Выбор, которого нет

      Солнечные лучи, проникая сквозь высокие стеклянные купола оранжереи, создавали причудливую игру бликов на изящной фарфоровой посуде и золотистых локонах Мэлори. Её волосы, словно сотканные из чистого золота, переливались в лучах утреннего солнца, а нежная улыбка освещала всё вокруг. Кристофер отложил вилку, не в силах оторвать взгляд от того, как она смеётся, слушая увлечённый лепет Эдмунда. Маленький исследователь с важным видом, размахивая деревянной шпагой, объяснял что-то о «страшном драконе», который, по его мнению, обитал где-то в глубине сада (подозрительно напоминающем садовника, который уже не первый раз становился объектом детских фантазий). «Боже, она прекрасна», — эта мысль, словно тёплый огонь, грела его изнутри уже который год. Каждый раз, глядя на неё, он заново открывал для себя ту самую искру, которая когда-то заставила его потерять голову.       В этот момент в дверях появился дворецкий, с безупречной осанкой и неизменной серьёзностью на лице. Он держал в руках серебряный поднос, на котором лежала письма и газета. — Утренняя почта, милорд, — произнёс он своим характерным низким голосом, в котором всегда слышалась нотка уважения.       Кристофер лениво взял газету, рассеянно пробегая глазами по заголовкам — очередной скандал при дворе, новости об урожае пшеницы, тревожные слухи о войне на севере. Его взгляд скользил по строчкам, пока вдруг не наткнулся на плотный пергамент с королевской печатью, украшенной гербом дома Глоссер. Лёд пробежал по спине, заставляя его сердце пропустить удар. — Что это? — Мэлори заметила внезапное изменение в его позе, в том, как напряглись его плечи, как потемнели глаза.       Он развернул письмо, быстро пробегая текст, его пальцы непроизвольно дрожали. — Нас вызывают ко двору. Отчёт о делах земель, — его голос звучал ровно, но внутри всё сжималось от тревоги. Пальцы сжали пергамент, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Три с половиной года. Ровно столько прошло с тех пор, как они видели Альберта.       Мэлори медленно опустила чашку, её изящные пальцы замерли на фарфоре. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — не боль, нет, скорее… настороженность? Тревога за будущее, за то, что может произойти. — Когда? — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Через неделю, — ответил он, чувствуя, как тяжесть этого известия ложится на плечи.       Эдмунд, ощутив напряжение в воздухе, потянулся к письму: — Папа, что это?       Кристофер мгновенно переключился, подхватывая сына на руки, стараясь скрыть свои истинные чувства за улыбкой. — Скучная бумажка для взрослых, драконоборец. Ты же не хочешь скучать?       Малыш засмеялся, вырываясь из объятий, чтобы продолжить свою «охоту» среди цветущих растений, где каждый цветок мог стать укрытием для воображаемого дракона.       Мэлори встала, подошла к нему, её движения были плавными и грациозными. Её пальцы осторожно коснулись его руки, даря тепло и поддержку. — Это просто формальность. Ничего не изменится, — прошептала она, глядя ему в глаза.       Он знал, что она права. Знал, что эти годы были настоящими, полными счастья и любви. Но, чёрт возьми, мысль снова увидеть Альберта, видеть, как он смотрит на Мэлори, на их сына… Это вызывало в нём бурю противоречивых чувств. — Я знаю, — он насильно расслабил плечи, прикрывая её руку своей. — Просто ненавижу эти дворцовые церемонии. Особенно теперь, когда знаю, каково это — иметь настоящий дом, семью, любовь.       Её губы тронула нежная улыбка, и в этот момент он понял — что бы ни ждало их при дворе, она уже сделала свой выбор. Давно. Окончательно. И это знание согревало его сердце, давая силы встретить любые испытания.       Кристофер неподвижно застыл в полутени просторной комнаты, наблюдая, как Мэлори в третий раз за утро перебирает платья в огромном гардеробе. Её тонкие пальцы, слегка подрагивая от волнения, скользили по роскошным тканям. Солнечные лучи, проникающие сквозь высокие окна, играли на полированных поверхностях гардероба.       Тёмно-синий бархат, мерцающий в лучах утреннего солнца, казался почти королевским. Каждая складка ткани хранила воспоминания о том вечере много лет назад, когда она последний раз надевала это платье при королевском дворе, о восхищённых взглядах и шепотах за спиной. — Ты выглядела в этом ослепительно тогда, — прошептал Кристофер, бесшумно приближаясь сзади и обнимая её за талию. Его тёплые, сильные руки словно пытались передать ей часть своего спокойствия и уверенности, окутывая её защитным коконом. — И сейчас будешь.       Мэлори тяжело вздохнула, откинув голову ему на плечо, позволяя себе на мгновение раствориться в его объятиях. Её плечи, напряжённые и скованные, постепенно расслаблялись под его прикосновениями. — Я не знаю, что чувствую, — призналась она, её голос дрогнул от неуверенности и тревоги. — Это же просто формальность, верно?       Но они оба знали — дело было далеко не в отчёте. Кристофер осторожно развернул её к себе, его пальцы нежно скользнули по её щеке, стирая невидимые следы волнения и страха. — Мы приедем, представим документы, потерпим пару часов скучных речей и вернёмся домой, — мягко произнёс он, его голос был низким и успокаивающим, но с привычной ноткой игривости. — А вечером я устрою тебе такой скандал в спальне, что все слуги покраснеют.       Она фыркнула, но напряжение в её плечах заметно ослабло, хотя тревога всё ещё таилась в глубине её глаз. — Ты неисправим. — О, моя леди, ты вышла за известного развратника, теперь это твой крест, — он игриво притянул её ближе и быстро, но горячо поцеловал, заставив её губы наконец-то изогнуться в улыбке, а щёки окраситься нежным румянцем.       В этот момент в дверях появилась Нана, держа в руках стопку свежевыглаженных рубашек. — Милорд, вы хотели взять зелёный камзол или синий? — спросила она, её голос звучал привычно деловито. — Синий, — неожиданно ответила за него Мэлори, поймав его удивлённый взгляд. — В зелёном ты выглядишь слишком… соблазнительно.       Кристофер рассмеялся, тепло и искренне, и подхватил Эдмунда, который с воинственным видом влетел в комнату и начал носиться вокруг них с деревянным мечом, выкрикивая боевой клич. — Слышишь, сынок? Мама ревнует! — Рев-ну-ет! — радостно повторил малыш, тыча мечом в воздух, его глаза светились восторгом и детской непосредственностью.       Мэлори покачала головой, но не удержалась от нежной и теплой улыбки, когда она наблюдала за этой сценой. Она взяла со стола миниатюрный портрет Эдмунда — тот самый, что заказали перед его третьим днём рождения. Художник сумел передать каждую черточку его лица, каждую прядь непослушных волос. — Как ты думаешь… он узнает его? — тихо спросила она, проводя пальцем по изображению сына.       Кристофер понял, о ком она. Он крепче прижал сына к себе, чувствуя, как маленькое сердечко бьётся в унисон с его собственным, как будто их жизни были неразрывно связаны невидимыми нитями. — Узнает. Как и любой, у кого есть глаза.       Но главный вопрос висел в воздухе, оставаясь неозвученным — а что почувствует Альберт, увидев своего ребёнка? И что почувствует она, встретив его взгляд после всех этих лет?       Мэлори глубоко вдохнула, пряча портрет в сумку, её пальцы слегка дрожали, выдавая её истинные чувства. — Поехали. Чем раньше начнём, тем раньше вернёмся.       Кристофер кивнул, нежно целуя её пальцы. Но в глубине души он знал — это путешествие изменит всё. Или ничего. Всё зависело от того, что скажет её сердце, когда она снова увидит Альберта.

***

      Альберт шагал по бесконечной галерее, где потемневшие от времени портреты его предков сурово взирали со стен своими выцветшими глазами. Тяжелые золочёные рамы отбрасывали причудливые тени на полированный мраморный пол, по которому его начищенные до блеска сапоги выбивали чёткий, размеренный ритм. Его чёрный камзол с серебряной вышивкой плотно облегал плечи.       Кларисса, как всегда, устроила безобразную сцену утром, крича что-то о «недостойном отношении» и «пренебрежении». Её визгливый голос эхом отражался от стен их спальни, пока он не хлопнул дверью с такой силой, что задрожали старинные витражи.       И вот теперь он направлялся к восточному крылу дворца, где должны были разместить… их.       Поворот. И мир застыл. В дальнем конце галереи, освещённая косыми лучами заходящего солнца, проникающими сквозь многоцветные витражи, стояла Мэлори. Её темно-синее платье, словно морская волна, струилось вокруг стройной фигуры, золотые волосы были уложены в сложную причёску, а знакомый изгиб губ хранил ту же сдержанную, но чарующую улыбку. Рядом с ней стоял Кристофер, что-то нашёптывая ей на ухо с той самой самодовольной ухмылкой, которая всегда вызывала в Альберте глухое раздражение. И между ними…       Мальчик. Его чёрные, как смоль, волосы непослушными прядями падали на лоб, а тёмные, почти бархатные глаза с нескрываемым любопытством исследовали окружающий мир. Маленькая ручка, нежная и доверчивая, покоилась в ладони Мэлори. «Мой сын», — пронеслось в голове Альберта, и время будто остановилось.       Он почувствовал, как кровь прилила к вискам обжигающей волной, как пульс застучал в ушах, заглушая все остальные звуки. Его сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Сделав над собой титаническое усилие, он заставил себя двигаться вперёд, шаг за шагом приближаясь к ним.       Мэлори подняла голову, и их взгляды встретились. Она застыла, словно наткнувшись на призрака из прошлого, её лицо побледнело, а в глазах отразился немой ужас. Пальцы непроизвольно сжались вокруг детской ладошки.       Кристофер заметил его следующим. Его улыбка не исчезла, но в глазах вспыхнуло что-то острое, предупреждающее, словно лезвие отточенного кинжала, готовое в любой момент нанести удар. — Ваше высочество, — он поклонился с нарочитой небрежностью, его дорогой плащ скользнул по полированному полу с приглушённым шорохом.       Альберт кивнул, сохраняя ледяное выражение лица, хотя внутри бушевал настоящий ураган эмоций, грозящий разорвать его на части. — Лорд Флеминг. Леди Флеминг.       Его голос прозвучал ровно, без малейшей дрожи, но в нём слышалась сталь, способная разрезать воздух. Мэлори сделала реверанс, её шёлковое платье зашелестело, но когда она поднялась, её губы были бескровно бледны, а руки слегка дрожали, выдавая её внутреннее смятение. — Ваше высочество.       Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как свинцовые тучи перед грозой, наполненная невысказанными словами и затаёнными чувствами. Эдмунд, не ощутив накалившейся атмосферы, потянулся к блестящей пряжке на поясе Альберта: — Красиво!       Мэлори ахнула, пытаясь удержать сына, но Альберт уже опустился на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. Его движения были плавными, грациозными, несмотря на бушующую внутри бурю. — Тебе нравится? — спросил он ровным тоном, но пальцы слегка подрагивали, выдавая его волнение.       Мальчик кивнул, внезапно став застенчивым, его тёмные глаза сияли любопытством, отражая весь мир в своей невинности. — Как тебя зовут? — Эдмунд Флеминг! — ребёнок выпалил с гордостью, затем осёкся, глядя на мать. — Но мама говорит, что я должен говорить «милорд», когда… когда… — Когда говоришь с принцами, — Альберт закончил за него, поднимая глаза на Мэлори.       Она смотрела на него, словно он был раскалённым железом — нельзя трогать, но и отвести взгляд невозможно. Её глаза были полны противоречивых эмоций, словно штормовое море перед бурей, где смешивались страх, гнев и что-то ещё, что она отчаянно пыталась скрыть.       Кристофер кашлянул, нарушая этот напряжённый момент: — Нам нужно разместиться, ваше высочество. Если вы позволите…       Альберт медленно поднялся, отводя руку от пряжки, к которой тянулся Эдмунд. Его движения были выверенными, почти механическими. — Конечно. Ваши покои готовы.       Он сделал шаг в сторону, пропуская их. Мэлори прошла мимо, словно не дыша, подол её платья скользнул по его сапогу, оставив едва уловимый аромат лаванды, который мгновенно напомнил ему о прошлом. Только когда они скрылись за поворотом, Альберт позволил себе сжать кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.       В галерее снова стало тихо.       Только портреты королей видели, как наследник престола долго стоял, уставившись в пустоту, его лицо было маской безразличия, но глаза выдавали весь спектр: боль, отчаяние и не затягивающийся все эти годы надлом. Прежде чем заставить себя уйти, он ещё раз оглянулся на пустой коридор, где только что исчезли они. Прочь. Как всегда.       Мэлори двигалась словно в тумане, механически переставляя ноги, не замечая ни голосов Кристофера, ни Эдмунда. Сердце колотилось в висках с такой силой, что заглушало все остальные звуки. Она приложила руку к груди, туда, где под тканью платья был спрятан медальон, что не снимался все эти годы. Альберт. Её Альберт. Она думала, что справилась, что сумела отпустить прошлое, похоронить свои чувства глубоко внутри. Но стоило увидеть его вживую, как всё внутри сжалось в болезненный комок, а воздух будто превратился в вязкую смолу, не давая дышать полной грудью.       Собрав последние силы, она сделала ещё несколько шагов, а затем, подхватив пышные юбки, бросилась бежать по длинному коридору. Неприлично для леди — эта мысль промелькнула и исчезла, сметённая волной эмоций. Тугой корсет впивался в рёбра, дыхание вырывалось хриплыми всхлипами, но она не сбавляла темп, пока не вырвалась на свежий воздух королевского сада.       Добежав до знакомой беседки в дальнем конце сада, спрятанной за журчащим фонтаном — того самого места, где Альберт впервые её поцеловал, она наконец остановилась. Вцепившись пальцами в резные деревянные перила, Мэлори пыталась восстановить дыхание, но слёзы уже катились по щекам, обжигая кожу. Она яростно смахнула их, злясь на себя за эту слабость, за то, что не смогла сдержать эмоции.       Кристофер, оставшись в коридоре за галереей, держа на руках маленького Эдмунда, почувствовал, как в груди что-то надломилось. Он ясно видел, как Мэлори словно растворилась в воздухе, как только их взгляды с Альбертом встретились. Малыш беспокойно заёрзал, чувствуя напряжение отца, но Кристофер лишь крепче прижал его к себе, нежно целуя в макушку. — Ну конечно, беги к нему… Как всегда, — прошептал он с горькой усмешкой, глядя в ту сторону, где исчезла его жена. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но через мгновение лицо смягчилось.       Он понимал, Мэлори не могла просто взять и вычеркнуть Альберта из своей жизни, так же как и он сам не мог долго сердиться на неё за это. Глубоко вздохнув, Кристофер медленно направился к выходу в сад, давая ей время прийти в себя. «Пусть выплачется. Потом вернётся… ко мне», — думал он, хотя в глубине души сомнения продолжали терзать его сердце.       В беседке Мэлори сцепила руки, вонзая ногти в собственную кожу до кровавых отметин. Она презирала себя за эти слёзы, за эту неспособность контролировать свои чувства. — Я замужем. У меня есть сын. Я счастлива… Я должна быть счастлива! — повторяла она, но воспоминания о том, как Альберт прижимал её к этим самым перилам, о его прикосновениях, о его поцелуях, жгли душу сильнее, чем любой огонь.