Выбор, которого нет

      Густой, словно сироп, вечерний воздух медленно просачивался сквозь тяжёлые шторы спальни поместья Харинтон. Мэлори застыла у окна, её силуэт вырисовывался на фоне темнеющего неба, как тень призрака. Внизу, в просторном зале, раздавался звонкий смех Эдмунда — его беззаботное веселье эхом отражалось от старинных стен. Кристофер, как всегда, был рядом с мальчиком, придумывая очередную нелепую игру, чтобы отвлечь ребёнка от тревог, которых тот даже не осознавал.       Её тонкие пальцы машинально теребили кружева ночной рубашки, выдавая внутреннее напряжение. Мысли, словно назойливые мухи, кружились вокруг утренней встречи — того взгляда Альберта, которым он смотрел на их сына. Не холодного и расчётливого, как она ожидала, а наполненного какой-то первобытной, почти животной нежностью. «Он его отец», — этот голос в её голове звучал набатом, разрывая тишину комнаты.       Скрип старой дубовой двери заставил её резко обернуться. Кристофер стоял на пороге — его рубашка была расстёгнута, волосы в беспорядке после игр с Эдмундом, а в руках он держал два бокала вина. — Не ждала меня? — его голос звучал мягко, но в нём проскальзывала лёгкая насмешка. — Я думала, ты уже спишь, — попыталась она улыбнуться, но губы предательски дрогнули, выдавая её волнение.       Он приблизился бесшумной походкой, поставил один бокал на туалетный столик. Его пальцы, тёплые и слегка шершавые, коснулись её щеки — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу пробежала дрожь. — Ты дрожишь, — прошептал он, и в его голосе слышалась тревога.       Мэлори закрыла глаза, пытаясь унять бешеное биение сердца, которое, казалось, готово было вырваться из груди. Она глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание, но воздух словно застрял в лёгких. — Просто… устала, — выдавила она наконец. — Врёшь, — его голос оставался мягким, лишённым упрёка. — Ты думаешь о нём. Сейчас. Здесь. В нашем доме.       Она не нашла в себе сил отрицать очевидное. Кристофер тяжело вздохнул, его рука медленно опустилась. — Я не буду спрашивать, что ты чувствуешь. Но скажи мне одно — когда он придёт… ты будешь готова?       Мэлори перевела взгляд на окно, где луна, словно серебряный диск, поднималась над тёмным силуэтом леса. Её отражение дрожало в стекле, как и её решимость. — Нет, — ответила она, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец.       Кристофер кивнул, будто ожидал такого ответа. Он поднял свой бокал, сделал глоток и протянул ей второй. — Тогда пей. Сегодня мы заслужили это.       Их пальцы соприкоснулись у бокала, и в этот момент Мэлори осознала нечто большее, чем просто страх перед своими чувствами к Альберту. Она боялась потерять то, что уже имела — этого человека, который знал все её тайны и всё равно оставался рядом. Человека, который видел её насквозь и всё равно любил. Но произнести это вслух она не смогла. Только вино на губах казалось горьким, как правда.

***

      Тёплый ветерок лениво колыхал ветви старых яблонь в саду поместья, создавая извилистые тени на выложенной камнем дорожке. Мэлори сидела в своём любимом кресле, укрывшись в тени раскидистого дуба, и наблюдала за тем, как её маленький Эдмунд, словно маленький вихрь, гонялся за разноцветными бабочками. Его звонкий смех, перемежающийся с добродушным ворчанием Наны, создавал идиллическую картину мирного дня.       Внезапный стук копыт, чёткий и ритмичный, разорвал эту идиллию, словно натянутую струну. Мэлори замерла, её пальцы непроизвольно впились в резные подлокотники кресла с такой силой, что побелели пальцы. Ногти оставили тонкие царапины на полированном дереве. «Только не сейчас. Только не когда Криса нет рядом», — мысленно молилась она, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.       Но судьба, словно издеваясь, преподнесла свой жестокий сюрприз. Из-за поворота аллеи, словно тёмная молния, вылетел могучий чёрный жеребец. Его мускулистые ноги рассекали воздух, а развевающаяся грива напоминала знамя поверженного королевства. На коне сидел он — человек, которого Мэлори могла узнать из тысячи, даже в кромешной тьме. Альберт.       Он соскочил с седла одним плавным, элегантным движением. Его длинный чёрный плащ взметнулся в воздухе. — Леди Флеминг, — его голос, низкий и бархатистый, словно обволакивал её, заставляя каждую клеточку тела покрыться мурашками.       Мэлори поднялась, изо всех сил стараясь сохранить маску ледяного спокойствия на лице, хотя внутри всё трепетало. — Ваше высочество. Каким ветром… — Не притворяйся, — он приблизился, и теперь она могла видеть, как его тёмные, почти чёрные глаза горят неистовым пламенем. — Ты знала, что я приду.       Эдмунд, почувствовав напряжение в воздухе, замер на месте. Его любопытные глазки, полные невинного доверия, изучали высокого незнакомца. — Мама, это дядя с большой лошадью! — мальчик робко сделал несколько шагов к кронпринцу, заглядывая за его спину на мощного жеребца.       Альберт опустился на одно колено, и его лицо, обычно непроницаемое, неожиданно смягчилось. — Нравится? Когда ты вырастишь большим и сильным, я подарю тебе такого же.       Мэлори почувствовала, как земля уходит из-под ног. Этот мягкий, тёплый тон — она слышала его только в те редкие моменты, когда они были одни. — Эдмунд, иди к Нане, — её голос предательски дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — Нам нужно поговорить с… с дядей.       Когда мальчик, неохотно подчинившись, отошёл, Альберт поднялся, и его лицо снова стало непроницаемой маской. — Он прекрасен, — прошептал он, и в его голосе прозвучала искренняя нежность. — Совсем как ты.       Мэлори скрестила руки на груди, словно пытаясь создать физический барьер между собой и нахлынувшими чувствами. — Зачем ты здесь, Альберт? И почему именно сейчас, когда Кристофера нет? — Я обещал навестить сына, — он сделал шаг вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Но не только ради него я приехал.       Его пальцы, холодные и уверенные, едва коснулись её запястья, и этого лёгкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы её дыхание перехватило, а сердце забилось в бешеном ритме. — Ты знаешь, зачем, — прошептал он, наклоняясь ближе, так что она могла почувствовать тепло его дыхания на своей коже.       И она знала. Знала слишком хорошо. Знала, что сейчас, когда Кристофера нет рядом, все её клятвы и обещания могут рассыпаться в прах от одного его взгляда, от одного прикосновения. И самое страшное — часть её уже жаждала этого.       Мэлори отпрянула так резко, словно его прикосновение обожгло её до самых костей. Её тело содрогнулось, а сердце пропустило удар. — Ты не имеешь права! — голос дрожал, срываясь на крик, но она изо всех сил старалась сохранить самообладание. В её глазах вспыхнули искры гнева, смешанного с болью.       Альберт не отступал. Его тёмные глаза, обычно ледяные и отстранённые, сейчас пылали как два раскалённых угля. В них читалась такая буря эмоций, что у Мэлори перехватило дыхание. — Права? — его голос понизился до угрожающего шёпота. — Ты говоришь мне о правах, когда мой сын, — он резко кивнул в сторону удаляющейся фигуры Эдмунда, — носит его фамилию? Когда ты делишь с ним постель? — Он мой муж, — прошептала она, но даже эти слова звучали жалко и неубедительно, как последнее оправдание. — Формально! — прорычал Альберт, делая резкий шаг вперёд. Его дыхание обжигало её кожу, а пальцы сомкнулись на запястьях с силой, граничащей с болью. — Ты всегда знала, кто ты для меня.       Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как предательски отзывается тело на его близость. Её сердце билось как пойманная птица, а кровь пульсировала в висках. — У тебя есть жена, королевство, обязанности… — её голос дрожал, но она и старалась говорить твёрдо.       Он прижал её ладонь к груди, где сердце колотилось как безумное. — Чувствуешь это? — его голос стал хриплым. — Это не прекращалось ни на секунду. Ни в день твоей свадьбы, ни когда я женился на этой… фарфоровой кукле, ни на один день нашего расставания.       Где-то вдалеке раздался смех Эдмунда — звонкий, искренний, такой непосредственный и теплый. Этот звук словно ледяной водой окатил Мэлори, возвращая к реальности. — Кристофер может вернуться в любой момент, — она попыталась вырваться, но хватка Альберта лишь усилилась. — Пусть видит, — его губы почти касались её уха, обжигая горячим дыханием. — Пусть весь мир знает, что ты моя.       В этот момент она осознала — ещё секунда, и пути назад не будет. Она потеряет всё: честь, достоинство, мужа, возможно, даже саму себя. — Нет! — выдохнула она с силой, отталкивая его. — Я не вещь, которую можно присвоить. И не игрушка, которую можно передавать из рук в руки.       Альберт замер, его лицо исказила мучительная гримаса боли. — Ты действительно любишь его? — в его голосе прозвучала такая мука, что у Мэлори сжалось сердце.       Она молчала. Потому что правда была слишком сложной, слишком болезненной. Она любила их обоих — Альберта страстно, безумно, как первую и последнюю любовь. А Кристофера… тихо, благодарно, как того, кто всегда был рядом, кто принял её такой, какая она есть. И этот разлом разрывал её душу на части. — Уходи, — прошептала она, с трудом сдерживая слёзы. — Пока я не совершила то, о чём буду жалеть всю оставшуюся жизнь.       Альберт смотрел на неё бесконечно долго, словно пытаясь прочитать все тайны её души одним взглядом. Затем резко развернулся и пошёл прочь. — Это не конец, Мэлори, — донёсся до неё его голос, уже приглушённый расстоянием.       Когда его конь скрылся за горизонтом, поднимая клубы пыли, она осталась стоять, обхватив плечи руками. Ветер трепал её платье, а в голове билась единственная мысль: что страшнее — его уход или то, что часть её души отчаянно хотела, чтобы он остался?       Она медленно потянула за тонкую золотую цепочку, спрятанную под платьем, и достала маленький медальон — тот самый, что Альберт подарил ей в их последнюю ночь. Три с половиной года она носила его, как талисман и как проклятие. Холодный металл обжёг пальцы, а внутри что-то болезненно сжалось от воспоминаний. — Миледи? — Нана появилась на пороге, её юное лицо выражало искреннее беспокойство. — Вы не придёте ужинать? — В голосе девушки слышалась тревога, и Мэлори на мгновение заколебалась, прежде чем спрятать медальон обратно. — Нет, спасибо, Нана, я не голодна, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Но когда служанка тихо удалилась, Мэлори ещё долго стояла, неотрывно глядя на пустынную тропинку, по которой уехал Альберт. Его силуэт давно растаял в сумерках, но её взгляд всё ещё следовал за ним, словно пытаясь удержать ускользающий образ. Он вернётся. И на этот раз она боялась, что у неё не хватит сил снова сказать «нет». Сердце билось неровно, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки.       Луна освещала сад серебристым светом, когда Мэлори наконец заставила себя отвернуться и вернуться в дом. Каждый шаг давался с трудом — невидимые цепи тянули её назад, к тому месту, где ещё недавно стоял Альберт, где воздух всё ещё хранил его запах.       В холле царила тишина, нарушаемая лишь треском догорающих поленьев в камине. Их оранжевые отблески танцевали на стенах. — Миледи, — Нана вышла в холл, держа в руках мерцающую свечу. — Эдмунд уже спит.       Мэлори кивнула, снимая перчатки. Её руки слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. — Спасибо, Нана. Ты можешь идти отдыхать.       Но когда служанка бесшумно исчезла в темноте коридора, Мэлори не направилась в свою спальню. Её ноги, словно ведомые невидимой силой, сами понесли её в детскую. Эдмунд спал, раскинувшись в своей маленькой кровати, его тёмные ресницы отбрасывали длинные тени на щёки. Такой родной. Такой… его. Мэлори наклонилась и нежно провела пальцами по его щеке, сравнивая черты с теми, что навсегда врезались в её память. — Прости меня, — прошептала она едва слышно, склонившись над сыном. — Я не знаю, как защитить тебя от всего этого.       Но когда она легла в холодную постель, где не было тепла Кристофера, а только звенящая пустота, Мэлори долго не могла сомкнуть глаз. Огонь в камине тихо потрескивал. Всего одна ночь, но она так чётко и болезненно давила одиночеством — она представила, что это навсегда. И от этой мысли сердце сжалось тугой, ноющей болью. Она коснулась пальцами холодных простыней на его половине кровати и зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Мэлори знала, что не переживёт, если Кристофер её покинет. Эта мысль была страшнее любой физической боли, она пронзала её насквозь, оставляя после себя лишь пустоту и отчаяние.