Формула привязанности

- Тебе что надо от меня? Мне казалось у нас отдых, и мы, к счастью, разошлись как в море корабли на ближайшую неделю. - О, поверь, я тебя не искал, мне есть чем заняться. Просто я увидел старого друга и решил подойти, поговорить, - Шарль улыбался во все тридцать два зуба, находясь уже непосредственно перед Ферстаппеном, - в этом же нет ничего противозаконного? - Я не настроен на разговор, тем более когда его начинают так, - Макс скептически фыркнул, как большой жеребец, и сощурил глаза. - Мне просто интересно, а что делаешь ты? Ты так спешишь, как будто что-то потерял. Или кого-то, так? - Леклер не переставал радоваться возможности самоутвердиться, - уж не своего ли благоверного мерседесовского педика? Глаза Макса мгновенно загорелись алым огнём. К насмешкам в свою сторону он относился уже абсолютно спокойно, но сейчас он словно выпил бензина, пока рядом пытались зажечь спичку. - Что ты сказал? - голландец произносил медленно, по буквам скандируя каждое слово. Именно попытка задеть то, что было ему впервые так дорого, заставила Макса закипеть так, как он давно себе не позволял. - О, что-то не так? Я говорю, твой кудрявый пëсик потерялся? Гав-гав, Максик, апорт! Только проверь блох, а то как спать с ним потом? - Леклер рассмеялся. Он и сам не знал, зачем это делает, но ему явно нравилось, что он наконец-то нашёл слабое место. Шарль наконец-то понял, что хорошо задевает Макса, и чувствовал такое сладкое чувство победы, ощущая полную безнаказанность. - Прекрати так говорить. Он ведь твой друг, - Макс уже не смотрел, он сжигал глазами, постепенно подходя всё ближе, всё громче и чётче повторяя каждое слово. Ферстаппен уже плохо видел что-либо перед собой, его глаза застилала ярость. Голландец не понимал, почему Леклер может позволить себе такое, но думать об этом сейчас он и не хотел. Парень хотел одного, лишь чтобы пилот феррари поскорее заткнулся и никогда больше не позволял себе ничего даже близко похожего в сторону Джорджа. - Именно поэтому он бы посмеялся. Эй, расслабься, тебя что, это задевает? Я же не про тебя, дурашка. Смотри, я знаю много разных слов, которые могу сказать о его второсортных талантах. Ведь будем честны, Рассел сдался, он больше никто. Он отступил однажды, такого у нас не прощают. И уж я позабочусь о том, чтобы это было так. Либо ты, либо тебя, верно? Так тебя учил твой папаша? - Шарль наматывал круги вокруг, легко и весело рассуждая об этом, словно не был гонщиком и сам. Он уже потерял голову, наслаждаясь своей гордыней, которая наконец нашла добычу по вкусу, - А Джордж... Зачем он тебе? Он просто слабак, тряпка, которая не способна постоять за себя. Джордж ник... Но закончить Шарль уже не смог. Мощнейший удар крепкого, словно стальной молот, кулака быстро заставил Леклера оказаться на земле. Пилот феррари очумело схватился за челюсть, пытаясь встать и отползти. Параллельно он пытался что-то сказать, но рот отказывался подчиняться. - Что? Отрезвляет? - Макс не позволял себе ни одного ругательства, ведь это значило бы опуститься до уровня обидчика. Ферстаппен одной рукой резко поднял и притянул пилота феррари к себе за грудки, словно тот совсем ничего не весил. Ни капли не осталось в нëм от утренней детской наивности и расслабленности, всë тело налилось пропитанной гневом кровью. Но Макс не позволял себе поддаться чувствам полностью, от чего выглядел ещё свирепее. Это была ледяная ярость, не допускающая ни единого лишнего жеста. Ферстаппен стоял в какой-то дикой боевой стойке, словно лев, который наконец получил разрешение поохотиться, и упускать такой шанс он не хотел. Однако, его холодность и явное наличие какого-то плана отличали его от дикого зверя, делали его ещё более устрашающим. Ферстаппен притянул противника прямо к своему лицу и чётко метал каждое слово: - Не переживай, это я так, просто погладил. Даже сустав на месте стоит, надо же! А сейчас слушай меня сюда. Про меня ты можешь говорить что хочешь, но не смей трогать больше никого, ясно? Ни одного человека, а уж тем более того, кто думает о тебе только хорошее. Особенно не смей и вякнуть в сторону Джорджа. Я ясно сейчас выражаюсь? Шарль шокированно быстро закивал. Он не переставал держаться за челюсть, стоя в какой-то очень изогнутой и беззащитной позе. - Макс! - чей-то ещё далёкий и тихий голос пытался долететь до парней, но безуспешно растворился в напряжённом воздухе. - И помни, Шарль, хорошо вбей себе в голову. Либо ты, либо тебя. Я думаю я достаточно понятно намекаю? Шарль снова закивал, но Макс не собирался его отпускать. Каждый вдох и напряжение мышцы голландца заставляли его вздрагивать и ожидать нового удара. Боль от столкновения с необыкновенно сильным кулаком до сих пор страхом сидела в лице пилота, а бывшая спесь слетела мгновенно. - Макс! Хватит. Слышишь? Ему пора идти, - запыхавшийся Джордж огромными скачками преодолевал расстояние до пилотов. Знакомый голос где-то из-за спины мгновенно заставил руки Ферстаппена повиноваться, даже раньше, чем его голова успела осознать происходящее. Леклер пару раз как-то неудачно мотнул ногами и наконец встал крепко. Он попытался снова что-то сказать, но так и не получив достойного отклика от своего организма, поспешил отбежать на достаточное расстояние. Только тихие слова Макса, которые тот успел бросить за долю секунды, стояли в его ушах: - Смотри, он отпустил тебя. А я бы этого не сделал. Но может ему показалось? Шарль не стал проверять и как можно скорее капитулировал куда-то за поворот, не переставая придерживать челюсть руками, как будто та могла в любой момент отвалиться. Макс одним выдохом вернулся снова в свой уже привычный для Джорджа покой, чуть улыбаясь тому, что Рассел нашёл его сам. - Макс? Что это было? - Джордж, похоже, был не так рад встрече, удивленный происходящим. - Он говорил то, чего не должен был, и я не сдержался. С ним ничего не будет, я просто припугнул. - Ох, Макс, боже мой, ну как так можно... - Рассел не переставал каждый раз повторять имя старшего, словно пытаясь привести его в чувства, - Но, кажется, я слышал какие-то его слова. Нет, наверное, мне показалось, чтобы Шарль говорил что-то? Тем более то, за что можно было ударить? Я не верю. Неужели это было нужно? - британец не смел осуждать, то ли испугавшись, то ли не считая себя понятым в этом деле, он просто будто жалобно взывал к какой-то общей совести. Его такая же, как и он сам, утончённая душа совершенно не переносила физического насилия. Ферстаппен вздохнул. Слушая эти причитания, он уже и сам пожалел, что позволил себе так много. Всë же одно очень успокаивало его, теперь Шарль больше не посмеет лезть туда, где ему не место. - Прости, наверное, я всё-таки не сдержался. Я не хочу об этом, давай забудем? Джордж хотел было что-то ещё сказать, но остановился, проглотив слова, и просто кивнул головой. - А ещë... Джордж, я вышел тебя искать. Я хотел ещё раз извиниться, я правда не хотел тебя обидеть. Я дурак, самый настоящий, я это признаю, хочешь, я на колени встану, рот с мылом вымою? - голландец уже попытался было начать опускаться на колени, но Рассел, выпучив глаза, ухватил его за шиворот и заставил встать на ноги. - Не нужно, ты с ума сошёл? Ну не здесь же! - Джордж убедился, что старший не собирается снова падать в позу молящегося, - пошли со мной. Тут есть очень хорошее тихое место. Ферстаппен послушно кивнул и, словно домашний ослик, засеменил за раздражённым неудобством Джорджем. Макс снова ощутил ужасную вину, правда не очень понимал, за что именно сейчас. Всю дорогу он пытался подобрать слова, но начать почему-то не решался, словно Джордж мысленно запрещал ему говорить. Рассел имел в виду тот маленький сквер, куда привела его тихая дорога несколько минут назад. Солнце постепенно начало скрываться за лёгкие облака, умеривая свой жар. Его свет словно отступал в предвкушении чего-то значительного, прикрываясь пушистыми кучерями небольших серых тучек. Место было смешением парка и домового двора. Достаточно большая территория, покрытая газонами с ровными деревьями, расстилалась от дома до дома. Зелень травы то и дело пересекали аккуратные каменные дорожки. В центре площадки возвышался небольшой холм, увенчанный большой и явно старой ивой, покачивающей свои руки-ветви в такт лёгкому ветру, который чувствовала лишь она. Почему-то эта ива, такая удивительно неказистая, нестройная, крючковатая сразу приковывала к себе взгляд. Идеальные шарообразные деревья блëкли на фоне её живой и грустной красоты. - Макс... Я не знаю... Всë это... -Джордж наконец остановился и заговорил, ощутив, что больше не может быть лишних глаз, затыкающих ему рот, резко развернулся и очень глубоко вздохнул. Было заметно, он совершенно терялся в том, что хотел и должен был сказать, но пытался выжать из себя хоть что-то, лишь бы не молчать. Взгляд великолепных голубых глаз на секунду поднялся на Макса, опустился на землю и остановился на мерном покачивании листьев могучего дерева. Ферстаппен понимал, он обязательно должен говорить, но почему-то всё ещё не мог. Парень внимательно заглянул в лицо младшего, пытаясь прочесть по его чертам всю подноготную его мыслей. Но сейчас впервые такое говорящее лицо британца молчало в ответ на просьбы. Или это голландец вдруг утратил возможность читать? Макс искал во всём ответ раньше, чем младший заговорил бы ещё раз, но всё было тщетно. Словно опасный преступник, Макс пытался узнать приговор в лице судьи-Рассела, но зря. - Это.. Так много. Я... Я боюсь, я потерялся... - неожиданно Джордж уселся на газон рядом. Его ноги отказывались больше нести груз его мыслей. "Он даже не думает о брюках и о том, насколько это верно? " Макс послушно сел рядом, с жалобным выражением лица внимая каждому слову. Пилот боялся снова сказать что-то не так, но боролся с этим всеми силами, мысленно уже собирая звуки в слова. - Я правда не хотел, ты же знаешь... - только и смог виновато выдавить голландец. - О, нет, я совершенно не злюсь на тебя, я ушёл вовсе не поэтому, точнее, - британец также неожиданно улëгся, направив глаза-океаны в низкое быстрое небо, собирающее небольшие облачка в серые стаи, - твои слова мне не обидны, но я снова начал думать... Не злись за это, но я ничего не могу с собой поделать. Я думаю, просто нужно время, я не перестану загонять себя в рамки так быстро... Ферстаппен кивнул и прилëг на бок рядом, устремив взгляд на печального шатена. Раз причиной были не его слова, голландец решил сначала выслушать всё, о чём успел подумать младший, перед тем, как отвечать что-либо. - Я не знаю... Ничего не могу понять. Наверное, и не нужно, но я так не могу. Знаешь, я думаю, что это всë... Ну, может быть, это просто момент... - Джордж... - Подожди, - резной нос шатена чуть вздëрнулся навстречу бесконечному пушистому небу, - я не обвиняю тебя. Просто я думаю... Я не знаю... Я не лучшая партия для тебя, понимаешь? Скорее худшая. Что я могу дать тебе? Ничего, - Джордж не дал Максу ответить на свой вопрос, - ничего не могу дать тебе. Ты так возишься со мной, а я... Я того не стою, понимаешь? Но я люблю тебя. Да, правда люблю. Когда люди находятся в такой ситуации, как я, они уже не говорят, что влюбились. Они любят. И я люблю. Но я боюсь. Стоит ли оно того? Ты так просто решаешься на всë, но что если я испорчу всë? Если я не смогу сделать тебя счастливым? Уж тем более так, как ты делаешь счастливым меня. Я не набиваю морды за твою честь, не бегаю за тобой, - Макс насторожился ещё сильнее, значит, британец слышал хотя бы часть слов Шарля, - чтобы проверить как ты. Разве заслуживаю я этого? Почему не кто-то более достойный? Я боюсь испортить твою жизнь, мы ведь и так на виду... Джордж замолчал, пытаясь подобрать, что сказать дальше, и Макс воспользовался этой паузой: - Нет! Не говори так, прошу, пожалуйста. Что угодно, только не смей говорить, что ты что-то портишь. Я стал самым счастливым человеком просто потому, что ты есть где-то в этом мире. Тебе даже не пришлось что-либо делать, чтобы быть моим идеалом. Мог ли я когда-нибудь подумать, что ты так прекрасен? Ты прав, сейчас неправильно говорить о влюблëнности. И я люблю тебя, люблю больше всего, что есть у меня, и сам не знаю почему. Я готов убить сколько угодно людей, если это защитит твоё имя. Да даже если ты просто скажешь мне. Я готов не есть и не спать, быть рядом, если ты будешь не против. И я люблю тебя, люблю, понимаешь? И мне жаль, если я хоть на секунду заставил тебя усомниться в этом, - Макс явно вспоминал об утренних словах. Маленькая капля упала на его нос, затем ещё две на локоны шатена и ещё несколько зашелестели по листкам старой ивы. - Но... Почему? Ты... Ты же можешь быть с кем угодно... Я не привязываю тебя к себе, наоборот, пойми же, я не достоин того, что ты делаешь для меня, - Джордж повернулся к Ферстаппену, ожидая разглядеть в нём хоть ноту фальши, но его глаза натыкались лишь на острую честность, - Стоят ли эти риски всего этого, должен ли я рисковать и брать на себя это, брать на себя твою жизнь? Я боюсь забрать у тебя то время, что ты мог бы отдать достойному человеку, боюсь не справиться, боюсь, что ты говоришь это, чтобы не обидеть меня... - Ты идиот, Джордж. Самый настоящий дурак. - Но... - нос шатена легко задëргался, как у кролика, от подступающих в горле слëз. Тонкие капли продолжали сыпаться с неба всë чаще, уже заметно оставляя отпечатки на одежде. - Дослушай же. Ты идиот, раз считаешь себя недостойным. В мире нет никого, кто был бы лучше тебя, ясно? Я не знаю ни одного такого человека, и не хочу знать. Зачем мне кто-то ещё? Я хочу быть только с тобой, ведь я люблю тебя. Всë, что мне нужно - твоë разрешение. Я искренне и честно говорю это, ты веришь мне? Если бы я просто хотел быть вежливым, меня бы не было здесь, - Джордж тихо кивнул на эти слова, он и вправду верил, - так просто скажи мне, чего хочешь ты? Не бойся отказать, я не заставляю тебя и пойму абсолютно всë, но мне важно знать, что думаешь ты. Не другие люди в твоей голове, не твои ожидания, ты сам. Тот, кто главный в твоей жизни. Чего хочешь ты? - Я... Хочу быть с тобой... - сначала это прозвучало тихо, словно прислушиваясь к собственным словам, Джордж повторил уже громче, окончательно убедившись, что это его настоящее желание, - Я люблю тебя, и я хочу быть с тобой. Всегда. - Рассел говорил уже в голос, как-то неожиданно радуясь и восхищаясь тому, что это его, самые настоящие слова сейчас вылетают из его рта, забивая тревогу в самый дальний угол, - И я готов рискнуть. С тобой. - Ты не пожалеешь об этом никогда, Джордж. Я обещаю тебе. И грянул ливень. Стена тёплой воды, пропитанной густым солнечным светом, бросилась вниз, покрывая всё вокруг. Неожиданно оказалось, что всё это время вокруг было так душно и тесно, что жизнь каждого будто сжималась в комок, а этот святой солнечный сок смывал всё грешное, что успело накопиться на земле с последнего дождя. Бесконечные потоки покрывали крыши, людей, машины, за секунды наполняли водостоки и с радостным рëвом стремились вниз. Вода безжалостно расправлялась со всеми, кто уже успел привыкнуть к вязкому солнечному жару, с журчащим смехом срывая их маски. Но никто не был рад неожиданному ливню, рушившему планы. Кроме, разве что, двух парней, в обнимку заливающихся счастливым смехом на грязной траве в каком-то безымянном дворике. Ну, и, может быть, совсем чуть-чуть, старой ивы. Конец