Где мы и где это всё?

      Арсений проснулся один и его охватило ощущение дежавю. После вчерашней ссоры он чувствовал себя максимально пустым. Антон опять куда-то делся, искать, спрашивать, где он, Арс не в состоянии. Наверняка где-то на улице курил, или в бане. Дима вошёл в дом с полотенцем на плече, прошёл мимо Арсения к своей кровати.       Арсений лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как тревога медленно заполняет его изнутри, как вода в тонущей лодке. Мысли были переплетены вчерашними высказываниями, которые так едко вцепились в голову. Чувство вины не хотело уходить, хотя Арсений не мог найти внятное их объяснение. Может все таки есть другой способ о котором не знает никто? Да. Точно есть, и это не обсуждается!       — Где Антон? — спросил он, не поворачивая головы.       Дима остановился, полотенце свисало с его плеча. — Не видел. Обычно это не было бы проблемой. Антон мог уйти куда угодно — подышать, покурить, просто побыть одному. Но сейчас...       — Ты вообще не видел его сегодня? — Арсений сел, сжимая руками одеяло, что пододеяльник треснул, а костяшки пальцев побелели.       — Серёжа! — к горлу подступила паника. Надо было помириться ещё вечером, не оставлять эту ссору до утра, возможно, ничего бы и не случилось. Укол вины отдался дополнительной болью в сердце.       Матвиенко выглянул из кухни, с набитым ртом.       — Чё?       — Антона нет, — сказал вместо Арса Дима.       Серёжа замер, прожевал, медленно проглотил.       — Может, к Алябьеву пошёл? — осторожно произнёс он.       Арсению стало плохо. Голова закружилась, чёрные тени поползли из-под пола прямо к нему. Он зажмурился, открыл глаза и тени пропали. Надо искать… Идти… Арсу показалось, что он потерял сознание на пару секунд.       Грязь у дома была разворочена, перила сломаны, как будто кто-то бежал — или его тащили. Как они могли не заметить, что что-то случилось? На ступеньках следы крови, размазанные по гнилому дереву, неподалёку валялся смятый, грязный кусок ткани от куртки Антона.       — Блять, — прошептал Дима.       Арсению виделись тени, они ползли, сливаясь с чёрной землёй, шептали неразборчиво. Ему показалось, что они хватали его за ноги, и пытались утащить по этими же хаотичными следами.. Он почти чувствовал их холодные прикосновения, а их голоса постепенно становились яснее. “Быстрее - быстрее” - будто ветром проносились эти слова, которые доносились эхом из глубин деревни. Дорожка из следов становилась яснее, тени придавали им чёткие очертания.       — Не нужно сопротивляться, — раздался незнакомый Арсению голос, хрипловатый, сиплый, как будто тому, кому он принадлежал было очень много лет. Арс резко обернулся и увидел деда, которого раньше замечал только на фотографиях в доме. Из них четверых только Антон общался с этим человеком лично. Но до этого момента никто не воспринимал слова Шаста об их встрече за чистую монету.       — Место ему не навредит и не позволит причинить вред, — спокойно проговорил старик, как будто это в порядке вещей. Хотя здесь многие вещи в порядке вещей.       У Арсения от одного взгляда на Вениамина Алексеевича снова закружилась голова. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Перед глазами поплыли черные пятна, а в ушах зазвенело так, будто кто-то ударил в колокол прямо у его виска. Он схватился за развалившийся забор, чтобы не упасть.       — Вы... настоящий? — выдохнул он, с трудом фокусируя взгляд на старике. Тот стоял неестественно прямо для своего возраста, а его глаза... Глаза были слишком ясными, слишком живыми для этого проклятого места.       Вениамин Алексеевич усмехнулся, и в этот момент Арсений увидел - его тень не шевелилась. Она замерла, как прикованная, в то время как другие тени вокруг продолжали хаотично двигаться.       — Настоящий? — повторил старик, улыбка стала шире, — А что здесь вообще настоящее, мальчик? Ты уверен, что сам ты все еще настоящий?       За свои сорок с хреном лет Арсений действительно начал сомневаться в том, что он сам всё ещё существует. Никто не исключал что все вокруг, включая него, было реальным. Возможно он давно уже мёртв: Тогда жуткое видение со смертью ребят на самом деле было реальным, после чего участь настигла и него, а все что сейчас он видит - какой нибудь предсмертный глюк? После таких мыслей, ком в горле сдался сильнее.       — Арс, ты в порядке? — Дима схватил его за плечо, приводя в чувства. Арсений снова посмотрел на старика.       — Они в монастыре и ждать не будут, — проговорил Вениамин, глядя прямо в душу, своими пустыми глазами.       — Вы видели их? — Серёжа нервно огляделся.       — Почему нас не разбудили? — Дима сжал кулаки. Старик не ответил не на один из вопросов. Он посмотрел на Арсения, и лишь показал взглядом в сторону, куда звали его тени.       Арсений уже шёл вперёд, почти бежал к чёрному лесу. Его сердце колотилось так сильно, что он не слышал, как остальные идут за ним. Тени снова зашевелились, указывая путь — в сторону старой трижды проклятого монастыря, в котором за эти дни произошло слишком много. Арса уже тошнило от одного вида каменной коробки с застоявшимся запахом плесени и безысходности.

***

      Он вбежал на монастырский двор, спотыкаясь о разбросанные камни. Воздух здесь был густым, словно пропитанным ржавчиной и страхом. В окнах чернели пустые глазницы, но он чувствовал — за ними кто-то есть. Кто-то наблюдает. Дима и Серёжа догнали его, запыхавшись.       — Ты уверен, что он здесь? — прошептал Серёжа, сжимая в руке увесистый камень.       В ответ Арсений лишь кивнул. Он знал. Тени у их ног вдруг резко дёрнулись — и потянулись к заросшему травой входу в подвал, который они и не заметили почему-то, когда осматривали монастырь. Дверь была приоткрыта, словно кого-то ждали.       Арсений шагнул вперёд, но Дима резко схватил его за руку:       — Стой! Мы не знаем… — не успел закончить Дима свою мысль, как Арс вырвался из его хватки.       Арсений вбежал в сырое помещение подвала. Внутри, в свете дрожащей лампы, свисающей на проводе посреди комнаты, на стуле сидел Антон, голова его свисала вниз, а руки и ноги туго привязаны верёвкой к стулу. Чёрные всполохи теперь покрывали всю шею, обе руки и почти зашли на лицо.       — А вот и гости, — тихо и приторно произнёс старший Алябьев, сжимая в пальцах нож. Он стоял рядом с Антоном, рядом с которым стояла дряхлая стойка, на которой лежала книга, напоминающая библию. Запах свечей одурманивал пространство: в голове возникали странные видение, чужие неестественые.       Шепот Алябьева рикошетил по стенам и диссонансом замыливался друг с другом. Он взял Шастуна за предплечье и провёл по нему лезвием. Из раны потекла кровь, та обладала не ественным чёрным цветом. Вены проступили вокруг пульсирующей от боли руки - они были ровно теми же, которые Антон показывал вчера. Виталий облизал лезвие ножа, будто он не человека порезал, а какой-нибудь десерт. Он ехидно улыбнулся, поворачиваясь к наблюдающим лицам, и ничего не говоря произнес что-то наподобие "Оно!”. Арсения передёрнуло.       В дальнем углу помещения стоял Макс и наблюдал с непроницаемым лицом за происходящим. Иван у узкого окна, следил за каждым действием своего чокнутого отца, сжимая в руке что-то напоминающее осколок стекла или перочинный ножик. Арсений хотел броситься вперёд, к Антону, но замер на месте, будто одно движение может повлечь за собой непоправимые последствия. Антон открыл глаза. Его потускневший взгляд словно не отражал ни капли света. Они были совсем чёрными, то ли от игры света, то ли реально они стали такими.       Серёжа настороженно перешагнул порог, в его руке всё ещё был камень. Дима взял с пола какой-то осколок стекла, который мало чем ему поможет, но с ним явно безопаснее.       — Максим, принеси чашку, — сказал Виталий, не отрывая взгляда от стекающих струек крови по предплечью Антона. Шастун просто сидел, глядя прямо перед собой мутными тёмными глазами.       Кольцов, с мрачным видом полного смирения и покорности, подал ему желтоватую металлическую чашу.       — Макс, ну ты и мразь конченная, — прошипел Матвиенко, — Какого хуя?!       — Без обид пацаны, — Максим пожал плечами, его губы дрогнули в подобии нервной ухмылки.       Без обид. Как же. Арсений подлетел к Антону, толкнул Алябьева, но Максим резко выронил чашку, схватил Арса со спины, отталкивая в сторону. Дима бросился на помощь Арсению, но его сбил с ног Иван, быстро и без всяких усилий. Лезвие ножа скользнуло по плечу Димы, он выругался от боли. Серёжа метнулся к ним, размахивая камнем, но Иван, ловко увернулся.       — Пусти, сука! Он умрёт! Ты же видел, что с ним! — Арсений вырывался из крепкого хвата Максима.       — Тихо, — прохрипел Макс, вжав его лицом в стену, зашипел на ухо, — Не ори. Доверься мне.       — Да чтоб ты, блять… — Арс пробормотал это, продолжая попытки высвободиться из захвата и ножа у горла.       Иван бросился на Сергея, выбил камень из руки и заблокировал последующий удар. Драться парня научили более чем хорошо. Серёжа разбил ему нос, ударив лбом, что тот оказался временно потерян в пространстве.       Макс отпустил Арса, но не успел сделать и шага, как Виталий оказался рядом.       — Думаешь, я сразу не понял? — процедил он и ударил Макса ножом в плечо. Алябьев целился в бок, но тот удачно для себя опустил руку. Тот отлетел, сбивая плечом единственную лампочку, её свет придавал тени Хозяина большой, зловещий и жуткий образ, — Ты меня за идиота не держи!       — Не так благодарят за услуги, — Макс покачивался, сдавленно скуля от боли, на лице красовалась усмешка, вряд-ли он осознавал её, — для тебя же Антона прихватил.       — Тогда не делай глупостей, — он указал на сидящего Арсения, которого он чуть не отпустил, — Решишь мне испортить ритуал — голову снесу.       Арсений бросился к Антону, в самоубийственном порыве закрыть его собой, но Иван толкнул его обратно на пол, невзирая на кровь из носа, прижал намертво всем телом. Серёжа подобрал свой камень, но не успел он ничего сделать, как Кольцов взял его за локоть. Дима кинулся перехватить старшего Алябьева, Максим в это же мгновение схватил и его, и повалил обох на пол.       Виталий проигнорировал эту сцену. Он подошёл к Антону и приставил чашу к уже порезанной руке. Кровь потекла в чашу. Антон слабо застонал, он находился на грани того чтобы снова потерять сознание, тело уже не сопротивлялось. Виталий, с жадной улыбкой, поднял сосуд и подошёл к Ивану.       — Отпусти его и пей, — велел он, поднося чашу к губам сына, — Это твоё. Я сделал это ради тебя.       Младший Алябьев медленно отпустил Арсения из захвата, нервно поглядывая на Максима, выпрямился.       — Я… Не хочу, — прошептал Иван, из его сломанного носа текла кровь, дышал он ртом, а от того звучал так, будто задыхался.       — Пей! — Виталий схватил его за волосы, силой наклоняя к чаше, в которой каким-то чудом осталось немного крови.       Макс сорвался с места. С яростью, с решимостью, что рвалась наружу всё это время. Он ударил Виталия кулаком в висок, больше толкая, чтобы, сбить с ног. Чаша отлетела в сторону, покатилась по полу, заливая всё вокруг кровью. С рывком Макс побежал к ней.       — Вот же сучёныш, — Не позволив подбежать к чаше, Виталий схватил за шею Макса. Его голова резко посинела, а глаза стали выпячиваться наружу, словно он вот-вот лопнет.       Иван вскочил, попытался отпихнуть своего отца, тот как камень стоял неподвижно.       — Вот поэтому ты слаб! — заорал Виталий, и стены будто загудели. Из тёмных углов, из-под дыр в полу полезли крысы — целыми волнами, как будто только и ждали сигнала, — Хочешь закончить как твоя мамаша? Она воспитывала тебя, как последнюю тряпку. Где ты хоть раз видел, чтобы честные люди жили счастливо? Я отдаю тебе всё своё нутро, Ванечка! А ты мне что?! Это твоя жалкая благодарность? Не хочет он! А надо, Ваня, надо!       — Поэтому ты её убил?! — выкрикнул Иван, всхлипывая, и ударил отца по лицу. Тот качнулся, но не упал, — Ты распоряжаешься жизнями, по своей прихоти! Как ты смеешь?!       Хватка ослабла, и Макс рухнул на пол, не подавая признаков жизни. Виталий схватил сына за руку и поволок к чаше.       — Выпей. Всё. До последней капли.       Но вмешался Арсений — в отчаянии он выхватил чашу первым, отступая к стене. Крысы завизжали, бросились на него. Он вскрикнул от боли — грызуны вцепились в ноги, и от резкой боли он выронил сосуд. Чаша покатилась — прямо к Антону.       — А ты-то ближе к смерти чем остальные, — с надменной улыбкой произнёс Алябьев, толкнув своего сына к Арсению, — Тебя грех будет не убить, слишком много путаешься под ногами. Вон, всю кровь драгоценную расплескал.       Виталий сунул нож младшему, выбросив его металлический «огрызок» куда-то на пол.       — Режь! — приказал старший Алябьев, тоном, не терпящим пререканий. Иван от полного ужаса зажмурился, немного отойдя в сторону. Однако, открыв глаза, он остался ровно на том же самом месте. Его взгляд устремился на ноги, он не мог смотреть на Арсения, которого Виталий прижал спиной к стене.       — Режь! — повторился приказ. В глазах Ивана было видно, что на сей раз ему приказывает кто-то другой? Арсений?       — Отомсти за меня! — раздался голос какой-то женщины. Тени метались вокруг прижатого к стене человека, одна из них напоминала Ивану очень знакомый силуэт. А у стены… Арсений же?       — Не надо! — простонал голос старшего Алябьева. Свет лампы делал образы мутными. Всё переплелось. Голоса стали смешиваться друг с другом, лишь отчётливо было слышно команду «убей». Иван поднес нож к чужому горлу. Его рука тряслась, но решимость отомстить была куда сильнее страха. Он сделал глубокий вздох и приставил лезвие к коже.       — Стой! — неожиданно из недр хаоса прозвучал чей-то пугающе ослабленный крик. Снаружи загремело. На мгновение через щёлку-окно в комнату проник свет от сверкнувшей молнии. Иван повернулся на голос — Антон потратил все свои силы на этот выкрик.       Младший Алябьев, как ошпаренный, выронил нож, которым он секунду назад чуть не перерезал горло Арсению. Серёжа, воспользовавшись ситуацией, схватил упавший нож и направил его на Ивана.       — Надо же! — Алябьев не смог сдержать восхищение, — Видал Ванечка что может Антон? В полусмерти вытворяет грязные трюки! Даже я на мгновение поверил!       Алябьев похлопал. Он посмотрел на сына, тот от полного ужаса отходил подальше вот вот него и вырвет. Серёжа и Дима схватили Ивана и положили на пол.       — Да если бы ты его только тронул! — выругался Матвиенко.       — Тихо, я бы не стал, — перебил Иван Серёжу, дрожа всем телом, — Мы с Максом вам не враги! Так надо, поверьте!       Арсений подумал, что если бы они были за них, то не пришлось бы с ними драться.       — Пора заканчивать эту клоунаду — лениво произнёс Виталий, шукая чашу с кровью Антона. Однако рядом с ним его не было.       Звук скрежета металла. По полу, почти незаметно, крыса тащила посудину К Кольцову. Макс кое-как встал, кашляя, поднял чашу с пола. Он пробормотал хриплое «спасибо», не до конца осознавая произошедшее только что..       — Максим! Не смей! — заорал Виталий, поднимаясь, — Только, блять, попробуй!       — Иди нахуй, — прошипел Макс и, не раздумывая, залпом выпил кровь, которой там накапало на один глоток, его рука с пустой чашей дрогнула.       Виталий бросился на Максима ударил ножом во второе плечо. У Кольцова по телу расползлись кровавые пятна. Кольцов выматерился, схватил его за горло, вбил коленом в живот, но Виталий с каким-то бешеным визгом ударил его по лицу кулаком, потом — снова. Крысы бросились в рассыпную — в щели между полом и стенами, в какие-то дыры, ушли, как и появились.       Макс упал на колени, выронил свой нож, чувствовал собственные раны. Виталий замахнулся на него, намереваясь вонзить нож в грудь или в горло.       В этот момент Антон, со стоном, опрокинул стул, потеряв сознание. Дима подлетел к нему. Он куском стекла разрезал верёвки. Арсений с Серёжей помогли Антону подняться, сесть на пол… Иван разорвал рукав своей рубашки и подошёл к Антону.       — Простите. Вот, надо перевязать, — он протянул кусок рукава. Арсений кивнул и спешно начал перевязывать руку Шастуну.       — Подожди, это не так делается, — Позов отобрал у него ткань и сам наскоро перевязал рану.       Серёжа придерживал Антона в сидячем положении, чтобы тот не клюнул носом в бетонный пол.       Кольцов перехватил руку старшего Алябьева с ножом, прижал к полу, вторую руку сжал, ломая два пальца. Виталий закричал и отпустил нож.       Пока Алябьев, в шоке от боли, Максим вогнал его нож ему в грудь. Один раз, затем второй, третий, чтоб наверняка. Тот захрипел, распахивая глаза, будто не веря, что сила его покинула.       — Ты… Ты не справишься. Ты самый никчёмный Хозяин, который только может быть у такого Места, — изо рта Виталия потекла бурая кровь.       Максим, шатаясь, поднялся на ноги. Он схватил за горло Виталия, жадно пытаясь показать нему какого это. Вскоре его тело перестало двигаться - Макс бросил его на пол, и с особой яростью стал добивать для профилактики уже мертвый труп. Вся его поношенная кофта в пятнах крови и грязи, в руке окровавленный нож, взгляд совершенно безумный. Чёрные прожилки побежали по его шее, к глазам, как были у Антона. Шастун теперь пугающе бледный, без черноты.       — Ну чё, ребят, я теперь Хозяин, — Кольцов выбросил нож в другой конец подвала, — Вот Аришка в ахере будет, как узнает!       Максим нервно рассмеялся, а его смех отразился от стен подвала.       — Теперь, выходит, у меня будет разрешение спрашивать, чтобы выйти, — Кольцов снова истерически хихикнул. В ответ на это на него напряжённо посмотрели трое.       — Но не боитесь, я вас выпущу, без базара, Место засчитало, я услышал, — поспешил добавить он.       — Он же очнётся? — прошептал Арсений, глядя на него.       — Он… Должен, да, но без силы рискует умереть совсем… — проговорил Иван, в голосе ощущалась дрожь.       — И как это исправить? — спросил Позов, щупая пальцами шею Антона, — Пульс есть.       — Я думаю, ему нужна причина, по которой он захочет вернуться на эту сторону, ближе к жизни. Сейчас он близок к смерти, чтобы стать заложником своих страхов, — Иван бросил взгляд на Шастуна, но быстро отвёл его в строну.       Арсений наклонился к Антону, смотря в его бледное лицо, сухие губы.       — Он хотел это сделать, потому что ему Место сказало, что так надо. Что иначе кого-то из нас придётся убить, — Арсений погладил его лицо ладонью, — Он всегда всё тащил на себе. И нас. И эту грёбаную ответственность.       Серёжа хотел было что-то сказать, но замолчал. Иван непонимающе выгнул брови, прижимая к носу часть второго рукава многострадальной рубашки.       — Молчите оба, — вполголоса проговорил Дима.       — Арсений, продолжай, — попросил Максим, садясь на пол, подальше от тела старшего Алябьева. Иван, напротив, подошёл к мёртвому отцу, присел рядом и положил руку ему на грудь.       — Мы тогда поругались. Я просил — не делай. Не жертвуй собой, ради кого-то, кто даже не будет знать. А он сказал — «А если это единственный способ?» — Арсений смаргнул слёзы, те потекли по щекам. Он вытер их тыльной стороной ладони.       — А я ему сказал… Что с ним останусь. Шаст упёрся, что не позволит мне рушить свою жизнь, — Арс шмыгнул носом и поцеловал Антона в бледную щеку.       — Шаст, я здесь. Я люблю тебя, Антон, — Арс сжал холодную ладонь, — Прошу…       В этот момент веки Антона дрогнули. Он глухо простонал, хмуря брови, наконец, открыл глаза.       — Арс, — Шаст расфокусированным взглядом посмотрел в лицо Арсения перед ним.       — Ох, очнулся, — выдохнул Серёжа с заметным облегчением.       — Давай, приходи в себя, ты нужен нам живым, — Дима погладил Антона по плечу.       Антон слабо сжал пальцы Арсения в ответ. Сердце у Арса сжалось, и он подался ближе, касаясь лбом его лба.       — Я здесь, слышишь? Всё кончилось. Ты не один, — прошептал он в губы Антона.       — Прости, — Антон слабо выдохнул в рот Арса, — Я хотел спасти вас…       — Тих-тих, и ты меня прости, но всё потом, — Попов коснулся губами его губ, в попытке сцеловать весь пережитый кошмар.

***

      Небо впервые ясное, глубоко синее, в котором ярко-алым перемешались лучи закатного солнца. Воздух перестал напоминать раскалённое железо, когда делаешь вдох. Как будто природа «очистилась», ненадолго, до того момента, как Месту не понадобятся ещё жертвы, такие же заплутавшие, попавшие по ошибке, или намеренно приехавшие посмотреть на «чудотворный» монастырь.       Арсений держал Антона за руку, идя через всю деревню обратно в дом Анны Петровны, который за время жизни в деревне стал привычным. Дима, Серёжа и Максим шли сзади, Иван остался разбираться с телом отца. Кольцов отказался от перевязки, мол, нечего там перевязывать, Место своего Хозяина точно подлечит.       — Мы теперь сто пудов можем выехать? — перебил тишину Дима, старательно обходя особо грязные участки сырой, глинистой тропинки.       — Да, Место выпустит, я тоже могу выезжать, но не знаю насколько далеко, знаю только то, что старший Алябьев уезжал и приезжал, — Максим вытащил из пачки последнюю сигарету и закурил.       Антон улыбнулся, устало, но глаза его блестели надеждой. Арсений ответил тем же, а после чуть потянулся и поцеловал в щёку. Максим присвистнул, глядя на них.       — Ну вы даёте, — с усмешкой бросил он, — прям как в кино.       — Может, хоть в этот раз кино закончится нормально, — пробормотал Арсений, не отпуская ладонь Антона.       Тропа вела мимо старого покосившегося сарая, через кусты шиповника, где в тени прятался лёгкий ветер. Он не нёс в себе холода, не шептал про смерть и не звенел чужими голосами. Просто ветер — настоящий, живой. Впервые за долгое время.       — Люблю тебя, Антош, — прошептал Арсений в губы Шаста.       — И я тебя люблю, — Антон легко поцеловал его уже в губы.

***

      Когда дом Анны Петровны показался за поворотом, на фоне неба, алого, словно подкрашенного кровью, но уже без тревоги, а с неким умиротворением, в груди у Арсения что-то щёлкнуло. В голове возникло осознание — что всё, конец. Весь кошмар остался позади.       На крыльце стояла баба Нюра в своей старой вязаной шали, с которой она не расставалась, рядом на ступеньках сидел дед Вениамин.       — Проходите. Чайник как раз закипел, — сказала она, и её голос впервые звучал не отстранённо, а с чем-то почти материнским. Вениамин улыбнулся, кивнул.       В доме всё ещё пахло сырой плесенью, но вместе с тем в воздухе витал запах свежего чая и, почему-то, сухофруктов.       Антон сел первым, обхватив кружку с травяным чаем двумя ладонями. Арсений сел рядом, положив ладонь на его плечо. Серёжа с Димой делили между собой бутерброды с колбасой и с каким-то подобием сыра, рассыпая крошки по столу. Максим, не разуваясь, сел у окна и молча смотрел на закат.              — Как будто из ада вернулись, — тихо сказал Кольцов— Только не уверен, вернулись ли окончательно… Вы-то, само собой, уедете, вам тут делать нечего. А вот выбрались ли мы…       — Пока Место даёт дышать — надо дышать, — ответил Антон, — Жить как будто снова можно.       На секунду в доме воцарилась полная тишина. А потом — кто-то засмеялся. Сначала негромко, сдержанно. Потом ещё. И вот уже они хохотали вполголоса, устало, нервно, но по-настоящему, с облегчением, как смеются люди, которым казалось, что смеяться больше никогда не получится.       — Блять, Шаст, ну ты, выдал базу конечно, — сказал сквозь смех Серёжа, едва не пролив на себя чай.       — Нашёл, что сказать, — Поз похлопал Антона по плечу.       — А как мы уедем? — спросил Арсений, когда смех поутих.       — Выйдете к станции, где вас поезд бросил, за вами приедет другой, — Вениамин стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, смотрел на гостей. Он впервые выглядел живым и впервые участвовал в жизни в доме.       — Вы может тоже сесть хотите, — Позов хотел встать с табуретки, но дед покачал головой.       — Сиди, всё в порядке, — Вениамин выставил костлявую ладонь в успокаивающем жесте, — Там горячая баня, можете помыться.

***

      После завтрака-обеда все расположились в гостиной: кто на диване, кто в кресле и на кровати. Надо собирать вещи, но сейчас хотелось немного отдохнуть от всех многочисленных событий за последние дни и сегодняшнее утро.       — Как твоя рука? Развяжи, посмотрим, насколько у тебя там всё плохо, — Арсений, не дождавшись ответов на вопросы, начал разматывать импровизированную повязку на предплечье Антона. Рана открылась совсем неприятного вида: рваная, кровоточащая, глубокая царапина, повезло, что сухожилия Алябьев не задел. Дима хмыкнул, осматривая руку.       — Ну чё, надо шить, — Поз вздохнул, а вот Антон испуганно дёрнулся.       — А есть чем? — спросил Арсений вместо Шаста, всё ещё пребывающего в шоке от случившегося.       — Да обычной ниткой с иголкой зашейте, — бросил Максим, подойдя к сидящему в кресле Антону, — Дед, а в вашей водке сколько градусов?       — Рану обработать в самый раз, — Вениамин сходил на кухню и вытащил из холодильника трёхлитровую банку водки.       Баба Нюра отошла в спальню и вернулась с катушкой ниток и иголкой. Обычными нитями шить не самая лучшая идея, но в такой глухомани о хирургических и не слышали в принципе. Серёжа покачал головой, глядя на их “набор юного хирурга”.       — А ничего стерильнее нет? Заражения не будет? — спросил он, от чего Антон снова дёрнулся. Арсений мягко взял его за плечо и уложил в кресло, придерживая раненую руку на подлокотнике, погладил по всё тому же плечу — призывал к спокойствию, хотя сам переживал, как пройдёт эта сомнительная “операция”.       Антон сидел, стиснув зубы. Кровь уже не лилась струёй, но всё равно сочилась. В комнате пахло водкой и напряжением.       Дима аккуратно протирал швейную иглу водкой, зажав её в пинцете.       — Это не игрушки. Нужно всё сделать по уму, иначе загноится к чёрту.       — Подожди, — Арсений нахмурился, глядя на иглу, — Мы серьёзно? Швейной ниткой, без нормального инструмента? Это же, мать его, не просто царапина.       — Да, серьёзно, — не отвлекаясь, ответил Дима, — У нас нет выбора, а Шаста надо зашить. Опять бледный весь. Ты как?       Вопрос, логично, адресован Антону. Тот вяло покачал головой и закрыл глаза.       — А если инфекция? — не унимался Арсений. Он беспокойно посмотрел в побелевшее лицо Антона, — Спирт — это не стерильная операционная. Даже если ты всё прокипятишь, всё равно это — лотерея.       — Лотерея — это когда не шьём. Сейчас мы хотя бы контролируем, что туда попадает, — Поз аккуратно вставил нитку в иголку, снова протёр ваткой с водкой.       — Нормально всё будет, чё вы заводитесь? — лениво бросил Максим с дивана, не отрывая взгляд от потолка. — Я себе как-то ногу зашивал в походе. Без всего этого — просто иглой и ниткой, от носков. Живу. Ничего не отвалилось. Сейчас зашьёте, Антону чаю сладкого ещё, пусть давление поднимет.       — Тебе просто повезло, — отрезал Дима. — Ты выжил не потому, что сделал всё правильно, а потому что у тебя иммунка бетонная. Это не значит, что ты эталон экстренной медицины.       — Просто не все созданы страдать от бактерий, — Максим хмыкнул, продолжая наблюдать за всем с дивана, — А сейчас я вообще Хозяин, на мне вот, как на собаке зажило, даже шить не надо было.       — Макс, завались, — рыкнул Арсений, — Ты себе ногу шьёшь — твоё дело. Тут чужая рука. И если что-то пойдёт не так, я не хочу Антону проблем.       — Тогда помоги, а не мешай, — спокойно сказал Дима. — Отойди отсюда, свет загораживаешь, подержи руку, вон.       — Пацаны, башка кружится, — прошептал Антон, — Окошко откройте. Дим, быстрее уже…       Серёжа приоткрыл окно, в которое сразу влетел поток ветра, с запахом болота, но относительно прохладный. Баба Нюра держалась мужа, то и дело качала головой, охала, глядя на эту картину. Вениамин даже, в какой-то степени оценивающе смотрел на то, как Дима осторожно обработал рану водкой, начал шить, как Арсений с нежностью держал руку Антона своими, чтобы она не дёргалась.       Шастун всю процедуру держал глаза закрытыми, тяжело дышал, но стоически терпел боль и головокружение от потери крови. Когда всё закончилось, Арс чмокнул его в уголок губ.       — Молодец, — Попов поцеловал его ещё раз.       — Так. Вы чё хотите делайте, я в баню, — Серёжа взял свои вещи, полотенце и направился к выходу из дома, — Шасту всё равно в горячую нельзя, он последний, а вы пока сидите.       Он вышел, оставляя ребят в комнате. Баба Нюра успела уже сходить на кухню и принесла Антону чай с сахаром. Арсений принял кружку из её рук, благодарно кивая. Шастун открыл глаза, как в полусне.       — Ты как? Чай будешь? — Арс склонился к Антону, пристроившись на узкий подлокотник. Тот слабо кивнул и взял кружку здоровой рукой.       — Поз, спасибо, что зашил, — Дима отмахнулся от слов Шаста, — И за чай спасибо.       Арсений отдал ему кружку в здоровую руку, удостоверившись, что он сможет её удержать и от слабости не уронит. Пока Антон пил чай, к Арсу медленно возвращалась надежда.

***

      Лес всё ещё не нравился Арсению, Арсений всё ещё не нравился лесу. Деревья шумели, гудели и возмущались, что те выжили, выбрались на законных основаниях, но тьмы вокруг больше не было. Рюкзак на спине давил тяжестью на плечи, рука в кармане куртки сжимала маленькую коробочку.       Дима и Серёжа шли чуть сзади, слева Антон. От Шаста пахло сигаретами и, что не удивительно, сыростью и плесенью. Последним, кажется, пахло от всех четверых. Совсем скоро узкая тропинка должна была привезти их к станции, куда они приехали в первый раз, кажется, среди деревьев просматривались рельсы. Арсений вдруг впервые позволил себе поверить, что они действительно выбрались. Он вдохнул — глубоко, осторожно. И вдруг понял, что дышать стало легче.       Станция выглядела точно так же, как и в первый раз, но от неё будто бы больше не веяло безысходностью и отчаянием. Деревья зашумели сильнее. Антон от чего-то прикрыл глаза на пару мгновений, а потом ускорил шаг до перрона, который представлял из себя площадку из криво залитого асфальта и прогнившую деревянную скамейку.       — Это… Всё? — спросил Арс, зачем-то шёпотом, будто Место могло услышать и передумать.       — Всё, — утвердительно кивнул Антон и повернул голову в ту сторону, откуда, они приехали сюда.       — Эу! Покеда, ребят. Надеюсь больше не увидимся! — на опушке вдруг появился Макс, чистый, посвежевший. Он помахал им рукой. Выглядеть он стал гораздо лучше, чем когда просто балансировал на грани жизни и смерти, будучи. Место окончательно приняло его в качестве проводника.

***

      Поезд с грохотом ехал по рельсам, а Арсений, сидя на нижней полке, думал, что никакого малинового чая в поезде он больше пить не будет. Он посмотрел на сидящего рядом Антона и улыбнулся, доставая коробочку с кольцом из кармана. Поезд ощущался чужеродным, будто ненастоящим. В их ситуации всё что угодно могло пойти не так.       — Шаст, это, ну, — Арс сжал чёрный бархат в пальцах, намереваясь открыть верхнюю часть.       На секунду в стекле окна мелькнуло не их отражение, а чьи-то глаза — угольные ямы, знакомые до мурашек. Антон резко дёрнул головой.       — Охуеть, связь появилась! — вдруг воскликнул Серёга, спешно выключая звук у телефона, который разрывался от потока уведомлений.       — Антош, — одновременно с выкриком Матвиенко Арсений едва не открыл коробочку.       — Звони кому-нибудь из наших уже! — торопил его Поз, — Пока опять не пропала.       Арс замолчал, как и все, вслушивались в звуки из динамика телефона Серёжи, когда тот начал кому-то звонить.       — Алло? Серёж? Вы, блять, где вообще были?! — раздался голос Шеминова в трубке, — Мы тут вас всей Архангельской полицией ищем! Вы в порядке?       Арсений прижался к Антону, слушая, как Серёжа орёт в трубку что-то вроде «пиздец» и «сраная деревня». За окном мелькали деревья, солнце слепило глаза.       — Мы в поезде, едем к Архангельску, скоро будем! Потом всё расскажем, нихуя не слышно, — перед тем, как Серёжа сбросил вызов, Стас выкрикнул в трубу что-то вроде «хорошо».       Поезд набирал скорость, увозя их прочь от того места, где время текло иначе, где стены дышали, а тени шептались. Арсений прикрыл глаза, вдруг осознав, как оглушительно тихо может быть после кошмара. Не было больше этого давящего гула в ушах, этого ощущения, будто за тобой кто-то стоит. Только стук колёс, тёплое плечо Антона и смех Димы, который всё ещё не мог поверить, что в их телефонах снова есть сеть.       — Э, козлы вонючие, кончайте ржать, я вообще-то тут предложение делаю! — Арсений привлёк их внимание, открыв кольцо, — Я понимаю, что это всё условно, не в нашей стране нам это делать… Хотя бы для нас… Антон, ты станешь моим мужем?       Антон посмотрел на него — долго, как будто проверял, точно ли они уже не там, точно ли это не игра Места. А потом рассмеялся, искренне, как всегда умел:       — Арс, ты бы у меня это ещё там в лесу. на болотах спросил, — улыбался Антон. Арсений надел ему кольцо на палец, — Я его ещё в Москве заметил, когда мы вещи собирали.       — Ты, блин, козлина, мог бы хоть сделать вид, что удивлён и не ожидал, скотина, — Арс, не прекращая бурчать, сгрёб Антона в объятия.       — Я тоже тебя люблю, — улыбнулся Шаст, обнимая Арсения в ответ.       Несмотря на всю эту эйфорию у каждого на лице просматривались тени, синяки под глазами. Арсений, даже сквозь волнение чувствовал, как внутри что-то противное, чёрное, осело и уже вряд-ли уйдёт. Они слишком многое пережили, чтобы так просто забыть обо всём. Ни один психотерапевт им не поверит, а полиция туда просто не доедет, потеряется где-то в соснах, а потом пойдут лишние вопросы, на которые нет ответа.       В купе наступила тишина, только стук колёс перебивал её. Арсений сидел на нижней полке у окна, Антон лежал головой на его коленях, а бесконечно длинные ноги вытянул, насколько было возможно на всю оставшуюся полку, упёрся ступнями в закрытую дверь. Арсений перебирал пряди его волос, это занятие для него всегда казалось чем-то медитативным.       — Как рука твоя? — тихо спросил Арс, чтобы не разбудить задремавших Диму и Серёжу на своих полках. Антон лениво задрал рукав лонгслива и показал зашитое предплечье. Выглядело нормально, пока что, но в городе нужно будет сходить к врачу. Арсений кивнул, посмотрев на почти идеально ровный шов, сделанный обычными белыми нитками. Шаст положил руку обратно на живот и прикрыл глаза. Арс отвернулся к окну. За стеклом проносились пустые поля, где-то вдалеке виднелись небольшие леса. Ещё два с половиной часа и они приедут в город.       Сейчас было ощущение, что Топи не дадут о себе забыть всю жизнь. Этот кошмар придёт в самые худшие сны. Почему они вообще попали туда? Они ведь когда-то давно уже ездили в Архангельск, ни в каких глухих деревнях не застревали. Арсений ощущал некую тревогу где-то в районе солнечного сплетения, как будто ещё не всё, будто то, что они сейчас выбрались и поехали, не домой, но подальше от Топей — просто сон. Арсений по-детски боялся открыть глаза и снова уставиться в деревянный потолок старого дома. Он невольно поморщился, ощутив, фантомный, или нет, запах плесени. Нет, не фантомный — от них всех несло этой мерзкой штукой. Арс оторвал взгляд от окна и опустил его на Антона, тоже задремал, как все нормальные люди в этом купе. Арсений спать не мог, день за окном и слишком много стресса за эти дни, всё утро.       Пережитое ощущалось как целая жизнь, несколько десятков лет, а не около пяти дней. Абсолютное сумасшествие. Арсений понятие не имел, что теперь делать со всем, что сейчас творилось в голове и как сильно ему теперь страшно. Как теперь собрать себя заново, как позаботиться об Антоне, Диме с Серёгой? Поезд качнулся, скрипнул где-то в стыках рельс, это нормально, но Арсений вздрогнул. Шаст не проснулся. Всё внутри Арса натянуто, как струна. Он успокаивал себя мыслями о скором приезде в город, о том, как обратно они абсолютно точно полетят на самолёте до Москвы и плевать, что скажет креативная группа.       Сейчас не до съёмок, Арс не был уверен, что сможет выдержать пребывание в очередном селе без триггеров для своей расшатанной, теперь, психики. Он ощущал себя тонущим в вязком тумане — каждое воспоминание всплывало, жалило, оставляло горечь. Хотелось закрыться в комнате без окон, без шума, без людей, чтобы всё это выдохлось, прожилось и забылось, по возможности. Арсений вздохнул, прикрыл глаза, опираясь головой на стену купе.       Ничто никогда уже не будет, как прежде. Но надо хотя бы попытаться жить дальше. Он не знал, с чего начать — просто знал, что должен. Хоть как-то. Может быть, с чашки чая в тишине, с разговора с Антоном о пережитом, об их новом статусе да даже просто о чём угодно, или с того, чтобы просто позволить себе наконец разреветься. Хоть раз, по-настоящему, без оглядки.       Пусть страх и боль не исчезнут завтра — он примет их, научится дышать вместе с ними, а потом, возможно, научится и отпускать. Сейчас же — просто доехать. Добраться до города, удержаться в этом теле, среди этих людей, на этой качающейся, железной линии, ведущей в пусть и мутное, но всё же будущее.