Гореть мне в аду...

Солнце уже садилось, когда за стенами монастыря, раздался стук колес. Молодые монахи и послушники, еще не успевшие усмирить свое юношеское любопытство, столпились у большой каменной ограды, пытаясь первыми увидеть новоприбывшего. Те, кто стаял подальше, перешептывались и то и дело дергали своих товарищей за рукава подрясников, спрашивая «видели?» и «уже приехал?». Антон стоял позади всех, но в силу своего высокого роста мог спокойно все рассмотреть поверх голов остальной братии. Он увидел, как в ворота въехал экипаж, запряженный двумя лошадьми, и остановился у входа в монастырь. К экипажу по ступеням важно сошел старый аббат, а за ним несколько монахов в подпоясанных рясах. «Этот человек наверняка богат», – пронеслось в голове Антона, когда он окинул экипаж внимательным взглядом. Дверь его открылась, и юноша смог рассмотреть силуэт человека, на голову которого был накинут черный капюшон. Послушники затихли, стараясь разобрать, о чем говорили старшие по сану с новоприбывшим, но легкий вечерний ветер приглушал все звуки. Внезапно прорезавший тишину звон колокола возвестил о вечерней молитве. Негромко причитая и склонив головы, послушники смиренно отправились к зданию церкви, решив что совсем скоро им наконец представят этого таинственного незнакомца. Антон вошел в помещение, вдохнув привычный запах ладана и воска. Свет от свечей падал на золоченые рамы икон и распятие, внушая каждому вошедшему благоговейный страх своей величественностью. Антон поймал себя на том, что повторял слова молитвы не вникая, а скорее на автомате, думая в это время совсем о другом. Пристыдив сам себя, юноша оторвал взгляд от молитвенника и с немалым удивлением заметил, что далеко не он один пребывал в состоянии некой рассеянности и необъяснимого возбуждения: другие послушники и даже некоторые молодые монахи обменивались молчаливыми взглядами все время поглядывали в угол залы, где рядом с монастырским библиотекарем стоял незнакомец. Антон чуть не выронил книгу из рук. В мерцающем приглушенном свете он рассмотрел высокого человека, бледное лицо которого обрамляли темные волосы. Юноша искренне изумился его красоте: если верить ходившим среди монахов слухам, то прибывший незнакомей являлся аббатом, а при этом слове в голове Антона сразу всплывал образ грозного старца с пожелтевшим от возраста лицом, испещренным морщинами. А этот аббат мало того, что был, казалось, слишком молод для своего сана, так еще и выглядел как древнегреческий бог… От этой мысли юноша смущенно покраснел и заставил себя оторвать взгляд от незнакомца. Он только что сравнил духовное лицо с языческим божеством! Антон снова пристыдил себя: придется на ближайшем причастии покаяться и сознаться в том, что однажды, будучи еще ребенком, он случайно наткнулся на книгу греческих мифов и нашел ее увлекательной, не зная на тот момент, что она считается греховной и богохульственной. До конца службы молодой человек прилежно был погружен в чтение молитв и казалось даже, совсем позабыл о существовании аббата. После вечерни всех попросили ненадолго задержаться. Настоятель* вышел вперед на возвышение и приподнял обе руки перед собой в повелительном жесте, привлекая внимание, что, по мнению Антона, было излишне: все взгляды и так с интересом были устремлены на него. – Братья, сегодня к нам прибыл уважаемый гость, – настоятель указал рукой в сторону, откуда, отделившись от стены, вышел новоприбывший и, взойдя на возвышение, встал рядом со старцем. Среди братии пробежал удивленный ропот, который тут же затих, стоило только настоятелю снова взглянуть на всех сверху вниз. – Аббат Попов приехал по рекомендации одного из очень уважаемых мной членов нашего ордена с целью воспользоваться бесценными трудами, хранящимися в нашей библиотеке, – в этом месте старый аббат сделал многозначительную паузу, а монахи понимающе закивали головами. Антон не смог удержаться от улыбки: было известно что несмотря первый из семи смертных грехов*, местная библиотека была главным предметом гордости для настоятеля, и когда кто-то из высокопоставленных духовных лиц приезжал в монастырь дабы найти какую-то особенно редкую книгу, старик светился нескрываемым самодовольством. – А также, – продолжил аббат, – с целью передачи опыта и поучения всех жаждущих познания. Молодой аббат слегка поклонился говорившему, приложив руку к груди и посмотрел вглубь церкви, туда, где стояли послушники. Вдруг его взгляд пересекся со взглядом Антона и задержался на нем на несколько секунд, отчего юноша, кажется, перестал дышать. Попов вздернул бровь, словно его что-то удивило, и Антон даже забеспокоился, не забыл ли он надеть подрясник: иначе он никак не мог объяснить, чем было вызвано такое внимание. Настоятель сказал что-то еще, чего юноша не расслышал, но судя по тому, что вокруг началось движение, всех отправили спать. *** Было немногим за полночь, когда горбатый звонарь, поднявшись на колокольню, возвестил о начале всенощной. Антон еле удержал себя от греха, возжелав в эту секунду послать горбуна, разбудившего его, ко всем чертям. За полгода жизни в монастыре юноша так и не привык к его режиму. Зевая и потирая глаза, Антон оделся и, выйдя из кельи, направился в церковь. Коридоры монастыря были уже пусты и молодой человек заторопился: опоздание на службу считалось тяжелым нарушением устава, которое влекло за собой наказание, а Антону вовсе не хотелось выслушивать поучение о том, какой он безнравственный и безответственный отрок**. Проходя мимо одной из келий, юноша услышал приглушенные голоса и замедлил шаг. Нужно было как-то очень тихо прошмыгнуть мимо открытой двери, чтобы не быть замеченным теми, кто находился в келье. – Очень прошу вас взять к себе на службу этого юношу, – донесся хриплый шепот из комнаты. – Он попал к нам не так давно, и до сих пор ни к кому не приставлен. Антон прирос к месту. Это был голос старика-настоятеля. Если его сейчас поймают, то мало того, что отругают за опоздание на всенощную, так еще и подумают, что он подслушивал или шпионил. Не зная, что предпринять, молодой человек прислонился к стене, стараясь отдышаться от быстрой ходьбы и волнения. – Откуда он прибыл? – раздался другой голос, спокойный и бархатистый. У Антона от него пробежали мурашки. Он почему-то сразу догадался, кому он принадлежал, и не сомневался в том, что настоятель сейчас беседует с молодым аббатом Поповым. – Он сирота, воспитывался при церковном дворе в одной деревне, недалеко отсюда. Но полгода назад там случился страшный пожар… мальчик – единственный, кому чудом удалось спастись. Когда наши монахи узнали об этом, сразу взяли его к себе. Вот так он с тех пор у нас ходит в послушниках и, если все будет хорошо, еще через полгода примет постриг и станет монахом. – Ужасная трагедия, – произнес молодой аббат. – На все воля божья, – вздохнув, ответил старик. Антон стоял неподвижно, вжавшись в стену, и до крови прикусывал губы, чувствуя, как в горле образовался неприятный ком. Они говорили о нем. О пожаре. О боже. Перед глазами тут же встало ужасное пламя, пожирающее его единственный дом во всем свете и людей, которые были его единственной семьей. Он рвался. Он изо всех сил рвался туда, в этот разверзшийся ад, чтобы спасти, чтобы помочь… но какие-то люди держали его, какие-то руки отталкивали, а юноша не понимал, откуда взялись эти люди, если он больше не был нужен никому в этом мире. Вспоминать было больно. А еще больнее эти воспоминания были от неожиданности, с которой они на него только что обрушились. Антон прижал руку ко рту, боясь, что сбивчивое дыхание выдаст место его пребывания. – Хорошо, – снова раздался приятный голос из кельи, – я возьму его к себе в послушники на время моего пребывания в монастыре. Как, вы говорите, его имя? – Ах, да, – спохватился настоятель. – Его зовут Антон. – Антон, – задумчиво повторил аббат. Юноша, будучи не в силах больше стоять на месте, как можно быстрее прошел мимо двери кельи, мысленно молясь, чтобы находившиеся там не смотрели в этот момент в его сторону. Осознавая, что сильно опоздал, Антон прошмыгнул в залу и встал на свободное место у входа. Он был уверен в том, что его опоздание заметил кто-то из старших монахов, и уже смирился с предстоящим наказанием. Склонившись над молитвенником и закрыв глаза, Антон пытался успокоить колотящееся сердце. Его знобило от ночного пробуждения, словно организм всеми силами протестовал против устоев монастыря. Монахи бы сказали, что это все проделки дьявола, который хочет отвлечь его от истинного пути. Антону было все равно. Все, что он сейчас хотел, это вернуться в свою тесную келью и забыться сном. А потом, желательно, проснуться и оказаться в родной деревне, где ему можно было ходить, куда вздумается, и делать, что захочется. Вспомнив подслушанный минутами ранее разговор, юноша вдруг осознал то, что не уловил сразу: молодой аббат Попов станет его духовным учителем и возьмет к себе в послушники! По просьбе настоятеля! Антон искренне не понимал, за что ему оказана такая честь. Да он до сегодняшнего дня даже сомневался, что старик вообще помнит, как его зовут. Юноша невольно усмехнулся про себя, представив, как остальные послушники будут всеми силами показывать, что им вовсе не любопытно узнать, каков из себя этот аббат. Ведь еще за неделю до его приезда до Антона доходили различные слухи. Говорили, что аббат очень богат и живет в собственном особняке, или что он на самом деле вампир, который приехал в монастырь, чтобы охотиться на молодых послушников. Некоторые говорили даже, что он и вовсе никакой не аббат. Но все эти разговоры были строжайшим образом пресечены путем неоднократного чтения лекций о грехе лжесвидетельства и пустословия, а зачинщики распускания этих небылиц были наказаны. Спустя два часа, которые ползли, как показалось Антону, со скоростью самой медленной улитки, братия отправилась на выход из церкви обратно в кельи, чтобы поспать и отдохнуть перед заутреней. Юноша, уже предвкушая скорый сон, тоже сначала направился к выходу, но вдруг поймал на себе грозный взгляд дежурного монаха. В черной рясе, из-под которой были видны только его голова и кисти рук, мужчина лет сорока, но уже с сединой в отросшей бороде, жестом подозвал Антона к себе. Юноша вздохнул и, смиренно опустив голову, повиновался. – Ты опоздал на службу, – строго констатировал монах. – Очень сильно опоздал. Есть ли у твоего проступка какие-либо веские причины? Антон уже было приготовился покаяться и признать свою вину, когда неожиданно из-за его спины раздался голос: – Простите, достопочтенный брат. Боюсь, в том, что этот юноша опоздал на всенощную, полностью моя вина. Антон вздрогнул. Он не осмелился обернуться и лишь продолжал пристыженно смотреть в пол, но и без этого он прекрасно знал, что на помощь ему пришел никто иной, как аббат Попов. – Ваша, аббат? – воскликнул монах, меняя тон с поучительно покровительственного на удивленно растерянный. – Да, – ответил Попов. – Дело в том, достопочтенный брат Теодор, что господин аббат попросил меня взять этого юношу в послушники. И встретившись с ним, когда он шел на службу, я счел нужным сразу ему об этом сообщить. – Ах вот он что, – неуверенно проговорил монах, явно не желая отпускать провинившегося послушника безнаказанным. – Просто подобное за ним наблюдается не в первый раз, и я подумал… – Простите меня, мой достопочтенный брат, но я осмелюсь просить вас предоставить этого юношу мне, – настаивал на своем аббат. – Я, как его духовный наставник, обещаю провести с ним несколько поучительных бесед на эту тему. Осознавая, что дальнейшие доводы будут бессмысленны, монах кивнул и отошел, оставив Антона наедине со своим спасителем. Юноша наконец решился повернуться и взглянуть на аббата. Слова благодарности застыли на губах молодого человека, когда он посмотрел в глаза напротив: из-под черных ресниц его озарил свет бесконечной голубизны, в которой плясали блики церковных свечей. Легкая улыбка появилась на губах Попова. – Я полагаю, нам нужно поговорить. Но не здесь, конечно. И аббат сделал приглашающий жест в сторону двери. Антону пришлось напомнить себе, что для того, чтобы двигаться, необходимо переставлять ноги. Ему казалось, что идет он очень медленно и неуклюже. Аббат шел слева от него, и при каждом шаге полы его рясы величественно развивались на ночном ветру. Антон и думать забыл про сон, о котором совсем недавно так грезил. Он лишь следовал за аббатом и задавался вопросом, почему тот только что нарушил восьмую заповедь, запрещающую обман, и намеренно солгал монаху. Не найдя у себя в голове никакого логического объяснения, юноша вдруг заметил, что они подошли к двери той самой комнаты, где он совсем недавно подслушал разговор двух аббатов. Попов открыл дверь, пропуская Антона вперед. Неуверенно перешагнув порог, молодой человек огляделся: комната была гораздо просторнее его монашеской кельи, у стены стояла кровать, у окна – письменный стол, заставленный какими-то книгами и пергаментами, и пара стульев, а справа находился молитвенный угол с иконой и небольшим аналоем***. Вся келья была освещена несколькими свечами и светом луны, пробивавшимся сквозь высокое окно. Аббат вошел вслед за Антоном и прикрыл за собой дверь. Подойдя к стоявшему в нерешительности посреди комнаты юноше, он протянул ему руку. Антон с каким-то внутренним благоговением взял двумя руками протянутую ладонь и поднес к губам, опаляя ее своим дыханием и оставляя легкий поцелуй. После чего он отпустил руку аббата и неуверенно взглянул ему в глаза. Тот в ответ на действия юноши удивленно вскинул брови, а затем усмехнулся: – Я полагал обойтись обычным рукопожатием… Антон почувствовал, как его щеки вспыхнули. Ну вот, он уже сделал какую-то глупость. – Проходи, сын мой, – указал аббат на один из стульев. Антон, больше всего сейчас желая провалиться сквозь землю, неловко плюхнулся на стул, тут же снова смутившись, что сделал это уж слишком непочтительно. Он нерешительно поднял взгляд на аббата. Тот лишь по-отечески улыбнулся и занял второй свободный стул. – Вот теперь можно и познакомиться, – сказал старший, глядя через стол на своего послушника. – Полагаю, ты уже дважды за сегодня слышал, что достопочтенный господин аббат попросил меня стать твоим наставником. Антону казалось, что этот пристальный изучающий взгляд был способен проникнуть в его мысли. Не было смысла что-либо скрывать: аббат точно видел, как он проходил мимо его кельи несколькими часами ранее. – Простите, господин аббат, – спешно проговорил Антон. Во рту все пересохло от долгого молчания. – Я правда не хотел вас подслушивать. Просто шел мимо, а потом… – Не стоит звать меня «господин аббат», когда мы одни, сын мой, – перебил поток его оправданий Попов. – Так как я отныне твой наставник, можешь обращаться ко мне просто «учитель» или же «отец мой». А если очень сильно пожелаешь, то в редких случаях разрешаю звать меня просто «Арсений». У Антона голова пошла кругом. Он непонимающе уставился на аббата, ожидая, что тот кончит шутить и начнет отчитывать его за непослушание и читать обещанную лекцию про опоздания. Но наставник лишь улыбался краешком губ, наблюдая за его реакцией. – Я не шучу, – уточнил Арсений. У юноши по спине пробежал холодок: теперь идея о том, что аббат умеет читать мысли не казалась такой уж несостоятельной. – Хорошо, учитель, – неуверенно пролепетал Антон. – В таком случае, раз уж мы познакомились, – продолжал аббат, – я хочу настоятельно попросить тебя, сын мой, впредь никогда больше не опаздывать на службы. Кто знает, смогу ли я еще раз уберечь тебя от монашеского гнева? Тихий, спокойный голос обволакивал и завораживал, а от обращения «сын мой» в груди юноши разливалось тепло. Он неотрывно смотрел в голубые глаза напротив, и ему казалось, что в эту секунду между ним и учителем пролегают незримые нити, которые, сплетаясь меж собой, образуют прочную нерушимую связь. – Хорошо, учитель, – кивнув, смиренно ответил Антон. Губы Арсения дрогнули в легкой улыбке. – Я хочу также чтобы ты оказал мне одну услугу, – продолжал он. Антон выпрямился на стуле, всем своим видом желая показать, что готов выполнить любое поручение. – Я испросил у настоятеля разрешение, чтобы сегодня после главной мессы ты провел меня по территории монастыря и показал самые знаковые его места. Что ты на это скажешь? – Конечно, учитель! – воодушевленно воскликнул юноша. – Для меня будет великой радостью провести время рядом с вами. Еще раз прокрутив в голове собственные слова, Антон вдруг осознал, как странно и напыщенно они могли прозвучать, и в стеснении принялся разглядывать свои сандалии. Почему-то рядом с этим человеком он переставал думать перед тем, как что-то сказать или сделать. – Что ж, хорошо, – все так же спокойно проговорил аббат. – Тогда можешь ступать к себе, отдыхать перед заутреней. Антон поднялся и, избегая смотреть в глаза своему наставнику, поспешно покинул комнату. *На всякий случай, настоятель – он же старый аббат. *Первый из семи смертных грехов – гордыня. **Вообще отроком считается молодой человек до 14 лет, а Антону по сюжету чуть больше 20, так что данное слово использовано просто по желанию автора. ***Аналой – церковная подставка с наклонной поверхностью для икон и книг.