Выбор, которого нет

      Зеленые аллеи сада утопали в вечерних сумерках. Кристофер двигался неторопливо, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого вечера. Его искусно пошитый камзол из тёмно-синего бархата переливался в пробивающихся сквозь листву лучах, а белоснежный кружевной воротник оттенял смуглое лицо.       На руках он бережно держал маленького Эдмунда, его спящее личико было таким безмятежным, что сердце невольно замирало от нежности. Ребёнок, убаюканный размеренной походкой отца, лишь изредка вздрагивал во сне.       Старая беседка, увитая диким виноградом, показалась впереди. И то, что Кристофер увидел, заставило его сердце болезненно сжаться. Мэлори стояла у перил, её хрупкие плечи содрогались от тихих рыданий. Её изящное темно-синее платье казалось сейчас таким же беззащитным, как и она сама. Пальцы судорожно цеплялись за деревянные перила, словно ища опору в этом мире.       Кристофер замер в нескольких шагах, не желая пугать её внезапным появлением. Лишь лёгкий кашель, больше похожий на шелест листвы, нарушил тишину. — Беседка, как я вижу, до сих пор пользуется популярностью среди тех, кто ищет уединения, — произнёс он с едва уловимой иронией в голосе, но в его словах не было ни тени осуждения, только глубокая усталость и понимание.       Мэлори резко обернулась, её голубые глаза, обычно такие ясные и живые, сейчас были затуманены слезами. Длинные ресницы влажно поблёскивали, а губы дрожали. — Я… я просто… — её голос дрогнул, словно обессиленный происходящим. — Не нужно объяснений, дорогая, — Кристофер прервал её мягко, почти нежно, приближаясь и осторожно передавая ей спящего сына. — Возьми его. Он скучал по тебе.       Эдмунд, будто почувствовав присутствие матери, потянулся к ней во сне, и Мэлори инстинктивно прижала его к себе, вдыхая знакомый детский запах. Тепло маленького тельца, биение родного сердца постепенно возвращали её к реальности.       Кристофер, стоя рядом, осторожно провёл пальцем по её щеке, стирая солёную дорожку от последней слезинки. Его прикосновение было лёгким, полным невысказанной нежности. — Знаешь, я не требую, чтобы ты забыла его. Прошлое — оно как шрам: может болеть, но со временем становится частью нас. Но, может, хватит уже этой бесконечной погони за призраками? Мы оба знаем, что это ни к чему не приведёт.       Его слова, тихие, почти шёпотом, несли в себе не гнев, не упрёк — только усталость человека, который слишком долго делил сердце любимой женщины с тенью прошлого. Усталость мужчины, который каждый день боролся за право быть рядом с ней, не имея возможности полностью обладать её сердцем.       Держа Эдмунда на руках, Мэлори уронила голову на плечо мужа. Её хрупкие плечи всё ещё вздрагивали, хотя слёзы уже иссякли. Тугой ком в горле, словно свинцовая гиря, не давал дышать полной грудью, а сердце болезненно сжималось. Столько лет она упорно шла вперёд, шаг за шагом преодолевая себя, заставляя принять реальность, смириться с браком, найти в себе силы полюбить человека, ставшего её мужем. Но одна-единственная встреча с прошлым, словно острый нож, разорвала в клочья все её старания, все усилия по построению новой жизни.       Кристофер почувствовал, как её голова коснулась его плеча, и на мгновение закрыл глаза, вдыхая знакомый аромат её духов, лёгкий, с тонкими нотками лаванды и чего-то неуловимого, что всегда сводило его с ума. Его сильная рука автоматически обвила её талию, притягивая ближе к себе, а пальцы другой руки нежно перебирали золотистые пряди волос Мэлори, такие мягкие и шелковистые, что хотелось прикасаться к ним бесконечно. — Ты знаешь, я никогда не требовал от тебя забыть его, — прошептал он, глядя вдаль, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву деревьев, рисовали на земле причудливый узор. — Но я прошу… просто позволь себе быть счастливой. Хотя бы иногда.       Эдмунд во сне потянулся и уткнулся носиком в шею матери. Кристофер улыбнулся этому трогательному жесту. — Мы можем уехать, если хочешь. Прямо сейчас. Просто скажи слово — и я велю запрягать карету, — его голос звучал твёрдо, но в глубине янтарных глаз читалась неуверенность. Он был готов на всё, лишь бы она перестала страдать. Даже если это означало снова стать для неё всего лишь… другом.       Мэлори молчала, её дыхание было прерывистым, а в глазах отражалась внутренняя борьба. Кристофер почувствовал, как её пальцы слегка сжали его камзол — тонкий шёлк под их прикосновением словно ожил. Она не отпускала его. Не сейчас. И в этом было столько надежды, столько невысказанной любви, что его сердце забилось чаще. — Хорошо, — прошептал он, наклоняясь к её волосам и оставляя там лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Значит, остаёмся.       Ветерок, напоённый ароматом цветущих лип, нежно шевельнул листву вокруг беседки. Солнечные блики заиграли на лицах трёх людей. Кристофер позволил себе на мгновение закрыть глаза и представить, что этого достаточно. Что он для неё — достаточно.       Эдмунд, утомлённый дорогой, мирно спал и его пухлые губки время от времени трогательно подрагивали во сне. Мэлори, не в силах сдержать нежность, невольно улыбнулась, глядя на сына. Её глаза, обычно такие строгие и сосредоточенные, сейчас излучали мягкий, материнский свет. Кристофер, наблюдая за этим выражением её лица, таким тёплым, таким настоящим, таким редким в последние дни, почувствовал, как в груди что-то болезненно ёкнуло. — Он сегодня особенно на тебя похож, — заметил он с лёгкой, чуть грустной усмешкой, указывая на то, как мальчик нахмурил брови во сне — точь-в-точь как Мэлори, когда она о чём-то напряжённо думала. Его голос звучал тихо, почти шёпотом, словно боясь нарушить эту хрупкую идиллию.       Но они оба знали правду. Эдмунд был зеркальным отражением Альберта — те же черные кудряшки, тот же упрямый подбородок, и темные, глубокие глаза. И в этом заключалась вся их трагедия, тяжёлым камнем лежавшая на сердце каждого. Кристофер глубоко вздохнул, стараясь не выдать своих чувств, и притянул Мэлори ещё ближе, позволяя ей опереться на него — буквально и метафорически, стать той опорой, в которой она так нуждалась. — Пойдём домой? — спросил он тихо, уже зная ответ, но нуждаясь в этих словах, в этом движении вперёд, пусть даже оно было иллюзорным.       И пусть «дом» — это пока всего лишь они сами друг для друга. Но даже в этой хрупкости была своя сила, своё обещание будущего, где, возможно, они научатся быть по-настоящему счастливыми.

***

      Альберт застыл у массивной мраморной колонны в тронном зале, его поза выражала напряжённое ожидание. Скрестив руки на груди, он неотрывно наблюдал за дверью, украшенной позолоченной резьбой. Его элегантный чёрный камзол с искусной золотой вышивкой казался тёмной тенью среди пёстрого калейдоскопа придворных нарядов, где преобладали яркие шелка и парча.       В этот день королевский дворец гудел как улей — король принимал отчёты от своих вассалов. Среди множества прибывших вельмож особое внимание Альберта было приковано к ожидаемому появлению Кристофера и Мэлори.       Внезапно тяжёлые дубовые двери с оглушительным скрипом распахнулись, и церемониймейстер громогласно провозгласил: — Виконт Кристофер Флеминг и виконтесса Мэлори Флеминг!       При звуках этих имён Альберт почувствовал, как кровь прилила к вискам, а мышцы непроизвольно напряглись. В зал вошла она — Мэлори. Её платье глубокого сапфирового цвета, словно сотканное из ночного неба, идеально оттеняло золотистые волосы, собранные в изысканную причёску с ниспадающими локонами, которые мягко обрамляли её лицо. Она казалась воплощением небесной красоты. Рядом с ней, сохраняя невозмутимость, но с непривычной настороженностью в янтарных глазах, шествовал Кристофер, его осанка выдавала напряжение. — Ваше Величество, — склонились они перед восседающим на троне монархом, чьи черты лица были суровы и неподвижны.       Альберт заметил, как холодный, пронизывающий взгляд отца скользнул по фигуре Мэлори, оценивая каждое движение, каждую складку её платья. — Ваши отчёты, виконт? — прозвучал властный голос короля, от которого дрожали хрустальные подвески на люстрах.       Кристофер, развернув пергамент, начал доклад о богатых урожаях, о восстановлении обветшалых построек и о расширении виноградников на южных склонах. Но Альберт не слышал ни слова — его взгляд был прикован к Мэлори. Она стояла, опустив глаза, но он видел, как нервно подрагивают её пальцы, сжимающие изящный веер, как трепещут её ресницы, как едва заметно вздымается грудь при каждом вдохе.       Когда Кристофер закончил свою речь просьбой о снижении налогов на зерно, король нахмурился, его брови сошлись на переносице, образуя глубокие морщины. — Обсудим. Леди Флеминг, вам есть что добавить?       Мэлори подняла голову, и Альберт увидел в её глазах тот самый огонь, который когда-то покорил его сердце. — Да, ваше величество. Почему налоги на шерсть в Логреде вдвое выше, чем в соседних графствах?       Шёпот прокатился по залу, словно волна по поверхности озера. Король, постукивая пальцами по резному подлокотнику трона, нахмурился ещё больше, его лицо стало багровым от гнева. — Потому что ваши земли всего в полутора суток езды от столицы. Перевозка дешевле. — Но дороги в Логреде разбиты, а мосты требуют срочного ремонта... — Довольно! — король резко вскинул руку, его голос прогремел, как раскат грома. — Если у вас есть претензии, изложите их письменно, и корона рассмотрит их в установленном порядке.       Альберт видел, как Мэлори сжала губы, как Кристофер незаметно коснулся её локтя, его пальцы слегка дрожали. — Ваш приём окончен, — объявил король, его голос был холоднее льда.       Когда они направились к выходу, Альберт, словно тень, скользнул к Мэлори, его сердце билось так громко, что, казалось, его стук можно было услышать в тишине зала. — Смело, — прошептал он, его дыхание коснулось её волос.       Она вздрогнула, но не обернулась, её спина была прямой, как стрела. — Это не смелость. Это долг. — Ты всегда была… — Ваше высочество! — Кристофер внезапно возник между ними, его улыбка была натянутой. — Как поживает принцесса Клариса?       Альберт стиснул зубы, его кулаки сжались до боли. — Прекрасно, благодарю.       Они застыли в неловком треугольнике — бывшие друзья, бывшие любовники, разделённые пропастью времени и обстоятельств. — Я прикажу проверить дороги в Логреде, — неожиданно для самого себя произнёс Альберт, его голос прозвучал твёрдо и уверенно.       Мэлори удивлённо подняла на него глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на надежду. — Спасибо, — прошептала она.       Кристофер мягко взял её под руку, его пальцы крепко обхватили её локоть. — Нам пора.       И они ушли, оставив Альберта стоять в одиночестве, глядя вслед уходящей любви, которая когда-то была его судьбой.       Он остался стоять, наблюдая, как они уходят — её стройный силуэт рядом с его лучшим другом. Ветер из открытого окна играл с лентами её платья, и на мгновение Альберту показалось, что это всё ещё три с половиной года назад, и она вот-вот обернётся к нему с той самой улыбкой… Но Мэлори не обернулась. Лишь её синее платье на мгновение мелькнуло в дверном проёме, прежде чем исчезнуть навсегда. ***       Мэлори нервно вышагивала по просторной гостевой комнате. Её тонкие пальцы машинально сжимали и разжимали складки шёлковой юбки, словно пытаясь найти в этом движении успокоение. Солнечные лучи, пробивавшиеся через витражное окно с причудливым узором из рубиново-золотых стёкол, рисовали на полированном паркете разноцветные узоры, но она не замечала этой красоты. Он здесь. Где-то в этих стенах, в этих бесконечных коридорах, возможно, совсем рядом.       Мысль жгла её изнутри, словно раскалённое железо, оставляя болезненные следы на душе. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула воздух, и ей показалось, что уловила едва заметный, почти призрачный шлейф его духов: тёплый, пряный аромат с нотками сандала, который навсегда отпечатался в её памяти. — Сколько можно? — прошептала она, резко повернувшись к высокому зеркалу в позолоченной раме.       Её отражение смотрело на неё широко раскрытыми голубыми глазами, в которых читалась та самая внутренняя борьба, что разрывала её на части. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки, а губы были сжаты в тонкую линию.       Дверь тихо скрипнула, нарушая напряжённую тишину комнаты. — Мэл? — это был Кристофер. Он вошёл, и его янтарные глаза сразу уловили её состояние, отразившееся в каждой линии напряжённой фигуры. — Всё в порядке?       Она заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, искусственной. — Просто устала с дороги.       Кристофер медленно приблизился, его взгляд скользнул по её сжатым рукам, побелевшим от напряжения. — Там в зале… я видел, как он смотрел на тебя.       Мэлори резко вдохнула, её грудь судорожно поднялась. — Не надо об этом. — Но мы должны поговорить. Если ты… — Я сказала не надо! — её голос сорвался на крик, и она тут же пожалела о своей вспышке, увидев боль в его глазах.       Кристофер молча подошёл ближе, осторожно взял её руки в свои, разжал судорожно сжатые пальцы — на ладонях остались кровавые полумесяцы от впившихся ногтей. — Я не хочу терять тебя, — прошептал он, и в его голосе звучала такая искренняя боль, что у неё защемило сердце.       Мэлори почувствовала, как по щекам катятся предательские слёзы, оставляя солёные дорожки. — Ты не потеряешь. Я обещаю.       Но даже произнося эти слова, она знала — часть её души навсегда останется с Альбертом. В этих стенах, хранящих эхо их встреч. В этом дворце, где каждый камень помнил их прикосновения. В том самом саду, где когда-то цвели алые розы и её сердце билось в такт с его дыханием.       Кристофер притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах — не сандал, не роскошь, а что-то тёплое, почти солнечное, что напоминало о доме и безопасности. — Мы уедем завтра, — тихо сказал он. — Раньше, чем планировали.       Мэлори кивнула, но в глубине души уже знала — этой ночью она украдкой проскользнёт в полутёмный коридор. На всякий случай. Просто чтобы… Просто чтобы ещё раз увидеть его тень в окне, услышать отдалённый звук его шагов, почувствовать его присутствие в воздухе. Хотя бы краем глаза.