Гореть мне в аду...

Проснулся Антон от резкого запаха трав, ударившего в нос. Он открыл глаза. Голова кружилась. Юноша почувствовал на своем лбу влажную прохладную ткань, от которой исходил приятный аромат ромашки, шалфея и мяты. Антон осторожно повернул голову и поморщился: все тело болело, словно кто-то приложил к костям раскаленное железо. Он оглядел помещение, в котором находился. Это была небольшая, но хорошо освещенная комната, в которой помимо кровати находилась прикроватная скамья, маленький деревянный стол с горящей восковой свечей, а у стены, побеленной известью, стоял умывальник с кувшином на подставке. Из-под кровати выглядывала ручка ночного горшка, а в углу висело распятие. Комната была теплой и уютной, и, если бы Антону не было сейчас так плохо, он бы, пожалуй, мог даже порадоваться такому стечению обстоятельств, ведь он наконец-то сможет выспаться. Юноша принялся перебирать в голове все последние события, но затуманенный болезнью мозг отказывался воспроизводить все, что было после того, как аббат вывел его из монастыря. Он также с удивлением для себя обнаружил, что был одет в чистую белую рубаху, а не в свой обычный подрясник. Дверь в комнату отворилась с тихим скрипом, и на пороге появился монастырский лекарь – уже стареющий монах, который, однако, несмотря на свой возраст, был довольно хорошо сложен: при взгляде на него чувствовалась не только духовная, но и физическая сила. Кажется, его звали Макарием, но Антон не был в этом абсолютно уверен. Он видел лекаря всего несколько раз на общих собраниях, остальное же время монах уделял уходу за больными и молитвам. Лекарь вошел, неся в руках поднос с множеством склянок, который, подойдя к кровати, водрузил на стол. Затем умелым движением он снял со лба юноши мокрую ткань и приложил пальцы к вискам. – Жар спадает, это хорошо. Тебе необходимо сесть, чтобы выпить отвар. Монах помог Антону приподняться на кровати, подложив под спину подушку, и поднес к пересохшим губам небольшую чашу с какой-то желтоватой жидкостью. Юноша сделал глоток и закашлялся: напиток был ужасно горьким. - Терпи, чадо. Это для твоего же блага. В словах и голосе лекаря не было особого сочувствия. Он молча осмотрел Антона, ощупал пульс и, кивнув собственным мыслям, вышел из комнаты. Юноша в некотором замешательстве уставился на дверь, не понимая, можно ли ему снова ложиться. Но не прошло и пары минут, как монах вернулся, занося еще один поднос, на этот раз с едой. Антону не хотелось есть, но протестовать он не осмелился, и под чутким взором лекаря через силу заставил себя проглотить несколько ложек теплой каши и закусить ломтем белого хлеба. Снова уложив больного на кровать, монах строго наказал ему не вставать с постели и не открывать окно, и ушел, унеся с собой поднос с посудой. Антон натянул на себя одеяло до самого подбородка. За окном все-таки начался дождь, и было слышно, как падающие капли бьют по листьям растущих в саду деревьев. Прислушиваясь к этому успокаивающему звуку, юноша постепенно уснул. Ночью жар вернулся с новой силой. Антон бредил, ворочаясь в постели, скидывая с себя одеяло. Ему казалось, что он стремительно падает в какую-то пропасть, и все вокруг вращается с неимоверной скоростью. «Скорей бы это закончилось», – без конца проносилось в голове. Он перестал различать сон и реальность, то и дело проваливаясь в забытье. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем стало легче. Дыхание юноши стало более ровным, и он перестал метаться на кровати. Лежа на спине с закрытыми глазами, Антон вдруг почувствовал, как кто-то осторожно коснулся его лица, убирая прилипшие к вспотевшему лбу волосы. Затем чьи-то руки бережно взяли его запястье, проверяя пульс. Антон зачем-то затаил дыхание, боясь спугнуть такой приятный сон. Он был уверен, что это не лекарь. Нет. Он точно знал, кто это был, потому что только он мог прийти к нему во сне. И юноша увидел его. Рядом с кроватью сидел Арсений. В другое время Антон бы удивился тому, что аббат пришел его навестить, но не сейчас. Сейчас он был уверен, что это лишь сон. – Как ты себя чувствуешь, дитя мое? От бархатного голоса наставника по телу юноши пробежали приятные мурашки. Странно, голос звучит совсем близко и кажется таким реальным… А может?.. «Арсений?» – попытался произнести Антон, но из губ вырвалось только невнятное бормотание. Голубые глаза совсем близко и смотрят на него сочувственно, с любовью… С любовью? Нет, он точно спит. Но до чего же это хороший сон. *** Арсений сидел около кровати, на которой лежал его ученик. Горячка наконец прошла. Отец Макарий, дежуривший у постели Антона, сказал, что пик болезни, божьей милостью, миновал, и самое страшное уже позади. Но даже несмотря на это, Арсений все равно обеспокоенно смотрел на больного. Он винил себя. Не мог не винить. Как же он сразу не разглядел признаков болезни? Ведь тогда, наверное, можно было бы избежать таких серьезных последствий. А теперь Антон выглядел еще более беззащитным. Его бледная кожа по цвету почти сливалась с белой тканью постели, а мокрая от пота рубаха прилипала к истощенному и еще более худому, чем раньше, телу. Оставив больного под присмотром аббата, лекарь вышел из комнаты, забрав с собой несколько пустых склянок. Арсений не смог сдержать внезапно возникшего желания коснуться своего ученика. Он аккуратно протянул руку и убрал с лица юноши несколько спавших на лоб кудрявых прядей, а затем обхватил тонкое запястье, чувствуя под пальцами ровный пульс. Антон внезапно повернул голову и взглянул на аббата. Арсений тут же отпустил руку юноши, испугавшись, что разбудил его своими действиями. Антон сонно улыбнулся, слегка прищуривая глаза. – Как ты себя чувствуешь, дитя мое? – мягко спросил аббат. Юноша какое-то время молчал, а потом его губы зашевелились и он промычал что-то, чего Арсений не смог разобрать. *** Вскоре Антон незаметно для себя провалился в уже настоящий сон. Аббат со всей осторожностью, боясь снова потревожить больного, поправил немного спавшее с кровати одеяло. Скрипнув дверью, в комнату вошел лекарь и поставил на стол кувшин с чистой водой. До слуха аббата донесся звон колокола, призывавший к заутрене. Арсений понимал, что дальнейшее его нахождение здесь было бессмысленным. К тому же отец Макарий начинал с подозрением подглядывать в его сторону, хмуря седеющие брови и не понимая, зачем аббату понадобилось лично навещать больного, оказывая тем самым немалую честь обычному послушнику. В последний раз с беспокойством взглянув на хрупкое тело своего ученика, Арсений вышел из комнаты. Почти весь день погода стояла пасмурная и туманная. Лекарь несколько раз будил Антона, чтобы тот поел или выпил очередной целебный отвар. Жар почти полностью спал, но во всем теле юноша ощущал такую вселенскую слабость, что без посторонней помощи не мог найти в себе силы, чтобы просто сесть на кровати. Уже под вечер в комнату под руководством Макария вошли несколько служек и внесли большой деревянный таз и несколько емкостей с горячей водой, от которой валил пар, а затем установили ширму, ограждая все это от кровати больного. Антон с интересом наблюдал за происходящим, до конца не понимая, для чего нужны были эти приготовления. Когда служки вышли, лекарь подошел к юноше. – Тебе необходимо омыться, чадо. Болезнь, как известно, боится чистоты. Да и постель сменить нужно. Монах положил перед послушником кусок белой чистой ткани. – Сними свою рубаху и повяжи этим на поясе, а я приведу кого-нибудь на подмогу, чтобы было сподручнее, – и лекарь вышел, оставив Антона одного. Юноша обрадовался возможности смыть с себя неприятный запах болезни и пота. Однако одно обстоятельство все же смущало: его будут омывать двое других монахов, а он будет сидеть аки невинный и беспомощный агнец, не в силах даже самостоятельно поднять кувшин с водой. Но затратив неимоверные усилия на то, чтобы просто стянуть с себя старую рубаху и стыдливо повязать пояс чистой тканью, Антон вынужден был с сожалением признать, что в деле мытья ему и правда была необходима чья-то помощь. Дверь снова отворилась и в комнату вошел лекарь, а за ним… Сердце Антона ухнуло куда-то вниз. Широко распахнув от удивления глаза, юноша уставился на Арсения, который, слегка пригнувшись в низком дверном проеме, перешагнул порог. Юноша подумал, что, возможно, он неправильно истолковал появление аббата, ведь не может же он и правда помогать лекарю омывать больного послушника. – Тебе уже лучше, дитя мое? – спросил Арсений, быстрым взглядом оглядев своего ученика и подходя ближе к кровати. Антон боязливо натянул на себя одеяло, пряча под ним свой оголенный торс. Лекарь тем временем скрылся за ширмой, неся в руках несколько губок для мытья. – Да, учитель, – неуверенно протянул юноша. – Отец Макарий сказал, что ты проспал почти все время после того, как я ушел от тебя утром. Не зря говорят, что сон лечит: выглядишь ты гораздо лучше, дитя мое. Тысячи мыслей пронеслись в голове молодого человека. Сколько было согревающей заботы в этом голосе, какой теплотой веяло от этого «дитя мое» и… Что? Ушел от него утром? Значит Арсений и в самом деле приходил к нему? О Господи. – Все готово, – сказал лекарь, появляясь из-за ширмы. Деревянный таз, в который усадили Антона, был довольно большой, но из-за высокого роста юноше все равно пришлось слегка согнуть ноги в коленях. Отец Макарий со знанием дела принялся руководить процессом омывания. – Придержите-ка его, господин аббат. Арсений, стоя позади юноши, осторожно дотронулся до горячего плеча и почувствовал, как парень вздрогнул от прикосновения. Лекарь наклонил над юношей кувшин, и теплая вода побежала струйками по спине, по ребрам, резко очерченным под прозрачной кожей, по впалому животу. Комната тут же наполнилась парами и приятными ароматами трав. Макарий взял в руки смоченную губку и стал ловко растирать хрупкое тело. Взгляд Арсения случайно упал на набедренную повязку, закрывавшую интимные участки тела юноши. Тонкая ткань намокла от воды и сползла вниз, оголяя слегка выступающие бедренные кости. В горле аббата пересохло. Он резко отвел глаза, а в голове промелькнули строки молитвы: «Да не введи нас во искушение». Он не заметил, как случайно с силой сдавил плечи юноши, от чего тот ойкнул. – Потерпи, чадо, мы почти закончили, – произнес лекарь, решив, что Антон снова почувствовал себя дурно. Арсений виновато разжал пальцы. – Остались ноги, господин аббат. Вот, – сказал отец Макарий, протягивая губку. – Если не возражаете. Вам будет удобнее наклониться, чем мне – старику. Арсений закатал рукава рясы, взял губку и поменялся местами с лекарем. Теперь он стоял сбоку, и Антон мог при желании взглянуть на своего наставника, но это было свыше его сил. Он был лишь благодарен судьбе, что его красные от стыда и смущения щеки можно было в данных обстоятельствах объяснить жарким паром, поднимающимся от воды. Арсений склонился ниже и его ладонь скользнула под согнутую коленку Антона. Аббат сглотнул, стараясь не смотреть в лицо своего ученика. Кожа под пальцами была теплой и влажной от воды. Сжав во второй руке губку и проговорив про себя «Господи, дай мне сил», Арсений коснулся внутренней стороны бедра юноши. Антон с шумом втянул в себя воздух. Он замер, чувствуя, как сердце бешено бьется где-то в горле, и закрыл глаза, ибо видеть, как руки аббата скользят по его телу было мучительнее самой страшной пытки. Тело юноши вздрагивало от каждого прикосновения. Арсений чувствовал, как по лбу начинают стекать капельки пота, слышал прерывистое дыхание рядом со своим ухом. Взгляд против воли метнулся на ткань, повязанную на бедрах Антона, которая так сильно съехала вниз, что еще немного и… «Гореть мне в аду за такие мысли», – оборвал себя Арсений. От близости наставника, из-за исходящего от воды жара и сильного аромата трав у юноши кружилась голова. «Уж лучше бы я потерял сознание», – в отчаянии думал он, желая только, чтобы все это скорее закончилось. Мягкая ткань губки поднялась выше по бедру, и горячие пальцы аббата слегка задели ягодицу. Из груди юноши вырвался сдавленный стон. Господи, что со мной происходит? – Все хорошо, чадо, уже почти все, – голос отца Макария подействовал отрезвляюще. А ведь Антон уже успел забыть о его существовании… Наконец Арсений отстранился, в последний раз полив тело юноши водой из кувшина, а ловкие руки лекаря тут же принялись насухо вытирать полотенцами чистую кожу, а затем натянули на него новую, пахнувшую чистотой, рубаху. Перед глазами Антона все плыло. Он подумал, что если сделает хоть шаг, то наверняка упадет. Но не успел он даже попытаться встать на ноги, как крепкие руки аббата подхватили его и, слегка прижав к груди, понесли в сторону кровати. Юноша уткнулся носом в шею учителя. Не специально, а просто потому, что не было сил держать голову на весу. Все тело после горячей воды настолько размякло, что хотелось закрыть глаза и часами не двигаться с места. От Арсения пахло ладаном и травами. И этот запах был таким успокаивающим, и почему-то таким родным, что Антону нестерпимо захотелось уснуть прямо здесь, в этих объятиях, прижавшись к плечу своего наставника. Когда руки аббата бережно уложили его на кровать, за окном раздался звон колокола: пришло время вечерних молитв. Арсений, как показалось Антону, как-то чересчур поспешно простился с лекарем и стремительно покинул комнату, не удостоив своего ученика прощальным взглядом. *** Теперь, когда жар спал, необходимость в постоянном бдении у постели больного отпала, и лекарь все чаще оставлял Антона одного, приходя только для того, чтобы влить в него очередной отвар от кашля. Антону было скучно. Не то чтобы общество лекаря доставляло ему особое удовольствие, (ведь тот был скуп на разговоры и изрекал в основном только поучения или утешения), но от пустого лежания на одном месте сложно было не взвыть от скуки. Юноше было разрешено лишь несколько раз вставать с кровати, чтобы прочитать молитвы у распятия или принять пищу. В остальное же время он просто лежал, погрузившись в собственные мысли и разглядывая танцующие на полотке тени деревьев. После обеда он все же не выдержал и обратился к отцу Макарию: – Простите, отец, но вы не могли бы дать мне какую-нибудь работу, дабы занять ею ум и руки? А то еще немного – и я непременно погрязну во грехе уныния… Монах внимательно посмотрел на послушника. – Что же, – задумчиво проговорил он, поднеся указательный палец к губам, – думаю, я могу предложить тебе одно несложное занятие, чадо. Ты прав, уныние – страшный грех, и мы не должны его допустить. Лекарь вышел, а через пару минут вернулся, внося плетеную корзину и небольшую миску, и поставил их на стол перед Антоном. – Вот, чадо. Монахи сегодня собрали. Юноша заглянул в корзину, доверху наполненную стебельками шалфея, ромашки и мяты: свежий, горьковатый запах зелени и мокрой земли ударил в нос. – Их необходимо перебрать. Вот так. Лекарь взял в руки ромашку и отделил ее от стебля, бросив цветок в миску. Затем взял росточек шалфея и, ловко проведя пальцами вдоль стебля, снял с него все листья и отправил их вслед на ромашкой. Потом то же самое проделал с ростком мяты. Антон внимательно наблюдал за его действиями, запоминая. – Сделаешь, сколько сможешь. Главное не работай в ущерб своему и без того хрупкому здоровью. Устанешь – отдохни. Ну, Бог тебе в помощь. И лекарь ушел. Антон взялся за работу. По началу все шло хорошо. Юноша был рад возможности чем-то себя занять. Он проводил пальцами по шершавым стебелькам, вдыхая выделяемый аромат, и складывал листья в постепенно заполнявшуюся миску. Прошло немногим больше часа, когда юноша почувствовал, что устал. Недавняя слабость давала о себе знать: запах трав, наполнявший теперь всю комнату, стал таким насыщенным, что от него начинала кружится голова. Антон отодвинул от себя корзину и без сил упал головой на подушку. Солнце медленно садилось, наполняя комнату золотистым светом. Спать не хотелось. Глядя в окно на розовеющие облака, юноша подумал, что ему бы очень хотелось сейчас с кем-то поговорить. Он не стал углубляться в размышления о том, что на самом деле ему хотелось поговорить только с одним конкретным человеком. Он понимал, что это невозможно: аббат и так за эти два дня уделил ему слишком много внимания, гораздо больше, чем того заслуживал обычный послушник. Но он наверняка это делал из чувства долга, и раз его ученик заболел, он пожелал ему помочь. Теперь же Антон почти поправился, его уже не мучил жар, а значит и не было причин его навещать. За дверью раздались шаги. Сейчас войдет лекарь и снова будет заставлять его поесть, чего Антону вовсе не хотелось. Юноша закрыл глаза, понадеявшись, что монах решит, что он уснул и не станет его будить. Дверь открылась, и Антон услышал, как вошедший не спеша подошел к кровати. Юноша старался не двигаться и дышать ровно, при этом прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Звук отодвигающегося стула – кто-то сел напротив кровати. «Довольно странное поведение для лекаря», – подумал Антон. Любопытство все-таки взяло верх, и он аккуратно приоткрыл один глаз, а потом вдруг распахнул оба, резко сев на кровати. Напротив него, закинув ногу за ногу, сидел Арсений. – Прости, – сказал он, всматриваясь в удивленные зеленые глаза, – я тебя разбудил? – Нет, – ответил Антон, все еще до конца не веря тому, что видит. – Я не спал. Арсений усмехнулся. – Я так и думал. Притворяться у тебя плохо получается, дитя мое. Антон смутился и отвел взгляд, осознав, что его затею так легко раскрыли. – Полагаю, ты ожидал увидеть кого-то другого? – все еще улыбаясь, словно находил эту ситуацию очень забавной, проговорил Арсений. – Да, я… – юноша, слегка замялся, взвешивая у себя в голове, стоит ли раскрывать истинную причину своего поведения. – Я думал, это лекарь. Думал, он принес ужин и будет снова следить за тем, чтобы я все съел. А есть мне совсем не хотелось, вот я и… Антон развел руками и замолчал, подумав вдруг, что его поступок можно расценить как греховный, ведь он только что собирался обмануть ухаживающего за ним монаха. Он виновато взглянул на аббата, но тот лишь продолжал улыбаться краешками губ. – Понимаю, – кивнул Арсений. – Но, боюсь, дитя мое, что буду вынужден тебя разочаровать. Я встретил отца Макария по пути сюда. Я справился у него о твоем самочувствии и вызвался лично принести тебе это. И аббат указал рукой на поднос, стоявший на столе, которого Антон, переключив все свое внимание на учителя, сразу не заметил. На нем стояла миска с бульоном и лежал ломтик белого хлеба. Юноша жалобно застонал и, откинувшись на подушку, натянул на себя одеяло, пряча под ним свое лицо. – Я не буду, – упрямо пробурчал он. В глазах аббата промелькнул озорной огонек, чего Антон, будучи накрытым с головой, не заметил. Несколько минут Арсений просто молча смотрел на этот лежавший на кровати комок. – Что ж, – наконец произнес он, – я бы мог пригрозить тебе, что не уйду отсюда, пока ты не поешь, но не буду. «А жаль, – подумал Антон. – Я бы тогда вообще ничего не ел, чтобы вы никогда от меня не уходили». – У меня есть идея получше, – многозначительно добавил аббат. Антон услышал, как что-то зашуршало и с глухим стуком опустилось на стол. Снова молчание. Тишина. Проклятое любопытство снова взяло верх. Да и к тому же воздух под одеялом заканчивался, и становилось трудно дышать. Антон выглянул из своего убежища. Арсений сидел на том же месте, только теперь перед ним на столе лежала книга. – Если ты поужинаешь, я тебе почитаю, – вкрадчиво проговорил аббат, пальцем придвигая книгу ближе к Антону. Юноша уставился на обложку. Не может быть. Брови удивленно поползли вверх. Золотистыми буквами на ярко красном фоне было выведено: «Легенды и мифы Древней Греции». Но как он узнал? Арсений, слегка прищурив глаза, внимательно наблюдал за реакцией своего ученика. – Но, – неуверенно проговорил Антон, – греческая мифология… М-м… Разве такую книгу не запрещено читать в стенах монастыря? – Думаю, если бы это было так, то ее наверняка нельзя было найти в монастырской библиотеке, – просто ответил аббат, пожав плечами. Антон задумчиво прикусил нижнюю губу. Ему представлялась возможность провести время с Арсением. И не просто провести, а послушать, как тот читает ему «Мифы Древней Греции», ту самую книгу, которая так понравилась Антону в детстве. Да после того, как юноша весь день умирал от скуки, ничего лучше и придумать было нельзя. И для этого надо было всего лишь… – Я согласен, – сказал Антон, садясь на кровати. Арсений, видя, что его задумка сработала, довольно откинулся на спинку стула: – Вот и молодец, дитя мое. Как ни странно, бульон оказался вполне сносным. Орудуя ложкой, Антон немного смущался повисшей в комнате тишины и того, что аббат, подперев кулаком подбородок, продолжал на него смотреть. Отломав кусочек хлеба и поместив его в рот, юноша решил все же разбавить молчание, казавшееся ему неловким. – Но я думал, из библиотеки нельзя выносить книги, – озвучил он свою мысль, вопросительно подняв глаза на учителя. – Ты прав, нельзя, – спокойно ответил Арсений. – Но в такие моменты ряса оказывается как нельзя кстати: в ней очень легко можно незаметно что-то пронести. – Так вы ее украли? – изумленно воскликнул юноша, чуть не подавившись хлебом. – Боже упаси. Позаимствовал. На время. Лицо Арсения было совершено серьезным, и только смеющиеся глаза выдавали его истинные чувства. Антон какое-то время смотрел на учителя, обдумывая услышанное, а потом вдруг рассмеялся. Искренне. Ему почему-то в эту секунду стало так хорошо, что захотелось обнять весь мир. Последние полгода жизни в монастыре он все время чувствовал себя неуютно. Несмотря на то, что он с раннего детства воспитывался при церковном дворе, здесь с местными обычаями и строгими порядками он ощущал постоянную неуверенность. В монастыре его окружали люди, способные наизусть цитировать Писание, а сам Антон знал от силы несколько молитв. Он бесконечно находился в напряжении и страхе сказать или сделать что-то не то, показав тем самым свое невежество или, как бы сказал настоятель, «свою духовную незрелость». Но рядом с Арсением все напряжение куда-то вмиг пропадало. Антон бессознательно ему доверял, чувствуя, что его наставник был не таким, как остальные монахи, не был тем лицемерным снобом, который лишь притворяется святошей, а на деле погряз во грехе собственно тщеславия. Арсений не мог отвести глаз от смеющегося Антона. Он любовался этими покрывшимися легким румянцем щечками, и от осознания, что мальчику наконец-то стало хорошо, в груди разливалось приятное тепло. Вскоре бульон был съеден, Антон был снова уложен в постель, а книга была раскрыта и приготовлена для чтения. – Про что бы ты хотел послушать? – поинтересовался Арсений. – Не знаю. Может… Юноша задумался. Он посмотрел на аббата, в который раз мысленно поражаясь его безупречной красоте, и в голове возникло только одно имя: – Давайте про Аполлона. Арсений перелистнул несколько страниц, найдя нужную главу, и попытался поудобнее устроится на деревянном стуле. – Арсений… – неуверенно и чуть слышно произнес Антон, чувствуя как сердце начинает ускорять ритм: он впервые обратился к учителю по имени. Аббат взглянул на него, чуть вздернув брови, как бы показывая, что он ожидает продолжения. Антон сглотнул. – Может быть, вам было бы удобнее здесь? – и он указал на изножье своей кровати. – Вы меня не стесните, – тут же добавил юноша, отодвигаясь ближе к стене и освобождая место для учителя. Арсений мгновение промедлил, раздумывая предложение. – Думаю, ты прав, дитя мое. Но ты уверен, что я тебе не помешаю? Антон так сильно закрутил головой в знак отрицания, что комната слегка закружилась перед глазами. Аббат поднялся с неудобного стула и примостился в ногах послушника, облокотившись спиной на спинку кровати. Юноша не смог сдержать улыбку. Было в этой сцене что-то до невозможного уютное: наставник сидит в изножье кровати своего ученика и читает ему вслух. Просто идиллия. Арсений начал читать. Его мелодичный бархатный голос ласкал слух настолько, что Антону приходилось прилагать усилия, чтобы вникнуть в текст, а не просто наслаждаться его приятным звучанием. Вначале шли захватывающие мифы о битвах Аполлона с различными чудовищами и великанами, затем немного грустный миф о Дафне, которая превратилась в лавровое дерево, убегая от преследований бога. Арсений читал с выражением, выдерживая необходимые паузы в напряженные моменты, отчего у юноши перед глазами ярко проносились все описываемые события. Следующим был миф о Гиацинте, который Антон слушал с замиранием сердца. – Однажды Аполлон полюбил одного смертного юношу по имени Гиацинт, – начал Арсений. – Как-то он спустился к нему на землю и они стали метать кольца в цель. Но не успели они разыграться, как мимо пролетел Зефир, бог южного ветра, и увидел их. Взыграла в Зефире необузданная ревность, поскольку он тоже был влюблен в Гиацинта. И тогда он с такой силой подхватил кольцо Аполлона, что то ударило юношу прямо в грудь и повалило на землю. Антон неосознанно сжал в руках край одеяла. – Аполлон подбежал к Гиацинту и тщетно пытался остановить текущую из раны кровь. Но было уже поздно. Бедный юноша испустил последний вздох на руках своего возлюбленного. Чтобы сохранить память о нем, Аполлон превратил капли крови этого прекрасного юноши в цветы, которые стали отныне называть гиацинтами. А Зефиру, который слишком поздно понял, к каким ужасным последствиям привела его необузданная ревность, осталось лишь безутешно рыдать и ласкать цветы, выросшие из капель крови его возлюбленного. – Это так глупо, – задумчиво произнес Антон после недолгого молчания. – Увы, дитя мое, – Арсений положил руку поверх одеяла прямо на ноги юноши. – Ревность ослепляет. Антону казалось, что он чувствует тепло коснувшейся его руки даже через толстый слой ткани. Взгляд глаза в глаза. В эту секунду, казалось, замерло все. Такой нежеланный сейчас звон колокола заставил обоих мужчин вздрогнуть. Оба не желали возвращаться в реальность. – Полагаю, придется закончить на такой невеселой ноте, – сказал Арсений, вздохнув, и захлопнул книгу, заложив между страниц цветок ромашки. – Отец Макарий сказал, что уже завтра тебя отпустят на службу. Антон кивнул. Ему очень не хотелось, чтобы аббат уходил. Казалось, что за это время вокруг них образовался какой-то волшебный купол, внутри которого было хорошо, уютно и радостно. Но стоит только аббату уйти, как чары рассеются, и все снова станет серым, унылым и обыденным. Арсений тем временем поднялся с кровати. – Учитель… Тот остановился и выжидательно посмотрел на Антона. Нужно было сказать хоть что-то, и юноша принялся судорожно перебирать в голове мысли, пытаясь отыскать среди них ту, что позволит хоть ненадолго оттянуть расставание. – Да, Антон? – изучающий взгляд голубых глаз, казалось, проникал в самые потаенные уголки души, рискуя выведать все погребенные там секреты. – Я лишь хотел спросить… Разве не опасно хранить такую книгу в монастырской библиотеке? Арсений вздохнул. – Все зависит от человека ее читающего, – серьезно проговорил аббат. – В чьих-то руках и ложка может стать орудием убийства. Так и с книгой. Один человек прочитает ее и сможет отыскать для себя какие-то истины, найдя в страданиях Прометея образ Христа, а на примере царя Мидаса осознать пагубность своих плотских желаний. А другой человек уверует в многобожие и станет еретиком. Забрав с собой «Мифы», Арсений ушел и оставил Антона наедине со своими мыслями. Юноша лежал на кровати, глядя на медленно капающий воск со свечи, и думал о последнем прочитанном мифе, думал о ревности Зефира, которая была ему непонятна. Но откуда ему было знать, что в очень скором времени он и сам испытает это чувство?