Где мы и где это всё?

      — А что это за собрание? М? Или у вас паломничество? — липкий взгляд Алябьева направлен на Антона, но Арсению казалось, что он смотрел сразу на всех. Один взмах руки и отец Илья отступил в сторону. Пространство вокруг исказилось, смазалось, сопровождаемое гулом, как будто бы из самой земли, из стен монастыря. Ощущение несоответствия, увиденного с действительным, ударило Арсения по голове, когда он осознал, что Антон стоял перед Алябьевым, смотрел в его щёлки-глаза. Максим мялся где-то за спиной Виталия.       Дима настороженно осматривался в поисках чего-то, вероятно, приблизительно похожего на оружие, хотя у самого Алябьева в руках ничего не было.       — Антош, — нарочно ласково, заискивающе, как маньяк, загнавший жертву в угол заговорил Алябьев, протягивая ему сероватую руку ладонью вверх с грязью в складках, как будто он копался в земле, — Место отвечает? Что, думаешь, обретёшь силу? Оно заманивает тебя в свои сети, что ты не выберешься потом и друзей своих потеряешь. Уж я-то знаю, где тут подвох кроется. А ты зелёный ещё, неопытный, жизни не видел и не знаешь, что Топи заберут тебя, им только волю дай, заберут и я тебя не спасу, ничто не спасёт. Понимаешь? Не понимаешь. По глазам вижу.       — Я просто хочу уйти отсюда.       — И куда же? Я никого не держу. Вперёд, — Алябьев всплеснул руками, усмехаясь.       — Отсюда подальше, — ответил Антон, спрятав, очевидно, дрожащие руки в карманы.       — Конкретнее. Место любит конкретику. Ещё не понял? — прошипел змеёй Виталий, не снимая с лица кривой ухмылки.       По виду Антона не был ясен ход его мыслей, зато сдерживаемые переживания видно прекрасно. Он старался выглядеть перед Алябьевым уверенно, смотрел прямо в лицо и ни одним мускулом не дрогнул на лице, но руки в карманах сжал в кулаки. Арсений видел, как зубы его так же плотно сжаты. Он слишком хорошо знал Антона чтобы не прочитать состояние. Главное, чтобы Виталию так легко это не далось.       — И чего ты хочешь? — вклинился Максим в разговор, специально или случайно, голос его прозвучал громче, чем следовало бы. Зачем он вообще влез? Сергей дёрнул его за рукав куртки, призывая к молчанию.       — Чего Место хочет. Антон, не скажешь нам? Ты же его слышишь, — Виталий издевался.       — Вы спрашивали, причём здесь монастырь, если здесь главный я, и, разумеется, Место, — продолжил Алябьев, не дожидаясь ответа, — А при том, что, людям легче обратиться к Богу и поверить в Бога, его образ, чем в то, что здесь власть принадлежит не их мнимому божеству. Люди просят Бога о помощи, а уж исполняет их просьбы, от лица образа божественного уже иная сила.       Виталий говорил, как зачитывал лекцию. Отец Илья встал спиной к стене, пряча за собой руки со связкой с ключами.       — Ты видел его мёртвым? Надо же, удивительно, — Виталий подцепил подбородок Арсения и провёл по нему грязным пальцем, — А ты сам-то жив?       Определённо Арсений был жив, стук бьющегося сердца выдалбливал горячую кровь в голову, выталкивал рёбра. Алябьев переходил с темы на тему, Арсений уже и не слушал его, как бы не пытался сфокусировать свои мысли и слух. Голова плыла.       — Ты сказал, что хочешь выйти. А друзей своих оставишь? Конкретнее, Антоша, я даю тебе шанс правильно сформулировать своё желание. У тебя ведь с этим и в жизни проблемы. Я предоставляю возможность — это поменять. Чего хочешь ты? — Алябьев смотрел на Антона не отрываясь, считывал каждое микродвижение с его стороны. Почему он спрашивал сначала про Место, затем будто забыл про свой же вопрос, начал говорить про личные желания Шаста ещё и выбивал из него другую формулировку?       — Меняй, Антоша! — Виталий сделал акцент на последней букве, показывая, что терпения у него осталось мало.       Крупная дрожь от его голоса пронзила Арсения с головы до ног, будто он изнутри покрылся мурашками, даже мозг. Неприятно. Арсений невольно переступил с ноги на ногу, пытаясь поймать утраченное в моменте равновесие. Серёжа каким-то образом оказался рядом и крепко взял Арсения за плечо. Дима старался держаться ближе и к ним, и к Антону, который встал напротив Виталия. Получилось так, что все нелепо встали за спиной Шаста.       Антон сжал побелевшими пальцами край куртки.       — Я хочу забрать друзей с собой и уехать, — наконец, ответил он, чуть дрожащим голосом.       — Куда уехать? Почему ты не можешь внятно сказать куда?! Как школьник у доски мнёшься, — нетерпеливо сказал Алябьев, — Заново.       — Я хочу забрать друзей и уехать в Архангельск, к остальной нашей команде, — выдохнул Антон.       — Видишь, как просто? Ты можешь добиться этого, но при условии, что перестанешь сопротивляться и примешь, что никого тут кроме меня не заботит ваше благополучие. Я предлагаю сотрудничество: ты со мной заодно, а я делаю так, что твои друзья смогут покинуть Топи. Тебе, правда, придётся остаться тут, таковы правила. Или другой вариант: вы выбираете одного человека, не тебя и не Максима, потому что его душа уже сама как болото, мы приносим человечка в жертву Месту, как это происходит, вы знаете и все дружненько чай дохлёбываете и уёбываете. В прочем, варианты практически одинаковы, — Виталий самодовольно усмехнулся, сунув руки в карманы, словно осматривал фронт сделанных работ, — Решать вам.       — А вариант самому уговорить Место нас выпустить не работает без жертв? — медленно спросил Антон, явно неуверенный в том, какие вопросы следовало задавать в такой момент. Арсений вдруг упёрся блуждающим взглядом в отца Илью, который трижды перекрестился, после слов Хозяина.       — У тебя недостаточно влияния, мальчик. Более того, это невозможно, сам же услышал. Ты здешних правил не знаешь, сам не заметишь, как утонешь в пустых молитвах и будешь, вон, — Голос Виталия прозвучал так, будто исходил не только из его горла, но и из самих Топей — густой, пропитанный влажным гнилостным шепотом болот. Виталий мотнул головой в сторону отца Ильи, — как он: не жив, не мёртв. Священник Шрёдингера. Или как Максимка, душа в топях и сам весь в топях. Оба по-своему застряли в какой-то хуйне.       — С хера ли у меня душа в топях? Чё значит? — Кольцов возмущённо посмотрел на Алябьева. Королём мира себя возомнил и стоит довольный.       — То и значит, что тебя не спасти, — равнодушно ответил Алябьев, — Ну так что, Антон, согласен? Ты же не станешь предавать друзей, отказываясь от разумного решения?       Антон неопределённо покачал головой, перебирая пальцами что-то в карманах. Оба варианта тупиковые и категорически Арсению не нравились.       — Месту нужны свежие души, — Алябьев произнёс это с отвратительной нежностью, словно говорил о любимом блюде. Его пальцы слегка подрагивали, будто ощупывали невидимые нити, за которые он дёргал, когда ему было угодно, заставлял делать то, что он хотел. Виталий усмехнулся, и в этот момент что-то шевельнулось в углу. Не тень, не свет — просто пространство на мгновение сжалось, будто Место прислушивалось.       — Если Месту нужны души, то почему нельзя принести в жертву тебя? — спросил Дима. Арсений физически ощутил, как воздух от его слов вибрировал, как густое мерзкое желе.       — Я уже его часть. Я его Хозяин, всё, что находится на территории Топей принадлежит мне, — заявил Алябьев уверенно, — У меня больше власти, чем ты думаешь. Думаешь, я просто так позволю тебе забрать у меня силу? Думаешь, у тебя есть выбор? Заберёшь силу — ничего не изменится, ты останешься здесь, только уже один. К чему такие жертвы? Антон, будь другом, принеси мне нож.       Антон с места не сдвинулся, продолжал смотреть на Виталия.       — Не хочешь быть другом? Тогда просто принести нож, — заискивающе проговорил Виталий, будто общался с ребёнком.       — Нет, — выдал Шастун твёрже, чем предполагало выражение его лица: заметно растерянное.       — Что «нет»? Говорю: «нож принеси» с той комнаты! Стоишь, блядь, олень, — Алябьев плюнул, и слюна шипя впилась в пол, будто кислота.       Арсений машинально схватил Антона за локоть, чтоб не смел идти и нести тот злосчастный нож.       — Сейчас я тебе наглядно продемонстрирую, почему ты должен подчиниться мне, а не бороться, — Виталий притянул отца Илью за рукав рясы к себе, — Помнится, ты жаждал смерти. Ну так получи её.       Виталий, без тени промедления, воткнул нож, непонятно откуда всё-таки взявшийся в его руках, в шею бедного священника. Лезвие вошло с мокрым хлюпающим звуком.       — Забыл, что у меня свой имеется, — буднично пояснил он, когда тело с грохотом мешком упало на пол. Но пол не впитывал растекающуюся по нему лужу крови. Она ползла, тонкими ручейками, будто её тянуло куда-то под каменную плитку.       — Ты не имеешь власти над жизнью, — медленно, растягивая слова, произнёс Алябьев, — Ты не сможешь сделать это. Ты не сможешь убить, когда это необходимо. Здесь всё смерть и всё жизнь одновременно. Ты слаб, как и мой сын.       — Как это мешает? — кто это сказал? Антон? Арсений упал бы, если бы не Серёжа рядом, — Ты просто убийца, а не Бог, каким себя считаешь.       Нож попал в артерию, крови много, Кровь пульсировала из раны, но…Но её было слишком много. Больше, чем должно быть в человеке. Она заполняла щели между каменной кладкой, липла к ботинкам, тянулась за пальцами Виталия, когда он присел и облизал их. Рана закрылась.       Дима, побелевший, уставился на тело с ошарашенным взглядом, Серёжа зачем-то тряс сначала его, а потом и Арсения, что-то говорил, но Арс будто в воду упал, как тогда, когда ему казалось, что это его друзей рубят топором. Какой-то психический триллер, именно «психический», или «психиатрический», потому как иначе происходящее сложно назвать.       Алябьев вытащил нож и кровь потекла сильнее… Антон, видно, что боялся даже просто стоять возле тела, шагнул в сторону. Виталий криво улыбнулся, присел, коснулся рукой окровавленной шеи и облизал пальцы, приторно жмурясь. Рана от ножа затянулась.       — Прекращай свои фокусы, уёбок, сколько раз уже ты делал хуйню эту?! Не сдох он! — крикнул Максим, делая рывок, чтобы придушить его наконец. Он схватил Алябьева за шею и в этот момент отец Илья рывком поднялся и сел, хрипло хватая воздух ртом.       — Вот о чём я и говорил, — сипло говорил Виталий слишком спокойно для человека, которого пытались задушить. Он захрипел от сильного захвата, — Ты… Слаб, Шастун.       Антон молчал. Лицо его посерело. К Арсению вернулось самообладание и ощущение реальности. Антон не способен на убийство, но разве для того, чтобы иметь власть в этом Месте нужно убивать? Сергей протянул руку отцу Илье и помог подняться на ноги, тот, не переставая громко кашлять, кое-как встал.       На улице вновь закаркали вороны и поднялся ветер, с каждым разом он завывал всё сильнее.       Максим всё ещё держал Алябьева, сжав его горло до хруста, но тот не сопротивлялся — только смотрел на всех с упрямым, почти детским упрямством.       — Ты слаб, — прохрипел он ещё раз, — Место не подчинится тебе.       — Я не собираюсь подчинять его, — проговорил Антон твёрдо, вопреки своему растерянному виду, — Я уже сказал, чего хочу.       Алябьев посмотрел на него. Не как на мальчишку, а как на равного, или на угрозу.       Максим на секунду ослабил хватку — не от жалости, а потому что пальцы вдруг онемели, будто обмороженные. Виталий дёрнулся.       Антон остановился перед Алябьевым. Максим всё ещё держал его, но уже без прежней ярости. Виталий дёрнулся. Он открыл рот, то ли чтобы ответить, то ли чтобы закричать, но звука не вышло — Максим продолжал сдавливать его шею. Кожа на его лице побледнела, а затем начала медленно темнеть, как будто его затягивал собственный тень.       — Хули я раньше так не сделал? Ты всё ещё человек, гнилой, но человек, маньяк, псих. И я псих, раз всё-таки иду на это, — сбивчиво пробормотал Кольцов. Алябьев хватая ртом воздух, замахнулся рукой с ножом в плечо Максима, только потому, что не достал до шеи.       — Дай сюда, мразь! — локтем Макс продолжал держать чужую шею в захвате, а другой схватил руку с ножом за запястье, задерживая её на безопасном от себя расстоянии.       Резкое движение — и всё. Виталий дёрнулся ещё раз — будто всё внутри вздрогнуло, словно что-то оборвалось. Он открыл рот и не смог издать ни звука. В этот момент тени за его спиной ожили. Не метафора. Не игра света. Они шевельнулись, как щупальца, обвили его шею, впились, стянули. Кожа на лице Виталия поползла вниз, как воск от пламени. Сначала просто побледнела, потом почернела.       Максим держал его ещё секунду, но та ярость, что была в нём — сгорела. Он разжал захват и отступил. Тело Алябьева обмякшее, осело на пол бесформенной кучей с широко распахнутыми глазами. На лице Кольцова видно теперь растерянность, шок и панику, он сел на колени рядом с телом, выбросил нож, как можно дальше от себя и закрыл руками лицо.       — Всё, — тихо сказал Антон, опуская голову, стараясь не смотреть на тело.       Арсений сделал шаг вперёд, собираясь что-то сказать, но не нашёл слов, взял Антона за холодную ладонь.       — Он... не здесь уже, — пробормотал отец Илья, держась за Сергея.       — Пацаны, — позвал всех Дима, подойдя к Максиму, и притянул в объятья.       — Да храни вас Бог, — отец Илья перекрестил их группу.       А потом всё отмоталось назад: у Алябьева нет ножа, его не держал Максим, он даже ничего про это треклятый нож не упоминал. Ничего не происходило. У Арсения кружилась голова. Да что за нахер? Его убили или не убили?       В следующее мгновение, когда Арсений отнял глаза от пола, Алябьев уже стоял у стены, в метре от него, улыбался. Арс помотал головой, сгоняя морок. Тело снова на полу в луже крови, мёртвое. — Ничего этого нет, — прошипели ему на ухо, — Тебе кажется.       Ему в последнее время много что кажется. Арсений вопросительно посмотрел на Диму, тот отвёл его подальше.       Всё вокруг погрузились в вязкую тишину, она буквально ощущалась кожей, как что-то противно-мягкое и ледяное. Визуально не поменялось ничего, кроме того, что вокруг тела появилась странная рябь. Или это только одному Арсению опять виделось?       — Пойдём... — кто-то снова взял Арса за локоть и повёл прочь из комнаты. А тело? Оставят там? Он обернулся. Алябьев стоял, в этот раз, у кровати. Ничего этого нет.       Ему показалось.       — Ребята, ну кто ж так делает, а? Невежливо так поступать с Хозяином Места, в которое вы пришли, — Виталий поднялся, как ни в чём ни бывало, от недавнего ножа осталась только кровь, размазанная по его лицу, полу рядом с ним, — Я никого не держу, но Место так просто не отпустит, вы знаете, что вам нужно сделать. Антон, так просто ты силу не заберёшь, мало только чувствовать.       Алябьев исчез, стоило Арсению моргнуть.       Служба спасения и не приехала ни через четыре часа, ни на следующий день. Связь всё так же не работала, даже возле того треклятого дерева больше не ловило.

***

      Очередное утро прижало Арсения к полу, хорошо так размазало, до хруста костей и боли в позвоночнике. Ничего другого от очередной ночи на полу он не ожидал. Синяки от такого сна были, казалось, по всему телу. Сейчас полусонному Арсению как никогда хотелось на мягкую кровать, обнять Антона. Хотелось проснуться в общей квартире, забыть о случившемся, потому, что это окажется сном. Арс зажмурился, но картина, которую он увидел, когда открыл глаза, никак не изменилась. Увы, не кажется.       На другой половине постели никого не было, но голоса пацанов доносились откуда-то со стороны кухни. Почему он снова проснулся позже всех? Арсений, морщась от боли в спине, поднялся и пошёл к друзьям. Антона и со всеми не было.       — А где? — сонно пробормотал Арс, оперевшись о дверной косяк.       — В монастырь упиздить собирается, сейчас на улице курит, мы с ним идём, — Серёжа положил в тарелку яичницу и поставил на стол, — Тебе.       — А чё он так рано? Даже меня не подождал… — Арс обиженно вздохнул, — Зачем ему туда? Там буквально вчера человека убили.       Дима зевнул, а после влил в себя что-то вроде чая, который Баба Нюра вчера заваривала, сказала успокаивающий. В такой ситуации валерьянки бы выпить или, в случае Арсения, чего-нибудь потяжелее.       — Да мы недавно встали, ты не проспал ничего, — Серёжа придвинул к нему тарелку, даже вон, чай налил.       — Ему надо с Местом поговорить и понять, как себя вести, силу как принять, если Алябьева просто так не грохнуть. Это как он нам сказал, — добавил Дима, поставив кружку в мойку.

***

      Главная деревенская дорога представляла из себя месиво из грязи, а новые дорогие кроссовки Арсения к этому были морально не готовы, как и сам Арсений: короткими перебежками по траве, месиве из глины, он шёл по направлению к монастырю, стараясь не отстать от идущего напролом Антона. Ледяной сырой ветер пробирал до самых внутренностей. Арс надел капюшон куртки и сунул руки в карманы, силясь спрятаться от этой промозглой мерзости. Поз бурчал что-то про отсутствие хотя бы намёка на цивилизацию, а Серёжа понуро шёл рядом, явно не слушая его.       Арсений вздрогнул. Это уже явно невротическое что-то! У него нет никаких оснований ей верить, но слова против его воли отдались эхом в голове. Сердце упало вниз, затем подпрыгнуло к горлу и забилось с удвоенной силой.       У одного из домов стоял тот дед с чем-то типа повязки на глазу, на этот раз без шубы. В руках у старика жестяное ведро. Он наклонился и вылил воду из него в траву, не сводя пустого взгляда одного глаза с Арсения. Лужа ручьём вытекла на дорогу. Простое действие этого человека от чего-то выглядело странно и жутко. Вода смешалась с сырой землёй, превратилась в грязь. Старик зашевелил сухими губами.       Ведро с громким лязгом упало в траву. Дед потянулся костлявой рукой к единственному глазу и закрыл его ладонью.       Арсений отвернулся и быстрым шагом пошёл прочь, нагоняя остальных. Когда он успел отстать? Он сам не уверен, что они выйдут отсюда, после двадцати кругов по деревне. Да и просить монастырь их выпустить — самое тупое в их положении действие. А что ещё делать? В службу спасения они уже миллион раз звонили и ни к чему это не привело — только нервы потрепали — никто не приедет на помощь, при всём желании. Они в ловушке.       В момент, когда Попов дошёл до пацанов, что почти ушли к концу улицы и рискнул обернуться, старика уже не было.       — Ты чё? — Серёжа положил руку ему на плечо, считывая его беспокойство.       — Ничего… Дед какой-то странный, — Арс посмотрел вперёд, а там их ожидала просёлочная дорога и сама коробка монастыря.       — Я хочу понять, как принять силу, как убить Алябьева, — заговорил Антон хрипло, находя и сжимая руку Арсения, — И чувствую, что стоит попробовать, ну, как, услышать.       — То есть, просто прийти, послушать, что тебе «скажут»? — спросил, вроде, Дима, Арс от чего-то не уловил. В чём вообще смысл этих вопросов, в чём смысл идти в монастырь, просить, если ни у кого до этого ничего не вышло?       Арсений по жизни выработал в себе уверенность, выдрессировал себя так, чтобы не показывать миру, даже случайно, что он в чём-то сомневается, что он может быть не идеальным. Нет, Арс никогда не отрицал наличие у себя загонов, но и до таких откровений, как у Димы, ему было ещё далеко, да он и не стремился.       Так вот, уверенность, годами отработанная схема «у тебя всё получится» сейчас трещала по швам. Нихрена у них не получится. Да, Арсений блестящий актёр, а потому он сейчас не в состоянии скрыть растерянность и ощущение безнадёжности. Хотелось остановиться, дёрнуть Антона за руку назад, он опять ушёл вперёд, сказать, что они не выберутся, хватит себя обманывать. Арс подавил в себе это желание.

***

      Уже знакомый запах плесени едва не плыл по воздуху, густыми едкими парами среди каменных стен монастыря. Хватит себя обманывать. Арсению с каждым поворотом становилось не по себе: в глазах плыло, а ноги заплетались. Во рту привкус горечи, а желудок свело так, что дышать больно. Коридоры смешались в один, где-то там вдалеке мелькнула чёрная тень, или это церковная ряса? Но в помещениях никого не было. Антон прошёл в комнату с иконой и встал прямо перед ней. Лицо его напряжено, брови нахмурены, а взгляд устремлён в желтоватое лицо Иисуса, смотрящего со стены. Нет. Бесполезно. Не нужно. Глупо. Хватит.       Если Антон примет силу и останется здесь, то Арсений не переживёт. Он не готов уезжать, зная, что Шаст в этом проклятом Месте.       Арсений сжал зубы до хруста. Губы его дрогнули, но голос вышел ровным, почти спокойным — только чуть более хриплым, чем обычно:       — А нельзя как-то без самопожертвований обойтись?       Антон медленно повернулся к нему. Его глаза — те самые, зелёные и живые — теперь казались чужими, наполненными тем знанием, которое нельзя было ни объяснить, ни забыть. Он улыбнулся, но это была не шастунская ухмылка, а что-то чужое, вымученное.       — Нет, — сказал Антон с обречённостью в голосе. За его спиной воздух колыхнулся, как вода. Тени на стенах зашевелились, потянулись к нему, будто стая голодных псов к хозяину. — Нельзя.       — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Это же... — Дима резко дёрнулся к нему.       Но Антон перебил его, не повышая голоса:       — Я понимаю. Лучше, чем кто-либо.       Позов стоял чуть поодаль, кулаки сжаты, лицо исказилось гримасой ярости и бессилия. Он не говорил ничего — просто смотрел на Антона так, будто пытался прожечь взглядом эту новую, чужую уверенность в его глазах.       — Это же всё равно, что копать себе могилу, — прошептал Дима.       Антон вздохнул и провёл рукой по лицу — привычный жест, но теперь в нём было что-то не его, будто он стирал с себя последние следы прежнего себя.       — Вы уйдёте, — сказал он несвойственно холодно, — А я останусь. И это единственный выход.       Арсений почувствовал, как что-то рвётся внутри — та самая «отработанная схема», последний оплот надежды. Он сделал шаг вперёд, рука сама потянулась к Антону, взяла его за холодную ладонь.       — Нет, — прошептал Арс, — Нет, мы найдём другой...       — Нет другого способа. Только убийство кого-то из вас, или я остаюсь, — перебил Антон, стряхивая руку Арсения со своей.       — Значит мы его придумаем, Шаст. Перестань играть в самопожертвование, — Серёжа растрепал свои волосы, — Это будет конец, Поз прав.       Происходящее сейчас напоминало плохо написанный сценарий фильма ужасов, или психологического хоррора. Арсения воротило от серых потёртых стен, от этой плесени, безысходности в глазах Иисуса, в которые так вперился Шаст, едва они зашли в трижды проклятый монастырь. Молился? Просил? Слушал? Да хрен его знает, что Антон пытался сделать, но веры в это становилось с каждой невыносимо медленно идущей минутой, всё меньше.              Арс почувствовал, как начали дрожать руки, а после чьи-то пальцы сжали его за плечи сзади и усадили на скамью. Антон сказал, что попробует просто попросить Место их выпустить, но вариант с убийством Алябьева ему «показывали» несколько раз, только не объясняли, как это сделать.       В монастыре до тошноты тихо. Они пришли сюда за спасением — Арсений напомнил сам себе, переступая широкий порог. Он остановился, словно спрашивая разрешения у некой силы, обволакивающей всё вокруг, у той силы, с которой в опасной близости находился Антон.       Место выло ветром за окнами. Этот вой на удивление понимал Антон, тянулся к нему, с надеждой и страхом. Именно он, Антон, сидел сейчас сгорбленной кучей посреди комнаты, вслушивался, закрыв глаза. Он наверняка чувствовал что-то, судя по напряжённо поджатым губам, сведённым к переносице бровям.       — Выпусти... — до Арсения донёсся хриплый шёпот. Антон обращался к кому-то конкретному, кого Арс не чувствовал в той же мере что и он.       — Что? — спросил Серёжа, но Антон лишь качнул головой, будто отгоняя назойливую муху.       Арсений встал, подошёл к нему. В глазах Шаста плавала та же безысходность, что и на иконе, словно они отражения друг друга.       — Антон, — Арс дотронулся до его плеча, и тот вздрогнул, словно очнувшись.       Тьма за окном сгустилась, хотя до заката ещё далеко. Ветер выл, но теперь в этом вое слышались слова — неразборчивые, шёпотом, будто кто-то торопился, боялся, что его перебьют. Стены монастыря дышали. Их водило взад-вперёд, воздух шумел вокруг и это начинало сводить с ума.       — Место, — прошептал Антон, глядя в темнеющий дверной проём. Помолчав немного, Шаст поднялся с пола, — Ничего не получится. У нас нет выхода, кроме того, о котором мы уже знаем.       Голос Антона звучал как скрежет ржавых ворот — сухой, безжизненный, окончательный. Арсений почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое заползает ему в грудь, сжимая рёбра.       — Ты не можешь так... — Поз выступил вперёд, его голос дрожал от ярости. — Это же...       — Это единственный способ, — Антон перебил его, не оборачиваясь. Его пальцы сжались в кулаки, но не от злости — скорее, будто он пытался удержать что-то, что вот-вот ускользнёт. — Я чувствую его. Мне сто раз повторять не будут, иначе пострадает кто-то из вас, если я буду медлить.       Серёжа резко выдохнул, отшатнувшись к стене. Дима стоял неподвижно, но его глаза метались между Антоном и дверью, будто оценивая шансы на побег.       Арсений не сводил глаз с Антона.       — Нет, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все, — Нет, мы найдём другой...       — Какой?! — Антон резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, нечеловеческое. — Ты не понимаешь, Арс? Оно не отпустит нас. Никогда. Оно будет гнаться, будет тянуть обратно, пока не... Пока я не убью Алябьева, не приму силу и не выпущу вас отсюда.       Он замолчал, сглотнув. Ветер за окном взвыл громче, и на этот раз в нём явственно слышался смех — хриплый, торжествующий.       — Я должен это сделать, — Антон прошептал, глядя куда-то сквозь Арсения. — И ты должен уйти. Пока можешь. И вы, Серёж, Дим, тоже.       Арсений почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Не в переносном смысле — пол действительно дрогнул, стены содрогнулись, и с потолка посыпалась пыль. Арсений хотел закричать, хотел остановить его, но тело не слушалось. Он мог только смотреть, как Антон исчезает в сгущающейся тьме, а ветер воет всё громче, сливаясь с биением того самого древнего сердца...       — Но сейчас мы уходим вместе, — Дима схватил Антона за руку и потащил к выходу.       До дома все четверо дошли молча. Серёжа и Дима зашли внутрь, а Шаст сел на разваленные ступеньки крыльца и вцепился пальцами в собственные волосы. Всё вокруг него выдавало его напряжение. Он, как и все, потерян, не видел другого выхода, кроме как пожертвовать собой. Арсений тоже не видел, это злило и расстраивало. Попов сел рядом.

***

      Сероватый туман стелился по земле, практически закрывая её, такого же цвета небо давило на голову тяжёлой бетонной плитой. Арс думал, что Антон закурит, но тот сидел, спрятав лицо в сгибах локтей. Арсений чувствовал, как мерзкая влага оседает на его одежде, волосах, на коже.       — Ты даже смотреть на меня не можешь? — голос Арсения прозвучал резко, сдавленно, он с трудом удерживал в себе что-то бурлящее отчаяние, гнев, от того, что приходится прогибаться под правила местности, сверхъестественной силы, чтобы банально выжить.       Антон не ответил. Его пальцы лишь сильнее впились в волосы, судорожно сжались, будто он пытался вырвать из головы саму мысль о том, что придётся сделать. Он сам не готов, боялся. Арсений с трудом вздохнул: воздух, с виду холодный, но при вдохе ощущался, как густой горячий сироп.       — Антон, — Арсений резко дёрнулся, схватил его за запястье — жёстко, до боли. Безысходность злила. — Смотри на меня, блять! — гнев вырвался.       Шаст вздрогнул, наконец поднял голову. Его глаза красные, от слёз, от бешенства.       — Чего ты от меня хочешь?! — вырвалось у Антона, голос хриплый, сорванный, — Чтобы я сказал, что всё будет хорошо? Что мы найдём волшебный выход? Его нет, Арс! Нет!       — А если я не позволю тебе это сделать? — Арсений стиснул зубы, его пальцы всё ещё впивались в Антона, будто он мог удержать его здесь силой.       — Тогда мы все сдохнем здесь! — Антон рванулся, вырвал руку, — Ты не понимаешь? Оно не отпустит нас! Оно уже внутри меня, оно... Оно не будет ждать, Арсений!       Он замолчал, резко провёл ладонью по лицу, словно стирая чужое прикосновение.       — Я найду другой способ, — отрезал Арсений, искренне не желая принимать очевидное. Он что угодно сделает, лишь бы все выбрались. Арс вдруг подумал, что на месте Антона сделал бы то же самое, тоже выбрал бы остаться, а не мучить других, в попытке спастись. Арсений не хотел мириться с реальностью. Нет, Антон здесь не останется.       — Ты меня не слышишь. Его нет! — Антон вскочил, и с его губ сорвался безумный, надтреснутый смешок, чужой, не его, какой-то убитый, — Ты всё ещё не понял? Мы не выберемся отсюда все вместе. Либо я, либо кто-то умрёт. Арс, понимаешь, умрёт! По-настоящему, блять, сдохнет. Поз, Серёжа, а может ты?       Арсений поднялся на ноги, глядя на то, как Антон дрожал всем телом от эмоций и противного тумана вокруг. Где-то вдали, за пеленой тумана, что-то застонало — долгим, скрипучим звуком. Лес. Арсений вдруг почувствовал затхлый и сладковатый запах крови и плесени.       — Ты думаешь, я хочу этого?! — Антон продолжил, голос его внезапно сломался, дрогнул от слёз, заслонивших глаза, — Остаться там? Одному?       Арсений почувствовал, как что-то рвётся у него внутри. Собственные слёзы потекли по лицу против воли.       — Тогда возьми меня с собой.       Антон замер, глаза расширились, выдавая панику.       — Что? — тупо спросил он, уставившись на Арсения, — Ты не в себе.       — Если другого выхода нет, я остаюсь с тобой, — иначе Арс не мог. Слишком сильно любил.       — Ты... — Антон задохнулся, будто его ударили в живот, — Ты сбрендил?!       Арсений покачал головой. Если он и сошёл с ума, то вместе со всеми, но Антон так просто его в Архангельск и обратно в Москву не отправит. Ветер внезапно рванул серую пелену, и на мгновение показался дом. В одном из окон мелькнуло бледное лицо бабы Нюры, она хмуро глядела на них из-за стекла.       — Арсений, блять... — Антон дёрнулся вперёд, отшатнулся, будто испугался собственных мыслей, потряс головой в стороны, — Нет. Нет, нет, нет! Ты уйдёшь. Ты уйдёшь с ними, и...       — И что? — Арсений тоже поднялся, лицо искажено яростью. — Буду жить, зная, что оставил тебя там одного? Навеки?       Антон резко отвернулся, сжал кулаки.       — Это не обсуждается, Арсений. Нет, — Антон сжал челюсти, но сдавленный, задушенный всхлип всё равно вырвался.       — Да как ты посмел... Как ты посмел решать за меня?! — Арсений вспыхнул, как спичка, праведным гневом от всей этой несправедливости, от решения Антона пожертвовать, фактически, всей своей жизнью.       — Я не позволю тебе сломать себе жизнь из-за меня! — Антон обернулся, и в его глазах горело что-то дикое, отчаянное. — Ты должен уйти. Ты…       Арсений резко схватил его за плечи, развернул и грубо притянул к себе.       — Ты мой, — прошипел Арс, внутри клокотала ярость, — И я никуда не уйду.       — Блять... — Антона било мелкой дрожью, дыхание прерывистое, руки дрожали. Он закрыл глаза, лоб упёрся в плечо Арсения. — Иди нахуй. Я не хочу, чтобы ты оставался со мной, Арс. Ты не сможешь здесь жить. Я… Сука, я даже тебя, козла ебанного, послать обидно не могу, чтобы ты отвалил уже. Ты, блять, не останешься, ты уедешь домой, со всеми. Считай это моё последнее желание.       Арсений оттолкнул Антона от себя, крепко держа за плечи. Шастун поднял голову. Его глаза теперь отражали небо — серое, бездонное, без единой звезды.       — Арс, это всё. Конечная, — Шаст посмотрел куда-то глубоко в туман, словно видел в нём что-то.       — Заткнись, — Попов сжал чужие плечи сильнее, — «Нет выхода»? «Придётся остаться»? Это что за хуйня?       — А ты предложи что-то, умник! — он толкнул Арсения в грудь, заставляя отцепить руки от себя, — Видишь эту херню вокруг?! — Антон обвёл широким жестом округу. Я тебе уже сотый раз говорю — не выпустят нас всех.       — Значит будем драться! — Арсений вцепился в куртку Антона, тряс его. — Вместе! А не как ты — сдался, развесил сопли!       — С кем, долбаёб? С древней силой, которая нас одним ветром сдует? Ты вообще осознаёшь, что ты говоришь? — Антон нервно усмехнулся, пряча руки в карманы куртки.       Арсений зло пнул ведро у крыльца, оно с грохотом упало и покатилось по сырой земле.       — Да хоть с этим ебучим ветром! Это лучше, чем стать новым Алябьевым! — выплюнул Арс, идя на поводу у эмоций.       — Ты правда так думаешь? — Антон понизил голос до практически шёпота, глядя в лицо Арсения.       — Да! — Попов хотел пнуть что-то ещё, но несчастное ведро уже утонуло где-то в тумане, — Но ты уже говоришь, как он «нет выхода», «только я или один из вас».       — Потому что я чувствую его! — заорал Антон, — Оно везде: в воздухе, в тумане, в моей голове. Оно говорит: быстрее. Это сводит с ума, но у меня нет выбора, кроме как принять. И ты это знаешь, — глаза Антона опустились вниз. Он расстегнул куртку и оттянул воротник: от плеча к шее тянулись чёрные полосы, напоминающие то ли корни, то ли всполохи молний.       — Когда? — сипло спросил Арсений, на мгновение растеряв свою браваду.       — В монастыре. Когда просил выпустить, — Антон выдохнул, чуть пошатнувшись, — Я чувствую его под кожей. Оно так ответило, что хуй нам, а не свобода без жертв.       — Значит... — Арсений сглотнул ком в горле, — Значит, ты уже...       — Да. Отчасти, уже… — Антон потрогал шею, морщась, — Но я ещё держусь. Пока... Я могу контролировать. Это, ну, неприятно. Оно даёт силу, само.       — Слушай меня, — Арс вдруг схватил его за воротник, — если ты думаешь, что я позволю тебе превратиться в это…       Дверь жалобно скрипнула. На крыльце с мрачным лицом возник Дима.       — Пацаны… — начал он.       — Иди нахуй! — гаркнули оба одновременно.       Поз поднял руки и ушел обратно, прикрыв за собой дверь, не желая попасть под горячую руку.       — Антон, посмотри на меня, — Арс провёл ладонью по его лицу, — я не позволю тебе превратиться в него. И с тобой останусь, это не обсуждается.       — Ты не понимаешь… — прошептал Антон, намеренно отводя глаза.       — Нет, это ты не понимаешь, — понуро отозвался Арсений, неосознанно поглаживая его по щеке пальцем.       — Арс, хватит, — Шаст убрал его руку и отстранился сам, — Я устал от этого. Всё равно ничего нельзя изменить.       Прежде, чем Арсений успел придумать какой-то ответ, Антон зашёл в дом, захлопывая за собой бедную деревянную дверь. Попов вздохнул и прошёл следом. Гнев отступил и на улице сделалось холодно.       Ссора тяжёлым камнем лежала на плечах. Раньше они ссорились чаще, возникало множество недопониманий, это со временем прошло, они привыкли к друг другу и стало проще. Сейчас простыми «прости» и совместным решением проблемы не отделаешься, потому, что Антон уже принял это решение без участия Арсения, то, единственное более гуманное из двух вариантов.       В доме дышать тяжело, душно и стены давили, завешанные картинами и фотографиями, шкафами. Дима посмотрел на Арса с неким осуждением, промолчал. Серёжа выгнул бровь, когда Антон почти демонстративно сел в кресло в противоположном от Арсения углу комнаты.       — Наорались? — со вздохом спросил Серёжа, сидя на диване с какой-то потрёпанной книгой.       Арсений не ответил. Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как стены сжимаются вокруг, будто старые кости этого проклятого дома. Фотографии на стенах — улыбающиеся лица, застывшие моменты из другой жизни — теперь казались насмешкой.       Антон сидел в дальнем углу, в старом кресле с протертой обивкой. Он нарочно выбрал место подальше, демонстративно уткнувшись в телефон, хотя Арсений знал - он просто делает вид, что читает что-то. Его пальцы слишком напряжённо сжимали корпус телефона, суставы побелели от усилия.       Арсений хотел что-то сказать. Извиниться? Наорать ещё? Признать, что Антон, возможно, прав? Но слова застряли в горле. Арсений ведь понимал, что ничего другого им не остаётся. Вместо извинений он прошёл мимо, встав у окна, спиной к комнате, но даже так оказался ближе к Антону, чем, возможно, хотел бы сейчас. Арсению просто душно, он распахнул деревянное окно и в дом влетел запах болотной сырости.

***

      Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Даже, ставший привычным, скрип половиц под ногами казался сейчас слишком громким.       Дима переводил взгляд с одного на другого, потом резко встал и вышел на кухню. Хлопнула дверца холодильника, звякнула бутылка.       — Ты вообще понимаешь, что ты сделал? — голос Арсения звучал тихо, но в нём дрожала новая волна ярости, готовая в любой момент прорваться наружу.       Антон медленно открыл глаза. В них не было ни злости, ни сожаления — только пустота.       — Да.       — И тебе не кажется, что ты должен был хотя бы обсудить это со мной?       — Обсудить что? — Антон наклонился вперёд, локти на коленях, кресло под ним скрипнуло, — То, что другого выхода нет? То, что кто-то должен остаться?       — Может, выход есть, просто ты его не видишь! — Арсений повернулся к Антону, бешено смотря в его пустое, изнурённое лицо. В тусклом желтом свете ламп чёрные полосы по его шее выглядели темнее, казалось, они даже двигались.       — Может, хватит уже? — резко сказал Дима, возвращаясь с бутылкой воды, — Мы и так все в дерьме, а вы ещё и друг на друга рычите.       — Он сам начал, — глухо бросил Антон, всё ещё не глядя ни на кого.       Арсений повернулся от Антона ко всем в комнате.       — Я «начал»? Серьёзно? — его голос дрогнул в негодовании и возмущении, — Ты решил за всех нас, даже не спросив! Ты просто... Сдался!       Антон наконец поднял на него взгляд. В его глазах было что-то чужое — холодное, отстраненное.       — Пацаны, прекратите, — Серёжа поднял руки, пытаясь привлечь их внимание.       — Ты снова начинаешь. Ты не слышишь это голос, ты не чувствуешь, как оно вливает в меня свою силу, без моего на то согласия. Я не сдался, а принял реальную ситуацию, потому что ничего нельзя изменить. Это наилучший вариант для нас, — Шаст закрыл лицо руками, выдыхая.       — Выхода другого действительно у вас нет, ни к чему ссориться сейчас, — баба Нюра вышла из спальни, хмуро оглядывая комнату.       — Наилучший вариант? — прошептал Арсений, и его голос звучал сдавленно, будто кто-то душил его за горло, — Ты называешь это наилучшим вариантом? Когда ты...       Он не договорил. Баба Нюра шагнула вперед, ее морщинистое лицо в полумраке выглядело древним, как само это проклятое место.       — Вы думаете, ругань что-то изменит? — спросила она хрипло, — Силы здесь давно всё решили. Они всегда решают.       — Вы правы. Мы и так все на нервах, — Дима нервно провёл рукой по лицу, переведя взгляд с Арсения на Антона, — Давайте хотя бы не друг друга грызть.       Антон медленно опустил руки. Его глаза, в которых ещё минуту назад горело что-то нечеловеческое, теперь просто выглядели усталыми — смертельно усталыми.       — Арс... — он сделал шаг вперёд, голос дрогнул, — Я не хочу ссориться. Но я не могу... Я не могу бороться с этим.       Арсений почувствовал, как гнев внутри него внезапно лопнул, оставив после себя только ледяную пустоту. Он посмотрел на чёрные прожилки на шее Антона, на его бледное лицо, и вдруг понял, что его парень уже наполовину принадлежит этому месту.       — Ладно, — глухо сказал Арс, отворачиваясь, — Ладно.       Он вышел на крыльцо, хлопнув дверью. Холодный ночной воздух обжег легкие. Где-то в тумане завыл ветер, и Арсений закрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. В доме за его спиной воцарилась мертвая тишина.       Арс пытался унять дрожь в руках, сжимая и разжимая кулаки. В голове всплывали обрывки воспоминаний: Антон, смеющийся на солнце, его зеленые глаза, полные жизни. Антон, прижимающийся к нему ночью, тёплый и настоящий. Антон, который сейчас сидел там, в доме, и медленно превращался в что-то другое. Теперь Шастуна ждала бесконечная тьма места, в котором он был вынужден остаться, чтобы спасти остальных. Арсений всё ещё злился на эту жертвенность, но ещё больше он злился на себя, что не мог придумать ничего другого. Арс останется с ним здесь и никуда не поедет, как бы Шаст не упирался. Нельзя его тут одного оставлять.       Арсений проклинал Стаса с его тупой идеей поехать на поезде, потому что если бы они, как все нормальные люди, летели на самолёте, то ничего бы не было. Но Стас, разумеется, не виноват. А если бы Арс не подошёл бы к Соне, что-то бы изменилось? Спросить об этом сейчас не у кого, да и вряд-ли кто-нибудь даст на это внятный ответ.       Раньше, после ссор, он всегда знал, что будет дальше. Антон первым не выдерживал тишины — подходил, тыкал в бок, корчил рожу. Они спорили, ругались, но к утру всё сглаживалось, потому что так было правильно. Потому что они выбирали друг друга снова и снова. Арсений сжал гнилые перила, ощущая, как древесина крошится под пальцами. Антон уже сделал выбор. Хотя на самом деле всё здесь — иллюзия выбора, остаться здесь — всё равно, что умереть. Говорили же, что они пока между.       Арсений вошёл обратно в дом, аккуратно закрывая за собой раздолбанную дверь. Дима спал на кровати, отвернувшись к стене, Серёжа на диване, тоже головой к спинке. Антон свернулся калачиком на своей половине матраса, но Арс видел, что тот не спал, только делал вид. Арсений переоделся в полумраке и лёг рядом, за спину Антона.       — Прости, — прошептал Антон, не поворачиваясь к нему лицом.       Арсений не ответил. Но когда через час тот задрожал во сне, он всё же потянулся к нему, прижал к груди — крепко, как будто мог удержать силой. За окном туман шевелился, живой и голодный. До утра оставалось несколько часов.