Гореть мне в аду...

Солнце еще не успело показаться над горизонтом, когда громкий звон колокола воззвал ко всем обитателям монастыря, призывая их отправиться на утреннюю службу. Антон чувствовал себя разбитым. Спать хотелось невыносимо, до рези в глазах. Прохладный предутренний воздух ненадолго освежил его голову, но, войдя в натопленное помещение церкви, юноша почувствовал, как мысли постепенно заволакивает туманом, а буквы в молитвеннике расплываются, словно отгородившись от него какой-то пеленой. Голос монаха, читавшего псалмы, отходил все дальше и дальше… Кто-то тронул Антона за плечо. Резко дернувшись, юноша вышел из состояния полудремы и оглянулся. Справа от него стоял невысокий молодой послушник, с которым Антон как-то особенно сдружился после своего приезда в монастырь. У него была миловидная внешность, русые волосы и светло серые глаза. Звали его Марк. – Не спи, – одними губами прошептал тот и снова перевел взор в раскрытую перед лицом книгу. Антон несколько раз сильно зажмурил глаза. Марк прав. Опаздывать на службу было, конечно, наказуемо, но вот нагло уснуть прямо посреди чтения молитв… Было даже трудно представить, какие у этого могли быть последствия. Антон украдкой обвел взглядом зал. Множество облаченных в черное фигур были склонены над молитвенниками, а вдоль стен сновали несколько служек, меняя догоревшие в лампадах свечи на новые. Но как юноша не всматривался, он нигде не мог найти фигуры молодого аббата. Как видно, тот отдыхал с дороги и не пришел на службу. Антон разочарованно вздохнул. Ему казалось, что одного лишь осознания, что наставник здесь и может видеть его, было бы достаточно, чтобы не позволить себе больше ни на секунду сомкнуть глаз. Перед ним хотелось показать себя с лучшей стороны, оправдать все возможные ожидания. Хотелось, чтобы Арсений им гордился… Антон впервые назвал аббата по имени, и пускай только в своих мыслях, но от осознания этого в внутри что-то приятно затрепетало. Антон уже не помнил, как он добрел до своей кельи после окончания службы. Он провалился в сон сразу же, как только его голова коснулась жесткой подушки. Когда колокола зазвонили снова, за окном уже брезжил рассвет. Антон вышел из комнаты и направился в зал капитула. По пути он встретил Марка, который, едва поравнявшись с юношей, негромко спросил: – Ты как, брат мой? – В порядке, – сдерживая зевок, ответил Антон. – Ничего. Я тоже долго привыкал к монастырскому режиму. Зато теперь я просыпаюсь даже раньше, чем позвонят в колокола. Антон взглянул на Марка: тот и правда выглядел бодрым и отдохнувшим, чего, наверное, нельзя было сказать о нем самом. Юноша давно не видел своего отражения, но подозревал, что под глазами наверняка залегли синяки. – Говорят, что после пострига с этим должно быть легче, – продолжал Марк. – Наверное, – неопределенно проговорил Антон. Он не понимал, как это связано, но надеялся, что друг прав. А то перспектива всю оставшуюся жизнь страдать от недосыпа его совершенно не радовала. Они подошли к дверям капитула, где уже находилась большая часть братии, и вошли, заняв места, предназначенные для послушников. Антон сразу же обвел взглядом освещенную множеством свечей залу. Впереди, за длинным столом лицом к остальным сидели высшие по сану. Сердце юноши издало несколько учащенных стуков: между келарем и старым библиотекарем сидел Арсений и о чем-то приглушенно беседовал с последним. Черный воротник рясы оттенял аристократическую белизну шеи, прядь темных волос слегка спадала на гладкий лоб, а руки были сведены в замок под подбородком. Антон не заметил, как буквально застыл на месте, неотрывно прожигая глазами аббата. Вдруг тот, словно почувствовав, что за ним наблюдают, повернул голову и встретился взглядом со своим учеником. Тело юноши напряглось, а пальцы сжали скамью, на которой он сидел. Арсений не улыбнулся, но его голубые глаза лучились такой добротой, что Антон почувствовал, как по телу разлилось приятное тепло. Учитель медленно моргнул, словно давая этим понять послушнику, что он рядом и что все будет хорошо, а затем снова перевел взгляд на библиотекаря, который, закончив что-то говорить, ждал ответа. Усталость как рукой сняло, а улыбка сама собой появилась на лице юноши от осознания, что аббат во всем капитуле, полном людей, нашел взглядом именно его. Антон был готов и дальше рассматривать профиль своего наставника, но в залу важным шагом вошел старый аббат, и все тут же умолкли, переключая свое внимание на настоятеля. Началось чтение Евангелия. Старый аббат выбрал отрывки о смирении, о послушании и монашеских добродетелях. – Блаженны нищие духом… Антон правда хотел вникнуть, вслушаться, но мысли упрямо уходили в сторону. Тогда он принялся перебирать деревянные четки на запястье, пытаясь сосредоточиться. По мере восхождения солнца помещение капитула постепенно стало приобретать более четкие очертания. Когда настоятель сделал небольшую паузу, переворачивая страницу книги, раскрытой перед ним, Антон незаметно поднял взгляд на своего учителя. Арсений сидел, все так же подперев подбородок и устремив взгляд вдаль. Выглядел он довольно отрешенно, словно был целиком погружен в собственные размышления. Антон улыбнулся, осознав, что теперь как минимум два человека в этой зале предпочли свои мысли утомляющему голосу старого аббата. Интересно, о чем думает Арсений? Антону очень хотелось узнать, каков из себя его учитель. Он инстинктивно чувствовал, что он не такой, как остальные монахи в монастыре. Доказательством этому мог послужить хотя бы сегодняшний инцидент, когда Арсений намеренно солгал, чтобы спасти своего нерасторопного ученика от наказания. – Гордость человека унижает его, а смиренный духом приобретает честь, – хриплый голос аббата отдавался эхом от стен капитула. Антон снова отвел взгляд от учителя и закрыл глаза, заставляя себя впитывать смысл произносимых речей. Запах ладана, древесины и воска умиротворял и усмирял разум. Арсений сидел за спиной читавшего аббата, откуда мог беспрепятственно разглядывать находившихся в зале монахов. Но все его внимание было сосредоточено только на одном человеке. Он смотрел на Антона, который в этот момент сидел, закрыв глаза, и немного ерзал на скамье. Губы молодого человека слегка подрагивали, словно он шепотом повторял за настоятелем все произносимые им слова. Арсений почувствовал какой-то неожиданный прилив нежности к этому юноше. Он выглядел таким беззащитным: тело, покрытое грубой черной тканью казалось чересчур худым, кожа – болезненно бледной, а под глазами залегли тени. Хотелось загородить его от всех тягот этого мира, приобнять, прижать к себе… «По-отечески, разумеется», – одернул себя Арсений. После чтения Евангелия пришло время обвинительного капитула, когда монахи признаются в собственных нарушениях или обвиняют в них других братьев. Антон не мог не подумать о том, что если бы не молодой аббат, то и его имя было бы наверняка сегодня произнесено вместе с теми, кто также по какой-то причине опоздал на службу. Обсудив все насущные вопросы и назначив наказания для провинившихся, монахи были отпущены в здание церкви на утреннюю мессу. *** Отслужив две службы, монахи и послушники отправились на монастырский двор, где им выдавались различные поручения: по распорядку дня сейчас был физический труд. Антон не последовал за всеми. Он направился к главному входу, где должен был встретиться с Арсением, которому вчера обещал показать монастырь. Стоя у подножия лестницы, юноша немного волновался, осознавая возложенную на него ответственность. В добавление к этому кожу пробирал неприятный озноб, причину которого Антон списал на ветреную погоду. Наконец из-за угла монастыря вышел Арсений и направился в его сторону. Юноша свел руки за спиной и принялся неловко перекатываться с носка на пятку, не зная, куда себя деть в эти несколько секунд стояния на одном месте. Подойдя к Антону, молодой аббат окинул его переминающуюся фигуру взглядом, в котором отражалось беспокойство. – Все в порядке, сын мой? – спросил Арсений, всматриваясь в бледное лицо своего ученика. – Да, учитель, – тихо проговорил Антон. Он солгал. Чувствовал он себя неважно, но все, чего ему хотелось в эту минуту, так это поскорее зайти внутрь монастыря и спрятаться там от неприятных порывов ветра, которые заставляли каждый раз вздрагивать и плотнее кутаться в ткань рясы. – Может, начнем с библиотеки? – уже более бодрым голосом спросил Антон, видя, что аббат не вполне удовлетворился его ответом, и желая переключить этим его внимание. Арсений задумчиво покачал головой: – Я думаю, лучше будет начать с кри́пты*. В библиотеке мы рискуем задержаться надолго, так что ее мы, пожалуй, оставим под конец. Антон подавил вздох разочарования: спускаться в подвальное помещение крипты, куда не попадает солнечный свет, сейчас вовсе не хотелось. Но, за неимением другого выбора, юноша зашагал в сторону церкви. Аббат последовал за ним. Спускаясь по каменной лестнице, Антон поежился: в крипте было холоднее, чем на улице. Казалось, что еще чуть-чуть – и его зубы начнут стучать. Помещение было освещено факелами, висевшими вдоль стен, сводчатый потолок поддерживали округлые колонны, между которых на расстоянии друг от друга располагались гробницы. Антон почувствовал, как по спине побежали мурашки, и он как-то неосознанно старался держаться как можно ближе к своему наставнику. – Я слышал, что здесь находится монастырская сокровищница, – голос Арсения эхом пронесся в коридорах крипты. – Да, – отозвался Антон, наблюдая, как пламя факелов отражается в бездонных глазах учителя. – Это здесь. И он указал рукой на самый освещенный коридор. Сокровищница представляла собой длинные ряды полок, на которых располагались ценные священные реликвии, свезенные в монастырь из разных уголков мира. Многие поколения монахов приводили сюда гостей своей обители и с гордостью показывали эти богатства. Антон был здесь лишь однажды, когда его привели сюда вместе с остальными послушниками, но ему все равно удалось многое запомнить. Они с аббатом медленно продвигались вдоль стеллажей, и останавливались, если Арсений желал рассмотреть что-то повнимательнее. Золоченые короны, обсыпанные драгоценными камнями, искусно расписанные ларцы, статуэтки из слоновой кости – все сверкало в свете огней. – Вот это, – Антон остановился, показывая рукой на небольшой треугольный кусочек железа, лежавший на красной бархатной подушке, – наконечник того самого копья, которым проткнули грудь нашего Спасителя. Арсений быстро и без особого интереса пробежал по нему глазами. Антон удивился, но затем подумал про себя, что аббат наверняка был довольно искушен в деле таких реликвий, и для него они не представлялись чем-то настолько завораживающим. Они продвигались дальше. Антон продолжал рассказывать о тех или иных ценных предметах, и смущался реакции Арсения, который лишь кивал, и, казалось, гораздо больше внимания обращал на него самого. Создавалось впечатление, будто аббат уже все знает обо всех этих вещах, а теперь просто проверяет своего ученика, насколько тот хорошо все запомнил. Дойдя почти до конца длинного коридора, Антон склонился над посеребренным ларцом, через стеклянную стенку которого можно было увидеть лежащий внутри кусочек дерева. Вот она, пожалуй, одна из самых ценных реликвий. – А это кусок креста, на котором был распят Спаситель, – благоговейно произнес юноша. – Он был подарен нашему аббатству самой королевой, после того, как она побывала паломницей на Святой земле. Осознание, что этому самому кусочку дерева было больше тысячи лет, пробирало юношу до глубины души. Кто-то из монахов даже рассказывал, что видел на нем капли крови Иисуса. – Да, – наконец произнес Арсений, – ваше аббатство по праву считается одним из самых богатейших в нашей стране. – Однако, – продолжал аббат после недолгой паузы, – я бы не хотел, чтобы ты сильно обольщался по поводу этих реликвий, сын мой. Антон непонимающе уставился на учителя. – Я много путешествовал и за свою жизнь перевидал так много обломков креста в различных церквях и монастырях, что будь они все подлинными, то значит нашего Спасителя терзали не на двух скрещенных бревнах, а на целом заборе… – Учитель! – потрясенно воскликнул Антон. Но Арсений лишь по-доброму рассмеялся. – Увы, сын мой, это так. В мире есть такие люди, которые готовы пойти на все, преступить любые законы, обмануть кого угодно ради собственной выгоды, а в помощь им есть такие, которые предпочитают быть обманутыми, лишь бы возвысить себя в глазах окружающих. Вот тебе и первый урок: не верь безоговорочно всему, что кто-то тебе говорит, даже если этот кто-то стоит перед тобой в рясе священника. В конце концов, служители церкви – тоже люди, со своими чертиками в голове. Отправляясь на выход из крипты, Антон, все еще пребывая в замешательстве, утвердился во мнении, что его наставник и правда не похож на остальных монахов. *** Ветер усилился. Небо заволокло тучами: собирался дождь. Пересекая монастырский двор, Антон почувствовал, что дрожит, и постарался спрятать руки в рукавах собственной рясы. Это движение не ускользнуло от внимания Арсения. – Ты себя неважно чувствуешь, сын мой? Антон словил на себе обеспокоенный взгляд наставника. Скорее бы зайти в тепло, отогреться у огня... – Н-нет, просто х-холодно. Зубы все-таки предательски застучали. Антон почувствовал, как его подхватили под локоть и быстрым шагом повели к дверям монастыря. Войдя в помещение, Арсений подвел послушника к окну, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Щеки юноши горели нездоровым румянцем, а в зеленых глазах скопилась влага. Желая подтвердить свою догадку, аббат протянул руку и коснулся лба ученика. Антон вздрогнул: ладонь Арсения казалась холодной, как лед. – Боже милостивый, да у тебя сильный жар, – хмуря брови, произнес аббат. Антон хотел было начать отнекиваться, что мол все хорошо, но Арсений снова взял его за локоть и повел в сторону двери. Юноша жалобно застонал: снова выходить на улицу точно не хотелось. – Прости, сын мой, но тебе нельзя возвращаться в общие спальни, – сказав это, наставник приобнял Антона за плечи и вывел во двор. – Тебя нужно отвести в лазарет. Потерпи немного. Все тело послушника трясло как в лихорадке. Арсений прижимал к себе его худенькую фигурку, стараясь, насколько это возможно, загородить от ветра. Конечности не слушались юношу, ноги он переставлял как-то машинально, а аббат практически нес его на себе. – Почти пришли, Антон. Вот так. Все будет хорошо, – успокаивающее приговаривал учитель. Пройдя через сад, высаженный на заднем дворе монастыря, они наконец подошли к небольшому домику, который был предназначен для изоляции заболевших монахов. Антон не помнил, как вошел внутрь, не помнил, как аббат говорил о чем-то вставшему им навстречу лекарю. Он помнил только, как его уложили на мягкую постель, и прежде, чем провалиться в беспокойный сон, он отметил про себя, что кровать была уютнее и мягче того соломенного тюфяка, на котором он спал в своей келье. *кри́пта – сводчатое подземное помещение в монастыре, иначе гробница.