Руками не трогать

Если не сравнивать, Окаяма была пристойным, в чём-то очаровательным городом, однако на фоне Токио и Осаки выглядела не более чем задрипанной провинцией. Впрочем, от Осаки Маджиму всегда тошнило, а Токио за долгие годы приелся настолько, что он был благодарен Дайго за возможность вырваться оттуда. За что он не был благодарен председателю, так это за необходимость вести деловые переговоры с местечковыми семьями якудзы, которые порой так затягивались, будто бы не он — представитель Тоджо, самого влиятельного клана в Японии — благосклонно предлагал мелкой рыбёшке сотрудничество, а они, эта шушера из задрипанной провинции, снисходили до диалога с ним. В Иокогаме это едва не окончилось поножовщиной, однако Маджима умел брать себя в руки, когда это было нужно — и отыгрываться за часы в душных кабинетах на портовых оборванцах, которые решили, что могут с одной ржавой трубой и парой заточек пойти на Бешеного пса и не огрести по полной. По крайней мере, в Окаяме знали, как обращаться с гостями — это выгодно выделяло эту провинцию среди прочих. От главы клана, Изумо Хисаши, не веяло опасностью, как от многих якудз старой закалки; в то же время он не старался искусственно набить очков авторитета дешёвыми трюками. Он вёл себя тактично и в разговоре сразу же располагал к себе, словно Маджима зашёл не к боссу мафии обсудить детали сделки, а к хосту на вечерок. Капитан его семьи, замерший по правую руку от Изумо, за всё время встречи не проронил ни слова. Маджиме хватило один раз поймать на себе его пристальный, изучающий взгляд, чтобы понять: главным воротилой, на плечи которого ложилась вся грязная работёнка, был именно он. Изумо же отлично подходил на роль лидера, на которого подчинённые смотрели бы с обожанием в глазах, ловя каждое его слово, точно фанатки на концерте любимого айдола. Похоже, обоих такой расклад устраивал — а что может быть лучше для клана, чем гармоничные отношения среди верхушки. Скрепив печатью все полагающиеся документы, Изумо спросил, поднимаясь: — Вы ещё не успели ничего запланировать на вечер, Маджима-сан? — Неа, — тот качнул головой, рассеянно проверяя бумаги по второму кругу. Будь его воля, он бы притащил с собой Нишиду, чтобы тот разбирался с этой бюрократией, однако тот был нужен ему в Токио — кто-то же должен быть на связи с деловыми партнёрами его строительной фирмы, когда намечался очередной крупный проект. — В таком случае я мог бы занять вас, — Изумо улыбнулся. — Может, размах у нас поскромнее, чем в столице, однако у Окаямы достаточно жемчужин, которые придутся по вкусу ценителям прекрасного. Мой прадед зарабатывал на жизнь ловлей жемчуга, так что, полагаю, умение искать и приумножать прекрасное у меня в крови. Маджима оглядел маски театра Но, вывешенные над столом главы клана, и хмыкнул. — Вкус у вас определённо есть. Чего не могу сказать о себе, — мысли о посещении храмов и созерцании лунного отражения на глади пруда навевали на него смертельную скуку. Уж лучше пойти в какой-нибудь бар на отшибе ночной жизни и выжрать весь хороший алкоголь, заплатив бармену сверху — просто так, чтобы окончательно добить бедолагу. — Я убеждён, что у любого человека есть вкус к прекрасному, — настаивал Изумо. Всё это могло оказаться ловушкой. Или, что ещё хуже, самым тоскливым испытанием за время его командировок — спасибо, господин Шестой председатель. Поколебавшись, Маджима решил, что всё-таки он не прочь рискнуть. Отложил бумаги и, подавив усталый вздох, смирился: — Ладно, показывайте, — добавил с кривой ухмылкой: — Любопытно, чем может похвастаться это местечко, — у него хватило такта не произнести задуманное «это захолустье». Его худшие опасения подтвердились — Изумо велел водителю ехать в Кораку-эн. Перспективы любоваться луной и кленовыми листьями, которые в её свете приобретали багровый оттенок запёкшейся крови, становились пугающе реальны. Маджима закатил глаз лишь на мгновение, однако это не ускользнуло от внимания главы клана. — Понимаю, весной это место куда привлекательнее, — сочувственно вздохнул он, а затем приободрил: — Мы можем сократить наш путь, — он указал на одну из тропинок, которая, извиваясь, вела к чёрному зданию в традиционном стиле, которое возвышалось над парком и выделялось даже на фоне темнеющего вечернего неба. — Мы называем его «Вороньим замком». Ему довелось лицезреть всю историю Окаямы, и он сохранил память о ней, даже обратившись в пепел и руины. Идеальное место, чтобы лицезреть прекрасное. До Маджимы начало доходить, что повёрнутый на культуре фрик пытается затащить его в исторический музей. Захотелось крепко выругаться, вернуться к машине и велеть отвезти себя куда-нибудь, где наливают покрепче и из-за музыки не слышно собственных мыслей — и, как следствие, собственного отвратительного пьяного завывания в выхваченный у диджея микрофон. И пусть Дайго потом отчитывает его сколько хочет — хоть успокоится, знает ведь, что не в силах держать Бешеного пса на коротком поводке по-настоящему. Словно считав его намерения, Изумо мягко произнёс, потянувшись, но так и не коснувшись рукава чужого пиджака пальцами с холёными ногтями: — Уверяю, в нашей коллекции есть экспонаты, которые не уступают столичным. Лучше один раз увидеть, чем потом всю жизнь жалеть, не так ли, Маджима-сан? В его вкрадчивом тоне чувствовалась уверенность человека, который привык убеждать — и искренне верил в то, что говорит. Даже если музейные ценности окажутся не слишком увлекательны, разговор с таким собеседником скрашивает любую прогулку. — Как вы и сказали — лучше бы мне не пожалеть, — ответил он, окончательно вверяя в руки Изумо этот вечер. Замок и вправду оказался музеем; в столь поздний час холл практически пустовал, последние посетители выходили, пресытившись разглядыванием оружия и самурайских доспехов. Кивнув билетёру, Изумо прошёл несколько залов и остановился напротив экспозиции с кимоно, на которых серебряной и золотой нитью блестели ветви цветущей вишни и персиковые плоды. Убедившись, что в комнате не осталось никого, кроме его спутников, он знаком велел телохранителям запереть двери, а сам нажал скрытую кнопку под одним из столов. Стенды с кимоно разъехались, открывая проход к дверцам, замаскированным под стену; ещё одна нажатая кнопка — и они распахнулись, оказавшись входом в лифт, который никак не ожидаешь увидеть, заходя в замок периода Сенгоку. Маджима хмыкнул — это уже выглядело многообещающе. Когда лифт, опустившись, вновь раскрыл створки, он присвистнул от приятного изумления. Можно было подумать, что Изумо застал Чистилище во времена его расцвета и, впечатлившись, решил повторить успех Флориста — и пусть возможностей в провинции у него было меньше, сил и денег он на это предприятие не жалел. Это не было улицей — скорее уж широким коридором, подсвеченным бумажными фонарями, по обе стороны от которого за полуприкрытыми сёдзи сидели наряженные гейши, чьи кимоно открывали плечи гораздо откровеннее, чем полагается дамам этой профессии. Впрочем, всё, чем они занимались — это играли гостям на сямисэнах и подливали саке, по крайней мере, ничего более непристойного Маджима приметить не успел. Может, за закрытыми дверями они оказывали и более широкий спектр услуг. Когда они добрались до конца коридора и Изумо взялся за ручку массивной двери, Маджима на секунду подумал, что сейчас увидит арену для подпольных боёв без правил — чтобы уж чувство дежавю обрело завершённость. Однако вместо яркого света ринга они погрузились в полумрак помещения, по обстановке напоминающего бар; выделяли его лишь несколько подиумов, на которых танцевали… пожалуй, стоило прекратить называть их «гейшами» и взглянуть правде в глаза — из одежды на многих были лишь броские бикини и шпильки в уложенных волосах. Центральный, самый крупный подиум пустовал. — Пропустим по стаканчику? — предложил Изумо, приглашая Маджиму опуститься за один из свободных столиков. — У нас есть немного времени. Обычно выступления с нашими главными жемчужинами проводятся позже, однако я дал менеджеру понять, что сегодня придётся сделать исключение. — Значит, вот о каких жемчужинах вы распинались, — криво усмехнулся Маджима, откидываясь на спинку стула и лениво скользя взглядом по танцовщицам. Только сейчас он обратил внимание, почему их едва ли не обнажённые тела сперва обманули его: все женщины были татуированы от шеи и до ягодиц, а иные и до щиколоток. Нахмурился, кивая на них: — Выходит, они все… — Нет, многие из них не связаны с якудзой, — угадав его мысли, сказал Изумо. Официант поставил перед ними пару бокалов, и он пригубил из своего, прежде чем объяснить: — Я спонсирую это место, однако лишь опосредованно. И большинство посетителей — обычные гражданские, которые просто хотят за разумную цену прикоснуться к прекрасному. К нам и туристы с удовольствием захаживают, — улыбнулся он. — Остаются в полном восторге. Что же до наших экспонатов… одни и правда раньше имели дела с мафией. Другие же покрыли себя татуировками, чтобы зарабатывать этим на жизнь. Я не делаю различий между ними. Первым я даю возможность уйти из преступной жизни и начать всё заново. Вторым — шанс подняться из нищеты и расцвести. — Может, и мне в ваш танцевальный кружок записаться, если приспичит уйти на пенсию? — посмеялся Маджима, наполовину опустошив свой бокал. — Или у вас клуб только для девочек? — Почему же? — улыбка Изумо стала лишь шире. — Скоро вы и сами убедитесь в обратном. Музыка стихла, и свет, погаснув над малыми сценами, весь сфокусировался на главной. На ней, собравшись в группу и приняв изысканные позы, замерло с десяток человек, чьи лица были скрыты масками; пока что все они были полностью одеты, однако легко было среди женщин высмотреть и пару мужских фигур. Зазвенели струны, стукнули барабаны — и танцоры пришли в движение, рассеиваясь по подиуму; широкие рукава лёгких кимоно колыхались от их плавных движений. Однако спустя несколько тактов первые куски ткани полетели прочь, обнажая тела и открывая ирэдзуми на спинах выступавших. К мелодии сямисэна добавились протяжные электронные тона; постепенно избавляясь от одежды, девушки по краям сцены изгибались и кружились так завораживающе, словно хотели выманить богиню солнца из пещеры. В центре подиума остались трое мужчин; в отличие от женщин, они не спешили обнажаться, вместо этого разошлись, медленно обходя друг друга по кругу. Но стоило в мелодию прорваться пронзительной трели, как, подчиняясь ей, один из танцоров шагнул ко второму с явной угрозой в позе; через мгновение завязался постановочный бой, в который спустя ещё пару тактов ввязался и третий участник. Делая выпады, танцоры хватали друг друга за одежду и срывали её — судя по всему, держалась она лишь на тонких ремешках. Теперь это почти напоминало колизей Флориста, только из боя вытащили всю агрессию, боль и адреналин, оставив лишь эстетику. И, сколь сильно Маджима ни презирал беззубые подобия, в этом танце всё ещё было достаточно огня, чтобы удерживать его интерес. Да и «экспонаты» были и вправду чудо как хороши — особенно тот, что сперва держался в стороне, однако затем раздал на орехи и первому, и второму танцору; накинувшись на него вдвоём, они потянули в стороны за рукава хаори, которое идеально разошлось посередине, открывая спину. И вот тогда Маджима едва не подавился напитком. И сперва решил, что неуёмное воображение водит его за нос, достраивая представление в соответствии с его самыми смелыми фантазиями. Осушив бокал, он прикрыл глаз, а затем вновь взглянул на сцену. Этот дракон. Этот чёртов дракон, которого невозможно было спутать ни с одним другим. Или это самое извращённое издевательство ублюдка Изумо, или самое невероятное стечение обстоятельств. Возможно, всё и сразу. С этого момента взгляд Маджимы был прикован лишь к одному человеку. С каждым новым движением, с каждым неоновым лучом, который падал на тело, которое тот не стеснялся демонстрировать во всей красе, продолжая постановочный бой, он всё больше убеждался, что это не может быть случайностью. Можно набить точно такую же татуировку, можно подобрать человека похожего телосложения, научить его имитировать боевые приёмы, взяв парочку уроков у Комаки, но нельзя скопировать ауру Дракона, нельзя повторить то впечатление, которое оказывает он на стороннего наблюдателя — и в особенности на противников. Нельзя намеренно учесть такие мелочи, о которых известно лишь тем, перед кем Дракон раскрывался по-настоящему — насколько Маджиме известно, круг этих лиц был крайне ограничен. Сражение окончилось ничьей: танцовщицы, вновь устремившись в центр подиума, отделили мужчин друг от друга. По очереди льнули к ним, никогда не касаясь на самом деле, и тут же отстранялись, точно бабочки, порхающие возле открытого огня. «Дракон» — до остальных Маджиме не было дела — никому не отдавал предпочтения и словно бы не замечал их, расправляя плечи и играя мускулами — от этого рисунок на его спине словно бы приходил в движение, создавая иллюзию жизни. Если бы только Маджима был ближе, он бы дотронулся до этого дракона, провёл, зная наизусть все изгибы, от морды и до кончика хвоста, привлёк бы к себе, так, чтобы его разгорячённое дыхание щекотало чужую шею… и сорвал бы треклятую маску, убедился, что его попросту дурят, потому что не может сам Дракон Доджимы вместо того, чтобы приглядывать за детишками на Окинаве, вертеть задницей в каком-то вшивом провинциальном стрипушнике для извращенцев, дрочащих на культуру. Когда представление завершилось, свет на минуту погас — и этого хватило, чтобы девушки рассеялись по малым сценам, а мужчины и вовсе скрылись из виду. Не найдя нужного человека в зале, Маджима склонился к Изумо и с многозначительным оскалом поинтересовался: — Сколько стоит поближе рассмотреть ваши экспонаты? В приватном порядке. — Я знал, что вам понравится, — со счастливой улыбкой ответил тот. — Сложно остаться равнодушным к такой красоте… Скажите, кто приглянулся вам, и будем считать это нашим подарком новому деловому партнёру. — Парень с драконом на спине. Впервые за день на лице Изумо промелькнула секундная растерянность, однако он быстро взял себя в руки и вздохнул: — А вы говорили, что обделены хорошим вкусом… С Рютаро сложно договориться, он упрямый и не любит иметь дело с якудзой, а я уважаю личные границы моих подчинённых. Я приложу все усилия. Ни в коем случае не хочу испортить ваш вечер, — тут же добавил он, заметив, как скептически фыркнул Маджима на его слова. — В крайнем случае в вашем распоряжении будут Асаи и Юичи, их вы тоже видели. Уверен, они будут счастливы скрасить досуг такому важному и дорогому гостю, как вы. Подозвав менеджера, Изумо отдал распоряжение. Ответа не пришлось ждать долго: не прошло и десяти минут, как мужчина вернулся. — Он отказался? — Изумо заранее не ожидал ничего иного, а потому встал из-за стола, чтобы самому провести переговоры со строптивцем, однако менеджер качнул головой. — Он согласен. Я проведу вас в выделенную комнату, господин, — обратившись к гостю, с поклоном сообщил он. Изумо переглянулся с Маджимой. Хлопнув в ладоши, посмеялся: — Похоже, из вас ловец жемчуга вышел бы лучше, чем из меня — жемчужины сами прыгают вам в руки. Не сказав ни слова, одним глотком Маджима осушил бокал, прежде чем подняться с места и распрощаться с ним; Изумо в очередной раз пожелал ему приятно провести вечер, и Маджима, не выдержав, выдал в ответ улыбку на грани оскала: ещё не решил, хочет ли он свернуть шею этому холёному ценителю прекрасного и, главное, за что. Это едва оформленное, но весьма навязчивое желание начало потихоньку покалывать в кончиках пальцев. Не дожидаясь, когда бессознательные порывы возобладают над вежливостью, он проследовал за менеджером, который вывел его сперва в главный коридор, а затем в незаметный боковой проход. Дойдя до конца, он распахнул перед Маджимой одну из дверей и с лёгким поклоном пригласил внутрь. — Рютаро вскоре присоединится к вам, господин. Желаете что-нибудь из напитков? — Виски. Саке. Пиво. Тащи всё, что нароешь, мне всё равно, — рыкнул он, проходя мимо. С рядовым персоналом можно было сбросить маску лейтенанта-советника Тоджо и обнажить клыки Бешеного пса — не со зла, но от усталости. И от предчувствия, что его водят за нос, разыгрывая чудовищный спектакль — в театре абсурда Маджима предпочитал находиться на сцене, а не наблюдать за действом из зрительного зала. Менеджер поспешил удалиться, пообещав прислать заказанное позже. Шумно выдохнув, Маджима плюхнулся на небольшой диванчик — наподобие тех, что ставят в кабаре-клубах, — и ослабил галстук. Оглядевшись, хмыкнул: хоть Изумо и ратовал за сохранение традиций, обстановкой самых интимных помещений явно занимались другие люди. Об общей эстетике «квартала красных фонарей» под Чёрным замком напоминали лишь бамбуковый каркас мебели и занавес у дальней стены, расшитый танцующими журавлями — его край был слегка одёрнут, и можно было разглядеть угол кровати, застеленной алыми простынями. И уж точно в антураж не вписывался пилон у стены напротив, металлически поблёскивающий в приглушённом освещении. Учитывая, кем в данный момент были заняты все его мысли… В воображении Маджимы промелькнули сцены, от которых кровь разливалась горячим теплом по телу: возле этого пилона, и перегнувшись через бамбуковый подлокотник дивана, и на алых, измятых и влажных простынях… Откинувшись на спинку, он сцепил зубы и отогнал будоражащие фантазии. О них он вспомнит потом, когда останется наедине с собой в гостинице. А сейчас ему нужна холодная голова, чтобы разобраться в происходящем фарсе. Да где же носит этого менеджера? И этого проклятого танцора… — Прошу прощения за ожидание. Зайдя в бесшумно отворившуюся дверь, танцор тщательно запер её — Маджима услышал по крайней мере три щелчка. Затем повернулся к нему и замер, держа перед собой ведёрко со льдом, куда, в соответствии с заказом, были вразнобой засунуты бутылка шампанского, бутылка виски и пара банок пива. На этот раз маски на нём не было. На этот раз Маджима мог бы поклясться своим единственным оставшимся глазом, что перед ним стоял Кирю Казума — или же этот глаз и правда уже никуда не годился. Стоял, чуть склонив голову, избегая взглянуть в этот единственный глаз, но наверняка ощущая, как чужой, внимательный и цепкий взгляд скользит по его телу, желая не то что раздеть — под кожу забраться и убедиться, что нет никакого обмана и двойного дна, просто судьба — и правда превратная, ироничная сука. Впрочем, раздеть тоже — благо, снимать пришлось бы не так уж много. Ощутив, как рот невольно наполнился слюной, Маджима сглотнул. Какой тёмный гений додумался нарядить Кирю в это? Потому что, каким бы извращённым и изобретательным ни был разум Маджимы, он никогда не представлял объект своей страсти в коротком, едва доходящем до середины бедра ципао, ярко-красном, с мелкой золотистой вышивкой вдоль швов и разрезом сбоку, в который наверняка под хорошим углом видно тонкую полоску нижнего белья — и с грандиозным, бесстыдным декольте, которое открывало практически всю его восхитительную грудь, едва-едва прикрывая соски. Если над этим образом постарался Изумо — чёрт, Маджима сперва пожмёт ему руку, прежде чем всё-таки нежно придушить. Затянувшееся молчание начало действовать на нервы — и, похоже, не ему одному, потому что Кирю наконец сделал шаг к столу. — Будете пить сейчас, господин? — всё так же не глядя на Маджиму, спросил он нарочито-отстранённо, вынимая шампанское и пару бокалов. Не услышав ничего в ответ, с хлопком вскрыл бутылку и разлил на двоих, наклоняясь так, что праздный взгляд сам собой проваливался вглубь декольте. Маджима не спешил брать предложенный бокал. Впервые в жизни его застали врасплох так неожиданно, что он не знал, как реагировать. Должно быть, он и правда постарел, как ещё год назад подметил Саеджима, однако и год, и пять, и десять лет назад никто не устраивал для него настолько изощрённую «засаду». Скорее уж наоборот… Кирю, устав ждать, сел рядом с ним и пригубил шампанское. Маджима ещё раз окинул его косым взглядом — короткое платье, и макияж, неброский, но заметный даже при слабом свете, и игристый напиток в его руках, — и его накрыло запоздалым чувством дежавю, таким ярким и ошеломительным, словно его в одночасье откинуло в прошлое, в кабаре-клуб Shine, где главным актёром был он сам, а Кирю — зрителем, сражённым до потери дара речи. В то время, когда происходящее между ними ещё можно было расценивать как глупую игру без обязательств. Маджима порой жалел о том, как быстро это время ушло, оставив лишь долгие расставания без надежды на новую встречу — и встречи, которые случались в самые неподходящие моменты и длились издевательски мало, чтобы успеть хоть что-нибудь наверстать. Это было слишком. Этот «привет из прошлого» был слишком желанным — и слишком ироничным — подарком судьбы. Согнувшись едва ли не пополам, Маджима громко, заливисто и нервно расхохотался, срываясь порой на едва ли не звериные визги — этот смех, такое же эхо из былых времён, подходил ситуации как нельзя лучше. Он не видел, но ощутил, как Кирю рядом с ним напрягся, и на его лице промелькнула растерянность — та самая, из дальних закоулков Камурочо, где Бешеный пёс настигал его, ища битвы и близости. А затем он вздохнул и покачал головой: — Так и не пойму, что у тебя на уме. — Кто бы говорил, Кирю-чан, — всхлипывая сквозь смех, простонал Маджима. — Кто бы говорил… Немного успокоившись, он распрямился и вытер выступившую в уголке глаза слезу. Проигнорировав бокал шампанского, вынул из ведёрка банку пива, вскрыл её, едва не облив брюки, и сделал несколько жадных глотков, осевших внутри холодной горечью. Кирю слегка нахмурился, покачивая своим бокалом: — Здесь меня лучше так не называть. — А как же? Казуми? — ехидно осведомился Маджима. — Рютаро, — строго напомнил Кирю, разглаживая подол ципао, который сполз непозволительно высоко по бедру — но так и не открыл самого интригующего. — Как скажешь, Рю-чан, — цокнув языком, промурлыкал Маджима, закидывая руку на спинку дивана так, чтобы та оказалась за спиной Кирю. — Раз уж сегодня ты развлекаешь меня… Просвети, какой компромат держит на тебя этот подонок Изумо. Может, твои фото интимного характера? — он криво усмехнулся. — Я их, видишь ли, коллекционирую, так что с удовольствием выкупил бы все экземпляры. Или, может, у него твой приют под прицелом? — предположил он; его голос стал грубее, с хриплыми нотками едва сдерживаемого рыка. — Нет, ничего такого… — Не разводи всей этой обычной херни, — резко перебил его Маджима, едва Кирю заговорил. — Хватит играть в героя-одиночку, мне твои принципы не упали. Просто скажи, как Изумо умудрился взять тебя за жопу — и я обещаю, с его головы и волоска не упадёт, если тебе это так уж важно, но больше он не посмеет выставлять тебя напоказ, как продажную девку. — Он не заставляет меня. Я делаю это по своей воле, — ответил Кирю громче. — Ты всегда так говоришь, а потом оказывается, что у твоей «воли» есть в руках пистолет, приставленный к башке одного из твоих детей. Бокал шампанского дрогнул в его руке, и, не желая разбить, Кирю поспешно поставил его на стол. Стиснул кулаки, вновь опуская взгляд. — Ничего такого не было. Я переехал сюда полгода назад, может, чуть больше. Харукой заинтересовалось агентство, которое продвигает айдолов, и я понял, что мне катастрофически не хватает средств. Финансирование у приютов, сам понимаешь, так себе, — он грустно хмыкнул. — Я решил поискать работу в другом городе. Сложно устроиться куда-то, когда толком нет образования, особенно высшего. Я почти подписал договор с бюро такси, когда влип в очередную уличную драку… И тогда меня заметил Изумо. Подошёл, представился, предложил работу. Я не хотел снова связываться с якудзой, однако технически это место чистое. К тому же, идеально соответствует моим навыкам, а доход покрыл бы нужды приюта и Харуки. Так что я согласился. Под конец Кирю всё же поднял голову, чтобы увидеть реакцию Маджимы, однако тот молчал, холодно и отстранённо глядя в одну точку. Затем медленно, чеканя слова, произнёс: — Ты согласился трясти задницей в каком-то извращенском стрипушнике. И единственное, что тебя заботило — не связан ли он с якудзой. Я всё верно понял? — Я здесь не один такой. И в этом нет ничего постыдного, — Кирю говорил так, словно прокручивал все эти оправдания у себя в голове каждый день. — Никто не видит моего лица, и никто так и не узнал мою ирэдзуми… кроме тебя. Его слова не произвели на Маджиму никакого впечатления. Он даже не шелохнулся. В отчаянии Кирю подался к нему, а затем, передумав, снова сел прямо. Тихо, но твёрдо сказал: — Мне нужны деньги, Маджима. Здесь мне платят. Только и всего. — Что ещё ты будешь делать за деньги? Что ещё есть «не такого уж и постыдного», что ты сделаешь, если перед тобой помашут пачкой банкнот, которой ты сможешь, скажем, оплатить колледж всем своим детишкам? — начав так же тихо, с каждой фразой Маджима всё повышал тон. — Тебе настолько плевать на себя? Насколько же тогда тебе плевать на тех, кому ещё есть до тебя дело? — в конце он едва не сорвался на крик. — Нии-сан, я не… — однако Кирю тут же замолк на полуслове, когда Маджима всё-таки повернулся к нему, прошил взглядом, в котором смешалось слишком много чувств, подавляемых долгие годы — обида, тоска, зависть к тем, с кем Кирю предпочитал проводить время, и злость на тех, кто, нарываясь с Кирю на конфликт, хотя бы так получал его внимание. Раньше Маджима гордо красовался в обоих списках — а теперь был вычеркнут из них, и плевать, какие благородные мотивы стояли за этим. И только непреднамеренный случай мог свести их вместе — теперь он был уверен, что для Кирю его появление в Окаяме было таким же сюрпризом, как и для него недавнее представление на сцене стрип-бара. Иначе бы Кирю сделал всё возможное, чтобы увильнуть и от этой встречи. — Почему они могут купить тебя, а я — нет? — крик превратился в свистящий шёпот. — Почему от них ты принимаешь подачки, а меня будто знать не желаешь? Потому что я якудза? Потому что ты считаешь меня «постыдным»? Потому что ты настолько ненавидишь всё, связанное со мной, что продолжаешь отталкивать из раза в раз, зная, что Маджима всё стерпит, Маджима отряхнётся и пойдёт дальше, да и вообще чёрт его не разберёт, что у Маджимы на уме, правда? — Нии-сан, это не так, — Кирю, должно быть, и сам почувствовал, как неправильно и фальшиво звучат его слова, а потому тут же добавил: — То есть, я понимаю, как это выглядит… Но я не ненавижу тебя. — Значит, тебе просто плевать. — Мне не плевать, — Маджима ощутил, как ладонь Кирю легла поверх его собственной, сжатой в кулак. — Просто… Я всегда боялся, что на самом деле плевать тебе. Что для тебя всё, что было между нами… что-то вроде игры. Можно бросить, как надоест, и пойти дальше. Первым порывом Маджимы было вырвать руку, однако, дёрнув, он обнаружил, что хватка у Кирю по-прежнему драконья. — Я понимаю, как это выглядело, — сквозь стиснутые зубы процедил он. — Доигрались, — сдаваясь, он переплёл свои пальцы с Кирю. Вцепился так крепко, что костяшки пальцев побелели — и всё равно отпустил бы по первой просьбе. Он умел кусаться, драть глотки и оставлять глубокие раны в отместку за боль — но только не с Кирю. С Кирю бешеная псина могла лишь лаять и выть. — А что касается денег… — нарушая повисшую тишину, снова заговорил тот. — Брать деньги у тебя — как-то… неправильно. Не потому, что это твои деньги, а потому что… то, что было между нами, никогда не было про деньги. Поэтому я так ценил всё то, что было… и, надеюсь, сохранилось до сих пор. Мне жаль, если с твоей стороны это выглядело… тоже неправильно. — Идиот, — шикнул Маджима, большим пальцем поглаживая кожу тыльной стороны его ладони. — Свела же судьба с таким непрошибаемым идиотом… Между прочим, прямо сейчас я заплатил, чтобы увидеться с тобой. — Менеджер говорил, что если я соглашусь, мне заплатит заведение, — Маджима с удивлением заметил тень улыбки в уголках губ Кирю. И тут же оскалился сам: — Я могу и от себя отстегнуть, мне не трудно! — и следом сорвалось отголоском только что отзвучавшей боли: — Сколько нужно заплатить, чтобы ты хоть один грёбаный раз не убегал? — Сегодня — бесплатно, — Кирю пожал его ладонь сильнее, прежде чем отпустить и чуть отстраниться. Поправил ципао, вновь привлекая к нему внимание, и предупредил: — Только не забывай, я всё ещё на работе. И у меня есть условия, прописанные в договоре. Потянувшись за банкой пива, Маджима помедлил, передумал и взял бокал шампанского. Пара глотков помогли ему прийти в чувство и настроиться на нужный лад. Всё-таки, заходя в этот скрытый от посторонних глаз квартал удовольствий, он планировал отдохнуть — самое время вспомнить об этом. — Хм, правда? — протянул, разглядывая, как алая ткань плотно облегает тело Кирю; казалось, что стоит тому неосторожно потянуться — и ципао разойдётся по швам. Маджима был даже не против такого исхода. — И что это за условия? — рука соскользнула со спинки дивана, проведя по спине Кирю и ощущая гладкость шёлка, а затем потянулась к подолу, чтобы отодвинуть его выше… Он не успел осуществить задуманного — его ладонь перехватили на полпути. — Я сделаю всё, чтобы развлечь гостя, — Кирю поднёс его руку к губам, и Маджима ощутил горячее дыхание тыльной стороной. — Однако лишь до тех пор, пока гость не касается меня, — он отпустил и слегка поклонился. — Таковы правила, господин. Пальцы Маджимы дрогнули, ещё чувствуя фантомный, не случившийся поцелуй; хотелось взбунтоваться, швырнуть бокал в стену и с рыком наброситься на этого ублюдка, который снова решил построить из себя недотрогу. И он бы сделал это, если бы не заметил искр, промелькнувших в глубине тёмных глаз Кирю — таких, какие он видел прежде лишь перед началом схватки. Это снова была игра — привычная для них, и даже лёгкая перемена ролей лишь придавала ей перчинки. А уж как мурашки бежали по коже от обращения «господин», слетевшего с губ Кирю… — Правила есть правила. Так уж и быть, подыграю тебе, Рю-чан… — Маджима сделал глоток шампанского. Смакуя его, бросил на Кирю пылкий и опасный взгляд: — …пока мы здесь. Тот лишь склонил голову ниже, покорно прикрывая глаза. Затем, оставив бокал на столе и поднявшись, направился к пилону; на полпути, бросая взгляд через плечо, спросил всё в той же подчёркнуто-учтивой манере: — Вам понравилось выступление, господин? — От тебя было глаза не оторвать, — промурлыкал Маджима, скользя взглядом по его бёдрам. — Ну, и кто-то там ещё дрыгался на фоне, это немного отвлекало. Сделав ещё пару шагов, Кирю взялся за пилон — и от этого на мгновение перехватило дыхание. — Я не слишком… опытен в такого рода танцах, — он провёл сверху вниз по гладкой поверхности. — Честно говоря, я делаю это впервые. Однако мне бы хотелось угодить господину, — мягко выдохнул, глядя на Маджиму из-под полуопущенных ресниц. — К тому же, в этот раз ничто не будет вас отвлекать. Вместо ответа тот снова пригубил шампанское — его игристая текстура сейчас так сочеталась с разгорающимся возбуждением, которое растекалось по всему телу, гуляя в голове лёгким опьянением. Кирю не приступил к делу сразу же — на минутку отступил в сторону и щёлкнул переключателем проигрывателя, сменяя композицию. Затем, подчиняясь неспешному ритму, обошёл пилон, протянув к нему руку, но касаясь пока лишь кончиками пальцев. Повернувшись боком, наклонился и, перебирая руками, стал медленно спускаться ниже, прогибаясь в спине — и от этого Маджиме показалось, что в комнате резко стало на пару градусов жарче, и даже ещё один глоток холодного шампанского не помог. Ослабляя галстук, он заворожённо наблюдал, как Кирю вновь выпрямляется и закидывает ногу на пилон, из-за чего в просвете подола наконец промелькнула вожделенная полоска белья — чёрного, прямо как Маджима себе и представлял. Оттолкнувшись, он описал вокруг шеста изящный круг — всего один, но и этого хватило, чтобы брюки стали нестерпимо тесными. Неужели Кирю тренировался? Или импровизировал? Как бы то ни было, его тело словно само знало, как выгоднее подать себя — и как свести с ума наблюдателя, жаждущего подобных зрелищ. Запрет на прикосновения начал казаться бесчеловечной пыткой. Однако Маджима не был бы собой, если бы не нашёл способ послать любые запреты в пешее эротическое. — Эй, Рю-чан, — он привлёк внимание Кирю. Не только ему здесь разыгрывать представление. — Ты сказал, что я не должен трогать тебя, верно? — дождавшись кивка, он осклабился и расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, открывая шею, ключицы и верхнюю часть ирэдзуми. — Но я всё ещё могу трогать себя, — он положил ладонь на натянувшуюся ткань в промежности, замечая, как губы Кирю приоткрылись в тихом вздохе. — Не останавливайся, — с улыбкой попросил, поглаживая сквозь брюки крепнущий член. Подчиняясь, Кирю продолжил медленно двигаться вокруг пилона, только теперь его взгляд словно бы сам собой возвращался к Маджиме, который безо всякого стеснения демонстрировал, насколько его заводит этот танец. Прислонившись к шесту спиной, он откинул голову и, держась руками сверху, принялся опускаться, разводя колени — дразнил воображение, которое подкидывало куда более непристойные картины с участием его раскрытых бёдер. Нажим ладони усилился, и Маджима с наслаждением толкнулся в неё, облизываясь и закусывая губу. Вторая рука скользнула под рубашку… но замерла, стоило Кирю вдруг прекратить и, оставляя пилон, вернуться к гостю, который так открыто ублажал себя. — Господин, — выдохнул он, наклоняясь над Маджимой так, что его декольте вновь оказалось в опасной близости от чужого лица — стоило лишь чуть-чуть податься вперёд, чтобы прильнуть губами к раскрытой груди. — Простите, что увлёкся и предоставил вас самому себе. Позвольте мне позаботиться о вас, — с этими словами он забрался на диванчик, практически оседлав Маджиму, и прежде чем тот успел что-либо сказать, перехватил его руки за запястья — очевидно, ему-то можно было касаться гостя сколько угодно. Заставил поднять их, заведя Маджиме за голову, и, держа их одной рукой, второй стянул наполовину развязанный галстук, чтобы затем связать им чужие руки вместе — не слишком туго, скорее уж чтобы быть уверенным, что тот не нарушит правила случайно в порыве страсти. Маджима вздохнул, позволяя ему сделать это с собой, и, криво усмехаясь, повёл бёдрами вверх, так, что его нарастающее возбуждение недвусмысленно прошлось по открытой ноге Кирю. — Позаботься обо мне, — хрипло прошептал он. Выпрямляясь, Кирю положил руки на его плечи; музыка всё ещё доносилась из колонок, и в такт ей он продолжил двигаться, покачиваясь и оглаживая сквозь ткань чужие грудь и руки. Снова теряя голову от его танца — и от того, как близко теперь он был, как горячо прикасался и как склонялся в обещании поцелуя, никогда его не исполняя, Маджима восхищённо выдохнул: — Чёрт, Рю-чан, и где ты только этому научился? — У меня был хороший учитель, — его бархатистый голос ласкал слух. Пальцы Кирю легли на пуговицы рубашки, расстёгивая одну за другой и невесомо проводя по коже, покрытой татуировками. — Быть может, я усвоил далеко не все его уроки… но кое-что всё-таки запомнил. Не выдерживая, Маджима подался вверх, и на короткое мгновение ему удалось застать Кирю врасплох — их губы соприкоснулись, и между ними словно бы проскочила крохотная молния, разрывая статическое напряжение. А затем, тяжело дыша, Кирю отклонился, не желая прерывать игру — и всё равно по тому, как потемнели его глаза, как на щеках проступил румянец и как приподнялся подол ципао в том месте, где выдать себя было проще всего, было ясно, с каким трудом ему удаётся не сорваться в ответ. Распахнув рубашку Маджимы, он склонился, накрывая широкими ладонями его грудь и лаская твердеющие соски, пока губы прослеживали тонкую цепочку поцелуев на шее, влажной от жары и возбуждения. Маджима не привык получать столько внимания — даже от него. Тихий стон сам собой слетел с губ, а затем неожиданно оборвался на звуке, который был слишком похож на всхлип. — И часто ты так заботишься о своих гостях? — зажмурившись, спросил он, млея от чужих ласк и вздрагивая от мысли, что в этой же комнате Кирю мог дарить их кому-то другому в обмен на крупный чек. — Ты, должно быть, популярная штучка, Рю-чан, хоть и с характером… — До вас у меня почти не было приватных клиентов, — оставляя ещё один поцелуй рядом с ухом, успокаивающе сказал Кирю. — Порою людям просто хочется посмотреть на приёмы боевых искусств… но как только им хочется чего-то большего, я им отказываю. — Какая трогательная целомудренность для мальчика из стрипушни, — хмыкнул Маджима, приоткрывая глаз и встречаясь с чужим взглядом, в котором плескались искренность и влечение, способные растопить самое чёрствое сердце и залечить самые глубокие раны. А его ладонь, расправившаяся с ширинкой брюк и обхватившая окрепший член — подарить неземное наслаждение. Маджима вновь простонал сквозь стиснутые губы, толкаясь в его крепкую хватку; дёрнул руками, забывая, что их держат хрупкие путы, и выгнулся, ловя ртом воздух и не отрывая взгляда от лица напротив, совершенно раскрасневшегося, сосредоточенного лишь на том, чтобы довести его до предела. Оргазм настиг слишком быстро и оглушил так, словно он не прикасался к себе неделями — впрочем, уже несколько лет подряд любая попытка самоудовлетворения выходила механической и пресной, и только воспоминания о бурных ночах в почасовых отелях Камурочо могли придать им остроты. Сейчас же они воплотились в самом невероятном сценарии, словно сама судьба решила компенсировать множество других ночей, проведённых в холодном одиночестве. Ещё не вполне придя в себя, Маджима ощутил, что Кирю слез с него, оставляя пустоту там, где недавно всё так полыхало; несмотря на то, что пик миновал, не хотелось прерываться и лишаться этого тепла — и не хотелось оставлять вторую сторону неудовлетворённой. — Кирю-чан, — сглатывая, позвал он, наплевав на конспирацию, — вернись, Кирю-чан, — он завалился на бок и подвинулся, ложась на диван. — Вернись на место. Помедлив, тот вновь оказался на нём, сжимая бёдрами пояс Маджимы и глядя сверху вниз с лёгкой растерянностью. С усилием разлепляя губы, тот горячо прошептал: — Прикоснись к себе. Я хочу посмотреть… Я хочу, чтобы ты кончил на меня. Услышав эту непристойную просьбу, Кирю поджал губы, и если раньше его щёки покрывал лишь заметный румянец, то теперь оно стало едва ли не пунцовым. И всё же, подхваченный их общей волной страсти, он приподнял подол ципао — спереди на нижнем белье, которое едва вмещало его, виднелось влажное пятно. Высвободившись и не разрывая зрительного контакта с Маджимой, который всё ещё плыл от недавнего оргазма, Кирю быстро принялся доводить и себя, второй ладонью обводя змею, вытатуированную у того на груди. Через пару минут ирэдзуми Маджимы украсились горячими жемчужными каплями его семени. Чтобы удержать равновесие, Кирю облокотился о спинку дивана, загнанно дыша. Маджиме и самому словно бы не хватало воздуха в лёгких. Срывающимся на хрип шёпотом он пообещал: — Как только ты выйдешь отсюда… так и знай — я открою на тебя охоту. Как в старые-добрые. А когда настигну, — он с усилием сглотнул, — то мы будем играть уже по моим правилам. — Если ты сможешь… их навязать, — отозвался Кирю, — потому что я не сдамся без боя. Прямо как в старые-добрые. — Не могу дождаться.