющими порт. Стайки воробьёв и голубей взмыли в воздух, улетая куда-то за неподвижно стоящий несколько лет атомный ледокол. Размеренную тишину серых зданий разрезал громкий хлопок выстрела.

***

– Может вы боитесь, что на месте собаки окажется ваш напарник, или кто-то из близких вам людей? – Нет. У меня нет близких, а мой напарник своё дело знает. Он всегда по одну сторону ствола...

***

Пронзительный крик последовал за внезапным выстрелом и Марко повалился на колени, хватаясь за простреленную руку, из которой хлестала кровь. Пистолет выпал из его пальцев и упал рядом. Быстрыми шагами Пёухёнен преодолел разделявшее их расстояние и пнул ствол ногой, откидывая тот к гаражу. Он склонился над Марко и, схватив того за плечи, скрутил, повалив на землю. Капитан поднял голову на Томми, который уже обнимал, развернувшегося к нему спиной, его заплаканного сына. – Я вас найду, – не угрожая, а скорее обещая, твёрдо выдал он. Томас нахмурился, отворачиваясь от Пёухёнена и, схватив Харью за руку, быстро подбежал к машине, вытаскивая оттуда их вещи. Взвалив всё на себя, они размеренно двинулись в сторону закоулков между бараками и скрылись за ближайшим поворотом. – Ну и какого хрена это было, ублюдок?! – повысив голос, выдал Йере, наконец переставшему кричать, Марко. – Я облегчил тебе выбор, – прохрипел тот, поморщившись от, неприятно проскользнувшего по раненой руке, металла наручников. – Я ненавижу тебя, – как полоснув лезвием по горлу, выплюнул Пёухёнен, вздёргивая Марко за ворот рубашки наверх и поднимая того на ноги. – Я знаю, – вымученно улыбнувшись, ответил Пуришичь, медленно зашагав в сторону машины Йере.

***

Томми завороженно смотрел на удаляющийся скалистый берег Кольского залива. Напряжение, с которым он просуществовал эти несколько часов, узлом развязалось внутри него, давая волю накопившимся слезам. Он опал на палубу посудины, прижимаясь спиной к её металлическому бортику и утыкаясь головой в колени, тихо всхлипывая, как маленький ребёнок. Он растирал красные глаза, ненавидя себя за свою слабость. Солёный холодный запах моря бил в ноздри, раздражая и успокаивая одновременно. Солнце закрыли большие чёрные тучи, спустившиеся над огромным тёмным морем, которое разбивало карму маленького судёнышка тяжестью своих вздымающихся волн. С берега доносилось ещё слышимое эхо, парящих над камнями, чаек. И всё казалось таким правильным, аккуратным... Кроме самого Томаса, который думал что ужасно нелепо смотрится посреди всего этого великолепия в своём, измазанном багровыми кровавыми пятнами, костюме, что он всегда нелепо смотрелся, выплёвываемый обществом, с самого детства, в огромную, утягивающую в грязную канализацию, воронку жизни. И лишь однажды, почувствовав тепло протянутой руки, он умудрился потерять это мимолётное касание, потому что оказался нелепо смотрящимся в мире того, кто эту руку подал. Он потерял его и боялся думать о том как вернёт, боялся думать о том – сможет ли когда-нибудь вернуть. Перед глазами чётко мелькала оставленная в хмуром городе картина, и с каждой всплывающей деталью надежда угасала в глазах Томаса также быстро, как когда он сжимал чужие ледяные руки и ронял прозрачные капли слёз на белую больничную простыню. Сквозь мокрую пелену и начавшийся мелкий дождик, он разглядел протянутую к нему маленькую ладошку. Перед ним стоял серьёзно хмурящийся Харья, который пытался натянуть капюшон жёлтого, развивающегося на ветру, широкого дождевика на покрасневшие глаза. – Дядя Томас, – медленно сказал он, – пойдёмте внутрь. Дождь начинается...