Выбор, которого нет

      Кристофер почувствовал, как пальцы Мэлори впились в его рукав с такой силой, будто она боялась упасть в бездну. Высокая рыжеволосая фигура, окутанная тяжёлым бархатным платьем цвета спелой вишни, скользнула мимо них по коридору, словно призрак, отбрасывая причудливые тени на полированные стены. Он мгновенно узнал принцессу Клариссу — холодную, надменную, с тем самым оценивающим взглядом зеленых глаз, от которого по спине пробегал мороз. — Держитесь, — прошептал он, накрывая дрожащую руку Мэлори своей ладонью, тёплой и надёжной, как щит.       Мэлори сделала идеальный реверанс, но Кристофер видел, как напряглись её плечи под платьем, как побелели костяшки пальцев, впившихся в юбку. Когда принцесса прошла мимо, даже не удостоив их взглядом, лишь слегка приподняв подбородок, Мэлори едва не пошатнулась, и только его крепкая рука удержала её от падения. — Это она, — выдохнула Мэлори, когда Кларисса скрылась за поворотом, её шаги эхом отражались от каменных стен. — Его будущая…       Кристофер резко потянул её в ближайшую нишу, скрытую тяжёлыми портьерами, где полумрак и прохлада укрыли их от любопытных глаз придворных. — Смотрите на меня, — приказал он, мягко, но настойчиво беря её за подбородок, заставляя поднять голову. — И только на меня.       Её голубые глаза, полные невыразимой боли и тоски, встретились с его янтарными, в которых читалась твёрдая решимость защитить её. — Она… красивая, — прошептала Мэлори, и в её голосе звучала горькая правда. — Как ледяная глыба в разгар зимы, — сквозь зубы ответил Кристофер. — Альберт никогда не полюбит такую.       Мэлори сжала губы, пытаясь сдержать дрожь, которая пробегала по всему телу. — Но завтра он… — Не сейчас и не здесь, — резко оборвал он, его голос звучал твёрдо, но в глубине таилась тревога. — Соберитесь. Здесь стены имеют уши, а картины глаза.       Она глубоко вдохнула, выпрямляя плечи, собирая остатки гордости и достоинства. Виконтесса Флеминг снова была на месте — только он видел, как предательски дрожит её нижняя губа, как блестят от непролитых слёз глаза. — Нам нужно в наши покои, — громко сказал Кристофер, обнимая её за талию и направляя к выходу из ниши. — Дорога утомила мою жену, и ей нужен отдых.       По пути они молчали, лишь их шаги эхом отражались от каменного пола. Лишь когда тяжёлая дверь их временных покоев закрылась за ними, отрезая от внешнего мира, Мэлори рухнула в кресло у камина, закрыв лицо руками, словно пытаясь спрятаться от реальности. — Боже, это действительно происходит… — её голос дрожал.       Кристофер налил ей вина из хрустального графина, но она лишь покачала головой, положив руку на живот, где под тонкой тканью скрывалась их тайна. — Вы правы, — он отставил бокал, его движения были решительными и уверенными. — Забудьте.       Мэлори подняла на него глаза — в них стояла такая глубокая тоска, что у Кристофера сжалось сердце. — Завтра я увижу, как он даёт обет другой, — её голос был тихим, но в нём звучала такая боль, что он едва сдерживал себя.       Он опустился перед ней на колени, беря её холодные, словно лёд, пальцы в свои тёплые ладони, согревая их своим теплом. — А потом мы уедем. И больше никогда не вернёмся сюда, — его голос был твёрдым, как сталь, но в глубине таилась нежность.       Она кивнула, сжимая его руку, словно это была единственная опора в бушующем море её чувств. — Вы правы. Это всего лишь один день.       За окном зазвонили колокола — тяжёлые, медные, их звон разносился по всему дворцу, словно предвестники завтрашней церемонии. Кристофер стиснул зубы, его челюсти напряглись. Всего одна ночь оставалась до того, как Альберт навсегда станет для них чужим, до того, как их мир изменится навсегда.       Полночь. В покоях царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием поленьев в камине, отбрасывающем на стены причудливые тени. Кристофер стоял у окна, его пальцы нервно выбивали тревожную дробь по холодному подоконнику. Тяжёлые бархатные шторы колыхались от сквозняка. Внезапно тишину прорезал тихий стук в дверь — три осторожных удара. — Войдите, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, его голос прозвучал резче, чем он хотел.       Дверь медленно приоткрылась, и в проёме возник силуэт старого слуги Альберта — Жака. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами, хранило следы прожитых лет и бесконечной преданности. Лунный свет, проникающий через окно, серебрил его седую бороду. — Его высочество просит леди Флеминг, — прошептал старик, опасливо озираясь по сторонам, словно опасаясь, что их подслушают.       Кристофер резко развернулся, его янтарные глаза вспыхнули гневом и тревогой. — Нет. Это безумие! Вы не понимаете, насколько это опасно! — Я должна, — тихо произнесла Мэлори, поднимаясь с бархатного кресла. Её голубые глаза, светящиеся решимостью в полумраке комнаты, встретились с его взглядом.       Они замерли, обмениваясь безмолвным диалогом. Её взгляд умолял, его — пылал негодованием и страхом за её безопасность. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. — Если вас поймают… — начал было Кристофер, но она перебила его. — Нас не поймают, — твёрдо произнесла Мэлори, уже накидывая на плечи тёмный плащ, который казался продолжением ночной тени.       Кристофер схватил её за запястье, его пальцы были холодны как лёд. — Вы уверены, что хотите этого?       Мэлори медленно высвободила руку, её движения были полны решимости. — Я должна попрощаться.       Он замер на мгновение, затем резко кивнул, отступая. — Жак, — обратился Кристофер к слуге, — если с ней что-то случится… — Я жизнь отдам, прежде чем допущу это, — торжественно произнёс старик, склоняя седую голову в поклоне.       Мэлори натянула капюшон, скрывая свои светлые волосы. — Я вернусь до рассвета, — пообещала она, но Кристофер лишь отвернулся, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели.       Тёмные коридоры дворца казались бесконечными лабиринтами. Жак вёл её тайными тропами, мимо спящих гвардейцев, чьи доспехи тускло поблескивали в свете редких факелов, через потайные двери. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда они вышли в сад, где деревья отбрасывали причудливые тени на мраморные дорожки.       Охотничий домик вырисовывался в отдалении, словно призрак в лунном свете. Его очертания были размыты, окна черны, как бездна. — Он ждёт вас внутри, — прошептал Жак, останавливаясь у тяжёлой дубовой двери.       Мэлори сделала глубокий вдох, собираясь с духом, затем толкнула дверь. Альберт стоял у камина, его высокая фигура была очерчена языками пламени, которые танцевали в топке. В простом тёмном камзоле, без королевских регалий, он выглядел почти как обычный человек, но в его осанке всё ещё читалась врождённая грация правителей. — Ты пришла, — его голос прозвучал хрипло, с ноткой облегчения.       Она сбросила плащ, и в следующее мгновение они уже были в объятиях друг друга — отчаянных, яростных, словно пытаясь впитать эту близость навсегда, запечатлеть её в памяти навеки. — Я не могу поверить, что завтра… — Мэлори задохнулась, когда его губы коснулись её шеи, пробуждая давно забытые чувства. — Не думай о завтра, — прошептал Альберт, прижимая её к себе так крепко, словно боялся потерять. — Только сейчас. Только мы.       Альберт притянул Мэлори к камину, его пальцы дрожали, когда они скользили по её лицу, словно пытаясь запомнить каждую черточку, каждый изгиб её нежной кожи. Тёплый свет огня играл на её волосах, превращая их в золотое море, а тени от пламени танцевали на её щеках, подчёркивая изящный контур лица. — Ты пахнешь дождём, — прошептал он, прижимая губы к её виску, вдыхая аромат её волос, смешанный с запахом свежести и свободы. — Это потому, что шёл дождь, — она рассмеялась тихо, но смех тут же оборвался, когда его ладони обхватили её талию, притягивая ближе.       Они стояли так, прижавшись лбами, дыша в унисон. Камин трещал, отбрасывая танцующие тени на стены, которые словно рассказывали их историю. Время будто остановилось, замерло в этом мгновении. — Я боялся, что не увижу тебя ещё раз, — голос Альберта звучал глухо, будто сквозь туман, пропитанный болью и страхом.       Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью — часто, неровно, словно пытаясь вырваться из груди. Её пальцы скользили по его рубашке, впитывая тепло его тела, его близость. — Ты знаешь, что я всегда… — Не говори, — он перекрыл её губы своими, поцелуй был горьким от осознания того, что завтра всё изменится, что этот момент может стать последним.       Её пальцы впились в его плечи, когда он поднял её, унося к грубому охотничьему ложу. Ткань платья шуршала, огонь лизал их силуэты, отбрасывая на стены причудливые тени, а за окном ветер выл, будто оплакивая то, что они теряли, прощаясь с их любовью. — Я хочу запомнить тебя такой, — Альберт провёл рукой по её обнажённому плечу, его тёмные глаза пылали в полумраке, отражая огонь камина и огонь его чувств. — Только такую. Никогда другую.       Мэлори не ответила — просто притянула его к себе, давая понять, что слова сейчас лишние. Они любили друг друга медленно, мучительно, будто каждый миг растягивали в вечность, впитывая друг друга, запоминая каждую деталь, каждый вздох, каждое прикосновение. Когда рассвет начал окрашивать небо в нежные розовые тона, они лежали, сплетённые, не решаясь разомкнуть объятия, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. — Тебе пора, — наконец сказал Альберт, его голос звучал чужим.       Она лишь кивнула, поднимаясь и собирая разбросанную одежду, каждое движение отдавалось болью в сердце. Ни слёз, ни просьб — только молчаливое принятие неизбежного, принятие того, что должно произойти. Перед уходом он сунул ей в руку медальон, крошечный, тёплый от его тела. — Чтобы помнила.       Мэлори сжала подарок в кулаке, её губы дрогнули, но она не позволила слезам пролиться, сдерживая их усилием воли. — Как будто я могу забыть.       И тогда он в последний раз поцеловал её — быстро, жёстко, как ставят печать на приговоре, как будто пытаясь оставить свой след навсегда. Дверь захлопнулась с глухим стуком, эхом, отразившимся в пустой комнате.       Рассветный свет залил комнату, окрашивая всё в холодные тона утра, и Альберт остался один — с тенью на сердце и запахом её духов, медленно растворяющимся в воздухе, словно последний призрак их любви.       Собор Святого Альбана величественно возвышался над столицей королевства Альгарда, его древние каменные стены, увитые плющом, хранили в себе многовековую историю. Утреннее солнце пробивалось сквозь многоцветные витражи. Лучи, проникая сквозь замысловатые узоры окон, рисовали на полированных плитах пола причудливые картины, а разноцветные блики плясали на роскошных нарядах собравшейся знати.       Мэлори сидела в третьем ряду, её изящная фигура казалась особенно хрупкой на фоне массивных колонн. Тонкие пальцы судорожно сжимали веер из слоновой кости, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Когда торжественные фанфары возвестили начало церемонии, их мощные звуки, отражаясь от сводчатых потолков, наполнили всё пространство собора величественным эхом.       Кристофер, сидевший рядом, почувствовал, как дрожит её рука, и осторожно накрыл её своей ладонью. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим, но даже его пальцы, обычно уверенные и сильные, сейчас предательски подрагивали. — Держитесь, — прошептал он едва слышно, его голос был мягким шёпотом, который едва пробивался сквозь нарастающий гул органа.       Трубы грянули снова, их мощные звуки, казалось, сотрясали самые основы древнего храма, и все присутствующие встали, когда в центральном проходе появилась принцесса Кларисса. Она была подобна воплощению зимней сказки — высокая, статная, в ослепительно белом платье, расшитом серебряными нитями. Её рыжие волосы, убранные в сложную причёску, украшенную бриллиантовой диадемой, сияли, словно языки пламени, а безупречная осанка придавала ей поистине королевский вид. — Боже, она похожа на ледяную королеву, — прошептал кто-то позади, и этот шёпот, словно волна, пробежал по собравшейся толпе.       Мэлори невольно сжала веер так сильно, что хрупкая перламутровая ручка треснула. И тогда он появился. Альберт двигался медленно, его поступь была уверенной, но в ней чувствовалась скрытая напряжённость. Чёрный камзол с золотым шитьём подчёркивал ширину его плеч, а белоснежная рубашка выделяла бледность кожи. Его лицо было подобно каменной маске, только лёгкая дрожь в челюсти выдавала бурю эмоций, бушующую внутри.       Он прошёл мимо, не удостоив их даже взглядом, его глаза были устремлены вперёд.       Орган заиграл торжественную мелодию, его величественные звуки наполнили собор, создавая атмосферу священного таинства. Когда жених и невеста встретились у алтаря, Мэлори заметила, как пальцы Альберта сжались вокруг руки Клариссы — так, будто он касался не нежной девичьей кожи, а раскалённого металла. — Объявляю вас мужем и женой, — голос архиепископа, усиленный акустикой собора, разнёсся под сводами, отражаясь от каменных стен и уносясь куда-то ввысь, к расписанному небесами куполу.       Когда Альберт поднял вуаль, чтобы поцеловать невесту, Мэлори, не в силах больше выносить это зрелище, резко встала. Помещение начало кружиться перед глазами, воздух словно стал густым и тяжёлым. — Мне душно, — прошептала она Кристоферу, её голос дрожал.       Он тут же поднялся вслед за ней, провожая её к выходу под любопытными взглядами гостей, чьи шепоты и перешёптывания следовали за ними, словно рой назойливых мух. Когда Мэлори обернулась у самых дверей, её взгляд встретился с глазами Альберта. Всего на мгновение, но в этом коротком взгляде было столько невысказанного, столько боли и тоски, что сердце сжалось в болезненном спазме. Достаточно было и этого мгновения, чтобы понять — завтра они уезжают. Навсегда.