Выбор, которого нет

      Кристофер с громким стуком захлопнул тяжёлую дубовую дверь их покоев, и звук эхом разнёсся по просторной комнате. В одно мгновение он оказался рядом с Мэлори, которая застыла у окна, её пальцы до боли впились в холодный каменный подоконник, а побелевшие костяшки выдавали внутреннее напряжение. — Я не пойду, — её голос звучал хрипло, словно слова давались с трудом, будто она говорила сквозь стиснутые зубы. — Не заставляйте меня.       Он осторожно прикоснулся к её плечу, чувствуя, как она дрожит под тонкой тканью платья, которое сегодня казалось особенно невесомым и уязвимым. — Никто не заставит, — Кристофер провёл рукой по её спине, ощущая, как напряжены её мышцы. — Я скажу, что вы страдаете от мигрени после долгой дороги.       Мэлори резко обернулась, её голубые глаза блестели подозрительно, в них читался страх и отчаяние. — Они не поверят. Все знают, почему я… — Плевать, во что они верят, — перебил он, беря её лицо в ладони, его пальцы нежно обхватили её щёки. — Вы не обязаны терпеть этот фарс. Достаточно того, что вы присутствовали на церемонии.       Она закрыла глаза, глубоко вдохнув, её грудь вздымалась от волнения. — А если король потребует моего присутствия?       Кристофер усмехнулся, но в его янтарных глазах не было веселья, лишь твёрдая решимость. — Тогда я напомню его величеству, что моя жена в положении и имеет право на покой.       Мэлори вздрогнула, её рука непроизвольно потянулась к животу, где уже начинали проявляться первые признаки новой жизни. — Вы правы, — прошептала она. — Я не могу… видеть, как они…       Он резко притянул её к себе, скрывая её лицо у своего плеча, его сердце билось в унисон с её. — Никто не увидит ваших слёз, — прошептал Кристофер, целуя её висок, его губы были тёплыми и нежными. — Я обещаю.       За дверью раздались приглушённые шаги слуг, которые суетились, готовя зал к предстоящему празднеству, их голоса доносились сквозь толстые стены. Мэлори отстранилась, вытирая глаза, её движения были медленными и осторожными. — Вы должны идти. Как виконт Флеминг… — Как ваш муж, — поправил он, аккуратно поправляя её растрёпанные пряди, его пальцы скользили по её волосам с нежностью. — И я вернусь как можно скорее.       Она кивнула, закусывая губу, её взгляд был полон тревоги и надежды. Он задержался в дверях, бросая последний взгляд на её хрупкую фигурку у окна, на её бледное лицо и дрожащие руки. — Я люблю вас, — неожиданно вырвалось у него, его голос дрогнул от искренности.       Мэлори улыбнулась — печально, но искренне, в её глазах мелькнуло тепло. — Я знаю.       Когда дверь закрылась, она опустилась на мягкий ковёр перед камином, где ещё тлели угли, и наконец позволила слезам течь свободно. За окном гремела праздничная музыка, доносились смех и разговоры гостей, а в её руке сжимался золотой медальон — последний след той жизни, которой больше не существовало, той жизни, которую она должна оставить позади.       Кристофер ловил каждое движение Мэлори краем глаза, пока слуги с натужным кряхтением укладывали последние вещи в запряжённую карету. Её стройная фигура, закутанная в тёмный плащ с капюшоном, казалась особенно хрупкой в предрассветной дымке. Бледное лицо, словно высеченное из мрамора, казалось почти прозрачным в тусклом свете занимающегося дня, а тонкие пальцы нервно теребили край плаща. — Вы уверены, что хотите ехать сейчас? — тихо спросил он, осторожно поправляя непослушную прядь её волос, выбившуюся из-под капюшона. Его голос звучал мягко, почти нежно, выдавая беспокойство.       Мэлори лишь едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от земли. Её пальцы судорожно сжимали старинный медальон под одеждой, словно ища в нём защиты и утешения. В этот момент к карете, спотыкаясь и тяжело дыша после быстрого бега, подбежал юный паж. — Виконт Флеминг! — выдохнул мальчик, протягивая запечатанный конверт с королевской печатью, отблескивающей в первых лучах рассвета.       Кристофер резким движением распечатал письмо. Его глаза быстро пробежали по единственной строчке, написанной твёрдым, почти каллиграфическим почерком Альберта. Одно-единственное слово, но какое тяжёлое, какое значимое: «Эдмунд».       Он почувствовал, как Мэлори замерла рядом, её дыхание стало прерывистым, почти болезненным. Капюшон слегка сдвинулся, обнажая изящную линию шеи. — Что это значит? — прошептала она, не решаясь взглянуть на пергамент, её голос дрожал.       Кристофер медленно сложил письмо, пряча его во внутренний карман камзола, где оно тут же начало жечь грудь, словно раскалённый уголь. — Просто имя, — ответил он, глядя в окно на величественные башни дворца, постепенно растворяющиеся в утреннем тумане. — Ничего больше.       Но его пальцы непроизвольно сжались в кулак — он всё понял. Эдмунд. То самое имя, которое Альберт когда-то упоминал в шутливой беседе, говоря, как назовёт своего первенца. Мэлори отвернулась, её плечи слегка дрожали под плащом, а в уголках глаз заблестели непрошеные слёзы. — Кучер, поторопись! — резко бросил Кристофер, с силой захлопывая дверцу кареты. Его голос прозвучал жёстче, чем он хотел.       Они ехали в полном молчании, только мерный стук колёс по булыжной мостовой нарушал тягостную тишину. Кристофер наблюдал, как первые лучи восходящего солнца высвечивали влажные дорожки слёз на бледных щеках Мэлори, делая их почти золотыми в утреннем свете. — Эдмунд — хорошее имя, — неожиданно произнесла она, не поднимая глаз, её голос звучал удивительно спокойно, словно она приняла какое-то важное решение.       Он лишь молча кивнул, понимая, что никакие слова сейчас не смогут облегчить её боль. За окном медленно проплывали последние здания столицы, их каменные стены отбрасывали длинные тени. Впереди простиралась долгая дорога домой — извилистая, трудная, полная неизвестности, но всё же своя, родная. А письмо с единственным словом продолжало жечь его грудь, словно раскалённое клеймо, напоминая о их общей тайне.       Кристофер наблюдал за Мэлори, которая наконец погрузилась в тревожный сон. Её голова мягко покачивалась в такт размеренному движению кареты, а длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Он осторожно поправил складки её плаща, стараясь не нарушить хрупкое равновесие её сна. За окном проплывали бескрайние поля и небольшие перелески, окрашенные в золотистые тона дневного солнца. Лучи пробивались сквозь листву, создавая на стенах кареты причудливый узор из света и тени. Но в душе Кристофера царил леденящий холод, который не могли растопить даже яркие солнечные лучи.       Его пальцы машинально потянулись к внутреннему карману сюртука, где лежало злополучное письмо. Одно лишь имя — Эдмунд — несло в себе столько невысказанной боли, несбывшихся надежд и горьких прощаний. Оно жгло его изнутри, словно раскалённый уголь.       Мэлори вздрогнула во сне, её губы беззвучно шевелились, словно она пыталась что-то сказать. Кристофер медленно провёл рукой по её мягким, слегка вьющимся волосам, вспоминая, как его отец делал то же самое, когда он в детстве болел лихорадкой. Теплые воспоминания немного смягчили тяжесть в его сердце. — Всё будет хорошо, — прошептал он едва слышно, хотя сам не верил в эти слова. Его голос звучал хрипло и неуверенно, словно чужой.       Карета наехала на особенно крупную кочку, и Мэлори резко открыла глаза. Её взгляд был затуманен сном и недавними слезами. — Мы далеко? — её голос был хриплым и надломленным, в нём слышалась невысказанная боль. — Ещё часов пять пути, — ответил Кристофер, стараясь придать своему голосу бодрость и уверенность, которых не чувствовал. — Хотите, остановимся в следующей деревне? Там можно будет отдохнуть в гостинице, привести себя в порядок.       Она отрицательно покачала головой, её пальцы машинально нашли под одеждой прохладный металл медальона. Этот маленький предмет словно был её единственной опорой в этом хаосе. — Нет. Чем быстрее мы окажемся дома, тем лучше, — её голос звучал твёрдо, хотя в глазах читалась усталость.       Кристофер понимающе кивнул, осознавая её желание убежать от всего происходящего, спрятаться за стенами родного дома. — Как скажете, — его голос был тихим и мягким.       Он выглянул в окно, где уже начали появляться знакомые ориентиры — старый дуб с покосившимся деревянным крестом на его стволе, ветхая мельница на холме, чьи крылья лениво поворачивались под слабым ветром. — Скоро будем в Логреде, — сообщил он, стараясь придать своему голосу оптимизм.       Мэлори закрыла глаза, её губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Домой, — это слово прозвучало как молитва и как приговор одновременно, наполненное одновременно надеждой и страхом.       Кристофер взял её руку в свои, чувствуя, как тонкие пальцы крепко сжимают его ладонь в ответ. Их руки переплелись, словно две половины одного целого. Они продолжали свой путь — двое людей, связанных одной тайной, одной болью и одной дорогой, ведущей в неизвестное будущее, где каждый шаг мог принести как облегчение, так и новые испытания. В тишине кареты слышалось лишь мерное цоканье копыт да скрип колёс по просёлочной дороге, уносящей их всё дальше от прошлого. ***       Кристофер лежал неподвижно, затаив дыхание, боясь пошевелиться и разбудить Мэлори, которая наконец-то погрузилась в сон, прижавшись к его груди. Её дыхание было ровным, но пальцы всё ещё судорожно впивались в ткань его рубашки, словно боясь, что он растворится в воздухе, оставив её одну в этом кошмаре реальности. Уже три долгих дня, как они вернулись. Три мучительных дня, наполненных бессонными ночами, тихими слезами. И этой ночью, измученная и опустошённая, она наконец пришла в его спальню и почти мгновенно уснула в его крепких, почти болезненных объятиях, словно только здесь находила спасение.       Лунный свет, проникающий сквозь узкие щели плотно закрытых ставен, рисовал на её бледном лице причудливые серебристые узоры, подчёркивая каждую черточку. Он осторожно провёл пальцем по её щеке, нежно стирая высохшую дорожку слезы, застывшую на её коже. — Чёрт возьми, Альберт, — прошептал он в темноту, чувствуя, как внутри него бушует буря противоречивых эмоций — гнев и жалость, любовь и отчаяние, решимость и страх — всё это клубилось в его груди, словно грозовые тучи перед бурей.       Мэлори вздрогнула во сне, и он тут же притянул её ближе к себе, его сильная рука нежно легла на её едва заметный животик, оберегая самое ценное, что у них было. — Спите, моя леди, — его губы едва коснулись её лба в нежном поцелуе, — я здесь. Я никуда не денусь.       За окном неистово выл ветер, словно пытаясь прорваться сквозь толстые стены дома, но в комнате царила умиротворённая тишина — только их дыхание, сплетающееся воедино, и редкие всхлипы Мэлори, которым она не могла помешать даже во сне, нарушали эту хрупкую гармонию.       Кристофер закрыл глаза, вдыхая знакомый аромат её волос — лаванду и что-то неуловимо родное. Он не знал, сколько продлится этот хрупкий мир, этот момент спокойствия посреди бури, но сейчас, в этой постели, с этой женщиной в своих объятиях, он поклялся себе — что бы ни случилось, он не отпустит её. Даже если весь мир будет против них. Особенно тогда.       Он проснулся от едва уловимого шороха — Мэлори осторожно пыталась выбраться из его объятий, стараясь не разбудить его. Кристофер притворился спящим, наблюдая сквозь полуприкрытые веки за её изящными движениями. Она бесшумно поднялась с постели и подошла к окну, обхватив себя за плечи, словно пытаясь согреться.       Лунный свет, проникающий сквозь тонкие занавески, окутывал её фигуру серебристым сиянием, делая её похожей на призрачный силуэт. Её распущенные волосы, словно водопад, обрамляли лицо, а ночная рубашка, переливаясь в лунном свете, подчёркивала хрупкость её фигуры. — Не могу больше, — её шёпот был едва слышен, словно шелест занавески рядом с ней.       Он медленно поднялся с постели, его босые ноги бесшумно ступали по холодному паркету, оставляя едва заметные следы на полу. В полумраке комнаты его силуэт казался особенно мужественным и надёжным. — Мэлори, — его тёплые руки мягко опустились на её плечи, согревая их.       Она не обернулась, но её спина напряглась, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. — Я не должна была… Мы не должны… — её голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу.       Кристофер осторожно прижал её к себе, чувствуя, как бешено колотится её сердце, словно пойманная птица в клетке. Её дыхание стало прерывистым, а тело — напряжённым. — Вы имеете право на утешение, — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы, вдыхая их сладкий аромат. — И я тоже.       Она наконец обернулась, и в темноте её голубые глаза блестели, наполненные невысказанной болью и противоречивыми чувствами. — Это неправильно, — её голос звучал твёрдо, но в нём слышалась мольба. — Ничего не должно быть правильным, — он нежно провёл большим пальцем по её щеке, стирая невидимую слезинку. — Только честным.       Мэлори закрыла глаза, её губы дрожали. — Я не знаю, как жить с этим, — её голос был едва слышен. — Один день за раз, — ответил он, нежно целуя её в лоб. — Сейчас возвращайтесь в постель. Завтра… завтра разберёмся.       Она позволила ему отвести себя обратно, её тело казалось невесомым в его руках, словно она была создана из тумана. Когда они снова легли, она прижалась к нему, как ребёнок, ищущий защиты и утешения в объятиях родителей.       Кристофер начал нежно гладить её по спине, напевая под нос старую колыбельную, которую когда-то слышала от своей матери. Его голос был мягким и успокаивающим, словно колыбельная природы. Постепенно её дыхание выровнялось, и она погрузилась в сон.       Он продолжал смотреть в потолок, слушая, как где-то за стенами дома начинается новый день — первый из многих, которые им предстояло пережить вместе. Первые лучи рассвета медленно проникали в комнату, окрашивая её в нежные розовые тона, обещая новый день.