Выбор, которого нет

      Кристофер осторожно прикрыл дверь детской, стараясь не издать ни звука. В комнате царил полумрак, лишь слабый свет масляной лампы очерчивал контуры колыбели, где наконец-то уснул Эдмунд после долгого вечернего кормления. В спальне горел лишь один канделябр, отбрасывая тёплые, танцующие блики на стены, создавая причудливые тени, которые словно оживали в полумраке.       Мэлори сидела у окна, завернувшись в шёлковый плед. Её золотистые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь свободно струились по плечам, переливаясь в свете свечей, как жидкое золото. Вечерний ветер слегка колыхал занавески, принося с собой прохладу и аромат цветущих садов. — Он снова засыпал только под твою колыбельную, — прошептал Кристофер, бесшумно приближаясь к ней. Его шаги были почти невесомыми на мягком персидском ковре.       Она повернулась к нему, и в свете свечей её лицо казалось почти прозрачным, словно вырезанным из алебастра. Тени подчёркивали изящные черты её лица, делая её ещё более хрупкой и беззащитной. — Как и его отец, — ответила она, но тут же закусила губу, словно жалея о сказанном. В её глазах промелькнула тень боли, которую она так старательно пыталась скрыть.       Кристофер опустился рядом с ней на колени, не решаясь прикоснуться. Его руки дрожали от напряжения, но он старался этого не показывать. — Ты устала. Давай я помогу тебе лечь?       Мэлори кивнула, но когда он взял её за руку, чтобы помочь подняться, её пальцы вдруг крепко сжали его ладонь. — Останься.       Он замер, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Его дыхание стало прерывистым, а пульс участился. — Ты уверена?       Вместо ответа она потянула его к кровати, и он подчинился, словно во сне. Кристофер замер, когда её пальцы, дрожащие от волнения, начали медленно расстёгивать пуговицы его рубашки. Каждое её прикосновение было неуверенным, словно она переступала невидимую грань, за которой уже не будет пути назад. «Боже, она так прекрасна», — пронеслось у него в голове, когда лунный свет, проникающий сквозь тонкие занавески, скользнул по её обнажённым плечам, очерчивая их изящные линии.       Он осторожно провёл ладонью по её щеке, чувствуя, как она вздрагивает под его пальцами. — Мы можем остановиться, — прошептал он, хотя каждое слово давалось ему с огромным трудом. Его голос дрожал, но он старался говорить спокойно.       Кристофер чувствовал, как её тело напрягается под его прикосновениями — не от отвращения, а от той внутренней борьбы, что бушевала в ней. Его опытные пальцы, помнившие множество женских тел, сейчас двигались с особой осторожностью, изучая каждый изгиб, каждую впадинку её кожи, словно древний манускрипт, написанный на языке прикосновений. С Мэлори он намеренно замедлял каждое движение, давая ей возможность прочувствовать каждый момент их первой близости. — Ты дрожишь, — прошептал он, проводя губами по её шее, чувствуя, как бешено бьётся её пульс под его губами. Его дыхание было тёплым и влажным, оставляя на её коже невидимые следы.       Мэлори зажмурилась, её пальцы вцепились в простыни, словно она пыталась найти в них опору в этом шторме эмоций. Её ногти вжались в ткань, а дыхание стало прерывистым. — Я… — её голос дрожал, словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться.       Мэлори закусила губу до крови, её взгляд метался по комнате, ища спасения от собственных чувств. Внутри неё происходила битва — прошлое, настоящее и будущее сцепились в смертельной схватке. Она давно должна была отпустить свою боль, позволить начаться новому, но каждый раз, когда её тело отзывалось на его прикосновения, ей казалось, что она предаёт свою неугасающую любовь к Альберту. Воспоминания о нём, словно острые осколки стекла, впивались в её сердце, не давая полностью открыться новому чувству.       Кристофер приподнялся, глядя в её глаза — голубые, как предгрозовое небо, полные муки и стыда. В их глубине отражалась вся её боль, все её страхи и сомнения. — Ты здесь. Со мной. И это всё, что имеет значение, — его голос звучал твёрдо, но без давления. В нём слышалась такая нежность, что у неё перехватило дыхание, а сердце забилось чаще, словно пытаясь вырваться из грудной клетки.       Он знал все секреты соблазнения, все приёмы, способные разжечь страсть до безумия, но сейчас выбрал другой путь — медленный, бережный, словно шёл по минному полю её чувств. Он давал ей время, позволяя самой прийти к нему, принимая каждое её колебание, каждую дрожь как часть их общего пути.       Когда их тела наконец соединились в единое целое, Мэлори ахнула, её ногти впились в его плечи, словно она пыталась удержаться за реальность, за этот момент, за это чувство, которое так долго отрицала. Её тело выгнулось, а с губ сорвался тихий стон, похожий на молитву. — Прости… — вырвалось у неё, когда слёзы покатились по её щекам, оставляя солёные дорожки на пылающей коже.       Кристофер не останавливался, но наклонился ниже, осторожно слизывая солёные капли с её лица, словно пытаясь забрать её боль себе. — Не извиняйся за чувства, — прошептал он, двигаясь с той же неспешной уверенностью, что заставляла её тело отвечать, даже когда разум протестовал, когда душа кричала от противоречий.       Он довёл её до пика искусно, как виртуоз. Его движения были точными, выверенными, словно хирургические, но в то же время полными нежности и страсти. Он подводил её к краю медленно, давая прочувствовать каждый момент, каждую волну удовольствия, пока она не растворилась в нём полностью.       Когда волна накрыла её, сметая все барьеры и сомнения, Кристофер лишь крепче прижал её к себе, позволяя ей выплакаться в его плече. — Я знаю, — бормотал он, гладя её волосы, перебирая их пальцами. — Знаю, каково это — любить того, кого нельзя.       Его голос дрогнул на последних словах, выдавая ту боль, что он обычно скрывал за маской беззаботности и остроумных шуток, за улыбкой, которая никогда не достигала его глаз.       Луна освещала их переплетённые тела — грешных, разбитых, но нашедших утешение друг в друге.       Кристофер неподвижно лежал на спине, чувствуя, как её слёзы, одна за другой, медленно остывают на его обнажённой коже, оставляя солёные дорожки. Его пальцы нежно перебирали золотистые пряди её волос, которые запутались между ними. В воздухе витал тонкий аромат её духов, смешанный с запахом дождя за окном. — Ты знаешь, что я никогда не попрошу у тебя больше, чем ты готова дать, — его голос звучал тихо и проникновенно в темноте спальни, где единственным источником света был бледный лунный луч, просачивающийся сквозь тонкие занавески.       Мэлори медленно подняла заплаканное лицо, и в серебристом свете луны её глаза казались бездонными озёрами печали. Ресницы всё ещё были влажными от слёз, а губы слегка дрожали. — Но ты заслуживаешь большего, — прошептала она едва слышно. — Целого сердца. А не обломков, собранных по кусочкам.       Кристофер мягко усмехнулся, осторожно приподнимая её подбородок кончиками пальцев, чувствуя, как её кожа обжигает его прикосновение своей прохладой. — Милая, я всю жизнь собирал обломки, — произнёс он с лёгкой иронией в голосе. — Это моя специализация. Я эксперт по восстановлению разбитых сердец и склепыванию разорванных душ.       Его горькая шутка вызвала слабую, едва заметную улыбку на её губах, такую хрупкую, словно она могла исчезнуть в любой момент. — Ты ужасен, — прошептала она, но в её голосе не было осуждения. — Зато честен, — он осторожно перевернул её на спину, накрывая своим телом не в порыве страсти, а просто чтобы почувствовать её тепло, её близость, её дыхание на своей коже. — Я не Альберт. И не пытаюсь им быть. Я не буду играть чужую роль. Но я здесь. И буду здесь, даже если ты никогда не перестанешь любить его.       Мэлори закрыла глаза, её пальцы судорожно сжали его плечи, словно пытаясь удержать что-то ускользающее, что-то важное. — Это нечестно по отношению к тебе, — её голос звучал хрипло, словно она говорила через ком в горле. — Любовь редко бывает честной, — он нежно поцеловал её в лоб, чувствуя, как бьётся её сердце под его ладонью. — Но она настоящая. И этого пока достаточно.       За окном неистово завывал ветер, принося с собой запах дождя и свежести, а где-то в доме скрипнула половица. В этой тишине, между двумя разбитыми сердцами, между двумя душами, ищущими спасения, родилось что-то хрупкое, почти неуловимое, но живое и настоящее.       Сейчас, с её телом, прижатым к его, с её слезами, которые он продолжал бережно собирать с её щёк нежными поцелуями, он позволил себе поверить, что когда-нибудь этого будет достаточно. Не для счастья в его привычном понимании. Но для жизни. ***       Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лёгкие занавески, рисовали на полу гостиной причудливые узоры. Кристофер стоял на пороге, заворожённо наблюдая за этой картиной семейного счастья. Мэлори, склонившись над пушистым ковром, нежно улыбалась их годовалому сыну, который, словно маленький исследователь, совершал неуклюжие попытки добраться до яркой игрушки, заманчиво поблёскивающей на столе.       Её золотистые волосы, собранные в небрежный узел, рассыпались непослушными прядями, которые игриво танцевали в утреннем свете. На губах играла та самая искренняя улыбка, которую он так редко видел раньше — улыбка, полная нежности и безмятежности. — Кажется, наш маленький разбойник унаследовал твоё упрямство, — произнёс Кристофер, мягко входя в комнату. Он ловко подхватил Эдмунда, который тут же залился звонким смехом, крепко уцепившись за отцовскую рубашку своими крошечными пальчиками.       Мэлори подняла глаза, и в их глубине больше не было той затаённой боли, что омрачала их прежде. Лишь лёгкая усталость, смешанная с чем-то тёплым и светлым, отчего сердце Кристофера забилось чаще, наполняясь радостью. — Твоё обаяние, скорее, — ответила она с улыбкой. — Вчера Нана чуть не расплакалась, когда он улыбнулся и стащил у неё ленту с волос.       Кристофер рассмеялся, подбрасывая малыша в воздух. Эдмунд визжал от восторга, его щёки раскраснелись, а в глазах искрилось чистое, незамутнённое удовольствие. — Мой мальчик! Уже покоряет сердца, как истинный Флеминг, — с гордостью произнёс он, наблюдая, как сын пытается схватить его за нос.       Мэлори грациозно поднялась, поправляя складки своего простого, но элегантного платья. Неожиданно она прижалась к его плечу, вдыхая знакомый аромат, который стал для неё символом безопасности и уюта. — Он всё больше похож на тебя, — прошептала она, и в её голосе не было ни тени горечи, только искренность и тепло.       Кристофер замер, чувствуя, как эти простые слова наполняют его душу чем-то тёплым и хрупким. — Не ревнуешь? — спросил он, наклоняясь и нежно целуя её в висок.       Мэлори покачала головой, её пальцы нежно провели по пухлой щёчке сына. — Я научилась делить сердце, — тихо произнесла она. — И знаешь… оказалось, в нём гораздо больше места, чем я думала.       Эдмунд выбрал именно этот момент, чтобы с энтузиазмом шлёпнуть ладошкой по её лицу, вызвав взрыв смеха у обоих родителей. Кристофер поймал её взгляд над головой ребёнка — и в этот момент, среди утреннего хаоса, детского смеха и тёплого солнечного света, он вдруг осознал: Это не было идеально. Но это было их. Настоящее. Живое.