Выбор, которого нет

      Кристофер расслабленно расположился в массивном кресле у пылающего камина. Его длинные пальцы лениво перелистывали пожелтевшие страницы старинной книги о соколиной охоте, а мягкий свет огня отбрасывал причудливые тени на его сосредоточенное лицо. В его глазах отражались танцующие языки пламени. Время от времени его взгляд скользил в сторону Мэлори, которая сидела напротив, склонившись над вышивкой.       Лучи послеполуденного солнца, проникающие сквозь высокие окна с витражными вставками, золотили её распущенные волосы, создавая вокруг головы сияющий ореол. Её нежно-голубое платье, украшенное изящной вышивкой, мягко облегало округлившийся живот, придавая её фигуре особую, материнскую грацию. Внезапно она издала тихий вздох разочарования, отбрасывая в сторону пяльцы с незаконченной вышивкой. — Проклятые нитки! — пробормотала она, предпринимая попытку подняться. Но неповоротливый живот мешал каждому движению, и после двух безуспешных попыток она с досадой откинулась на спинку кресла, раздражённо взмахнув рукой.       Кристофер закрыл книгу, наблюдая за её безуспешными попытками с едва заметной улыбкой, прячущейся в уголках губ. Его глаза светились теплотой и заботой, хотя он старался это скрыть за лёгкой насмешкой. — Может, позвать Нану? — предложил он, не скрывая лёгкой иронии в голосе.       Мэлори нахмурила изящные брови, скрещивая руки на груди. Её лицо выражало смесь раздражения и упрямства. — Не нужно. Я сама справлюсь… — Дорогая, вы сейчас больше похожи на перевёрнутую черепаху, — не удержался он от шутки, поднимаясь с кресла. Его голос был наполнен нежностью, несмотря на игривый тон. — Что вам принести?       Она метнула в его сторону сердитый взгляд, но после короткой внутренней борьбы сдалась. — В моей спальне, в шкатулке у окна, есть катушка голубого шёлка.       Кристофер отвесил шутливый поклон, его движения были полны грации и лёгкости. — Слушаюсь и повинуюсь, Ваша Милость.       В ответ она запустила в него декоративной подушкой с вышитыми пионами, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. Поднявшись по широкой лестнице, он без труда нашёл нужную шкатулку среди аккуратно расставленных вещей.       Спальня Мэлори наполнялась ароматом лаванды и тонкими, едва уловимыми женскими запахами. Воздух был наполнен спокойствием и уютом. Его пальцы нащупали катушку шёлка, но неожиданно наткнулись на стопку писем, перетянутых шёлковой лентой.       Кристофер замер, его пальцы непроизвольно сжались вокруг тонкой бумаги. Каждое письмо было аккуратно сложено, с изящной монограммой «А.Г.» на обратной стороне. Он провёл большим пальцем по чернилам, не в силах понять, что причиняет больше боли — сам факт написания или то, что письма так и не были отправлены. Месяцы молчания.       Глубокий вдох помог ему справиться с подступившей к горлу горечью. Осторожно, стараясь не нарушить порядок, он положил письма на место. Когда он вернулся в гостиную, его лицо сохраняло привычное спокойствие, лишь лёгкая напряжённость в плечах выдавала его состояние. — Вот ваши нитки, — протянул он катушку, тщательно контролируя голос. Его руки слегка дрожали, хотя он старался этого не показывать.       Мэлори подняла глаза, её пальцы мягко коснулись его ладони. — Спасибо. С вами всё в порядке?       Кристофер заставил себя улыбнуться, присаживаясь рядом на диван. Его улыбка была искренней, но в ней читалась тень печали, словно залёгшая в уголках губ глубокая морщина. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь тёплым светом камина, отбрасывающего причудливые тени на стены. — Конечно, — произнёс он, глядя на её сосредоточенное лицо. — Просто размышлял о том, каким чудовищем вырастет наш сын, если уже сейчас устраивает забастовки и мешает вам нормально передвигаться.       Она издала лёгкий смешок, но её взгляд оставался пронзительно внимательным, словно она пыталась прочесть его мысли, скрытые за маской беззаботности. — Вы что-то нашли там? — спросила она, не отрывая глаз от вышивки.       Он знал, что она говорит не о нитках. — Только ваши старые письма, — ответил он честно, наблюдая, как её пальцы застыли над вышивкой, словно окаменев от его слов. — Те, что так и не были отправлены.       Тяжёлая тишина повисла между ними, словно густой туман, наполняя комнату невысказанными вопросами и скрытыми чувствами. В этой тишине слышалось только потрескивание дров в камине, дающее уют и тепло, и биение их сердец, говорящих больше, чем слова, эхом отражающееся от стен. — Я… не могла, — наконец прошептала она, её голос дрогнул.       Кристофер взял её руку, чувствуя, как она дрожит. Её кожа была прохладной, почти ледяной. — Я знаю, — ответил он мягко, полный понимания и нежности.       Она закрыла глаза, её ресницы были влажными от непролитых слёз. — Это глупо. Прошло уже полгода… — её голос звучал так тихо, что он едва мог расслышать. — Неважно, — он перебил её, поднося её пальцы к губам. — Вы имеете право.       Мэлори посмотрела на него, и в её глазах была благодарность, смешанная с чем-то ещё — чем-то тёплым и новым, что зарождалось между ними. — Вы слишком хороши для меня, — прошептала она, дрожащим от переполнявших чувств голосом. — Неправда, — он улыбнулся, намеренно лёгким тоном, пытаясь развеять тяжесть момента. — Я ужасно эгоистичен — просто жду, когда вы наконец выбросите эти письма и напишете ещё одно. Мне.       Она фыркнула, вытирая щёку. — Наглец. — Но ваш, — он поймал её взгляд и подмигнул, его глаза светились теплом.       Мэлори покачала головой, но её губы дрогнули в едва заметной улыбке. Она потянулась к вышивке, её пальцы вновь нашли нити, а он взял книгу, давая ей пространство, необходимое для восстановления душевного равновесия. Где-то в доме тикали часы, отсчитывая время, которое теперь принадлежало только им.       Кристофер отложил книгу, когда заметил, как Мэлори неуклюже пытается подняться с глубокого бархатного кресла. Её округлившийся живот, заметно затруднял каждое движение, а на лице читалась смесь досады и беспомощности. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кружевные занавески, мягко очерчивали её силуэт, придавая ситуации особую трогательность. — Позвольте мне, — он стремительно вскочил, его движения были полны заботы и нежности. Протянув руку, он осторожно подхватил её под локоть, чувствуя, как тепло её кожи передаётся через ткань.       Мэлори издала усталый вздох, но не стала сопротивляться его помощи. Её длинные волосы, обычно уложенные в сложную причёску, слегка растрепались, придавая ей особенно женственный и уязвимый вид. — Я чувствую себя беспомощной коровой, — пробормотала она, неохотно опираясь на его крепкое плечо. Её голос звучал немного раздражённо, но в нём проскальзывала нотка благодарности.       Кристофер рассмеялся, его смех был тёплым и искренним. Нежно проведя рукой по её округлившемуся животу, он почувствовал лёгкое движение внутри. — Самая прекрасная корова, — с нежностью и восхищением проговорил он.       Мэлори шутливо шлёпнула его по руке, но её губы невольно растянулись в улыбке. — Вы неисправимы. — Зато полезен, — подмигнул он, помогая ей медленно пройти к огромному окну.       За стеклом простирались бескрайние зелёные поля их поместья, которые сейчас, в лучах заходящего солнца, казались золотым морем, колышущимся под лёгким ветерком. Мэлори прислонилась к прохладному подоконнику, и закатный свет, нарисовал на её лице нежнейшие золотистые оттенки.       Кристофер невольно замер, любуясь этим зрелищем. Её профиль, освещённый закатным солнцем, казался ему произведением искусства. — Что? — она почувствовала его взгляд и повернулась к нему. — Ничего. Просто… вы невероятно красивы. — Эти слова вырвались из его сердца, искренние и неподдельные.       Мэлори покраснела, её щёки залились нежным румянцем, а глаза опустились. — Глупости. — Правда, — он осторожно притянул её ближе, чувствуя, как их будущий ребёнок мягко толкается между ними, словно давая о себе знать.       Она не противилась, её руки мягко легли ему на грудь, пальцы слегка сжались на ткани рубашки. — Спасибо. За… всё. — В этих словах чувствовалась глубокая благодарность.       Кристофер наклонился, нежно целуя её в лоб, вдыхая знакомый аромат её волос. — Не за что, моя беспомощная прекрасная корова.       Мэлори тихо фыркнула, но прижалась к нему ещё крепче. В этот момент, окутанные золотым светом заката, окружённые теплом друг друга, они забыли обо всех заботах. И в этот миг он действительно поверил — счастье не просто возможно, оно уже здесь.       Кристофер метался по длинному коридору старинного замка, его каштановые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были в полном беспорядке, а на высоком лбу блестели капли пота, оставляя солёные дорожки на смуглой коже. Из спальни доносились пронзительные крики Мэлори — хриплые, надрывные, они разрывали душу на части. Каждый звук заставлял его сжимать кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови. — Где чёртов лекарь?! — рявкнул он слуге, который уже в пятый раз выбегал на улицу смотреть дорогу, его голос эхом отражался от каменных стен.       Пожилая повитуха с морщинистым лицом, испещрённым следами прожитых лет, осторожно выглянула из приоткрытой двери спальни. Её руки были покрыты мозолями, а глаза хранили в себе множество историй о рождениях и смертях. — Милорд, она слабеет… Надо резать, иначе будет поздно, — её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала нотка беспокойства.       Кристофер побледнел так, что его обычно смуглое лицо стало почти белым, словно мел. — Нет. Ждите лекаря. Я не позволю причинять ей боль без крайней необходимости. — Она может не дождаться, — прошептала старуха, дрожащим от напряжения голосом.       В этот момент с улицы донёсся громкий топот копыт, нарушивший напряжённую тишину особняка. Лекарь ворвался в дом, сбрасывая на ходу тяжёлый мокрый плащ, его лицо было покрыто каплями дождя, а дыхание сбилось от быстрой езды.       Шесть часов. Шесть бесконечных часов Кристофер стоял под дверью, слушая, как Мэлори борется за жизнь, как её крики становятся всё слабее и слабее, словно угасающая свеча. Время тянулось медленно, каждая минута казалась вечностью, каждая секунда — мучительным испытанием.       Когда наконец раздался слабый детский крик, такой долгожданный и такой хрупкий, ноги Кристофера подкосились, и он едва не упал, схватившись за стену, чтобы не потерять равновесие. Повитуха вышла, держа завёрнутый в тёплую ткань крошечный комочек, который казался таким маленьким и беззащитным в её руках. — Мальчик, милорд! Здоровый, крепкий малыш.       Кристофер осторожно взял ребёнка, его руки слегка дрожали от волнения. Малыш был черноволосым, с тёмными глазами — точная копия Альберта. В этих глазах читалась такая глубина и мудрость, что казалось, будто ребёнок понимает всё, что происходит вокруг. — Эдмунд, — прошептал он, вспоминая письмо, которое им передал паж, при отъезде из дворца.       За дверью лекарь возился с Мэлори, его движения были точными и уверенными, но даже они не могли скрыть тревоги, которая читалась в его глазах. Когда Кристофер наконец вошёл в спальню, его сердце сжалось от боли — она лежала бледная, как полотно, её мокрые от пота волосы прилипли к лицу, но главное — она была жива, и это давало надежду. — Посмотрите, — он опустился рядом с кроватью, показывая ей сына, его голос немного охрип от переполнявших его эмоций.       Мэлори слабо улыбнулась, её бессильные и дрожащие пальцы нежно коснулись щёчки малыша, словно боясь причинить ему вред. — Эдмунд Альберт, — прошептала она, изнеможённым голосом, но в нём звучала такая любовь и нежность.       Кристофер кивнул, глотая ком в горле, его глаза были влажными от слёз радости и облегчения. — Прекрасное имя.       Она посмотрела на него, и в её глазах была благодарность и что-то ещё — что-то глубокое и тёплое, что-то, что словами было невозможно описать. — Спасибо, — тихо проговорила она, но в её голосе звучала искренняя признательность.       Он наклонился, целуя её влажный от пота лоб, его губы были тёплыми и нежными. — Просто живите. Оба. Это всё, о чём я прошу.       За окном занимался рассвет, окрашивая комнату в нежные розовые тона, словно природа сама праздновала рождение нового дня. Где-то вдали кричали петухи, возвещая начало нового дня — дня, в котором у них теперь был сын. Их маленький Эдмунд, который принёс в их жизнь новый смысл и новую надежду.       Кристофер неподвижно сидел у кровати Мэлори, затаив дыхание. Первые робкие лучи утреннего солнца, словно золотые нити, проникали сквозь тонкие занавески и нежно скользили по её бледному, измождённому лицу. Её обычно живые черты казались сейчас высеченными из мрамора, а губы были чуть приоткрыты, словно она всё ещё пыталась отдышаться после тяжёлой битвы.       В нескольких шагах от них, в старинной колыбели из тёмного дерева, мирно посапывал Эдмунд. Его крошечные пальчики, то сжимались, то разжимались во сне, а пухлые щёчки слегка розовели в такт дыханию. Кристофер не мог оторвать взгляда от этого маленького чуда.       Он осторожно протянул руку и провёл пальцами по влажным от пота волосам Мэлори. — Ты напугала меня до смерти, — прошептал он едва слышно, хотя знал, что она спит. Его голос немного осип, выдавая то напряжение, которое он пытался скрыть все эти часы.       Мэлори слабо зашевелилась, и её длинные ресницы затрепетали. Хриплый голос, охрипший от бесконечных криков боли, произнёс его имя: — Крис… — Я здесь, — ответил он, склоняясь ближе, вдыхая знакомый аромат её кожи, смешанный с запахом трав и целебных мазей.       Когда она наконец открыла глаза, в их небесно-голубой глубине он увидел не только усталость и боль, но и что-то новое — глубокое, почти первобытное облегчение, которое говорило больше любых слов. — Где… он? — она говорила едва слышно, словно боялась потревожить хрупкое равновесие их нового мира. — Спит. Как и ты должна, — ответил он, бережно приподнимая её голову и поднося к губам кубок с прохладной водой.       Мэлори сделала несколько жадных глотков, и её взгляд, полный тревоги и надежды, устремился к колыбели. — Он… похож? — спросила она, и в её голосе прозвучала такая боль, что у Кристофера защемило сердце.       Он помедлил с ответом, собираясь с мыслями. — Как две капли воды, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос не выдал его эмоций. — Он прекрасен.       По её щеке скатилась одинокая слеза, оставляя влажный след на бледной коже. — Прости… — Не за что извиняться, — он поймал её руку и прижался губами к тёплой ладони. — Он наш. И это всё, что имеет значение.       Мэлори слабо сжала его пальцы, и в этом жесте было столько силы и доверия, что у него перехватило дыхание. — Ты будешь ему отцом? — спросила она, и в её глазах читалась такая надежда, что он не мог солгать.       Кристофер улыбнулся, чувствуя, как что-то тёплое и светлое разливается в груди, прогоняя остатки тревоги и страха. — Уже им стал, — ответил он, и в его голосе звучала твёрдость, которой он сам в себе не ожидал.       За окном просыпался новый день. Птицы начинали свою утреннюю песнь. В комнате пахло целебными травами, свежевыстиранным бельём и чем-то неуловимо домашним, что делало этот момент таким правильным и настоящим.       В этой тишине, между двумя людьми, которые только что прошли через самое страшное испытание в своей жизни, рождалось что-то новое — неидеальное, непростое, но настоящее.       И когда Мэлори снова погрузилась в исцеляющий сон, а Эдмунд заворочался в своей колыбели, словно чувствуя их присутствие, Кристофер позволил себе поверить, что этого достаточно.